Золочёные лилии

Алин

      Алин вцепился в поводья так, что почти не чувствовал рук. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь набатом в ушах, горькой тошнотой разливаясь в горле. Он дышал и не мог надышаться, взбудораженный скорым сражением. Его первым сражением. Алин заёрзал в седле, не в силах быть спокойным. Рядом звучали голоса, отрывисто перекрикивались войны, хмуря сосредоточенные лица, но он не разбирал ни слова, заворожённо уставившись на густую зелень, разливающуюся над рекой. В голове крутились сотни вариантов того, как после могут назвать эту битву, но Алин не мог ухватиться ни за один. Мысли перескакивали с одну на другую. Волнение. Ликование. Страх опозориться и проявить себя, как трус. Надежда на подвиг. В груди было тесно от переполнявших эмоций, и кобыла плясала под всадником, само нетерпение. Алину казалось, что он бы мог сейчас обогнать её или взлететь, как птица, лишь бы вперёд, туда-туда, где гремит сражение, где кричат люди. Он потрепал Зарю по холке. Кобыла, названная в честь меча знаменитого Эртура Дейна, коротко заржала. Алин восхищался Дейном, боготворил его и желал иметь хоть что-то напоминающее о его любимом герое.       Рядом протрубили в рог, и всадники единой волной понеслись вперёд, увлекая за собой Алина. Ветер развернул знамя, и огромный сокол, раскинул крылья. И доспехи всем приказали надеть без ярких опознавательных знаков. Никаких плащей с вышитым гербом дома в метр. То была какая-то хитрость, но Алину не было до этого дела. Лишь бы мчаться навстречу противнику. Ему хотелось быстрее решить свою судьбу. Трус он или герой? Рыцарь или дурак? Кто же кто? В ушах гремело, не то от волнения, не то из-за скачущих вокруг сотен лошадей.       Ближе, ближе… Ворота столицы распахнуты, и сражение велось уже в городе. Лавина всадников занесла Алина внутрь, в узкие улицы, раздробила свой строй. И Эстермонт потерялся в смеси криков, звона оружия, запахов крови и дыма. Страх всё решительнее заскрёбся в груди. Здесь пахло смертью. Кобыла несла Алина вверх по улице к Красному замку, как приз, стоявшему на вершине холма. Вот только зачем ему туда? Он едва видел, от кого отбивался мечом. Безликие противники попадались на пути, и Алин отмахивался от них, как от помехи. Заря грудью врезалась в какого-то нерасторопного беднягу, подмяла под себя, и его вопли затихли.       Солдаты Станниса, зажатые с двух сторон, отбивались отчаянно. Алин обрушил меч на шлем кому-то из них и проскакал дальше, чтобы сойтись с другим всадником в зелёном панцире. Почти как на турнире — мельком восхитился юноша, отражая удар. Лошади разъехались. Алин пришпорил Зарю, пытаясь зайти противнику сбоку, но тот был не так прост и успел развернуться. Его меч скользнул по боку, вверх к голове, но броня выдержала, не позволив разрезать тело. Алин поддался вперёд и успел достать соперника, всадив свой меч в сочленение доспехов подмышкой. Тот качнулся, теряя проворство, Алин ударил в лицо скрытое шлемом, едва не вылетая из седла следом за соперником. Заря пыталась вонзить зубы в шею чужой лошади. Тяжело дыша, юноша выпрямился. Противник с трудом поднимался с земли, но добивать его Алин не стал. Вместо этого Заря понеслась вверх по улице, к двоим сражающимся рыцарям. Эстермонт узнал в одном из них Ральфа Баклера, у которого служил оруженосцем одно время, и направил кобылу на соперника лорда, желая сбить с ног.       В следующее мгновение Алина рывком вырвало из седла. Сердце успело испуганно дёрнуться лишь раз, прежде чем удар о землю выбил весь воздух из лёгких, чудовищной болью разлившись по телу. Алин открыл рот, пытаясь вдохнуть, но тщетно. Внутренности точно в узел скрутило, перед глазами плавали круги, а все звуки слились в мучительное гудение. Удар выбил весь азарт, оставив сжавшую в крепких объятьях усталость. С трудом удалось восстановить дыхание, и Алин сел, пытаясь понять, что произошло. Неподалёку хрипела Заря. С каждым вдохом бока вздрагивали, а кровь текла из раны: топор, посланный сильной рукой, вошёл в круп. Алин застонал и, подняв меч, заковылял к лошади. Любое движение левой рукой вызывало ноющую боль и мерзкий хруст. Заря тряхнула гривой, порываясь встать, но передняя нога, неестественно вывернутая, не дала.       — Тише-тише, кажется, мы оба сломали себе что-то при падении. Но я тебя не виню, — Алин, оглядываясь на предмет возможного врага, подошёл к лошади. Горечь подкатывала к горлу, и глаза щипало. Зарю ему подарил отец не развлечения ради. Не счесть сколько раз норовистая кобыла кусала Алина и пыталась лягнуть, но тот не променял бы её ни на кого. И вот теперь боевая подруга умирала.       Алин вынул кинжал, непривычно тяжёлый для руки. Заря косилась на него, вздрагивая. Милосердно избавить её от страданий. Да только как решиться?.. Он уже сражался сегодня, убивал. И всё же ни один удар не казался таким непосильным. Алин беспомощно огляделся. Пока он пытался прийти в себя после падения, основное сражение переместилось к стенам Красного замка, и здесь остались почти одни лишь убитые да раненые. На другой стороне улицы к стене дома привалился какой-то солдат. Живой? Мёртвый? Глаза с залитого кровью лица смотрели прямо на Алина, не мигая. Тот отвернулся, не в силах выдержать жуткого взгляда. Рядом лежал один из защитников столицы, судя по грязному золотому плащу. Там ещё один. Скольких Алин оставил вот так лежать, даже не осознавая этого? Озноб прошёлся ледяными пальцами по позвоночнику.       — Прости меня, прости, — Алин опустился на колени подле Зари. Кажется, она пыталась его укусить или лизнуть, теперь уже неважно. И вздыхала, точно стонала. А потом пару раз дёрнулась и затихла.       Алин выпустил окровавленный кинжал из пальцев и едва не завыл, как мальчишка. Злые слёзы горели на щеках, но даже сквозь мутную радугу он видел, как уже знакомый рыцарь в зелёной эмалированной броне шёл навстречу, покачиваясь. Алин сцепил зубы, поднимая меч. Противник воспринимался почти как благословение: после прощания с Зарёй хотелось отомстить, пусть не тому, кто метнул в лошадь топор, так его товарищу. Пользоваться левой рукой оказалось невозможно, голова болела, но злость придавала сил. Соперник выглядел едва ли лучше в испачканном кровью доспехе. Алин всегда гордился своим мастерством, но теперь меч казался тяжёлым и неповоротливым, а удары неловкими. С каждым разом отклоняться от встречного удара становилось всё сложнее, как и нападать. На руку точно гири навесили. На очередной манёвр Алин отреагировать не успел и, потеряв равновесие, упал навзничь. Но верный меч всё ещё лежал в руке и, описав дугу, рубанул противнику под колено, туда, где нога не была защищена доспехом, так как учил мастер над оружием. Алин откатился как раз вовремя: соперник рухнул на землю, из перерезанной вены хлестала кровь. С такими ранами не живут.       Алин выбил меч из ослабевшей руки и отошёл. Злость боя угасла. Тошнота всё сильнее подступала к горлу. Мерзкое ощущение собственной неправоты скреблось изнутри. Зрелище чужой ускользающий жизни сдавливало сердце. Но разве он не прав? Разве не за этим ехал сюда? Он прав, он победитель, разве нет? Либо ты, либо тебя, третьего не дано. Алин стащил с себя шлем, желая вдохнуть поглубже. Но пахло лишь смертью.       — Алин…. Алин… — внятно прохрипел поверженный рыцарь, и юноша остолбенел. Откуда он знал его имя? Откуда? Они знакомы? Доспехи скрывали личность умирающего противника, но, присмотревшись, Алин, наконец, увидел выбитую на металле зверюшку.       Пальцы мужчины ещё пытались ухватить хоть что-то, но силы уходили, впитывались в землю вместе с кровью. Алин дрожащей рукой снял с противника шлем, и на него взглянули тускнеющие глаза его кузена Эндрю.