На коротком поводке

Синяк налился черным и болел, но Итачи это не мешало — он привык к боли и ему довелось испытывать гораздо хуже. — Хорошо справился, мальчик мой, хорошо, — похвалил его Мадара. Итачи сидел напротив него в кресле, на самом краешке. Он хотел бы, чтобы Мадара побыстрее закончил беседу, но знал, что этого не будет. — Иди сюда, — Мадара похлопал себя по коленям, Итачи послушно поднялся и подошел. В последнее время тот вел себя так, будто Итачи снова стал его любимчиком. Сам Итачи в это не слишком верил и, если честно, предпочел бы, чтобы Мадара вспоминал о нем пореже. — Смотри, — Мадара пододвинул к себе утреннюю газету, сажая Итачи на колени. Его рука моментально опустилась на бедра Итачи, скользнула в промежность. Итачи моментально начал задыхаться — о да, Мадара знал, где и как надо гладить, чтобы возбудить его. Тем не менее, он взглянул на газету — небольшая заметка о ком-то, кого нашли мертвым. — Отлично сработал, — прошептал Мадара. — Поэтому ты решил сбить меня, — прошептал Итачи в ответ. Мадара только заухмылялся. — Я обошелся с тобой довольно нежно, — он грубо схватил Итачи за то место, где был синяк, заставив его резко вздохнуть от боли. — И обеспечил тебе алиби. На тот случай, если бы твои детективы решили связать два дела. Итачи на мгновение показалось, что Мадара что-то знает, раз он употребил словосочетание «твои детективы», но к счастью, тот провел рукой по его члену так, что Итачи откинул голову и застонал. — Шлюшка, — сказал Мадара и скинул его на пол. — Отсоси мне, — приказал он, расставляя пошире ноги. Дело Пейна все же пришлось поставить «в заморозку» как это называли в отделе. Три месяца оно еще полежит в производстве, если не появятся новые подробности, потом его придется закрыть как нераскрытое. Какаши никак это не прокомментировал, и у Саске закралось подозрение, что тот с самого начала все предвидел, и дал Саске изначально бесперспективное дело только чтобы тот растратил свой энтузиазм. — По крайней мере, ты больше не хандришь, — сказал Какаши, делая у себя пометку, что дело Пейна зашло в тупик. Это замечание только еще больше укрепило подозрение Саске, но он смолчал. Какаши незачем было знать, что это не дело Пейна будоражило его кровь. Было странно — так ожидать встречи с проституткой, да еще мужского пола, но Саске ничего не мог с собой поделать. Он хотел Итачи. Но в то же самое время желание ничуть не уменьшало подозрительности. Даже если Итачи не был замешан в деле Пейна, Саске все равно оставался офицером, а шлюхи часто бывали связаны с криминалом. Гораздо легче, по мнению Саске, все было бы, если бы Итачи назвал цену. Что может быть проще? Тогда Саске приходил бы к нему раз в месяц расслабиться и никто никому бы не оставался должен. Саске хотел его, но прямо сейчас все это выглядело как свидание. Собственное отражение бесило. Гладко выбритое лицо, глаженый костюм, идеально подходящий галстук, он выглядел, как будто собирался пройти по красной ковровой дорожке, а не… туда, куда собирался. Он не хотел, чтобы Итачи думал, что ему есть какое-то дело до того, какое впечатление на Итачи он производит. Но бесило не это, бесило то, что Саске на самом деле было такое дело. Он не знал, чего именно хочет от Итачи. Секса, само собой, и возможно после того, как он это получит, все пройдет. Но дело было не в сексе как таковом. Дело было в Итачи. Саске со злостью сорвал с себя галстук и принялся снимать пиджак. Пошло оно все, он не будет наряжаться так, словно это его первое свидание с будущей женой. Когда Итачи открыл дверь, Саске немедленно почувствовал себя весьма неловко. Все же костюм и галстук были бы тут намного более уместны, чем простые джинсы и рубашка, в которые он и был одет. Итачи был облачен в длинное красное кимоно, волосы распущены, ногти на босых ногах окрашены темно-бордовым лаком. Саске взглянул на руки Итачи, и там ногти были покрыты лаком того же цвета. Итачи выглядел и держался как самурай, подрабатывающий в свободное время гейшей. И если сравнение с гейшей было по мнению Саске вполне справедливым, то откуда появился образ самурая, он и сам не понимал. Он вошел, протянул Итачи шоколад и бутылку вина, долго в магазине подбирал, что бы принести. Саске не хотел много пить, но принести что-то такое было традицией — вино, виски, коньяк, шампанское. Итачи улыбнулся, опуская взгляд и Саске поначалу подумал, что он накрасил ресницы, но приглядевшись, понял, что нет. Он никак не мог привыкнуть к тому, что у парня такие густые и длинные ресницы. Господи, ну что Итачи стоило родиться девушкой? Тогда бы у Саске не было бы внутренних метаний и определиться со своим отношением стало бы куда легче. — Красивое кимоно, — наконец сказал Саске. Итачи только кивнул ему следовать за ним и провел его в салон. Там был уже накрыт столик, ничего особенного — легкий салат, тарелочка с канапе, другая закрытая бутылка вина, которую Итачи тут же убрал, заменив ее на ту, что принес Саске. У Саске создалось впечатление, что Итачи тоже ждал этого вечера. И у него могли быть для этого какие угодно причины, но от этой мысли в груди стало теплее. Пока Итачи открывал бутылку и разливал вино, Саске любовался изгибом его спины и чуть пониже, сразу под поясом. Воображение начало разыгрываться и Итачи вовремя повернулся, как раз, чтобы прервать фантазию Саске о том, как он развязывает этот пояс и скользит рукой ниже и ниже по спине. — Как твое состояние? — прокашлявшись и отпив глоток, поинтересовался Саске. — Следы еще остались. Возможно, потребуется еще пара недель, чтобы они сошли. Как идет расследование убийства? — Не очень хорошо, — отозвался Саске, не желая вдаваться в подробности. Он не хотел раскрывать слишком много информации о деле и не только — разговор о Пейне был ему неприятен. Он слишком хорошо помнил то, как Итачи его ублажал. Это воспоминание одновременно разозлило Саске и придало решимости. Он поставил бокал на стол и подвинулся ближе. От Итачи приятно пахло — не совсем мылом и шампунем, а скорее какими-то ароматическими маслами. При мысли о том, что Итачи вот так готовился к их встрече, у Саске волосы на загривке встали дыбом от возбуждения. Он провел ладонью по плечу Итачи, кимоно было шелковым, вышитые золотые драконы извивались на спине и Саске показалось, что они занимаются любовью. Он погладил одного из драконов по спинке, Итачи закрыл глаза, буквально впитывая в себя это прикосновение. Если до этого у Саске еще были какие-то сомнения, то они окончательно развеялись. Он прижался всем телом к Итачи, обнимая его, и прильнул губами к его шее. Кожа под его губами была мягкая, нежная, восхитительно-шелковистая, казалось, стоит ее чуть сильнее прикусить, чуть дольше засосать, и останутся следы, которые не будут сходить целую вечность. Итачи тоже поставил бокал на стол и чуть толкнул его пальцами, чтобы не стоял на самом краю. После этого он повернулся к Саске — горящие желанием глаза и нечаянно распахнувшийся ворот кимоно, и потянулся губами к губам. Саске совсем забыл, как еще совсем недавно удивлялся тому, что Пейн целовал Итачи. Теперь он не мог и представить себе, чтобы заняться с Итачи сексом и не попробовать эти губы. Целоваться с ним являлось отдельной формой искусства, маленькой имитацией занятия любовью, от которой тоже можно было получить свой оргазм. Саске почувствовал, как чужие руки расстегивают на нем рубашку, тянутся к ремню. Он позволил освободить себя от верха и слегка приспустить брюки, потому что даже не заметил этого. Только когда Итачи опустился на колени, разведя Саске ноги, он понял, что тот собирается сделать и понял, что сам он уже полуголый в то время, как Итачи все еще одет. Эту несправедливость стоило бы исправить, но в это время Итачи склонился над его пахом и горячее дыхание обдало одно из самых чувствительных местечек. Все мысли вылетели из головы. Довольно скоро Итачи уже сосал, то полностью заглатывая член Саске, то играя с самым кончиком. Саске видел, как трепетали его возмутительно длинные ресницы и мелькали накрашенные ногти, когда Итачи помогал себе рукой. Господи, он хотел всего и сейчас. Хотел кончить в рот Итачи и чтобы он все проглотил, хотел кончить ему на лицо и смотреть на это, хотел взять Итачи сзади прямо на этом диване, на полу, хотел, чтобы Итачи сам насадился на его член. Ему было мало того, что происходило и, как бы не был затуманен разум Саске, одну вещь он понимал вполне четко — одного этого раза будет недостаточно. Он был глупцом, когда верил, что раз в месяц будет способен насытить его. — Хочу тебя, — Саске запустил руку в волосы Итачи и дернул его, заставляя посмотреть на себя. Итачи словно нехотя выпустил изо рта член, лизнув его напоследок. — Как именно? — спросил он, глядя из-под ресниц с таким откровенным предложением себя, что Саске было уже все равно, как. Хотя одно конкретное желание у него было. — Разденься, — потребовал он. — Хочу тебя видеть. Итачи поднялся, медленно и грациозно. Опустил руки на пояс распуская узел. Каждое движение дразнило уже и без того заведенного Саске, поэтому он без лишних слов тоже встал и одним рывком освободил Итачи от кимоно. Синяк на ребрах уже пожелтел и выглядел совсем несексуально, но Саске уже было давно плевать на эстетическую сторону. Он сгорал от похоти. Через секунду Итачи оказался на диване, на спине, ноги разведены в стороны. Саске нависал над ним, вжимаясь пахом в пах. Это дарило невероятные ощущения, от которых кружилась голова. Итачи идеально подходил к нему, как кусочек пазла, который Саске так долго искал всю свою недолгую жизнь. На секунду мелькнула мысль о том, сколько было таких же как Саске, перед кем Итачи с готовностью раздвигал ноги. Мелькнула и пропала, оставив после себя горькое послевкусие ревности, и отдалась в паху неутоленным желанием. По крайней мере, Саске мог быть уверен, что Итачи нравилось. И у него была целая ночь, чтобы насладиться стонами своего партнера. Он ушел еще до рассвета и чуть не уснул за рулем от утомления, пока ехал домой по пустынным ночным шоссе. На работу он все же слегка опоздал и, несмотря на все усилия, выглядел именно так, будто всю ночь не спал. По дороге, повинуясь неведомому порыву, он на несколько минут припарковался у перекрестка и зашел в цветочную лавку. Заказал корзину цветов, посыльного и черкнул пару слов в открытке, и в добавок к этому купил одну розу, которую забрал с собой. — Что случилось? Ты наконец решил дать шанс нашим отношениям? — Ино розе очень обрадовалась, хоть и постаралась это замаскировать. Саске наклонился и, схватив ее пальцами за подбородок, чмокнул в щеку. — Ты столько раз меня выручала, что одна роза — самое малое, что я могу сделать. Ино внимательно смерила его взглядом и вздохнула. — Не могу сказать, что не завидую сейчас ей. Колись, кто эта счастливица? Саске непонимающе уставился на нее. — Учиха, ты же влюблен по уши, — Ино покачала головой, словно сетуя на то, как до некоторых трудно доходит. — Хочу знать, кому удалось, наконец, растопить этот кусок льда, который ты называешь своим сердцем. Саске только хмыкнул. Ино, конечно, была девушкой неглупой, но она все поняла неправильно. Влюбленным он себя не ощущал, в хорошем настроении — да, но кто бы не был, после такой волшебной ночи? Хотел ли он Итачи до сих пор? Безусловно. Любил ли его? Конечно нет. Саске вообще довольно смутно представлял себе романтичную любовь. Следующей встречи с Итачи он ждал с нетерпением. Любви не было, но страсть, безусловно, была. Это было то самое, что вспыхнуло между ними с первой секунды, когда Итачи даже не видел Саске и не подозревал о его существовании. То самое, что пожирало Саске все более с каждым разом. Он разрывал Итачи на части, пожирал каждый кусок, иногда глотая, почти не разжевывая, иногда, медленно смакуя. Запах Итачи, его кожа, его волосы, Саске впитывал все ощущения, запоминал, какие они на ощупь, на вкус. Месяц пролетел незаметно и Саске даже не заметил, что теперь вместо одного раза в неделю ходит к Итачи три. И ему все еще было недостаточно. Итачи, откинув голову, с протяжным стоном кончил и еще несколько раз двинул бедрами. Саске зарычал, сжимая его руками — Итачи применял нечестный прием, от которого у Саске каждый раз кружилась голова: умело сжимал внутренние мышцы так, что Саске моментально кончал. Прием работал безотказно. Почувствовав, что Саске тоже кончил, Итачи приподнялся, позволяя чужому члену выскользнуть из себя и собрался в душ. Иногда Саске размышлял, он делает это потому что такой чистоплотный, потому что ему неприятно или потому что ему неприятен сам Саске. Он предпочитал не задумываться об этом слишком тщательно, потому что был риск получить ответ, который вряд ли ему понравится. Саске чувствовал себя вымотанным — по последнему делу ему пришлось мотаться в другой город. Несколько часов за рулем, пара дней почти без сна и такая же утомительная дорога домой. Он даже к себе не заехал — сначала отчитался перед Какаши, потом заехал в ресторанчик, взял себе и Итачи поесть на вечер и без промедлений заявился к нему. И конечно же секс. Итачи всегда был требовательным в постели, и Саске пришлось соответствовать, не мог же от просто отключиться. Саске бы себе этого не простил. Но сейчас вставать не хотелось. Обычно пока Итачи был в душе, Саске успевал одеться и когда тот возвращался, оставалось только чмокнуть его в губы и попрощаться. Да и плевать. Саске устроился поудобнее, натянул на себя одеяло и широко зевнул. Останется он сегодня на ночь, ничего не случится. Итачи, вернувшись из душа в махровом халате, удивленно поднял бровь, но ничего не сказал. Саске похлопал рядом с собой, приглашая его лечь. — Спокойной ночи, — пожелал Итачи, снимая с себя халат и ныряя под одеяло. — Спокойной, — отозвался Саске. На следующее утро, прямо от Итачи отправившись прямиком на работу, Саске размышлял о том, что у них с Итачи за отношения. Когда вот уже чуть больше месяца ты с кем-то часто спишь, то это должно поддаваться хоть какой-то классификации. Любовники? Да, но и любовники бывают разных типов. Раньше Саске был уверен, что это короткая интрижка ради удовлетворения похоти, но в таком случае она бы уж закончилась. Похоть, однако, с каждым разом разгоралась все сильнее. Вчерашний ужин и ночевка тоже уже выводили их отношения за пределы нескольких разовых встреч. Саске уже было очевидно, что это затянется, и приезжать он к Итачи будет часто. Это все не так бы его напрягало, если бы не то, что они едва обменивались парой предложений каждый вечер. Вчера, Итачи сказал, что как раз проголодался, когда увидел, что Саске принес еду, и спросил про поездку. Не желая говорить о работе, Саске ответил, что все прошло нормально. И все, больше они не разговаривали, и это было нормально для них. Нормально, будь это действительно короткая связь, которая скоро оборвется и не оставит после себя ничего. Нормально для Итачи. Сложность была в том, что сам Саске для себя уже определил, что не собирается ничего заканчивать, и вот теперь он думал, не является ли его решение односторонним. Что если для Итачи это все и есть мимолетная интрижка? От таких размышлений у Саске портилось настроение, но прекратить думать об этом он не мог. Оставался только один способ избавиться от этих мыслей раз и навсегда. Просто выяснить у Итачи. — Сработал превосходно, — Какаши остановился у стола, за которым сидел Саске, и это было знаком, что он действительно оценил его работу настолько, что специально пришел, чтобы сказать ему это. — Уже успел прочитать подшивку? — с недоверием спросил Саске. — Пролистал. Заметил много интересного, уверен, те, кому придется дальше работать по этому делу, тебя оценят. Саске только хмыкнул. Он в глубине души был уверен в том, что целиком дела никто не читает, только случайные или самые интересные места, но спорить не стал. — Ты больше не рвешься совершать подвиги, — вдруг заметил Какаши, Саске взглянул на него. — Стал опытнее и повзрослел, — пошутил Саске. — Думаю, неудача с делом Пейна тебя чему-то научила. Терпению. — Возможно, — рассеянно ответил Саске. Он думал о том, что просто его вниманием завладела вовсе не работа, но Какаши про это знать не надо. — Так и должно быть. Вся наша профессия — нахождение в засаде, выслеживание зверя. Стоит сорваться с места чуть раньше, и можно спугнуть все стадо. Саске смотрел на рассуждающего Какаши, ничуть не впечатленный его красноречием. — В любом случае, я подумываю дать тебе гораздо более серьезное дело, Саске. — И какое же? — Саске сам удивился тому, как равнодушно это прозвучало. Он действительно слишком увлекся романом с Итачи и работа отошла даже не на второй, а на пятый план. На остальных четырех была личная жизнь. — Пока что у меня нет ничего подходящего, — признал Какаши. — Но будь готов, и, если отнесешься к его выполнению ответственно, то я могу подумать о повышении. Саске смотрел в спину Какаши и думал, что всего-то месяц назад он бы чувствовал гораздо больше радости и возбуждения от таких новостей.