Побочное действие

«Пальмы, чёртовы пальмы», — монотонно думала Мэл, когда лодка снова приблизилась к Северному острову. Некоторое время точно по курсу рисовалась на холме то ли башня, то ли вышка — нелепый скелет на фоне солнечной дымки. Если покопаться в «исторической» памяти, можно было нарыть что-то насчёт электроопор, радио и телевизионных сигналов. Принять к сведению и снова забыть, мерно покачиваясь в такт ходу. Вышка скрылась за мысом, по левому борту приблизился берег — камни да пальмы. А отдалённые горы застилали обзор серыми громадинами, подобно стенам глубокого колодца, до дна которого ещё добивало лучами солнце, но небесный взгляд уже не доставал. Лодка явно следовала в залив, довольно крупный и глубоко вдающийся в сушу. На входе в него, будто охранники, один за другим торчали два небольших острова. Почти округлые, поросшие всё теми же проклятыми пальмами, что меланхолично качали на ветру зелёными верхушками. Со второго по счёту островка втыкался в небо столб чёрного дыма. Вертеть головой, конечно, не получалось, но Мэл сумела рассмотреть ещё и флагшток с красной тряпкой над крышами корявых построек. Ясно. Очередные пиратские владения. Впереди вставали сплошь уже одни только горы. Взгляд, изрезанный светом, как мог, цеплялся за пейзаж. За монотонную, яркую красоту, за пятнающие её приметы человеческого присутствия. О, последние распознавались даже издалека, по неестественным формам. Вот как та похожая на контейнер уродина, углом торчащая из воды у самого берега. Рулевой держал лодку на расстоянии от таких мест, вполне ровно, будто подтверждая: если нужно, пиратскому сброду даже повальная нетрезвость не помешает делать своё дело. Мысль заставила скривиться; Бен, вцепившийся напротив в свой чемоданчик с медицинским скарбом, явно принял гримасу на свой счёт. Только зыркнул почему-то на Вааса, круглыми испуганными глазами, да и вообще выглядел бледновато, хоть морской болезнью точно не страдал. Эмоции доктора напоминали одно сплошное предчувствие. Впрочем, кажется, в шаге от главаря Бенджамин страдал этим постоянно. Дока хотелось поддержать, пожать его пальцы или похлопать по плечу, но что при этом взбредёт в голову Ваасу, Мэл не стала бы даже угадывать. Показался крохотный островок — лоскуток травянистой зелени в кайме из белого песка и прибоя, когда береговая линия слева прервалась. За мысом крылась узкая бухта, над ней полуовалом вздымались обрывы, а светлую полосу песка у воды загромождало всё, что на ней оставили люди. Пираты, или кто-то ещё раньше — неизвестно, но сейчас именно пираты хозяйничали здесь. Нет, флага было не видно, сигнального дыма тоже. Сараи с плоскими крышами, несколько драных, провисших навесов. Лодки, вытащенные на берег. Бочки и ящики, в расположении которых на первый взгляд не было никакого порядка. Впечатление явно обманчивое, но большего пока не разглядеть — мотор уже смолк, лодка по инерции ткнулась сначала в сваю, потом закачалась, заелозила бортом о край причала. — Шевелитесь, уёбки… — это был приказ Вааса, раздражённый, ворчливый — всё, как обычно. Только звучал как-то странно глухо — Мэл скорее двигалась вместе со всеми, чем прямо подчинялась. Под рёбрами скручивался холодок: кажется, с таким скоплением бандитского сброда сталкиваться ещё не приходилось. Перекрёстные взгляды сверху, настойчивое внимание к прибывшим. Направления путались и сливались, но вертеть головой никто бы не позволил. Впрочем, какая разница, сколько тут пиратов, бродящих с автоматами по склонам, меряющих шагами песок у самой воды или шаткие доски настилов. Слишком много, если представить, что придётся забраться к каждому в воспоминания. Толчок под локоть условно помог выбраться на причал, отозвавшись болью в плече. Мэл даже поморщиться не успела, шагнула вперёд, чтобы освободить место идущему следом Бену. «Не утопить бы медикаменты», — сидело у того в мыслях, и, оберегая ценный чемодан, док умудрился угодить ногой в слишком широкий просвет между досками. Провалился мгновенно, едва не до середины бедра, дёрнулся, как в капкане, под треск подгнившей древесины. Ваас, казалось, только и этого ждал, причём каждую минуту в дороге. Склонился набежавшей на солнце тенью, зашипел то ли зло, то ли радостно: — Ну окей, руки у тебя не в жопе, зато ноги кривые! Были бы тут акулы, ничтожество, по самые яйца бы всё оттяпали. Акулы? Мэл, честно говоря, уже нащупала первое сознание для проверки — дурманную башку пирата, обретавшегося в бараке, выстроенном прямо на настиле, под которым мягко плескались волны. При этом разглядела ещё две вышки с караульными, помост под драным красным тентом, что-то вроде пары контейнеров и черноту, в которую проваливалась скала прямо за ними. Чуть ближе из воды высовывалась какая-то деревянная рухлядь рядом с ещё одним причалом, просевшим и явно непригодным для использования. Акулы — только это слово, кажется, Мэл и услышала. «Никто же не вытащит», — с единственной мыслью она опасно вклинилась между Беном и главарём. Вцепилась доктору в потное предплечье, потянула, слушая сиплое, прерывистое от страха дыхание. Тут за плечо рванули её саму, развернули. — У тебя, я смотрю, пристрастие к докторишкам? — Ваас нависал уже над ней, дыша в лицо сумасшедшей смесью перегара и табака, заглядывал в глаза, точно в зрачки, будто самое нутро достать пытался. Мэл только губу прикусила молча, пока Бен, сопя от напряжения, дёргал её руку в поисках опоры. Наконец выбрался, отряхнулся, с опаской отодвинулся от предательского места. — Я пытаюсь работать, — переведя дух, Мэл даже улыбнулась. — Пожирание кого-то акулами — лишние эмоции. А эмоции меня сбивают. — Работать? — протянул главарь насмешливо, хотя всё вокруг, кажется, затихло в ожидании гневной вспышки. Потом осклабился, показал ровные зубы, с самодовольным азартом и блеском в глазах. — С тем мудаком в белой униформе, что караулил тебя под дверью в лабораторию, ты тоже работала? Он еще под руку тебя брал и на сиськи пялился. «Когда это он успел разглядеть Сида?» — изумилась Мэл, чувствуя, как медленно расползается по лицу подозрительный жар. Чтобы отвлечься, попыталась переключиться на потерянный ментальный контакт. Кстати говоря, у торчащего в бараке пирата имелся какой-то секретик. Было бы неплохо нащупать его снова, может, и работающий на врагов мистера Хойта шпион быстрее отыщется. Нужный бандит вдруг показался в пустом бездверном проёме, будто в ответ на мысленный зов. Азиатский паренёк, такой щуплый, что АК на его плече, казалось, должен был перевешивать всю фигуру набок. Вышел-то, конечно, на голос Вааса — тощий заморыш с живыми чёрными глазами и услужливым выражением на смуглой физиономии. Наголо бритый, почему-то не в майке — мешковатой футболке, несмотря на жару. Что же с ним не так, а?.. — Блядь, я понял, сестрица… тебе нравятся хлюпики и нытики! Любишь их опекать, тянуть за шиворот. Чувствуешь себя при этом доброй, великодушной, да?! — распинался Ваас, когда Мэл помимо воли повернулась к нему спиной. Шагнула по скрипучим доскам, под которыми плескалась и отблёскивала бирюза. Мальчишка тем временем отлепился от проёма, подскочил к главарю, на ходу подтягивая штаны, которые из-за худобы не держал даже ремень. Бросил что-то отрывисто, явно выпрашивая приказаний. Чёрт, в чём же дело? Чутьё лучше работало подальше от Вааса, и Мэл оказалась под крышей, в серой тени, разбавленной вездесущим солнцем. Рам и стёкол в бараке не наблюдалось так же, как и дверей, в пустых проёмах кое-где болтались чёрные, будто остатки светомаскировки, обрывки. Столы, стулья, кровати, примитивная кухонная утварь. Ещё пара выходов, в один видна жёлтая тропа, по которой, квохча, бежала обычная рыжая курица. — Эй, Гип! Ты её лапал? Ты лапал мою добычу?! — донеслось сзади. В ответ что-то бормотал Бен, испуганно оправдывался, даже не подозревая: грозные выпады большей частью игра, гадкий спектакль. Нотки собственничества тоже нащупывались, но слабо — слишком наблюдателен главарь, чтобы говорить сейчас серьёзно. А вот мальчишка… По узким улочкам не протолкнуться. В подворотнях мусорные баки, забитые под завязку, кучи разномастного хлама загромождают всё вокруг. Мусор часто попадает под ноги, тошно воняет подгнившей пищей. Целые гирлянды проводов вкривь и вкось пересекают небо над головой — будто паутина, из которой не выбраться. Сразу за углом — множество мелких магазинчиков и лавок. За их витринами всё что угодно, от целебных трав до одежды, до самодельных сувениров и экзотических амулетов. Там, где можно отыскать свободное место, кучкуются девицы. Они оживляются, едва завидев мужчину, — яркие, вызывающе оголённые, но с пустыми, иногда мутными от кайфа взглядами. Тощую девчонку в старых джинсах и скромной кофточке, завязанной узлом на животе, девицы не видят в упор, а иногда и толкают, случайно или нет. Обходя их, каждый раз она видит в витрине себя. И провода — за собой, над собой. Мэл чуть было не выругалась вслух. Нашла себя застывшей столбом, снова снаружи, у выхода на причал. Ваас, кажется, готов был взорваться по-настоящему, раздосадованный отсутствием ответа, но Мэл смотрела прямо на юного пирата… пиратку. В зрачках у той расползался суеверный ужас: ведьма, телепат, чёрт знает что ещё — слухи от скуки здесь явно распространялись быстро. Одно ведьмино слово — глупую девчонку продадут в бордель уже тут, на острове — никакой автомат не поможет. Чего пыталась избежать, на то и напоролась. — Сестрица, да ты, никак, оглохла, — зловеще протянул главарь. Мэл не отреагировала — видела перед собой залапанное стекло и отражение в нём. Осунувшееся личико, вот это же самое, с раскосыми чёрными глазами. Голова только не обрита, не торчат смешно уши, прикрытые блестящими волосами. Ребёнок. С автоматом, лишь бы не в борделе, не у витрины. В довершенье явился ещё один осколок памяти: маленькая женщина смотрела прямо перед собой, но слепые молочно-белые бельма скрывали от неё дочь. Трогать лицо, гладить, перебирать длинные чёрные пряди — всё, что женщина могла, и она касалась дочери, бормоча что-то себе под нос. — Это не он. Не шпион, — сухо проговорила Мэл. Мимоходом скривила улыбку своему перепуганному «открытию» — глаза девчонки-мальчишки совсем округлились. «Не хочешь продавать тело — продавай душу», — вспомнилось вдруг. Это вроде бы из головы Бена, и сказано было вездесущим и громким голосом Вааса. Кажется, здесь большинство выбирало именно тело. Вырывали, выцарапывали для него жизнь, а душа оставалась гнить где-то на самом дне, затоптанная и забитая. И некто «ведьма», похоже, не исключение, иначе не выполняла бы сейчас приказы бандитских боссов и главарей. — Было бы странно посылать такого хиляка в шпионы… — Ваас презрительно покосился на девчонку, которая всё так же преданно ловила каждое его слово. Гнев главаря, похоже, отключался так же непредсказуемо и быстро, как возникал. Место раздражения занимала собранность: пора, пора выполнять приказы босса, идти туда, куда тянет поводок. Продолжать продавать душу, или то, что от неё осталось. Какой-то частью себя Мэл хотела отвернуться от этого хмурого, тяжёлого лица. Не видеть этого шрама, этой эспаньолки, глаз цвета ореховой кожуры, в которых застыла насмешка. Да ладно, все тут хороши. Девчонка вон выполнит что угодно, хоть прыгнет к акулам, хоть расстреляет всех, кто на пути попадётся, в кого ткнут пальцем. — Шпионом может быть даже ребёнок. Я продолжу, если позволишь? — Мэл склонила голову, изображая готовность подчиняться. В зрачках Вааса мелькнуло бешенство — одна-единственная реакция и на колкости, и на покорность. Но угрожающий блеск сразу же погас — приказы босса и тут взяли верх. — Этому говнюку уже недолго осталось, подохнет скоро, хе-хе, — бросил главарь, ступая с шаткого настила на твёрдый берег. Странно, наверно, всё смотрелось со стороны. Ваас, трое сопровождающих — наёмник и два пирата. Бенджамин с драгоценным чемоданом брёл рядом, чуть припадая на ушибленную ногу и стараясь меньше мозолить глаза. Девчонка со своими страхами так и увязалась следом, зажав неудобное для тонких рук оружие под мышкой. Мэл успела разглядеть на прикладе её АК трещину, кое-как залитую клеем, узоры ржавчины и царапины на ствольной коробке. Никто не толкал, не подгонял, не совал между лопаток ствол. Наоборот, подстраивались под неторопливый шаг «ведьмы» по утоптанному песку, будто не решаясь сбить с настройки. Ну конечно, так и есть — миноискатель, «шпионоискатель» должен работать. И Мэл шла вперёд, углубляясь в бухту, только где-то в мозгу навязчивым червем ворочалось нежелание оказаться под скалой, откуда пялилась темнота. Лодки, облезлыми днищами обращённые к солнцу — на песке, на крышах. Ещё один настил с крошечным сарайчиком на нём. Дальше — обломки крупного деревянного судна, носовая часть на берегу, остальное втоптано в песок и просело в воду, будто гигантская рыбина с переломанным, обглоданным хребтом. Потом — постройка внушительней, на помосте, по которому придётся пройти. Чёрт знает, сколько за всем этим народу, явно «прощупывались» только часовые. Двое — на этом берегу, в крытых тентами «гнёздах» на краю обрыва. Ещё двое почему-то делили одинокую вышку на скале по ту сторону входа в бухту — Мэл даже обычным зрением ухитрилась разглядеть их фигуры. Коренастый тип, одежда которого с расстояния расплывалась красным пятном. А рядом с ним — высоченный силуэт, одетый, кажется, полностью в чёрное. Впрочем, нет. Пока Мэл возилась с девчонкой, коренастый куда-то делся, высокий в чёрном остался один. Взгляд его, явно усиленный оптикой, спутать с чьим-то ещё было уже невозможно. Будто льдом по плечам, разгорячённым солнцем. Внимательный — не отцепишь… Поле ослепляет белизной, снегом плотно укрыт даже лес вдалеке. Слишком морозно, чтобы можно было вылепить снежок, брошенная в лицо снежная пыль искрится, собирается комочками за воротником и тает. На ресницах же вода мгновенно берётся инеем. Почти ничего не видно, только смех слышен. Детский… Чёрт, как же больно. Будто тебя в одно движение вспороли, причём закалённым на морозе лезвием. Потом прямо в рану, в обнажённое нутро плеснули анестетика. Что-то подобное чувствовал Рич, когда его пришпилило к креслу обломком — разбитую рамку сначала окатило ледяной противопожарной пеной. Нет, ещё хуже. Запнувшись на полушаге, Мэл прижала к животу ладони. Под пальцами расползались жар и холод одновременно, в голове пульсировало: "Солнце и снег — это же моё воспоминание!" Вернее, их общее, Мэл и Лэнса, младшей сестры и старшего брата. Даже белое поле с видом на лес — отец мог себе позволить не дышать смогом городов. Чушь. Вся картинка без остатка принадлежала человеку на вышке, с ней в памяти он ощупывал каждый метр под обрывом сквозь снайперский прицел. "Такое, наверно, у всех одинаково", — промелькнуло у Мэл. В черепе всё ещё болезненно пульсировало детское веселье. То, чего не вернёшь. — Ваас! — заорали из-за спины. По песку зашуршали шаги, громко, почти оглушительно. Впереди, уже всего в паре метров, в корабельных обломках слабо плескалась вода. — Какого хуя надо? — ворча, главарь развернулся. Мэл повернулась тоже, из-за широкой спины Вааса уставилась на пирата, который только что спустился с обрыва. Красная футболка без рукавов. Чем-то вроде тюрбана с маской прикрыты голова и лицо, видны одни глаза — чёрные, чуть раскосые, почти как у девчонки. Знакомый эмоциональный фон. Кажется, тот самый второй караульный с дальней вышки. Коренастый, даже приземистый. Напряжён так, что буграми выпирают жилы, особенно на правой руке, когда он за рукоять придерживает автомат, висящий на плече. Указательный палец слишком близко от спускового крючка. — Ведьма, блядская ведьма. Что она может? А вдруг она… — забубнили в голове чужим голосом — Мэл уколом поймала тщательно скрытый страх, скрипнула зубами с досады. Идею бежать шпион, видимо, отбросил ещё раньше. Правильно, кому охота угодить под пулю засевшего на вышке вестника смерти с ледяным взглядом. — Ваас… — Мэл почти касалась щекой плеча главаря, вдыхая испарения перегара и пота. — Вот он. Шпион. Шепнула одними губами, надеясь — услышат только те, кому надо. Личный соглядатай без команды за локоть отдёрнул назад — по небольшой песчаной латке топталось слишком много народу. Мэл на секунду потеряла равновесие, кожей чуя, как клокочет в глотке главаря рычание. Оступилась, кое-как выпрямилась. Фигуры пиратов почти полностью закрывали обзор, а наёмник вдавливал в рёбра Мэл ствол пистолета-пулемёта, надумав, что она способна в суматохе нырнуть в бухту. Песок шумно скрипел под грубыми подошвами, в воздухе рассеивался сиплый мат вместе с несбывшимся намерением шпиона воспользоваться автоматом. Сам шпион пытался стряхнуть девчонку, что исхитрилась повиснуть у него на плече неожиданно крепкой для тщедушного тела хваткой. С другой стороны чёрной тенью надвинулся Ваас, занося для удара приклад своего АК, вперёд метнулись остальные, совсем заслонив от Мэл происходящее. Наверно, она всё же дёрнулась, с мыслью хоть как-то сконцентрироваться. Ствол воткнулся под ребро особенно больно, до потемнения в глазах, а может, это просто сдавливали со всех сторон плотные витки чужой ярости. Дико жарило солнце — раскалённым белёсым пятном оно смотрело прямо в зев бухты. — Мама! — ударило вдруг по восприятию воплем, высоким, девчоночьим. Крик тут же повторился, тем же голосом, на незнакомом языке, только Мэл была уверена — звали тоже маму. Молча — один только стон пробился сквозь возню, но оглушительно для "ведьмы". Чёрт, разве можно так вопить в голове?! Впереди стало почти свободно, пираты швырнули на колени бывшего своего собрата. Тот всё ещё сжимал короткое окровавленное лезвие, при помощи которого избавился от цепкой девчоночьей хватки, но нож вылетел после первого же пинка тяжёлым ботинком по ладони. Второй раз ударил Ваас, прикладом прямо в лицо, так, что под красным платком у шпиона отчётливо хрустнуло. После этого удары посыпались сплошняком, будто кто-то включил некий механизм, призванный растоптать и покалечить. Только глухо врезались в человеческое тело приклады автоматов и носки обуви, само тело колотилось о плотно утоптанный берег, да с выдохами сквозь сцепленные зубы вылетала грязная ругань. Юная пиратка скорчилась в сторонке, пытаясь плотнее прижать ладони к правому бедру с наружной стороны. Кажется, не слишком успешно — на белом песке расплывалось кривое пятно, то ли бурое, то ли алое. К раненой, волоча свой чемодан, подбирался Бен, почему-то на полусогнутых, как под обстрелом. — Мамочка! — зов хлестнул снова, и Мэл замутило. Она рванулась, с такой силой, что день перед глазами совсем померк от боли в не до конца залеченном плече. Это походило на обморок, только какой-то странный. Темнота кружилась, вбирая в себя проклятую яркость чёртовых тропиков, билась гигантским пульсом, будто сумасшедших размеров сердце. Особенно сильно пульсировало там, где лежала девчонка, оттуда же неслышно кричали: — Мама, пожалуйста! Вслед за голосом темнота выпустила картинку: ту самую маленькую, раньше времени сморщенную женщину с бельмами на глазах. Видение тут же рассыпалось. Мрак расцвёл скоплениями светящихся алых паутинок, слишком знакомых для Мэл.