Золочёные лилии

Тиана

      Сердце ухнуло, и Тиана оцепенела, не в силах отвести взгляда от матери. Хотелось провалиться на месте. Как много она видела? Да если даже и вошла прямо сейчас, разве можно как-то неправильно растолковать то, чем занимались близнецы на ковре? Джоффри насторожился и оглянулся на мать. Краем глаза Тиана видела, как побледнело и ожесточилось его лицо. Он не отпрянул от сестры: напротив, притянул к себе. Не то защищая, не то говоря: «Она моя». Его рука на талии принцессы дрожала. Что же теперь будет?!       Матушка ничего не говорила, даже не шевелилась, и выражение её лица Тиана не могла разгадать, как ни пыталась. Ни презрения, ни гнева, ни страха, ни удивления… Слишком странная смесь чувств, чтобы опознать.       — Ваша Милость, я… О!!! — неожиданно вошедшая тётя Дарлесса ошарашенно уставилась на развернувшуюся картину. Неподвижная до этого мать яростно налетела на неё и, сдавив горло, прижала к стене:       — Ты ничего не видела! Ты никому ничего не скажешь!       Тиана запоздало ойкнула, вернув себе контроль над телом, резко одёрнула юбки и обхватила себя за плечи, пряча распущенную шнуровку корсажа. Хотелось стать как можно меньше, как можно незаметнее. Сердце, до этого замершее, забилось с утроенной силой. Голова закружилась и вновь затошнило. Тётка полузадушено что-то лепетала, не в силах оторвать руку королевы-матери от своего горла.       — Одевайтесь, — бросила мать, даже не взглянув на них. Повторять дважды не было нужды. Тиана поспешно принялась приводить себя в порядок. Её колотило так, что стучали зубы, а на глазах наворачивались слёзы. Пожалуй, ещё никогда она не видела мать такой: нет, не разгневанной... Хладнокровно-опасной, способной пойти до конца. Шнуровка никак не желала поддаваться. Джоффри было легче: он завязал бриджи и надел рубашку. Тиана даже не помнила, когда успела её снять. Она попыталась пригладить причёску — бесполезно: от аккуратных заколотых кос остались одни воспоминания. Теперь волосы топорщились в разные стороны, а тиара и вовсе затерялась где-то на ковре. Проще было всё разрушить окончательно и заново расчесаться.       — Я никому не скажу! Клянусь! Мы же одна семья… — Дарлесса мучительно закашлялась, наконец, освободившись от хватки Серсеи.       — Зачем ты пришла? — требовательно спросила та.       Тётка потёрла шею и перевела влажный взгляд на Джоффри с Тианой.       — У нас нет надежды выстоять. Замок будет взят сегодня или завтра. Но умирать не обязательно…       — Ты предлагаешь сдаться, — ядовито перебила матушка.       — Это разумно! Это спасло бы многие жизни. Со Станнисом можно сторговаться.       — Сторговаться? С этим твердолобым бараном? Он насадит мою голову и голову Джоффри на пики, стоит только открыть ему ворота! Во имя высшей справедливости, как он её понимает. Во истину прекрасный исход! — хохотнула матушка.       — Он не…       — Довольно! Ты боишься за свою драгоценную жизнь и только! Несмотря на брак, ты так и не стала Ланнистером. Львы не сдаются и не просят пощады. Никогда!       — А разве ты в браке стала Баратеоном? — огрызнулась тётка и обратилась к Джоффри: — Я прошу, Ваша Милость, пустая гордость здесь не поможет. Можно попытаться договориться со Станнисом. Он должен понимать, что взятие замка ему дорого обойдётся. Если Вы откроете ворота сами, то наденете чёрное, но хотя бы останетесь живы. Вы и все защитники крепости.       Тиана обернулась на брата. Он смотрел на свои руки и молчал. Что же им делать?.. Может, действительно есть надежда?..       — Хватит! Сир Меррин! — гневно встряла матушка. Королевский гвардеец не заставил себя долго ждать.       — Проводите леди в Бальный Зал Королевы. И скажите страже закрыть двери. Больше никто из него не выйдет.       — Серсея…       — Я достаточно наслушалась! Твоё место среди трусливых куриц. А теперь вон!       Тётя скорбно поджала губы, но подчинилась. Тиана не смогла выдержать её прощального взгляда, оглушённая произошедшим.       — Скажите сиру Илину, что он может начинать, — едва слышно сказала матушка сиру Меррину. Он кивнул и вышел вслед за леди Дарлессой. В тишине дверь хлопнула просто оглушительно.       Мать села за стол, налила себе вина и почти сразу же осушила кубок. Пауза неприятно затягивалась. Тиана дрожащими руками погладила себя по плечам, стараясь успокоиться, но молчание нещадно било по нервам. Джоффри с нечитаемым выражением лица опёрся спиной о столбик кровати и, кажется, начинать разговор не собирался.       — Я… Я могу всё объяснить, — наконец, произнесла Тиана, нерешительно подходя к матери. Она понятия не имела, что ей сказать, но мысль о том, что матушка их теперь возненавидит, рвала сердце. Тот момент был только для двоих, только для брата и сестры, а мать разрушила хрупкое единение своим появлением. Разве можно объяснить всё, что было вложено в поцелуй, словами? Дело было не в страсти: дело было в том, что близнецы не могли быть друг без друга хотя бы и так, неправильно. Но что с того, если будущего может не быть!       — Не стоит. Сядь.       Тиана послушно опустилась на стул и крепко обхватила руками наполненный кубок, будто желая из него черпать уверенность. В вине она видела своё испуганное размытое лицо. Джоффри остановился за её спиной, стиснул плечо так сильно, что на коже точно останется синяк. Ну да не всё ли равно? А затем начал расплетать косы.       Мать некрасиво и искусственно усмехнулась:       — Мне давно стоило догадаться. Уж кому, как не мне.       — Всё не так, как кажется…       — Не нужно лгать. Я знаю, что бывает, когда кровь зовёт слишком громко, а противиться этому зову нет ни сил, ни желания.       — Знаешь? — переспросил Джоффри совершенно незнакомым голосом. Его руки в волосах сестры замерли, а затем вновь потянули за пряди, вынимая шпильки.       — У меня тоже есть брат-близнец, — мать смотрела Тиане в глаза, и сердце колотилось в ушах набатом. Нет! Нет-нет-нет! Матушка ведь не могла иметь ввиду это?! Или могла? По замку ведь ходили упорные слухи, что… В горле застрял комок, а голова готова была просто лопнуть.       Мать продолжила, крутя в руке кубок:       — Мы с Джейме всегда были половинками одного целого. Мы делили одно чрево и не расстались и после рождения. Даже в Красный замок он последовал за мной: иначе не могло быть. Я ощущаю себя целой, лишь когда он рядом со мной... во мне... Я понимаю вас, как никто другой, хотя никогда не хотела вам этой судьбы. Но поздно тешиться иллюзиями и искать виноватых.       — Так слухи — это правда, — с ужасом прошептала Тиана. Её отец — не Роберт Баратеон… Внутри всё восставало, она не хотела верить. В горле щекотал неуместный смех, готовый перерасти в истерику.       — Я не могла допустить, чтоб эта пьянь стала отцом моих детей. Он бил и унижал меня, но я сумела расплатиться с ним сполна! И я не жалею о своём решении. Вы — мои дети, только мои.       Тиана закрыла глаза, пытаясь удержать слёзы. Сдавленное восклицание заставило её их вновь открыть. Джоффри, с перекошенным от ярости лицом, сжимал руки на плечах перепуганной матери.       — Ты!!! Это всё ты виновата!!! Всё из-за тебя!!! Это всё из-за тебя!!! Всё ложь! Одна ложь!!! Всё напрасно! — он почти выл, тряся её, как тряпичную куклу.       — Перестань! Джоффри, умоляю! — Тиана бросилась к брату, тщетно пытаясь оторвать его от матери. Но он этих попыток просто не замечал, готовый вот-вот вцепиться уже в горло. Потрясение и гнев утроили его силы. Вбежавший сир Борос крутил головой, как филин, и больше никакой пользы от него не было. Тиана колотила брата по спине, сама на грани истерики:       — Прекрати сейчас же!!! Не смей! Не надо, слышишь?!       Она всё же разрыдалась и прижалась лбом к спине брата, не в силах вынести его вспышки. Его боль будто вливалась в неё, и так с трудом державшую себя в руках. Джоффри отбросил мать от себя, хватая воздух побелевшими губами. Его трясло, а в расширившихся зрачках не отражалось разума. Король отмахнулся от сестры и, шатаясь как пьяный, выскочил за дверь, едва не сбив сира Бороса. Тиана опустилась на стул и закусила ладонь, ощущая вкус крови. Щёки были мокрыми от слёз, и распущенные волосы липли к ним.       — Он вернётся. Он непременно вернётся, ему ведь некуда идти, — бормотала мать, непреклонная перед всеми и совершенно беззащитная перед сыном.       Тиана дрожащими руками взяла свой кубок и опустошила его, с трудом справляясь с надрывными всхлипами. Слёзы никак не хотели заканчиваться и текли сами собой, но дыхание потихоньку выровнялось.       — Это конец, — безнадёжно сказала мать. Она казалась удивительно спокойной и крутила на пальце тот самый массивный перстень, который привлёк внимание Тианы ещё в Бальном Зале Королевы. — Ты тоже меня ненавидишь?       Тиана покачала головой, стирая слёзы с щёк. Сил говорить не находилось. Безрассудство — изменять королю под носом у всего двора. Безрассудство — рожать детей от брата. Это всё никак не могло быть реальностью. Это всё — проклятый сон. Весь этот день, начиная с самого утра — один сплошной горячечный бред. Нужно было проснуться, просто проснуться...       — Всё, что я делала, я делала ради вас, моих детей. И я не могу позволить, чтобы Станнис торжествовал, — мать сделала лёгкое движение, и камень, оказавшийся лишь тонкой пластинкой на перстне, отъехал в сторону, обнажив полость, заполненную каким-то порошком. — Ни меня, ни вас он не получит.       Слёзы иссякли в тот же миг. То, что это — яд, Тиана поняла мгновенно и подняла на мать испуганно-удивленный взгляд.       — Станнис вас не пощадит. А я не буду смотреть, как он рубит головы моим детям. Такого удовольствия я ему не доставлю. Он возьмёт этот проклятый замок и будет королём костей.       От смеха матери по спине Тианы поползли мурашки.       — Его победа будет горькой: я позаботилась об этом. Он ничего не завоюет здесь, кроме смерти.       Королева стряхнула часть порошка в наполненный кубок и подвинула дочери:       — Это «Сладкий сон». Три щепотки и сон станет вечным. И больше никто не тронет, никто не обидит, никто не будет властен. Никаких унижений, никакой боли.       Заманчиво… Её не ждёт ничего хорошего, когда замок падёт. Её отдадут в молчаливые сёстры до конца дней, а Джоффри…       — Но ведь тётя Дарлесса сказала…. — рука сама взяла кубок.       — Она предлагает склониться, слёзно молить о прощении. Нет! Этого не будет! Я не стану кающейся грешницей, а мой сын не уйдёт на Стену. Он не умрёт там, униженный и одинокий. Но Дарлессе на это всё просто плевать, она надеется, что это спасёт её жизнь, как бы не так!       Тиана сжала кубок до боли в сведённых пальцах. Может, это действительно выход? Просто уснуть, обняв тех, кто дорог. За них отомстят, не дедушка, так Ренли. Но она хотела жить! Хотела смеяться с подругами и танцевать. Хотела ловить в чужих глазах восхищение и преданность. Хотела уноситься верхом навстречу рассвету и бросаться в бурю, как в объятья друга. Она хотела любить и быть любимой. Неужели всё это несбыточно? В вине отражалось ей лицо, распущенные волосы ручьём стекали по плечам. Она хотела жить!       — Ты должна уговорить брата. Ты сама не понимаешь, насколько велика твоя власть над ним. Вы должны выпить вместе. Вы вместе пришли в этот мир, вместе и уйдёте. Так предначертано. — Голос матери раздавался будто издалека.       Это правильно. Они вместе с Джоффри пришли в этот мир, вместе и покинут его. Одна душа на двоих. Тиане без него не жить.       — Моя половинка далеко, но твоя здесь. Джейме отомстит за меня.       Всего лишь сон. Никаких слёз, никакой боли. И она останется рядом с братом навечно… Станнису над ними не торжествовать… За них отомстят… И она встретит дядю Тириона, чья жизнь тоже оборвалась сегодня. Тиана отрешённо скользнула взглядом по столу, с трудом концентрируясь на ножнах с белым кинжалом.       «Я защищу вас, обещаю».       «…но хотя бы останетесь живы. Вы и все защитники крепости».       «…она надеется, что это спасёт её жизнь, как бы не так!»       «Скажите сиру Илину, что он может начинать».       «Ты действительно не знаешь, зачем твоя мать привела палача?»       «Тия, пожалуйста… Я могу чем-то помочь?»       Тиану словно облили холодной водой.       — Что ты приказала сиру Илину? — строго спросила она.       — Всего лишь проявить милосердие. Пьяных от крови мужчин не остановит рыцарская честь.       — Ты приказала всех убить, — Тиана схватилась за горло. Она не спрашивала — она знала. В ладонь сквозь кожу стучала кровь.       — Лучше умереть от меча, чем быть использованной толпой обезумевших солдат, как портовая шлюха. Разве ты не помнишь участь Лоллис? Тебя и твоих фрейлин ждёт такая же, если испугаешься.       — Но они не должны умирать. Они ведь ничего не сделали…       Она обещала себе защищать тех, кто ей дорог, а не обрекать на смерть. Это несправедливо! Но справедливости и нет в этом мире, так постоянно твердила матушка.       — Участь фрейлины — умереть вместе со своей госпожой, разве нет? — жёстко спросила мать.       Тиана закрыла глаза, не видя никакого выхода. На её погребальный костёр взойдёт слишком много людей, но это не её вина. Так пусть же! Джеллиса, Илана, тётя Дарлесса, Арис, Санса… «Место принцессы, как и королевы, вместе с её народом…» Она сжала кубок крепче и вздрогнула, когда в открывшейся двери показался брат. Он нашёл её шальным взглядом и выдохнул только:       — Уже…       «Ты должна уговорить брата».