Дело №71

      Если считать, что талант и желание помогать людям делает из человека хорошего врача, то Лекса явно не подходила под это описание.       Через год, когда она смирилась с тем, что многие люди наоборот обвиняли ее во всех своих грехах, это заставило ее вполне серьезно задуматься о том, что человек никогда не способен быть полностью благодарным. На это ее навела мысль, которая не покидала ее до сих пор.       Люди винят в своих ошибках кого-то другого, но не себя. Этому было одно объяснение, поверхностное, но железобетонное – каждый человек – эгоист. История нередко упоминала людей, которые во имя чужого блага делали то, чего сами боялись или просто не хотели. Это начиналось с горячих примирений мужа и жены и заканчивалось войнами во благо своего народа. Кажется, каждый из вас может насчитать миллиарды таких событий и сказать, что это то, что обязан делать каждый человек, обладающий хоть капелькой чести. К всеобщему удивлению, мир давно перестал походить на тот, каким его считали ранее. На смену чести пришел чистый эгоизм.       Кто-то говорил, что эгоизм произошел от того, что людям не хватало каких-то благ, и они начали склонять других людей в свою же пользу.       Кто-то говорил, что эгоизм подобен ревности, только в более сильной форме.       Лекса считала, что эгоизм – это болезнь, похожая на эмфизему. Живешь и не знаешь об этом, либо просто не хочешь замечать. Однако, когда заметишь, начинается самое страшное. Лекса думала, что эгоизм являлся внутренней, никому не явной драмой, которую каждый писал для себя по-своему. Ее уже давно не удивляли недовольные крики людей, которые скидывали на нее весь груз своей ответственности за ребенка. Они говорили: «Вы, как врач, должны были это предотвратить, и тогда бы мой ребенок не лежал в больнице уже третью неделю!». То, что Лекса усвоила из ежедневных полосканий мозга на эту тему, складывалось в одно небольшое утверждение. Она не может спасти всех. Много раз ей, в порыве ярости, хотелось крикнуть, что она лишь оказывает первую помощь, но не берет пациента на пожизненное воспитание, и что родителям надо лучше заботиться о своем ребенке, а не скидывать заботы о нем на ее плечи. Разумеется, Лекса молчала. В ситуации Кларк Гриффин, молчание стало роем пчел. Когда Лекса пыталась отпустить мысли о девчонке, ее жалили. Почему-то для нее это не было чем-то удивительным.       Телефон молчал. Никаких звонков, сообщений или заявок в друзья в соц. сетях от Кларк. Для Лексы это было неким периодом отдыха. Не то, чтобы блондинка ее сильно утомляла, просто ей хотелось подумать. И думала она вот о чем: Верно ли она поступила, разрешив Кларк остаться? Этому сопутствовало два ответа. Ответ №1: она обещала помочь Кларк и сделала это. Что здесь такого? Ответ №2: нельзя просто так впускать людей в свой дом, да и в свою жизнь. Тем более подростков из неблагополучных семей. Склонялась она, естественно, ко второму варианту. Вся проблема заключалась в том, что Кларк была несовершеннолетней. Сколько существует статей в уголовном кодексе, связанных с совращением малолетних, их похищением, ущемлением их прав? Считать Лекса отказалась. Цифры пугали. Возвращаясь к теме того, что мир изменился, можно было с легкостью предположить, что с правильной подачи родителей, все эти статьи скомкано умещались в одном подростке. И это обескураживало. Тем более, если вспомнить, что Лекса питала некую привязанность к одному из таких подростков. Вернее, к одной.       Очень странным было осознание того, что то, что она сделала, на самом деле было не для блага Кларк, а для блага самой Лексы. Очень часто люди, прикрываясь тем, что так будет лучше для кого-то еще, делали то, что было лучше именно для них самих. С этой обязанностью Лекса справлялась на отлично.       Она думала об этом часто. Лежа в ванне, смотря утренние новости, заполняя документы и всматриваясь в личные дела пациентов. Эта мысль всегда находилась где-то в уголке ее черепной коробки. Сидела там, съежившись и ждала. С Лексой они обычно встречались по вечерам. Иногда ей казалось, что мысль вылезала из шкафа, заботливо прикрыв за собой дверцу, или выскакивала из-под кровати, овивая ее своими длинными руками. Затем она просто ложилась рядом, как и требовалось. Всю ночь эта мысль проводила с Лексой, боясь лишний раз пошевелиться. Все, что она делала – касалась. И как только она дотрагивалась до Лексы своей прозрачной ладонью, та вспоминала. Достаточно было лишь одного касания. Однако сегодня правила изменились. Как уже говорилось ранее, эта мысль перекочевала в голову Лексы. Теперь ночные визиты сменились ежечасными. Такими, от которых было практически невозможно избавиться. Поскольку правила были нарушены, Лекса задалась вопросом, который терзал ее уже несколько дней. Нарушила ли она их по отношению к Кларк? Как назло, ответа на этот вопрос в ее голове не было.       Рейвен, как и обычно, ворвалась в ее кабинет без стука. Это было ее любимой привычкой, так что Лекса с этим практически смирилась. Смириться со злобой, которая исказилась на лице Рейес, не получалось.       - Мне сейчас звонила мать этой твоей брошенки и просила отстранить тебя от работы с ней, - выпалила она, на ходу заплетая волосы в пучок. – Сказала, что ее дочери не нужны наши услуги. Лекса подавилась. Возмущением.       - Что?       - А еще она сказала, что ее дочь четыре дня назад не ночевала дома. Скажи мне, что ты здесь не при чем? Тишина разлилась по воздуху, словно угарный газ и Лексе, без сомнений, захотелось опуститься на пол. Бывает тишина, которая сносит людям крышу своей многогранностью. Бывает, что в тишине можно уловить что-то настолько громкое, что закладывает уши. Эта тишина такой не являлась. Все, что в ней ощущалось, можно было назвать одним словом. В ней ощущалась пустота.       - Нет, – ответила Лекса. – Я об этом в первый раз слышу.       - Смотри мне. А то собственноручно за решетку упрячу. Рейвен глухо рассмеялась, выходя из кабинета. Лексе смеяться не хотелось.       Позже, когда ее опять посетила навязчивая идея помочь Кларк, Лекса решила прибегнуть к иному способу. Все время она думала об этом сама, пытаясь решить эту проблему своими силами. Возможно, стоило спросить у кого-то совета. Обращаться за помощью Лекса не любила. Когда-то в детстве родители твердили ей, что любая помощь не бывает бескорыстной, что не осталось людей, готовых помочь просто так, за спасибо, а если такие люди и были, то опознать их было крайне тяжело. Сопоставив себя с этой теорией, она пришла к выводу, что не хочет помогать Кларк просто так. Она хочет притянуть ее к себе, как можно ближе. Это можно было сравнить с двумя магнитами, но проблемы заключалась в том, что магнитам было совершенно все равно, к кому они притягиваются. Лекса желала именно Кларк.       Сев за стол, она подняла трубку рабочего телефона, нажав 19-61.       - Блейк, – раздалось на конце провода.       - Привет, - пропела Лекса, прикладывая трубку к правому уху. - Есть разговор.       - Разговоры я люблю, - произнесла Октавия. По ее голосу можно было сказать, что она улыбается. Это было очень кстати. – Даже если они про никудышные шмотки и грязные сиденья в метро. Лекса засмеялась. То, чего ей не хватало сейчас, так это эмоциональной разрядки. В Октавии Лексе нравилось то, что она излучала эмоции круглосуточно, какими бы они ни были. Сейчас можно было предположить, что она являлась для Лексы своеобразным лекарством, побочным действием которого были сплошные эмоции, без добавления чего-либо еще.       - Чтобы ты сделала, если бы у тебя был выбор: вмешаться в жизнь человека или оставить все как есть? При том, что если ты вмешаешься, ты не знаешь, какой будет исход.       - А, ты опять о Гриффин? Я бы не вмешивалась, - Октавия, кажется, зевнула, а по спине Лексы побежали мурашки. Те самые, которые появлялись, когда она находилась рядом с Кларк. – В смысле, это очень хорошо, как-то помочь человеку, ты же это имеешь ввиду? Но иногда нужно остановиться и не мешать естественному ходу вещей. Ты не можешь помочь всем поголовно.       - Это да, но все же.       - Просто дай случиться тому, что должно случиться. Затем уже что-то делай. Тем более она ребенок. За нее ответственны ее родители, а не ты. Ты слишком много на себя берешь, Лекса. Расслабься. Ты очень напряжена, это даже по голосу чувствуется.       - Ладно.       Дальше – поток разнообразных вопросов, на которые Лекса отвечала односложно. Разговаривать о погоде или фильмах не хотелось. Слушая, какие сережки подруга присмотрела в магазине напротив ее дома, брюнетка думала лишь о том, что Октавия права. Всем не помочь. Если бы существовал какой-нибудь переключатель, некий рычаг, чтобы изменить чью-то жизнь, то она бы без колебаний изменила жизнь Кларк. Тогда, возможно, они смогли бы хорошо общаться или не общаться вовсе. Жаль, что такого рычага не было.       Встреча с Кларк была спонтанной. Для брюнетки, разумеется. Лекса обедала и смотрела телевизор. Она поистине любила те дни, когда во время обеда она успевала заскочить домой, хотя это было очевидно.       Ничего необычного.       «Открывай», прочла она на дисплее телефона.       Резкий звонок в дверь заставил двинуться в коридор.       Лекса вздрогнула. Все происходящее казалось настолько нереальным, что в какой-то момент ей захотелось проверить помещение на наличие записывающих устройств, что она и сделала. Оглянулась, несколько раз качнув прядями цвета корицы и не увидев ничего подобного, уставилась в одну точку. Чуть склонив голову на бок, она стала наблюдать за происходящим с какой-то неведомой ей тоской, каким-то давно забытым унынием, от которого пахло дождем. От всей этой ситуации, как ей казалось, пахло чем-то разбитым. Не таким, как разбитые вазы или вмятины на бампере. Чем-то, что разбивалось внутри каждого человека, когда он видел такое. Лекса знала, что это наступит, но не знала, что так быстро. Это напоминало взросление - сначала медленно, а затем мгновенно. Между медленно и мгновенно, увы, временной отрезок казался затуманенным. Да и был ли он на самом деле?       Сначала вошли грязные ботинки, перепачканные в одиночестве, затем сама девчонка. В этот раз глаза у нее были с примесью чего-то горького. Лекса не обращала внимания на грязный ковер, на россыпь затухающих каплей дождя, слетевших с куртки девочки. Единственное, на что она обратила внимание, стекало на приложенную к лицу руку. На кровь.       - Нет, - сказала она, глядя на месиво, состоящее из сломанного носа, окоченелой ладони, красной субстанции, слез и растерянности. - Не разувайся. Она не знала как себя вести и что говорить, но девчонка, смято кивнув, кажется, не ждала какого-то особого отношения. Будто такие явления были чем-то обыденным. Видеть перед собой ребенка, чей нос, рот и подбородок были залиты кровью, не входило в ее планы. Почувствовав, что ее альтруизм поспешно ретировался, Лекса закусила губу. Ты же обещала помочь ей, чего ты стоишь, пронеслось у нее в голове. Да, сейчас был именно тот момент, когда Кларк действительно заслуживала помощи, причем любой.       - Это то, о чем я думаю? - спросила она, борясь с желанием покинуть квартиру. Еще один кивок.       Лекса, честно говоря, до последнего думала, что ее разыгрывают. Кларк, со своими вечными шуточками и резким поведением, не вписывалась в образ маленькой девочки, стоящей у нее в прихожей. Все это фарс чистой воды, вклинился в раздумья ее внутренний голос. Однако запах обиды и бессилия, осевший на ее одежде, говорил обратное. Девчонка с волосами цвета луны неприметно проскользнула в ванную, а Лексе оставалось лишь гадать, что произойдет, когда та оттуда выйдет. Что-то нашептывало, что ничего не изменится. Надо было что-то делать.       - Иди сюда, - бросила через плечо она, адресуя слова Кларк – смотреть ей в лицо было не по себе. – Оценю ущерб.       - Лучше ты иди сюда, - донеслось из ванной. - Я далеко отойти не смогу. Взяв аптечку, Лекса зашагала на голос блондинки. Что-то не давало ей покоя. Наверное, то, что она не знала, как помочь.       - Давай сюда свои лекарства, нечего так пялиться, - рявкнула Кларк, быстро вырывая аптечку у Лексы из рук. Ни капли не кривя душей можно было сказать, что Лекса, как и любой адекватный человек на ее месте, старалась подойти к этой ситуации с наибольшей аккуратностью. Аккуратно смотрела, как Кларк, алыми пальцами разрывала упаковку с ватой, аккуратно прислушивалась к онемевшему шуму воды, который уже не казался ей шумом, а чем-то, похожим на мелодию, аккуратно дышала, боясь спугнуть то, что так усердно создавала девчонка – иллюзию того, что ей наплевать. Хотя, может это и вправду было так? Эту мысль Лекса отвергла. Как может быть наплевать на то, что истекаешь кровью?       Сказать по правде, Лекса боялась потеряться, но не в темном переулке или огромном здании, а в себе. Сейчас она ощущала это куда сильнее, чем обычно. Она, естественно, могла быть милой, дружелюбной, веселой. Только вот даже не пытайтесь представить ее, потерявшейся в себе – не сможете оторвать глаз. Раковина как будто одела алый свитер. Красный символизировал что-то манящее. А еще он олицетворял кровь, словно ее своеобразный наряд. Теперь красный официально стал цветом Кларк. Вопрос на миллион: Всегда ли красный настолько симпатизировал Кларк? Лекса думала, что нет. А вы?       - Тебе надо в больницу, - проговорила Лекса, стоя в дверях. - Ватой и зеленкой тут не поможешь. В глазах Кларк красный читался. Иллюзорный, добавленный кем-то извне, он растекся по ее зрачку густыми плевками. Существует теория, что зрачки – пустые отверстия и ничего больше. Лекса могла с этим поспорить. Неужели, смотря кому-то в глаза, вы не чувствовали мелкой дрожи где-то на уровне сердца, у вас никогда не подкашивались ноги и вы никогда не ощущали огромного спектра чувств, положительных или отрицательных? И как все это могло вызывать обычное отверстие? Ничего не ответив, Кларк встала.       - Я выгляжу, как мумия! Кларк носилась по кабинету Лексы, попутно бормоча себе под нос разнообразные ругательства. Все, что оставалось брюнетке – смеяться.       - Да, ты права. Выглядишь ужасно, – ухмыльнулась она, получив в ответ недовольный взгляд. Финн, работающий в травматологии, сказал, что ничего опасного с носом Кларк не было.       - Бывает намного хуже, - улыбнулся он, накладывая повязку. - А ты будто в рубашке родилась. Сейчас, смотря на девчонку, расхаживающую по кабинету, Лекса думала, как потактичнее спросить о том, что ее действительно волновало.       К черту тактичность, пронеслось у нее в голове через несколько минут такого вот мельтешения блондинки перед глазами.       - Сядь и дай мне поработать! – сказала она, чуть с надрывом. Кларк ухмыльнулась.       - А я тебе разве мешаю, солнышко?       - Кларк! - повысила тон Лекса, отложив от себя личное дело одного из пациентов. – Не выводи меня из себя. Я не для этого везла тебя через весь город к знакомому специалисту, чтобы сейчас слушать твое недовольство. Бери стул, который стоит рядом с дверью, и садись делать свои уроки, если тебе нечем заняться.       - Ладно, – промямлила блондинка, вынимая из рюкзака различные тетради. Посадив девчонку на свое место, Лекса со своими документами плюхнулась в кресло. Исподлобья наблюдая за Кларк, которая что-то чертила в блокноте, Лексе показалось, что она все сделала правильно. Первым пунктом ее плана, записанного в ее голове, было пояснить девчонке, что она ей нравится. С этим пунктом она кое-как справлялась. На вид это было слишком сложно. Говорить человеку о своих чувствах казалось практически не выполнимым для Лексы, разумеется. Все те знания о чувствах и эмоциях, которые она собирала годами, разрушились в одночасье. Как говорилось ранее, Лекса не была отъявленным знатоком таких вещей. А что тут удивительного? Многие люди, по своей природе, не чужды испытывать какие-то чувства. Это не относится к радости или грусти, или прочей чепухе. Здесь все гораздо серьезнее.       Раньше Лекса умела распознавать то, что чувствует человек, по одним лишь глазам. Она видела их цвет. К примеру шероховатый коричневый, бугристый и размытый серый или облачный голубой. В обществе не существует таких понятий. Мало кто задумывается о том, что цвет глаз, волос, пухлые или тонкие губы – все это пропитано эмоциями разной окраски. Стоит только присмотреться, и вы это увидите. Лекса, разумеется, видела. Со вторым пунктом, о завлечении Кларк в постель, брюнетка попрощалась, медленно, но верно. Есть такие люди – как зеркало. Смотришь на них и видишь себя. По мнению Лексы, Кларк была одной из них. У человека, где-то в своем внутреннем мирке, водится такой рычажок. Называется – разум. Остается его найти. Лекса нашла.       - Кларк, - тихо произнесла она. - Отвлекись.       - Да чего еще? – недовольно произнесла та, отложив карандаш. Лекса слегка смутилась. В большей степени от того, что такой Кларк нравилась ей гораздо больше, чем ее уменьшенная копия с подбитым носом.       - Ты никогда не думала заявить на отчима в милицию? – осторожно поинтересовалась она.       - Я конечно знала, что ты немножко «того», но это перебор даже для тебя.       - В каком это смысле? – рассердилась Лекса. - Ты опять начинаешь?       - Да ладно, спокойно, - улыбнулась девчонка. - Просто ты какую-то ересь говоришь. Как можно заявить на собственного отчима, который растил тебя с пеленок? Это у него просто период сейчас такой. Лекса побагровела.       - Период? - процедила она, окатив Кларк взглядом, словно ледяной водой. - Период избиения своих детей? И что вы обычно делаете в этот период? Печете пироги?       - Я ухожу из дома, а на счет мамы я не знаю. Ее он вроде как не трогает. И вообще, я тут тебя хотела кое о чем попросить. Скажи да. Сразу. Лекса нахмурилась.       - Так не пойдет. Чего ты хочешь?       - Можно пожить у тебя неделю?       Лекса вздрогнула. Только сегодня она говорила Октавии, а главное себе, что больше не будет вмешиваться в жизнь Кларк. Кажется, Кларк так не считала. Взять ее на неделю, как бродячего щенка, Лекса не могла. Слишком много желаний в ее голове мешали элементарно находиться рядом с девчонкой, не то что жить с ней неделю под одной крышей. Однако чувство, возникшее где-то в груди, остановило ее от ответа. И тут произошло вот что: Ее легкие перестали дышать. Конечно, если углубиться в теорию, то легкие попросту являются вместилищем для альвеолярных пузырьков, в которых происходит сам процесс дыхания. Кажется, Лексе было все равно. Кларк, со всей своей обескураживающей простотой, завораживала и отталкивала одновременно. Так вот, под кожей у Лексы начался пожар, а легкие упрямо гнули свое. Так все и происходило: беззвучно, но реально. Несколько минут потребовалось, чтобы подавить дрожь во всем теле – настолько сильно на нее действовала одна лишь мысль об отказе Кларк.       Начала она неспешно, цепляясь за воздух, давно разорвавшийся на неровные лоскутки плотного полотна, сотканного из волнения, как за собственное спасение.       - Это не лучшая идея, – Кларк удивленно подняла брови. - Это доставит проблем и тебе и мне. Давай оставим все как есть? Ты можешь приходить ко мне на работу и проводить время здесь, а затем я буду отвозить тебя домой. Давай поступим так? Если бы Лекса могла описать лицо девчонки парой фраз, то она сказала бы, что та была обескураживающе мила. А еще расстроена.       То, что она заметила в первую очередь, это то, как изменился ее взгляд. Глаза могут сказать многое, и это все знают. Глаза Кларк не выражали ничего, кроме неподдающейся восприятию отрешенности. И даже волосы, вальяжно спадающие на плечи, больше не казались ей чем-то таинственным, похожим на вечерние огни. Сейчас они выглядели удрученно. Не то, чтобы это было ее хобби – смотреть на то, как люди меняются внешне под давлением каких-либо эмоций, но по Кларк не заметить этих изменений было очень сложно. Можно было сказать, что солнце, так яростно вплетенное в ее волосы, больше не было похоже на солнце. Теперь оно походило на обычный речной камень.       - Ты обещала помогать мне, а сейчас бросаешь? Не хочешь возиться со мной? – спросила блондинка, и в ее голосе Лекса уловила то, что, как ей казалось, было куда страшнее ярости или агрессии – разочарование.       - Нет, это не так. Я просто….       - Да ладно тебе, - перебила Кларк, собирая все свои учебники в рюкзак. - Я же не глупая. Я знаю, что многие люди бросают слова на ветер. Особенно такие, как ты. Знаешь, а ты мне практически понравилась.       Лекса помнила силуэт девчонки, мелькнувший мимо нее и скрывшийся за дверью, и фразу, брошенную практически на лету: «Я домой». Сказать, что она была обескуражена – не сказать ничего. Сейчас в голову лезли мысли, которые нельзя было совместить с реальностью. Мысли о чем-то далеком и необъятном. Или о ком-то.       Когда-то давно, когда Лексе было 10 или 11 лет, она вычитала в интернете, что некоторые люди умеют зажигать свечи силой мысли. Конечно же, она сразу причислила себя к списку таких особенных людей. В интернете писали, что для этого действия нужны годы практики и медитаций. Лекса решила, что научится за одну ночь. Не надо быть гением, чтобы догадаться, что у нее ничего не вышло. А вы чего ожидали? Как вообще возможно зажечь свечу без спички? Позже она докопалась до этого ответа, не прикладывая к этому особых усилий. Но об этом чуть позже. Итак, лежа на кровати, Лекса размышляла о том, что жизнь не являлась пластмассовой, как пелось в песне, которую она слушала в детстве. Тогда она не понимала смысла слов, однако сейчас поняла.       И задумалась она об этом только потому, что словами, причем своими собственными, она ранила девчонку с лимонными волосами.       Слова, являющиеся мощным оружием, въедались в кровь. Так начиналось разрушение человека. Если быть точнее, то это называли саморазрушением. Лексе проходить через такое было не впервой. Иногда такое случается – какое-то слово затуманивает разум. И ничего с этим не поделаешь. Просто есть это слово, а есть вы. Оно въедается в мозг, сердце, легкие, в кровь, и теперь не существует отдельно вас и этого слова или фразы. Теперь вы едины. Слова, которые Кларк так небрежно бросила в Лексу, больно ударили по позвоночнику, заставляя брюнетку ежиться. Она вертела их в голове, словно мантру, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы скрасить ее и так уже поганое настроение. И тогда, набравшись смелости, она позвонила.       - Да? – раздался приглушенный голос, по сути ничего не выражающий. Лекса сглотнула.       - Собирай вещи и приезжай. И давай не задерживайся. На том конце провода она услышала ухмылку – глупую, и без тени сомнений радостную. Слышать эмоции удавалось лучше. Слух, как говорил ее отец, являлся одним из самых важных помощников в жизни. С помощью него можно было подмечать. И не важно что. Самое главное, о чем надо было помнить, так это о том, что в действительности надо слышать, а не слушать. И Лекса слышала.       Кларк обняла ее сразу, как влетела в полуоткрытую дверь квартиры. Это нормально, шептал ее внутренний голос, во время того, когда она прижимала к себе блондинку, она просто хочет тебя поблагодарить. Почему-то Лексе хотелось думать иначе.       - Теперь ты мне точно нравишься, - прошептала Кларк ей на ухо, улыбаясь. – И это не обсуждается. Еще бы, подумала Лекса и ухмыльнулась. Для того, чтобы зажать свечу без спички, не требовалось какого-то особенного дара или мастерства. То, что требовалось в этом случае – еще одна горящая свеча. И если вдуматься в смысл сказанного, то сейчас Лекса могла сделать это без труда, ведь она заручилась вниманием девчонки, чьи волосы светились тысячей солнц. От мысли об этом Лекса улыбнулась. Теперь она была не одна.