Defeated By You

      На следующий вечер после снова приснившегося Курту кошмара (на этот раз оборванного — благодаря Блейну, что схватил Курта, едва ли сон успел начаться, и в результате помог ему естественным образом поскорее из него выбраться) Курт был молчалив, но не в такой прострации, в какой мог бы быть, если бы досмотрел сон до конца. Поужинав и убравшись, они умастились на диване, где Блейн подмял Курта под себя — спиной в подушки, а руки вжав в диван над головой — и принялся покрывать его поцелуями до тех пор, пока тот не начал ускользать от него в сабспейс.       Что было быстро; Блейн легонечко похлопал его по щеке:       — Ты сейчас как — не возражаешь, родной?       — Можно нам… — уставился на него Курт с расширенными зрачками. Он был уже одной ногой в трансе. — Хочу попробовать флоггер.       С тех пор они ни разу этого не обсуждали. Сердце Блейна оживлённо заколотилось в горле. Ему не хотелось показывать Курту, что он нервничал, но факт оставался фактом. А ещё он был до невозможности заинтригован, но это не означало, что не оставалось никаких «но», и что он не был обязан убедиться:       — Ты хочешь те манжеты, в дверном проходе и именно тем флоггером из лосины?       — Который тоньше, — подтвердил Курт, наблюдая, как двигались губы Блейна.       — Всё как мы договаривались? — уточнил Блейн.       — Да. Без счёта, просто удар за ударом, и если мне что-то не понравится, мы тут же прекращаем.       Приподнявшись, Блейн очертил ладонью челюсть Курта, обожая, когда тот оставался в прежнем положении, даже пускай Блейн менял своё. Его губы затронула ласковая, светящаяся любовью полуулыбка: Блейну так повезло заполучить этого юношу себе в партнёры.       — Разденься до брифов. Их оставь. Жди меня. Я тебя закреплю, но сначала мне нужно кое-что достать.       Блейну была необходима секунда наедине с самим собой настолько же срочно, насколько ему было необходимо достать из морозилки пакеты со льдом. Поэтому он не спешил. Навернув по периметру кухни несколько кругов, он успокоил дыхание, игнорируя в штанах свой полустояк с той же лёгкостью, как в любой другой раз, когда Курт нуждался в нём, но не нуждался в его члене. Блейн не мог отрицать что был… взволнован — иметь возможность попробовать это снова. Ему нравилось даровать тогда в клубах через хвост плети заветную разрядку; нравилось, в какой экстаз мог привести сабов столь неистовый выброс эндорфинов. Но сейчас речь шла не просто о сабе. Речь шла о Курте. Его любимом человеке, его лучшем друге, его партнёре. Блейн был обязан сделать всё идеально.       Ступив на порог их спальни, Блейн был собран как никогда. Оставив пакеты со льдом на кровати поверх полотенца, он развернулся и увидел в дверном проёме уже преклонившегося Курта с аккуратно уложенными рядом с ним на полу двумя парами манжетов. Выиграв себе буквально пару дополнительных секунд, Блейн кинул баночку лосьона возле подушек, после чего наконец пересёк комнату.       — Встань, — сказал он, и Курт поднялся.       Заключив Курта в объятия, Блейн вовлёк его в поцелуй, нежно обводя ему руками бока и поглаживая спину до тех пор, пока Курта не отпустило напряжение, и он не начал расслабленно двигать губами в ответ, тихонечко поскуливая.       Подняв с пола манжеты, Блейн надел их Курту на запястья и лодыжки, и к моменту, когда тот стоял уже готовый перед Блейном в дверном проходе из их спальной в ванную, Курта всего трясло.       — Цвет?       — Зелёный, — произнёс Курт, и Блейн расставил его ноги, цепляя манжеты к креплению, регулируя и затягивая потуже. — Я еле стою на ногах, Блейн, так сильно этого хочу. Я выпаду из реальности при первом же ударе, я так…       — Ни в коем случае, — возразил Блейн, фиксируя теперь его руки, — не теряй у меня бдительности, договорились? — закончив, он отступил назад и склонил голову набок, после чего слегка подкорректировал свою работу — до тех пор, пока тело Курта не предстало перед ним в идеальной крестообразной форме.       Он был просто невероятен: весь бледный и волшебный, мышцы натянуты, но не до предела. Казалось, Курт ощущал себя как нельзя в своей тарелке, выглядя так, словно был создан для этой позиции, создан быть растянутым вот так всем напоказ. Даже в таком скованном и беспомощном состоянии просвечивались его гордость собственным телом и чувство абсолютного комфорта в нём.       — Тебе удобно? — поинтересовался Блейн, проводя ему ладонью по спине сверху донизу, а затем обратно, снизу вверх. — Должно быть с запасом, так как ты будешь много двигаться.       — Мне отлично, — ответил Курт.       — Опять же, я буду использовать сегодня тот, что потоньше, хорошо? Больше контроля.       — Ага. Хорошо.       Пальцы Блейна уверенно сомкнулись на рукоятке флоггера в твёрдой хватке, однако всё его тело, в буквальном смысле этого слова, пульсировало. Чувствуя своё сердцебиение каждой своей клеточкой и ощущая ногой болтавшийся хвост от плети, Блейн был не в силах отрицать, что обтянутая кожей ручка у него в ладони наделяла его заразительным чувством власти. Доверие Курта окутывало его словно мягкое тёплое одеяло. Крутанув в руке флоггер, Блейн приноровился к его лёгкости и податливости, затем легонько потряс хвостами, дабы удостовериться, что в них не оставалось колтунов.       — Хочешь кляп, или завязать глаза? — предложил Блейн.       — Нет, — отозвался Курт. — Не сегодня.       Нежно проведя мягкими, гибкими хвостами вдоль плеч Курта, Блейн заставил последнего шумно вобрать в лёгкие воздух.       — Если тебе не понравится, мы перестанем, — остановился Блейн и возобновил движение в обратную сторону, на этот раз позволяя хвостам скатиться вниз по его вспыхнувшей, дрожащей спине. Прижавшись губами к зардевшей мочке ушка, Блейн продолжил: — А если понравится, хочу, чтобы ты показал мне. Тебе необязательно говорить, но я бы хотел тебя слышать, договорились? Не сдерживайся. Не зря же между нами и соседним домом расстояние в целую милю.       На лице Курта расцвела улыбка, что было хорошим знаком.       — Готов?       Курт кивнул.       Встав в ногах поустойчивее, Блейн собрался духом и попытался определить рукой вес игрушки: лёгкая, одноручная — далеко не из самых тяжёлых, которые ему приходилось держать в руках, что значительно придавало ему уверенности. Замахнувшись, Блейн рассёк плетью воздух, приводя её хвосты в лёгкое столкновение со спиной Курта по диагонали слева-направо. Звук, которым разразился кожаный флоггер при ударе, не мог не завораживать: мягко резонирующий шлепок с прикосновением каждого отдельного хвоста; пока по спине живенько расползлись красные полосы. Сам Курт едва ли дрогнул, однако оглушительно выдохнул, плечи сжались, а пальчики на ногах подвернулись. Втянув в нахлынувшем возбуждении воздух, Блейн замахнулся опять, ударяя на этот раз сильнее.       — Блейн, — проскулил Курт.       И опять, и опять — рьяное шлёпанье крест-накрест, с каждым разом замах руки в новом направлении и приземление плети в новых местах. Темп был безбашенный. Изгибаясь под плетью, Курт, стоило следам на спине побагроветь и забраться выше, перешёл на стоны. Всё тело порывалось съёжиться, а затем снова вытягивалось, словно пытаясь освободиться от боли, — после чего снова крючилось; пока Курт завывал с каждым отрывистым шлепком, что хвосты хлестали его кожу. Обливаясь потом, Блейн окаменел в штанах до того невыносимо, что ему пришлось расстегнуть их, лишь бы суметь комфортно продолжить.       К двадцатому по счёту удару спина Курта представляла собой изумительную карту из едва различимого румянца, а сам он неумолимо шатался под сдерживавшими его манжетами. Блейн остановился. И обогнул его, дабы проверить пульс, дыхание и зрачки: Курт звучно пребывал в сабспейсе, челюсть ослабла, веки лениво подрагивали.       — Как поживает мой маленький мальчик? — поинтересовался он, целуя Курта в щёки.       — Так хорошо, — промямлил тот, пошевелив запястьями. — Люблю тебя.       Блейн улыбнулся. Уходя в сабспейс, Курт порой превращался в сентиментальную лужицу и не помнил по окончанию ни слова, что произносил время от времени, пока был там; насчёт чего Блейн никогда не думал подкалывать его в последствии.       Блейн проинспектировал следы на спине: в основном розовые, ярко-алыми полосками в точках соприкосновения с плетью, стремительно переходившие в рубцы; но в целом повреждения кожи не наблюдалось, и Блейну удалось избежать неудачных углов. Выдохнув с облегчением, он задержался, очертив кончиками пальцев красные отметины, а затем позволил себе попробовать на вкус те, что были менее выражены, пробежавшись недалеко от его шеи кончиком языка.       Издав стон, Курт прогнулся в спине.       — Ты твёрдый? — спросил Блейн, поглаживая ему рёбра.       — Да, — ответил он, словно находясь не здесь. — Влажный.       Покраснев, Блейн обернул руку вокруг его тела и почувствовал, что да: Курт несомненно запачкал естественной смазкой весь перед своего нижнего белья, что было ему абсолютно не свойственно. Он так прекрасно сегодня освободился, а Блейн ещё даже толком не начинал.       — Можешь, — пробормотал Курт, тихонечко всхлипнув, когда он сжал его через нижнее бельё, — продолжить?       — Ты уверен?       — Да, пожалуйста.       Любая лишняя минута, предоставленная рубцам, чтобы вспухнуть, сделает все последующие удары лишь больнее; тем не менее, Блейн снова приступил по просьбе Курта к делу, прибавляя силы по мере наращивания скорости. Мотавшись, Курт вытянулся на носках; его руки блестели от пота, пока он получал.       Взмах, шлёп, взмах, шлёп, ещё раз, ещё раз, ещё раз, хлоп, хлоп.       — Цвет? — спросил Блейн.       — З-зелё…ный. Прошу, — голос был разбит, а ягодицы напряжённо сжаты, пока Курт толкался невесть во что. Блейн не мог отрицать, как захватывающе было раздвигать его грани и видеть его измученную красными пятнами, усыпанную крест-накрест следами спину. Красиво: цвет и то, как они отпечатались, — так непередаваемо чертовски красиво.       Блейн сделал повторный заход, ещё жёстче (Курт захлюпал), затем ещё один (Курт ринулся вперёд) и ещё один (Курт замер и взвыл), и не останавливался, отбивая мягкими хвостами Курту спину раз за разом, секунда за секундой, каждую секунду — до тех пор, пока рука не заныла от боли.       — Цвет? — снова спросил он.       Один из рубцов лёг поверх другого. Блейн проследил за тем, как он потемнел и разбух на грани того, чтобы закровоточить, но не доходя до этого, так как кожа, к счастью, была всё ещё цела. Моментально обеспокоенный и затаив дыхание, Блейн прекратил и подступил ближе, чтобы получше разглядеть ущерб.       В напряжённой тишине Курт проскулил:       — Я… кончил прямо в… о боже, Блейн, я не могу…       — Хочешь остановиться?       — Да, — выдохнул он, извиваясь, — прошу, прикоснись ко мне.       Оставив флоггер на полу, Блейн поспешил обхватить торс Курта спереди, внимательно избегая контакта со спиной. Позволив голове Курта уткнуться ему в шею, Блейн потревожил его уже полу-обмякший член, приспустив промокшие брифы.       — Охохох, — простонал Курт, изливаясь несколькими слабенькими каплями Блейну в руку. — О боже, не останавливайся.       Потянувшись, Блейн прижался рукой к его сухому входу и промежности в общем, продолжая другой терпеливо надрачивать ему в течение долгих-долгих минут, пока он, всхлипывая, не кончил снова; щёки влажные в слезах, тело — вспотевшее и вспыхнувшее.       Даже после двух оргазмов и около сотни шлепков Курт всё ещё плавал в трансе. Дав ему отойти, Блейн высвободил его из манжетов; тот держался на ногах, но с трудом. Уложив Курта в кровать, Блейн накрыл его спину тонким полотенцем и положил поверх него пакеты со льдом.       Опустившись рядом, Блейн умостил его голову себе на колени — и тогда Курт сломался. Поначалу то было лишь тихим всхлипом, однако совсем скоро переросло в неконтролируемый поток слёз. Успокаивающе поглаживая Курта по волосам, Блейн выждал, пока срыв его отпустит.       Когда рыдание постепенно перешло обратно в шмыганье носом, Блейн перевернул пакеты со льдом, проверил алые пятна на наличие каких-либо ссадин и, не найдя таковых, поинтересовался:       — От одного до десяти какую дашь оценку боли?       — Десять, — гнусаво отозвался Курт. — Лёдик — в самый раз, — добавил он, малость туманно.       — Может, лосьончику?       — М-м… Может, когда я буду чистый?       Блейн улыбнулся:       — Опустишься на живот? — они изменили своё положение; Блейн ни на секунду не разрывал контакта с кожей Курта, усаживаясь на коленях между его ног, а затем прилегая: — Приподнимешься?       Едва ли Курт оторвался торсом от кровати, Блейн стянул с него нижнее бельё и принялся вылизывать оставшиеся на его теле сперму и пот, заставив Курта захныкать и поёрзать, затем всё-таки вытерев его влажными салфетками.       — М-м-м… — промычал Курт, когда Блейн улёгся ему на попу как на подушку. — Хорошо.       — Ты удивил меня, — проговорил Блейн, ласково обводя его бёдра и поглаживая поясницу. Из-под края полотенца искусительно выглядывали бугорки опухших рубцов, зрелище которых, Блейн должен был признать, заводило. Но сейчас было не время. — Ты был такой сегодня молодчина.       — Припомнишь мне это потом, когда буду всю неделю жаловаться? — сухо поинтересовался Курт, прозвучав более трезво и куда более саркастически.       Блейн рассмеялся:       — Обязательно, любимый.       Оставшееся время они провели невинно и не торопясь: Блейн убедился, что Курт устроился удобно, и тогда они бодрствовали ещё долго, говоря часами напролёт. В какой-то момент Блейн принёс ему воды и проследил, чтобы Курт пил маленькими глотками; переворачивал пакеты со льдом до тех пор, пока рекомендуемый период времени прикладывания льда к коже не истёк; нанёс Курту на спину один слой лосьона и одел его в самую мягкую и тоненькую майку из тех, что у него имелись. Никогда не отходя далеко, никогда не оказываясь вне досягаемости, пока на постели. В конечном итоге, Блейн обнял Курта сзади, и они вместе погрузились в сон.

*

      Но в последствии всё несколько… накалилось.       Курт, к примеру, вошёл во вкус быстрее, чем Блейн когда-либо представлял себе возможным. Привело всё к тому, что теперь они практиковали во время секса связанную с болью либо оставлением следов игру как минимум раз в неделю: будь то флоггером, паддлом или рукой. Иногда Курт уходил в сабспейс, иногда нет; иногда у него захватывало дух — как сильно он в этом нуждался, а иногда это только с целью лениво этим насладиться. Оно было необязательно плохой переменой — просто внезапной, и Блейн начал невольно задумываться, являлось ли то хорошим решением, учитывая усугубление его снов за последнее время.       Но Курту действительно стали реже сниться плохие сны, а кошмары и вовсе почти покинули (по крайней мере те, что были достаточно кошмарные, чтобы будить его), вот только одной ночью Блейн, проснувшись ни свет ни заря, наткнулся подле себя на стонавшего в полудрёме и метавшегося по кровати Курта. Если ему и снился сейчас плохой сон, то ещё и до неприличия эротический, судя по зажатой у него между ног подушке — двум подушкам, если точнее; между которыми уткнулся его розовый, налившийся кровью член, — а также откинутому нижнему белью и усердно работавшему тазу.       Почему Курт не растолкал его? Это на него непохоже.       — Курт? — мягко спросил Блейн. Если Курт был во сне, ему не хотелось его спугнуть.       Но он не был.       — Блейн, — простонал он, слепо потянувшись, и Блейн моментально поймал его руки.       — Малыш, что такое? — пускай он и полностью проснулся — это не означало, что он уже полностью пришёл в сознание.       — Пожалуйста, — задыхался Курт, потягивая его за руку.       — Поговори со мной. Скажи мне, солнышко. Это был сон?       — Да, — выдохнул Курт, потянув сильнее. — Я… мне нужен ты.       Блейн уставился на открытый, валявшийся у Курта под бедром тюбик лубриканта, а затем на щедро размазанную по всей его заднице смазку, в некоторых местах даже заляпавшую заднюю часть его майки. Обычно Блейн бы выполнил его просьбу в два счёта, но сейчас Курт выглядел чуть ли не обезумело.       — Пожалуйста, не говори больше, — взмолился Курт, откидываясь на спину и утаскивая Блейна на себя. — Выеби меня. Мне нужно, чтобы ты меня выебал.       Теперь он окончательно проснулся. Блейну было не по себе, но он не нашёл никаких веских причин для отказа. Он уж было потянулся в поисках тюбика, как Курт прильнул губами к его шее, самостоятельно спуская вдоль его ляжек боксёры.       — Нет, — произнёс Курт, голос хриплый и отчаянный. — Там достаточно.       — У тебя больше вокруг, чем…       — Трахни меня, — хныкнул Курт, жадно обхватив ногами его бёдра.       Захватывало ровно настолько же, насколько страшило — смотреть на перекошенное в жажде лицо Курта; на молочные, покрытые слабым пушком ляжки, раздвинутые и так крепко вокруг него сжатые. Курт был так твёрд, что выглядело болезненно: головка разбухла и сверкала. Блейн попытался нащупать между ягодицами его вход, но Курт лишь захныкал, завертелся и толкнулся вверх к Блейну, отчего тот сдался, приткнулся членом к его колечку и протолкнулся. Внутри его встретила… липкость; намного суше обычного, и Курт был просто до боли туг.       — Курт, ты… — тяжело дышал Блейн.       — Обездвижь меня, — простонал Курт.       — Как?       — Руки, грудь — всё равно, не жалей, — с его словами член Блейна запульсировал неистовей, сердцебиение ускорилось, и Блейн отреагировал прежде, чем успел подумать, желая даровать Курту желаемое. Яро вцепившись в его предплечья, Блейн вжал их в матрас, навалился грудью на грудную клетку Курта и, пригвоздив его к кровати, со всей силы толкнулся в самую его глубь. На этот раз добраться до конца заняло у него больше времени, да и теснота сжимала так, что почти причиняла боль. Блейн был уверен, что он тоже причинял Курту боль, но тот не отпускал ни в коем случае, не переставая ответно насаживаться под ним на его член.       Уткнувшись ему в шею лицом, Блейн чувствовал, как бешено она сокращалась и расширялась с его яростным, порывистым дыханием, пока Блейн мучительно медленно заходил на полную длину. Впившись пальцами Курту в запястья до такой степени, что потом останутся синяки, Блейн почувствовал его усилия вдохнуть оттого, как сильно были сплюснуты их грудные клетки.       — Выеби меня, — повторил Курт, а затем ещё сдавленней: — Сделай мне больно. Сделай мне, чёрт возьми, больно, Блейн.       В темноте, пока задница Курта так тугонько пульсировала вокруг Блейна, а тело под ним, такое сильное и длинное, практически умоляло сокрушить его, какая-то животная часть его мозга просто вопила ему сделать это: «Он сам просит тебя сделать это, так сделай это», — и Блейн… поддался. Он знал, что Курт был в состоянии распознавать свои собственные границы. Он доверял Курту, и потому, несмотря на своё дурное предчувствие, он поддался. В голове что-то словно щёлкнуло, включив в Блейне абсолютно базовый инстинкт взять что предложено, не задумываясь о мотиве.       Он выкрутил запястья Курта, заставив его выкрикнуть от боли. Блейн знал, что синяки будут ужасными, но не останавливался. Резко пихнул под собой его бёдра и таз повыше; укусил Курта в шею, прекрасно отдавая себе отчёт в том, какие глубокие оставлял следы. Трахал Курта словно животное, не обращая внимания на отсутствие гладкого скольжения и осознавая, что каждый стон был от боли, а не от удовольствия.       Когда член Курта так и остался стоять колом, скользя между их животами, Блейн куснул мочку его уха и прошипел:       — Нравится? — и почувствовал, как ствол Курта дёрнулся. — Нравится, когда трахаю тебя вот так?       — Умоляю, — простонал Курт.       — Скажи это, — пробормотал Блейн, уже полностью сдавшись и ощущая, как тело Курта вибрировало с возбуждением. — Скажи, что тебе нравится, как мой член разрывает тебя.       — Мне… нравится, как… твой член… — открыл он рот в немом стоне, когда Блейн зашёл глубоко, и повернул голову набок, чтобы по лицу скатилась слеза; и единственной реакцией Блейна на это было завестись ещё больше, — твой член… разрывает ме… ах!.. ня.       Блейн потерял остатки самообладания — где-то между шептанием тех слов и оргазмом.       — Ударь меня, — отчаялся Курт.       Блейн знал, что не стоило, но он уже замахнулся. Не теряя ни секунды, он дал Курту пощёчину, прикладывая лишь столько силы, чтобы разразился хлопок — недостаточно даже, чтобы остался отпечаток, — но всё же ударил.       — Не прекращай двигаться, ударь… ударь ещё раз, — попросил Курт.       Понятия не имея, какого хрена они вытворяли, Блейн ударил ещё раз. Шлёпнул по его красивой белоснежной щеке, закинул его ноги себе на плечи и принялся безрассудно вдалбливать его в спинку кровати — даже когда затылок Курта оказался в опасной близости с твёрдой поверхностью. Незаметно соскользнув рукой с щеки Курта ему на шею, Блейн сомкнул пальцы на его глотке и сжал хватку — легонько, только чтобы дать Курту почувствовать.       — Блейн, — простонал Курт. — Да.       Надавив большим пальцем ему на кадык, Блейн перебрался повыше и, нащупав самую мягкую часть его шеи, сжал сильнее:       — Удушить?       Единственным ответом от Курта послужил лихорадочный кивок, и Блейн сделал это. Перекрыл его дыхательные пути и продолжал вбиваться в него, и вбивался, и вбивался. К моменту, когда он выпустил горло Курта из своего захвата, на шее последнего остался ободок из его отпечатавшихся пальцев, а глаза поблёскивали в темноте.       Влепив ему ещё одну пощёчину, на этот раз по другой щеке, Блейн приподнялся на коленях, подволок за собой его ноги, отрывая его задницу от матраса, и затолкнулся ещё глубже, практически согнув его тело напополам.       — Нет, — прорычал он, стоило Курту двинуть руками; Блейн схватил их и прижал обратно вдоль его боков, пока ноги Курта сделались ватными, болтаясь у него на плечах. Вдавив его измученные синяками предплечья в кровать, Блейн позволил клейкой хватке его дырочки подвести его к концу. И кончил, жёстко, содрогаясь с каждым новым выстреливанием.       Последствия были ужасающи. Как только эндорфины его отпустили, Блейн остался тупо лежать, а под ним Курт — обмякший беспорядок конечностей, синяков и следов от зубов. Даже в слабом лунном свете Блейн мог разглядеть их все, разглядеть то, как Курт был ими усыпан. Единственное, что не укладывалось в общую картину, — это струи Курта собственного семени на груди и животе (вероятно, он кончил вместе с Блейном или сразу же следом за ним). Глаза его были прищурены в некой тёмной удовлетворённости, что заставило Блейна опешить и усомниться в себе.       И внезапно всё просто закричало о своей неправильности.       Блейн сделал что-то, что ему не следовало, но уже было поздно блистать рассудительностью; он поднялся, направился в ванную и опустился на крышку унитаза, не в состоянии дышать с Куртом одним воздухом ни секунды дольше. Чувствуя себя так, словно грудная клетка вот-вот сократится до точки, пока перед глазами замелькали картины, подобные на те сцены из страшных кошмаров Курта. Блейн принудил себя дышать.       И удивился, когда Курт нашёл его спустя десять минут, робко постучав в дверь и нарушив его с трудом отвоёванную мысленную тишину.       — Входи.       Созерцание Курта в полноценном освещении ванной повергло Блейна в шок. Лицо раскраснелось от пощёчин; на шее виднелись отпечатки его пальцев; руки от запястья до локтя были покрыты разноцветными кровоподтёками различных форм и размеров; на ляжках просматривались отметины, которые Блейн даже не помнил, чтобы оставлял; а задница была полностью запачкана смесью лубриканта и спермы.       На Курта было совершенно не похоже — стоять вот так, ничего не предпринимая, чтобы привести себя в порядок, — но Блейн всё равно не мог дышать.       — Я поранил тебя до крови? — выдавил он слова, всё ещё чувствуя себя так, словно его грудную клетку придавили булыжником.       — Что?       Подняв взгляд, он уставился на Курта, пока внутри загоралась ярость:       — Я поранил тебя до крови, твою мать, Курт? Где-нибудь? Внутри?       — Нет, — выдохнул Курт и присел на ванный коврик, не разрывая зрительного контакта. — Не поранил.       — Так нельзя, — сказал Блейн, выпуская слова наружу не обдумывая. Если он позволит себе сейчас думать, то скажет что-то, о чём потом пожалеет.       Тишина, а затем:       — Я знаю.       — Мы не обсуждали с тобой такого сценария. Ты никогда не просил о нём, мы не устанавливали границ… ты никогда не просил.       — Я знаю, — повторил Курт, в то время как Блейн не мог оторвать глаз от его истерзанной кожи.       Самое ужасное заключалось в том, что Блейну, ведь, на каком-то подсознательном уровне действительно понравилось. Понравилось быть агрессивным, понравилось соглашаться на неприемлемые, выходящие за рамки просьбы Курта. Понравился полный и абсолютный контроль. Понравилось пользоваться Куртом, который так нескрываемо хотел получить боль.       Блейн свернулся калачиком, запустив пальцы в волосы и упёршись локтями в колени.       — Ты предал наше доверие, — выдохнул он, подавленный. — Почему? Объясни мне почему сегодня; какую потребность это удовлетворило?       Пропустив один жалобный скулёж, Курт тут же взял выражение лица под контроль. Прикусив губу и склонив голову, он начал слегка раскачиваться, нервно не зная куда деть руки.       Блейн чувствовал, как стремительно ускользал от него контроль, словно кружащиеся по льду маленькие теннисные шарики. Сам Блейн опозорился уже хуже некуда, но ему было необходимо срочно подобрать эти шарики и предпринять какие-либо меры, пока всё окончательно не полетело к чертям. Это была его работа. Он был Домом Курта.       — Ошейник и верёвки, сейчас же, — заявил он, поднявшись на ослабшие ноги. — Ты нужен мне спокойным и неподвижным, и нас ждёт серьёзный, блядь, разговор.       Путешествие до их комода можно было без зазрения совести назвать позорным. Курту даже не надо было приказывать: он самостоятельно пополз за Блейном на четвереньках, вплоть до самого-самого конца. Защёлкнув ему на шее ошейник с двумя металлическими колечками по бокам, Блейн обвязал Курта от бицепсов до запястий обычной нейлоновой верёвкой, оборачивая её вокруг спины и плеч, где пропустил её через кольца на ошейнике.       — Замри, — скомандовал Блейн.       Курт стоял перед ним на коленях, невероятно бледный под чёрным ошейником и верёвками.       — Глаза в пол. Теперь закрой их.       Курт задышал полной грудью — вместе с ним и Блейн.       — Мне так жаль, — произнёс Курт.       — И мне жаль, что я поддался на твою провокацию, — ответил Блейн. — Так. Почему?       — Я… в последнее время боль несравненно помогала, и я… но мне по-прежнему снятся эти дурацкие сны, и…       — Они всегда снились. Что изменилось? Опять же, Курт, ты избегаешь моего вопроса.       — Я не знал, как попросить тебя об этом. Я думал, что если оно случится в пылу момента…       — Не всё, что мы делаем дома, может всегда случаться в пылу момента. Ты знаешь это. Такие… такой образ жизни наполовину состоит из разговоров, а не действия, и ты это знаешь.       — Я нарушил правила, я знаю, — задрожал Курт на коленях. — Я знаю.       — Ещё раз. Попросить меня о чём именно?       Курт вздрогнул:       — Изнасиловать меня.       Грудь Блейна разом сковал холод:       — Что?       — П…притвориться, что насилуешь, — прожигал Курт глазами ковёр, согнувшись ещё ниже. — Последние несколько месяцев эта мысль меня терзала. Да с самого начала, просто… не так сильно. С тех пор, как ты дал себе чуть больше воли… с паддлом и с флоггером и просто… выпорол меня… я не мог перестать об этом думать.       — Как то, что мы только что сделали?       — Больше, — сломался голос Курта. — Как… по-настоящему. Ролевая игра. Без каких-либо ограничений.       Сделав глубокий вдох, Блейн аккуратно выдохнул. У него… не было слов. Немного подташнивало. И сильно огорчал тот факт, что Курт не поведал ему об этом месяцами ранее.       — Мы никогда не рассматривали это как вариант, — сказал он.       — Тебя это так отвращало, что ты даже не упоминал это как твёрдое нет, — проговорил Курт, в голосе читалось отвращение к себе. — Тебе даже и в голову бы не пришло, что я окажусь настолько больным, чтобы захотеть подобное.       О Курт.       — Неправда. Ты не… больной из-за того, что хочешь это. Может, если бы тебя и в правду изнасиловали в прошлом, — может, тогда бы я мог понять, — но это всего лишь сны, Курт. Фантазии. Возможно, потемнее большинства, но всё равно лишь предмет твоих подсознательных мыслей. Ты доверился мне с ведением такого образа жизни; почему ты не мог довериться мне и с этим?       По щекам Курта заструились слёзы:       — Я не знал, как попросить.       — В кровать, пожалуйста, — приказал Блейн с усталостью в голосе. Он, пускай и не хотел, терял все оставшиеся силы под тяжестью того, чем они только что занялись и что Курт ему высказал. На данный момент для Блейна это было практически слишком. Он, конечно, за время своего такого образа жизни совершал многие вещи, которые можно было бы счесть жестокими, но никогда не обыгрывал ничего настолько тёмного — и не знал, получилось ли бы у него. Но главное заключалось в том, что сегодня ему не предоставили выбора, а так нельзя.       Блейн проследил за тем, как Курт вскарабкался на постель и уселся на матрасе на колени. Обвязка всё так же красовалась на нём в целости и сохранности, и Блейн не мог не насладиться всплесками цвета, что оставили за собой на молочной белизне его полуголого тела все следы и укусы.       — Ложись, — сказал он Курту, после чего присоединился к нему на кровати, устроившись в достаточной близости, чтобы разделять тепло, однако не дотрагиваясь. В нормальной ситуации Блейн бы не воздержался от физического контакта после столь насыщенного вечера, однако поведение было до того отвратительным, а нарушение правил с обоих сторон до того абсолютным, что стандартные правила попросту невозможно было применить.       — Пожалуйста, прости меня, — произнёс Курт.       — Я прощаю, — ответил Блейн, ибо это являлось неотменной частью движения вперёд и оставления неприятных вечеров позади. — Но это не из тех вещей, о которых я забуду наутро, пожав плечами, Курт. Что ты сделал, было… до боли несправедливо. И тот факт, что я не остановил ни тебя, ни себя… покинет меня ещё очень нескоро.       — Я понимаю. Я… люблю тебя, так сильно, я просто…       Потянувшись, Блейн запустил Курту в волосы пальцы. Он был совершенно точно уверен, что ни разу не прикасался сегодня к его затылку, поэтому эта область как минимум должна была остаться без синяков.       — Нет ничего, ничего, что мы не могли бы обсудить. Ты можешь спросить меня любое, что придёт тебе в голову, и я не стану тебя осуждать. Откажусь, но не стану судить, — сломался под конец его голос. — Ты понял меня? Так сильно я тебя люблю.       Курта начало трясти, и Блейн не удержался, положив руку поверх его обвязанного тела.       — Уже почти утро. Поспи часик или два, и потом мы тебя осмотрим. И поговорим ещё.       — Хорошо, — прошептал Курт. — Хорошо, Блейн.

*

      В свете дня всё казалось каким-то отдалённым и ломаным; Блейна охватило желание позаботиться ровно настолько же сильно, насколько его охватила тошнота. В конечном итоге «позаботиться» всё же выиграло (как и всегда выигрывало), и он провёл целое утро проверяя каждый миллиметр тела Курта на присутствие повреждений и даже проинспектировав прямую кишку, удостоверившись, что никакого долговременного ущерба нанесено не было. Вблизи Курт выглядел целым и невредимым; и на худших кровоподтёках Блейн чередовал пакеты со льдом и горячей водой.       Это, скорее, разговоры, что последовали за этим, дались им с трудом.       Отыскав свои старые записи с самых первых сеансов Курта, Блейн, всё ещё чувствуя себя немного шатко, сказал Курту пройтись по ним и объяснить природу желаемой им ролевой игры, каждую её деталь — начиная со слов, которые хотел услышать, заканчивая тем, что он хотел увидеть в конце. Отвечая на все эти вопросы, Курт так взбудоражился, что ему пришлось опуститься на колени, лишь бы сохранять спокойствие, но в конце концов они через это прошли.       Когда всё было сказано и сделано, у Блейна словно камень с души свалился. По крайней мере, они это теперь обсудили. По крайней мере, оно было теперь между ними двумя. Слова были на бумаге, пускай и шокирующие.       — Я не могу пообещать тебе, что у меня получится, — признался в конце Блейн. — Но, принимая во внимание наш недавний прогресс, я также не могу утверждать, что это невыполнимо. Ты… — выдохнул Блейн. — Ты сделал что-то с той частью меня, которая посчитала бы немыслимым даже то, чем мы занялись вчера — да. Но сказать тебе, что я могу, что я смогу — нет. Я просто не могу, Курт.       — Я понимаю, — сказал Курт на коленях, подняв на Блейна этот взгляд, перед которым невозможно было устоять. — Я… не хочу никакого предварительного планирования. В плане, если ты решишься. Без предупреждения. Оно должно быть… как если бы в реале, и если у тебя никогда не получится прийти к этому, я подожду. Я с радостью подожду. Сам факт того, что ты рассматриваешь такое… так много для меня значит. И игр с болью достаточно. Я прослежу за тем, чтобы их было достаточно.       И, в течение последующих месяцев, их было достаточно. Они вплетали их в расписание своих выходных, подобно любым другим парам, планировавшим поход в магазин. С ростом уверенности и способностей Блейна, с обогащением их запаса игрушек и умений Курта полностью отдаваться боли и получаемой от неё разрядке, тревожащие сны и кошмары вновь поубавились до терпимого уровня. Курт вновь научился спать по ночам и, даже если бывали утра, когда Блейн замечал, как Курт сдирал нижнее бельё со своего липкого паха или же самостоятельно дрочил в душе, дабы не признаваться лишний раз в природе своих сновидений, в этом не было ничего страшного: не к каждой проблеме прилагалось простое решение, и Блейн был счастлив поработать над ним.