Доверься мне, Поттер!

      Пробуждение Гарри досталось не из приятных. Тело затекло от неудобной позы, а по щекам немилосердно лупила чья-то рука с острыми наманикюренными ногтями — Беллатриса умела привлекать к себе внимание. Тетя Петунья по сравнению с ней казалась просто ангелом небесным.       «Надо будет потом отблагодарить тетушку от чистого сердца!» — мелькнула мысль в многострадальной голове.       — Проснись сейчас же, магловское отродье! Почему я, чистокровная колдунья, должна будить сына какой-то грязнокровки, будто служанка?       — Гнать надо такую служанку, — пробормотал Гарри, — а лучше в Аврорат сдать за причинение тяжких телесных повреждений. А еще «леди» себя называете! Вот Нарцисса — истинная леди!       — Чтооо? Посмотри на нее сейчас! — взвизгнула Белла, больно ухватила Гарри за волосы и повернула его голову в ту сторону, где медленно ползло к горизонту уставшее пустынное солнце. На фоне расцвеченного ярчайшими красками неба были видны силуэты пленников, привязанных к высоким глыбам фантасмагорической формы. Таких причудливо изогнутых фигур, созданных ветром из песка и соли, вокруг было немало. Каждому из поттеровских друзей досталось по соляному столпу.       Рассмотреть пейзаж детально Гарри решил позже. Не до него. Состояние леди Нарциссы было плачевным, как, впрочем, и остальных, и его собственное. Всех четверых плотно опутывали липкие толстые нити, словно сплетенные пауком размером с человека. Пришедший в сознание Люциус вяло дергался в путах, пытаясь освободиться, Северус напоминал в своем молчании гордого, но не сломленного индейского вождя, а Нарси была бледнее самой смерти и смотрела в одну точку, ни на что не реагируя.       — Не страшитесь, прекрасная леди! Ваши верные рыцари явились, чтобы спасти вас! — выкрикнул Поттер.       Рабастан неподалеку заржал не хуже фестрала:       — Бесподобно! Его тут убивают, а он все рвется кого-то спасать!       Но Гарри было наплевать на насмешки. Он видел потухшие глаза Нарциссы, в которых не осталось места ничему, даже разочарованию. Очень хотелось вернуть в них искру жизни.       — Спасешь? Да я могу уничтожить ее прямо сейчас! — Белла направила на сестру свою волшебную палочку. — Или его! — она указала на Люциуса. — Или его! — волшебное оружие прижалось к горлу связанного Снейпа. — Начнем, пожалуй, с тех, кого не жалко!       Северус вздохнул и закатил глаза.       — Без показухи никак, Белла? Лучше бы смотрела по сторонам, иначе, — Снейп загадочно понизил голос, — она тебя укусит.       — Кто? — миссис Лестрейндж подпрыгнула на месте, чуть не наступив на пеструю змею с ярким узором на спине. — «Ступефай»!       — И здесь промахнулась, — глубокомысленно изрек зельевар, наблюдая, как гибкая рептилия, недовольно зашипев, скрывается в изломе одной из трещин иссушенной почвы возле ближайшего утеса.       Поттер сдерживал смех изо всех сил, но все-таки не выдержал и расхохотался. Фраза о несуразных, неповоротливых созданиях, которым и двух хвостов не хватает, чтобы твердо держаться на земле, сказанная напоследок юркой змейкой, показалась ему очень забавной.       — Лорду Блэку весело? — прошипела не хуже змеи Беллатриса. — Поделитесь с нами, может, посмеемся вместе?       — Мистер Поттер у нас змееуст, — горделиво прокомментировал профессор Снейп, стараясь спрятать в глазах неподходящее моменту веселье. — Боюсь, Белла, тебе не понять тонкостей перевода…       — Да как ты смеешь, безродный! Ты труп, Снейп, теперь уж точно. «Авада кедав…       — Повремени, дорогая! — пророкотал Родольфус, отвлекшись на секундочку от увлекательнейшего дела — сидя на плоском камне, он любовно натачивал лезвие фамильного кинжала, изредка отвлекаясь на созерцание предзакатных красот. Нечасто увидишь скалы, обретающие в лучах заходящего солнца волшебное многоцветье, от красно-бурого и лилового до золотисто-зеленого.       — Руди! Опять ты вмешиваешься! — обиженно надула губки Белла. — Всегда все самое лучшее ¬— Нарциссе. Платья — Цисси! Кавалеры — Цисси! Прекрасной леди называют — снова Цисси! А я?       — Ты бы сперва сказала Поттеру, что хочешь, а уже потом убивала пленников, а не наоборот, иначе парень может и взбрыкнуть, — и Родольфус флегматично вернулся к прежнему занятию.       — И что же вам надо? — Гарри недобро прищурился, глядя на взбешенную ведьму.       — Хамим, юноша? — сладко пропела она. — Забываем добавлять «миссис Лестрейндж» и разговариваем, как с простолюдинкой... Интересно, если я убью первым этого предателя, ты станешь вежливым, Гарри?       Беллатриса резко взмахнула палочкой в сторону крепко связанного Снейпа. Сколько можно! Окончить движение на сей раз ей помешал крик Поттера:       — Стойте, мадам Лестрейндж! Я сделаю, что хотите! Профессор одарил юношу тяжелым взглядом:       — Поттер, это бессмысленный риск! Отставить гриффиндорство. Ничего не обещай!       — Он прав, молодой человек, — пробасил Родольфус с усмешкой. — Я бы на вашем месте не обещания раздавал, а взял бы с нее клятву. Поторговался бы, по крайней мере.       — Руди, опять ты!       — Бель, от меня не убудет немного поучить мальчишку, все равно ему немного осталось, — колдун залюбовался тончайшим острием кинжала. Алые блики зловеще сверкнули в лучах пустынного солнца.       — Поттер! — перед носом Гарри замаячил пресловутый ларец Исиды. — Эта мордредова коробка мало того, что заросла сорняками, так еще не открывается. Откроешь, и я, возможно, оставлю тебя в живых.       — Вы так уверены, что я смогу ее открыть? И кстати, ключ-трава не сорняк, а редкий и ценный ингредиент!       — Я знаю, что это! — фыркнула Белла рассерженной кошкой. — Бесполезное растение! А еще, в отличие от некоторых не слишком усердных студентов, я умею читать руны. И фраза о чистой душе и верном сердце, начертанная на донце артефакта, подходит в нашей теплой компании лишь одному. Ты избранный, Поттер! Опять избранный. Так что, окажешь нам эту маленькую любезность?       — Любезность за любезность, миссис Лестрейндж!       — Поттер, не дури! Это шанс, не упусти, — натужно прохрипел Северус. — Ты должен жить! Обещай мне…       — Силенцио! — Белла хищно улыбнулась. — А теперь послушаем, что скажет нам новоявленный лорд Блэк? Мне даже интересно, мальчик, что еще ты хочешь взамен, кроме своей никчемной жизни?       — Жизни других! — Гарри даже зажмурился на мгновение от собственной наглости. — Я требую, чтобы ни вы, мадам, ни они, — Поттер кивнул в сторону братьев Лестрейнджей, — не наносили вреда никому ни заклинанием, ни каким-либо оружием.       Пожирательница Смерти расхохоталась:       — Готова в этом даже поклясться. Магией клянусь, что никто и пальцем к вам не прикоснется! Ни волоска не упадет с ваших голов по нашей вине, — в раскрытой ладони Беллы замерцал яркий огонек — магия клятву приняла. — Мы вообще собирались оставить вас в покое, как только ты откроешь для меня этот ларчик. Сейчас ты сделаешь это, правда, Гарри?       Поттер сумрачно кивнул.       Миссис Лестрейндж освободила Поттеру от паутины одну руку и поднесла к ней ларец.       Сделка есть сделка, и Гарри, в отчаянии взглянув на Северуса, одним движением легко открыл шкатулку. Профессор смотрел на него с жалостью. У него на языке явно вертелись слова похлеще привычного «идиота», но заклинание немоты не давало высказаться. Однако, поймав взгляд гриффиндорца, Северус все же нашел возможность это сделать.       «Поттер, даже сообщать лишний раз не стану, какой вы кретин. Вы только что уничтожили свой шанс. Возможно, единственный. Как глупо… Выжить в войне и умереть от банального переохлаждения».       До Гарри стало медленно доходить. Солнце садится, дневное тепло уходит, а магии больше нет. Вместо нее — упадок сил. Пожиратели тем временем засобирались прочь.       — Я обещала к тебе не прикасаться, милый, — проворковала Белла, — но это не в счет, правда?       Резкий взмах — и руку Гарри снова приклеило к шершавому камню липкими, прочными нитями паутины, возникшими прямо из центра ладони ведьмы. Как она это сделала?       — Что за дрянь?       — Осторожнее со словами, малыш. Я могу обидеться и забрать у тебя последнюю возможность проститься с этим миром. Закатать бы тебя в кокон, чтоб помучился, но я сегодня добрая. Да и магия у тебя такая… ммм… вкусная. Так что живи, пока можешь.       — Паучиха! — прошипел Поттер.       — Даже не представляешь, как прав! — хохотнул Рабастан, разглядывая трофеи — четыре волшебные палочки. — Это вам больше не понадобится, друзья мои. Уходим, Руди?       Родольфус в полной боевой готовности уже был возле жены, которая прижимала к груди открытый ларец со слегка помятыми стеблями папоротника. Только сейчас Гарри заметил, что у каждого на руке тускло сияли массивные кольца, такие же, которым хвалилась Белла. Три кольца — три магических вора, которые сейчас, не оглядываясь, уходили прочь.       — Эй, а как же мы? — возмутился Гарри, — Миссис-Как-Вас-Там, вы дали слово нас отпустить!       Беллатриса остановилась.       — Я? Обещала отпустить? Мальчик мой, ты что-то путаешь, — ведьма подошла поближе и злорадно оскалилась, — я обещала к вам не прикасаться. И не стану. Зачем убивать вас своей рукой, когда пустыня прекрасно справится с этим за нас? Кстати, забыла проститься с сестрой. Прощай, Цисси. Ты всегда получала все, что хотела, первой. Поэтому, дорогая, — Белла нежно поправила выбившийся из прически сестры локон, — и смерть ты встретишь первой. Умрешь, так сказать, в кругу семьи. Не волнуйся о Драко, сестренка. Я позабочусь. Он недолго будет горевать. А ты, Люци, не жалеешь теперь о своем выборе? Кажется, ты выбрал не ту сестру?       — На месте Руди я бы обиделся. Но ты еще не победила, — презрительно процедил сквозь зубы поверженный лорд. — Я не мог сделать выбора лучше, всегда знал это, а теперь и подавно!       — Даже не представляешь, как ты смешон сейчас, — расхохоталась Беллатриса, — клейма на лице тебя не красят. Ты жалок, Люциус, и всегда был жалок! Предавал нашего Лорда и избегал наказания. Но не теперь! Сиятельный Люциус Малфой умрет сквибом! Жаль, твой сын не увидит этого позора. Но я непременно расскажу ему. В красках. Прощайте, родственнички!       Трое пожирателей, бесшумно аппарировав, исчезли вместе с последними лучами солнца. Горизонт еще полыхал вдалеке, отдавая дань огненной пляске солнца, облака над горами в пыльной дымке отсвечивали багровым и золотым. Древнее светило — золотой грифон на кровавом бархате неба — оставило последний росчерк, чтобы уступить место ночной мгле и мерцанию звезд. Лунное око поднималось все выше, проливая призрачное серебро, заставляя камни и соляные вычурные стелы отбрасывать длинные зловещие тени, пробуждавшие первобытный ужас человека перед неизвестностью и смертью.       — Тьма и молчание. Неужели это последнее, что будет в нашей жизни? — вздохнул Люциус. И капризно добавил: — Северус, ты по прежнему должен мне лечебное зелье. Даже собственная свояченица надо мной насмехается, а я вынужден молчать!       — В кармане твое зелье, — Снейп был спокоен и сосредоточен, как никогда. — Мы что-то упускаем. Что-то очень важное, способное все изменить.       — Драко! — подняла голову Нарцисса и от этого движения в ее волосах заплясали лунные блики. — Он связан с Гарри и должен почувствовать, что случилась беда. А его нет почему-то.       — Ну конечно! Нарси, права! Как элементарно! Люциус, ты слышал? Твоя жена — гений!       От энтузиазма в голосе профессора даже злые тени рассеялись, уступив место жемчужинам лунного света, которые не нашли для своего танца места лучше черных снейповских спутанных прядей. Гарри залюбовался. Он вообще все чаще ловил себя на мысли, что неправильные, резкие черты профессора кажутся ему самым прекрасным, что он видел в жизни. Надо признать, что видел он не так уж много, но даже в сравнении с Люциусом, которого Гарри считал красивым, Снейп выигрывал. Никогда отец Драко не выглядел так одухотворенно и обольстительно одновременно, как Северус, которому не помешали в этом даже крепкие путы.       — Северус, объясни, наконец! Или я умру не от холода, а от любопытства! — воскликнул лорд Малфой, поежившись. — Польщен твоей оценкой умственных способностей моей жены, но жду объяснений.       — Есть идея. В меру опасная, но мы убьем двух книззлов одной «авадой»: Гарри освободится, а Драко узнает, где мы, и, надеюсь, все же явится сюда, оставив свои наиважнейшие личные дела на потом.       — Личные дела у Драко? — несказанно удивилась леди Малфой, даже, кажется, позабыв на минуточку о своем плачевном положении.       — Нарси, это твой сын. У него с пеленок есть личные дела, — усмехнулся Северус. — Думаю, сейчас он в панике, ведь магия Гарри в плену темного артефакта и Драко ее не чувствует. И как ты правильно заметила, твой сын магически связан с Гарри.       — Ах, не действует ли и на него этот ужасный «вор магии»?       — Нет, уверяю тебя, Драко свободен от его воздействия. Было время, меня интересовали некоторые вопросы артефакторики как раз в подобном ключе…       — Нарцисса, ты отвлекаешь своими вопросами от главного. Что за удачная мысль посетила твою многомудрую голову, Северус? — деловито осведомился Люциус.       — Она касается мистера Поттера… — задумчиво молвил зельевар. — Кажется я знаю, как он может освободиться.       — Но почему я, мистер Снейп, а не леди Малфой? — Гарри не мог не возразить. Во-первых — привычка. А во-вторых… в конце концов, здесь не его спасают, а Нарциссу. Было еще и в-третьих, которое так и рвалось с языка. Он просто физически был не способен оставить здесь Северуса. Кому нужно такое спасение! И, кажется, последнюю фразу Поттер все-таки сказал вслух, не сдержавшись. Темнота мешала рассмотреть лицо профессора, но Гарри так ясно представлял себе и его язвительное выражение, и асимметрично приподнятую бровь, и вертикальную морщинку на лбу…       — Гарри, боюсь, вы неправильно поняли. Мы надеемся на вас. Из нас четверых только вы владеете анимагией, а эта способность играет заглавную роль в плане освобождения.       — А как же ошейник? — пискнул Поттер. — Я лишен магии, как и все.       — Не совсем так. Анимагические способности, если они есть, доводятся волшебниками до уровня рефлекса. Это как дышать. В случае, когда волшебник превращается не в магическое существо, энергозатраты минимальны. Если бы вам удалось перекинуться в аниформу, а я верю, что вы смогли бы, от ошейника удалось бы избавиться. Для маленького шпица он явно велик. Правда, остается паутина, но это реальный шанс на освобождение. И Драко почувствует ваше превращение, как бы ни был мал магический всплеск.       — А как же жало?       — Как я уже говорил, когда-то мне пришлось исследовать подобные артефакты. Они активны лишь на людях, — проникновенный голос Северуса успокаивал, пробираясь в самое сердце. — Игла исчезнет, как только вы перестанете быть человеком. На животных подобные "украшения" — всего лишь драгоценные побрякушки. Поттер, поверьте, меньше всего я хочу рисковать вами.       Поттер верил. Каждому слову. Только не понимал причин. Океан северусовых эмоций швырял его, как маленькую лодчонку, то к берегу, обещая покой и негу, то прочь, навстречу ледяным ветрам одиночества. Сейчас, Гарри нутром чувствовал, что профессор не врал.       — Почему? Я для вас никто, мистер Снейп, и вы мастерски умеете дать это понять. Но с планом я согласен. И все же в нем есть слабое звено. Я не знаю, как превращаться по желанию. Оно само получается. А иногда не получается.       Со стороны профессора послышался то ли вздох, то ли шипение:       — Вы никогда не были «никем» для меня, и прекрасно это знаете! Видимо Поттеры — мое проклятие, но это не ваша проблема, и она не должна вас волновать.       — Отчего же, мистер Снейп? Может, у меня тоже есть схожая проблема, только начинается на другую букву? Почему бы нам не поговорить об этом?       — Поттер, зачем это вам? Зачем вы меня преследуете?       — Преследую? Вы это так называете?       — А как еще? Вы молодой...       — Со временем пройдет!       — ...красивый...       — Выкину к дементорам зеркало в Блэк-Холле, оно мне вечно врет!       — ...известный...       — Слава — это еще не все!       — Не затыкайте мне рот моими же словами! — разъярился Снейп.       — Если б не паутина — заткнул бы поцелуем.       — Поттер, зачем я вам? — безнадежно протянул профессор.       — Встречный вопрос, мистер Снейп: вы видите во мне столько достоинств, сколько я сам в себе не вижу. Так отчего я вам не нужен?       — Ах, мальчики, сколько в вас чувства! — леди Нарцисса возвела глаза к небу, полному звезд. — Люциус никогда так страстно не признавался мне в любви.       — Дорогая, — ответил Люциус, — если бы я только знал, что ты хочешь мексиканской страсти... Глядя на наших влюбленных, я вижу, что многое упустил...       — Я не люблю!.. — взревел Северус и начал хватать ртом воздух, будто ему вдруг стало трудно дышать. — Не люблю принуждений, а мистер Поттер принуждает меня к ответу, — прохрипел он.       — Друзья мои, — мистер Малфой решил взять ситуацию под свой контроль, — объясниться вы сможете и позже, когда освободитесь. Гарри, вам всего-то и надо — превратиться в черную собаку.       — Люциус, это просто только на словах, — возмутился Поттер. — У меня не получается!       Громкий звук, похожий на выстрел, раздавшийся невдалеке, а за ним еще несколько, заставили пленников вздрогнуть — хотя кое-кто потом говорил, что такого не было. Но все звезды и луна свидетели — от неожиданности вздрогнули все.       — Рядом люди! На помощь! — крик Нарциссы слился с монотонным шорохом песка, перекатываемого ветром, что уже не опалял лица, как днем, а нес обжигающий холод.       — Это не выстрелы, дорогая, — лорд Малфой тяжело вздохнул, было жаль разочаровывать жену, — всего лишь трескаются камни. Слишком резко холодает.       — Что же будет дальше? О, пожалуйста, Гарри, постарайтесь!       — Миссис Малфой, не получается! Я стараюсь! — Гарри, зажмурив глаза и сжав кулаки изо всех сил, напряженно думал об одном: он срочно должен обратиться, от этого зависит все!       — Нет, Поттер, вы не стараетесь! — желчный профессорский голос, такой знакомый по школе, прервал поток мыслей юноши. — Разве я не сказал, что превращение подобно дыханию? Вы задумываетесь о том, как дышать, во время этого процесса? Нет! Вам нужно очистить сознание, только и всего. И тогда все получится, сами не заметите, как превратитесь!       Поттер вскипел. Хорошо, что темнота скрыла мгновенно запунцовевшие щеки, гневно изогнувшиеся губы и сузившиеся глаза. Терпеть такое открытое издевательство? Перед внутренним взорам Гарри промелькнула и разбилась вдребезги банка с тараканами. Да, это был исторический этап их с Северусом отношений, голова чудом тогда не пострадала.       «Если бы я целился в голову, не промахнулся бы!» — пощекотала разум чужая мысль.       — Вы издеваетесь, мистер Снейп? Прекрасно знаете, что очистить сознание у меня никогда раньше не получалось. С тех пор ничего не изменилось.       — На уроках окклюменции не получалось, — ехидную ухмылку Северуса идеально скрывала темнота, — а на зельеварении очень даже. Не представляете, как это раздражало. Неужели так сложно ни о чем не думать? Во время контрольных вы с легкостью достигали глубокого медитативного состояния, отрешившись от всего земного. Хотя вам, вероятно, казалось, что вы усиленно думаете над вопросом.       — Просто ни о чем не думать? Отрешиться?       Взгляд Гарри скользнул по гаснущей над горизонтом алой полосе заката, затем поднялся выше, к звездам и блистающей круглой луне в черных объятиях подступавшей ночи, остановился в самом центре лунного желтого пятна, на маленькой темной точке. Всего лишь щербинка на теле земного спутника… Все, что было вокруг, стало расплываться… Песнь пустыни, которую нес неуемный ветер, стала глуше, пока не исчезла вовсе… Ничего нет в целом мире… Тишина… Пустота… Только темная точка все крупнее и крупнее… Похоже на силуэт птицы. Хищной птицы. Она все ближе. Что нужно этому хищнику здесь, на границе дня и ночи?       Лунный диск на мгновение закрыли широкие крылья, и к миссис Малфой ринулась огромная тень. Женщина вскрикнула в ужасе, а пустынный гриф уселся на камень над нею, и начал меланхолично чистить мертвенно шуршащие перья, время от времени поводя маленькой головой, похожей на гротескную кроваво-красную маску с белым костяным клювом. Скрежет когтей, цепляющихся за скалу, выводил миледи из равновесия. От тошнотворного запаха она, привыкшая с малых лет к тончайшим, нежным ароматам, почти теряла сознание. Звуки, зарождающиеся в глубине птичьего нутра угрожающим урчанием и наконец вырывающиеся наружу сиплым кашляющим клекотом, лишали бедняжку последних остатков сил, а редкие удары клювом о камень заставляли вздрагивать всем телом.       — Кто это? — чуть слышно простонала мадам слабым голосом и закашлялась, прикрыв глаза. — Уберите от меня это, пожалуйста! Люци, Северус, мне плохо! Лучше смерть от холода, чем от кошмарного амбре… Гарри, пожалуйста! — чувствительный организм миледи не вынес жуткого испытания, и Нарцисса безвольно обмякла, погрузившись в благословенный обморок.       Мольба леди Малфой заставила Гарри устыдиться. Как смеет он ссылаться на собственную слабость, когда рядом оказывается без чувств та, которой обещали защиту и поддержку? Нельзя подвести тех, кто верит в него безоговорочно. Поттер вздохнул глубоко, определил себе цель и… растворился во второй своей сущности, одним движением головы стряхнув огромный, ненавистный ошейник на землю и четырьмя лапами запутавшись в липкой паутине. Протяжный обиженный вой на самой высокой ноте, взлетевший к луне, помощнице всех заплутавших душ и попавших в беду собак, оказался верным решением — в центре песчаной площадки, ограниченной камнями-узилищами, вспыхнул свет!       Конечно, он появился не сам по себе, а по воле фей. И само собой, он был волшебным. А каким еще может быть сияние тысяч болотных огоньков в самом забытом уголке ночной пустыни?