Хрустальный город

✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿

      Лёгкие горели огнём, мышцы ног после долгой ходьбы молили о пощаде — но он и не думал останавливаться. Несчастный, глупый ребёнок все шёл и шёл, с прерывистым дыханием прорываясь сквозь высокую траву, переходя вброд через неглубокий, но широкий ручей и с упрямством барана взбираясь по осыпающемуся под ногами склону.       «Фриск, вернись обратно. Немедленно».       Он не ответил ей и лишь с утроенной решимостью зашагал по тропе, ведущей к склону Эботта. Земля здесь была стоптана: после разрушения Барьера множество монстров ступило по ней, устремившись к огромному городу на горизонте. Это, впрочем, не делало подъем легче для маленького, ещё не до конца здорового мальчика.       «Это опасно. Ты ведь помнишь, насколько там высоко?»       Ребёнок гневно фыркнул и на секунду остановился, чтобы отдышаться.       — Помню! Так же, как и помню, что в прошлый раз я приземлился вполне неплохо! — храбро заявил он, стирая пот со лба рукавом.       Кара почувствовала нарастающее раздражение. Почему он просто не может быть хорошим мальчиком и послушно вернуться в свою кровать? Ах, верно, потому что это был Фриск. Если ему что-то взбредёт в голову, он не послушает никого. Эпизод в Подземелье с их матерью, когда он категорически отказался остаться с нею лишь для того, чтобы на поверхности попроситься к ней — живое тому подтверждение…       Может, упоминание Ториэль его образумит?       «Ты не понимаешь. Поверни обратно, мама с ума сойдёт, когда вернётся».       — Она ещё не вернулась, я смогу успеть…       «Лодочник наверняка поднялся, как и остальные монстры!» — резко прервал его голос маленькой девочки, в котором чётко можно было услышать нотки гнева. — «А если предположить, что монстр переправы в Водопаде тоже ушёл, то ты окажешься запертым в Подземелье».       — Я… что-нибудь придумаю! Могу найти что-нибудь, на что можно встать, положить это в пространственный ящик, а потом достать возле того обрыва! И… и тот обрушенный мост как-нибудь обойду! — мальчик сделал один глубокий вдох и зашагал по тропе. Штанины тёмно-синих брюк, промокшие во время переправы через ручей, побурели от пыли и грязи, сине-розовый свитер пропитался потом. Выглядел мальчик весьма жалко.       Кара чувствовала, как у него начала подниматься температура. Фриск и сам не осознавал, какой опасности подвергал их двоих. Может, он и был достаточно самостоятелен для ребёнка, но это было безрассудством. Она лучше кого-либо знала, что возможностью возвращаться назад во времени нельзя злоупотреблять, это опасно! Странная эмоция возникла там, где Кара давным-давно ощущала собственную душу — беспокойство, в значительной степени подавляемое раздражением от его упрямства. В качестве сгустка бездушной бездны она редко чувствовала хоть что-то, но когда это происходило — от боли ей хотелось лезть на стенку, фигурально выражаясь. От партнёрства с этим мальчиком ситуация и вовсе стала хуже.       Она чувствовала себя немного униженной. Фриск и сам слышал, что сказал о ней Азриэль — и тем не менее, стоило ему услышать о слезах этого плаксы, он незамедлительно побежал его утешать и спасать. Да так, что пятки сверкают. Мстительное чувство предлагало ей отойти в сторонку и понаблюдать за тем, как Фриск падёт жертвой собственной глупости.       Плакса, несомненно, попытается собрать его душу — теперь, когда он вновь стал цветком, Азриэль совершенно точно перестал чувствовать. А те слезы? Плач по упущенной возможности, вне всяких сомнений. Кара прекрасно знала, что задумал сейчас «Цветик»: вернуть наивного мальчика, чтобы тот вновь «поиграл» с ним; затащить его в Подземелье, просто чтобы заполнить сосущую пустоту в своей душе. А потом убить. О, она прекрасно знала, что задумал «Цветик» — потому что в своём состоянии слабо от него отличалась. Просто у неё был Фриск, чьи эмоции и чувства в какой-то мере даровали ей самой способность чувствовать; у «Цветика» его не было. И теперь этот сорняк задумал отобрать её Фриска.       Она не позволит. Фриск принадлежал ей. Каре было безразлично, насколько эгоистично и озлоблено это звучало — этот человек был единственным, что у неё осталось.       Без БОЯ она не отступит.       «Твоя собственная глупость… наполняет тебя решимостью», — прошептала она в его голове, незримо проводя бесплотной ладонью по влажным от пота волосам человека.       Он на секунду остановился, рассеянно моргнув. Кара не знала, почувствовал ли он что-нибудь сейчас; бездушная девочка порой могла повлиять на его тело, ненадолго воплотиться, как той ночью, но это требовало огромных усилий.       Она немного успокоилась. Фриск СОХРАНИЛСЯ — и, когда Цветик навредит ему, он просто ЗАГРУЗИТ свой…       — Кара… спасибо, — едва слышно прошептал мальчик, опустив голову и сосредоточенно разглядывая свои детские дождевые ботинки с высокими бёрцами. Это была единственная обувь, которая оказалась в шкафу его комнаты — видимо, от предыдущих владельцев, а Ториэль решила её не выбрасывать. Впрочем, эти ботинки были малость ему великоваты. — Я… знаю, что ты не хочешь видеть Азриэля, но…       «Он сделает тебе так же больно, как и мне».       — Он заботился о тебе, Кара! — с жаром воскликнул Фриск, подняв взгляд и глядя в никуда. — Ты ведь должна помнить, сколько раз он путал меня с тобой. И… он считал тебя своим лучшим другом, даже как Цветик. Даже без души!       «Ты глух, Фриск», — устало пробормотала мёртвая девочка, отворачиваясь от него. Её партнёр не мог её видеть, пока она не делала попытки быть видимой — но даже спустя столько лет мёртвого сна под цветочным курганом она чувствовала потребность в мимике и жестах. — «Глух и глуп. Он называл себя моим другом. Не наоборот. Просто ему нужен был кто-то, кто понимал его. Не думаю, что он действительно считал меня своим другом; он сомневался во мне».       Фриск замолк, закрыл свои красные глаза и сжал ладони в кулаки. Она покачала головой и огляделась по сторонам. Эботт был уже близко; кроны деревьев немного застилали обзор, но Кара чувствовала приближение к этому месту. Чувствовала всем, что от неё осталось.       В роще, окружавшей гору, стояла потрясающая тишина. Даже пения птиц не было слышно, словно перед ураганом или бурей. Её взгляд упал на одинокую шишку, которая лежала рядом с растущей близ тропы сосёнкой. Запах хвои Каре нравился. Была бы возможность — она бы с удовольствием прилегла на лесную подстилку и запрокинула голову, разглядывая плывущие по голубому небу пушистые облака.       Она никогда не говорила Фриску, насколько это невыносимо — смотреть со стороны, не имея возможности делать привычные вещи, говорить привычные слова, влиять хоть как-нибудь. Быть незримой, неосязаемой; всё равно, что пустым местом. Только её партнёр видел вместо этого пустого места девочку с каштановыми волосами в зелено-жёлтой полосатой рубашке. Это было лучше, чем существование в чёрной бездне, но по-прежнему невыносимо.       — …Азриэль просто не хотел никого убивать. Он не сомневался в тебе, Кара. Я знаю это, — прошептал мальчик. Когда она не ответила, он тряхнул чёрными волосами и вновь устремился к Эботту.       К месту, с которого все и началось.

💔

      Она почувствовала, как кто-то прошёлся по её могиле.       Девочка распахнула глаза. Темнота — непроглядный мрак всюду, куда опускался взгляд. Ни малейшего проблеска, ни единого лучика света. Она попыталась пошевелиться, повернуть голову, чтобы оглядеться — но ничего не изменилось. Казалось, что она находится под водой — лёгкие были словно заполнены ледяной жидкостью, а тело сковало в судороге. Отчаяние преисполнило всю её сущность — девочка не понимала, что происходит, она не знала, как очутилась в этой тьме. Последним, что она помнила, была обжигающая боль, искажённые злобой лица и…       Азриэль. Их план... провалился? Во рту появился горький, металлический привкус. Это была кровь? Нет, крови быть не могло — откуда ей взяться. Она даже не чувствовала своего тела.       Азриэль. Кара начала вспоминать.       Он… отказался от их плана. В самый последний момент, когда свобода была почти в их руках, он отступил. Её лучший друг поднял её тело с цветов, которые она так любила, и вернулся в Подземелье. Кара помнила, как его белая душа, слитая воедино с её красной, треснула. Дождь осколков посыпался на растущие в тронном зале золотые цветы…       Последним, что она слышала, был её собственный крик. Последним, что она почувствовала, была пронзительная боль, волной хлынувшая по тому, что осталось от девочки. Последним, что она увидела, было рассыпающееся в белый прах тело Азриэля.       А потом она упала во мрак.       С этими воспоминаниями пришла ярость. Окружавшая её бездна содрогнулась. Он говорил, что они друзья. Он говорил, что он ей доверяет. Он говорил, что он будет с ней до самого конца. Она умерла для того, чтобы единственные существа на всём белом свете, которые относились к ней по-доброму, смогли увидеть солнце! Вытерпела столь мучительную смерть, дабы никто ничего не заподозрил. Смерть от лютиков не была ни милосердна, ни красива, девочка поняла это ещё тогда, когда вместе с Азриэлем нечаянно отравила своего отца.       Тогда у Кары впервые с её падения в Подземелье случилась истерика. Азриэль так никогда и не понял, почему она в тот момент хохотала, как безумный мартовский заяц, не в силах остановиться. Она предпочитала, чтобы он оставался в неведении. Её друг не знал, каково это было — жить на поверхности среди тех людей. Даже смерть, даже отравление лютиками было легче на фоне этой «жизни». Они были честны в своей жестокости, в отличие от людей. Люди сделали её такой.       Пустота начала искажаться, менять свою форму. Кара видела, что на деле это место состояло из всполохов, из угольно-чёрных лент с тёмно-серой бахромой, которая в спокойном состоянии была незрима. Это было очень похоже на глубокое дно океана, на котором эти ленты были водорослями. Она могла представить себя рыбкой, прячущейся среди чёрных лент. Но неожиданно в отдалении вспыхнула крошечная бирюзовая точка. Кара моргнула, заворожённо разглядывая приближающийся источник света. Приближающийся… с огромной скоростью…       Она запаниковала. С её перспективы могло казаться, что эта точка просто очень, очень быстро плыла в её сторону, но Кара чувствовала, что это было не так. Эта точка падала. Это длилось не дольше нескольких секунд, но мёртвой девочке казалось, словно прошло несколько часов. Она наконец увидела очертания точки — маленькое, карикатурное сердце бирюзового цвета. Человеческая душа, с огромной скоростью падавшая в пустоте, словно звезда. Которая при падении с такой высоты разобьётся так же, как разбилась слитая воедино душа Кары и Азриэля.       Она не знала, что двигало ею. Кара ненавидела людей и имела на это полное право. Она мысленно проклинала собственную глупость, когда всё-таки потянулась к падающей душе и попыталась её поймать; и она прокляла собственную беспечность, когда преуспела.       По ощущениям, столкновение было подобно взрыву. Душа прикоснулась к потянувшемуся к ней сгустку бездны и вспыхнула, словно сверхновая, замедлила своё падение, будто упав в вязкую глину. Бирюзовые лучи ослепили Кару, пронзили насквозь тот сгусток бездны, которым она теперь являлась — они оттолкнули её, и вселили в неё неописуемый ужас. В страхе она отпрянула от бирюзовой души, уже не падавшей, но медленно опускавшейся вниз. Кара отступила назад в глубину, из которой поднялась, спряталась среди чёрных лент-водорослей — зализывать причинённые ей раны. Душа рассеянно покружила над её логовом, озадаченная. Девочка безмолвно следила за тем, как сердце отдалялось все дальше и дальше, пока в одну секунду просто не растворилось во мраке.       Веки потяжелели, словно налитые свинцом. Она вздрогнула от пробежавшего по её коже могильного холода — с уходом той бирюзовой души кто-то словно выпил всю оставшуюся у неё энергию. Кара дёрнулась в попытке бороться с густым мраком, окутавшим её подобно болотной тине — но безуспешно. Чёрные ленты, бывшие убежищем, стали силками. Поняв, что этот бой проигран с самого начала, она закрыла глаза и отступила.

💔

      Кара подняла взгляд на пещеру, до которой наконец добрался запыхавшийся и явно довольный собою мальчик. За столько столетий не изменилось абсолютно ничего — даже лианы, опутавшие каменный пол и стены, казались ей прежними.       «Осторожнее. Не споткнись», — прошептал голос в его голове. Ребёнок кивнул и облизнул пересохшие губы, его смуглые щёки зарумянились — от усталости ли, или от повышения температуры, ей было невдомёк.       — Мне всё равно нужно вниз, — он сдавленно рассмеялся и подошёл вплотную к тёмной дыре, переступая через цветущие лианы. Она чувствовала его страх.       «Мне нужно кое-то тебе сказать».       — Кара, я не поверну наза…       «В этот раз я не смогу тебя поймать».       Он оцепенел.       Девочка дала ему момент на то, чтобы переварить полученную информацию, и, прикоснувшись носочками ног к каменному полу, приземлилась и глянула вниз. Она не видела дна ямы в этой густой мгле — лишь каменные своды, на которых плотной сетью цвёл дикий плющ. Маленькие соцветия в форме зонтиков были похожи на пыль, лежащую на зелёных листьях растения.       Та бирюзовая душа была не единственной, что пробуждала Кару от её глубокого сна. За яркой падающей звёздочкой следовали другие. Оранжевая, больше похожая на яростный метеор. Синяя, чьи всполохи озаряли похожие на ленты завихрения бездны и крупицы плавающей среди них белой пыли. Фиолетовая, пульсирующая изнутри белыми волнами, рикошетом отражающимися от всполохов бездны. Зелёная, мерцающая мягким, не раздражающим слабое зрение Кары светом. Жёлтая, чьи лучи были столь похожи на полуденное солнце, и что столь мучительно обожгли её.       Каждый раз она просыпалась непосредственно перед тем, как душа начнёт своё падение. Она поймала каждую из этих душ — и каждый раз был подобен взрыву. Все повторялось по отработанной схеме — сила, с которой душа приземлялась в ожидающие руки Кары, обжигала и пугала, вынуждая ту отступать в глубину, прятаться среди чёрных лент. Но она не жаловалась — эти краткие моменты заставляли её чувствовать себя… настоящей. В эти краткие моменты она пробуждалась от своего мёртвого сна и вспоминала, что ещё существует.       Так шло до тех пор, пока она не проснулась в седьмой раз.       — Я… я не понимаю, — прошептал Фриск, стиснув краешки рукавов сине-розового свитера.       «… хех. Ты действительно поверил тогда, когда я сказала «цветы смягчили твоё падение»? Ох, Фриск… Нельзя быть настолько наивным».       Звучно сглотнув, он приподнялся на цыпочках и с возросшей опаской посмотрел в непроглядный мрак. Его коленки начали слабо трястись.       Значит, он всё-таки не помнил.       «Момент перед прыжком в бездну… наполняет тебя решимостью».       Она уже СОХРАНИЛА его, но так будет проще, если он со свойственным ему упрямством будет повторять попытки помочь Цветику. За столько ЗАГРУЗОК и за два СБРОСА Кара уже успела хорошо узнать Фриска.       — Значит, я упаду… так? — прошептал он, попятившись назад и обхватив плечи руками. В красных глазах можно было увидеть ужас, застывший, словно осколок льда. Действительно, не помнил.       А она помнила тот момент — когда она проснулась в седьмой раз, и перед её глазами появилась красная точка. Каждая упавшая душа отличалась цветом и интенсивностью сияния; эта была подобна маяку, озаряющему ставшее багряным море крови под чёрными небесами. В тот момент сгусток бездны без раздумий потянулся к этому маяку, впервые за долгое время почувствовав что-то кроме гнева и отчаяния. Слабое чувство узнавания, принятия. Бездушный осколок выглянул из окутавших его лент с серой бахромой, потянулся к падающей душе, дрожа от нетерпения и страха вновь быть отверженным, отброшенным назад в своё убежище. Когда Кара потянулась к падающей красной душе, она уже забыла тот кошмар, который был её жизнью. Она даже забыла собственное имя.       Когда красная душа упала в сформированный сгусток бездны, последний зажмурился, готовясь к неминуемому толчку. Так происходило все шесть раз — она уже привыкла к этому чувству, уже приняла мысль о повторном отступлении в своё логово.       Она не ожидала, что этот красный маяк не оттолкнёт её — а, напротив, притянет. Впустит в себя сгусток бездны с алой бахромой. В тот момент она вспомнила своё истинное имя.       Кара.       — Кара? — повторил мальчик, вырвав её из глубоких раздумий. — Ты ведь имела в виду, что моё падение будет… обычным? Цветы не смягчат?       … Он колебался. Это был её шанс!       «Ага. Это больно, скажу тебе. Сам знаешь, что я испытала это на своей шкуре. Меня тоже никто не ловил», — беспечно откликнулась Кара, застыв в ожидании. Это должно отвратить его от этой нелепой затеи и заставить вернуться домой.       — …да, я помню. Азриэль помог тебе добраться до Азгора и мамы.       Кара резко отвернулась, почувствовав хрустнувший на её зубах лёд. В такие моменты она была рада своей невидимости.       «Тебе он не поможет. Лучше вернись назад».       Фриск опустил голову и отвернулся. Кара с облегчённым вздохом приподнялась на цыпочках и подпрыгнула, принимая привычное ей парящее положение. Парить в воздухе следом за Фриском, поджав одну ногу, было легче, чем вышагивать за ним по земле; уж коли ей была дарована смертью такая возможность, она ею пользовалась.       «Слава богу. Я уверена, что мама уже вернулась. Может, она принесла нам шоколад?»       — Может быть, — промямлил мальчик и поплёлся в сторону выхода из пещеры. От его расстроенного вида и понуро опущенных плеч в её груди что-то кольнуло. Пригладив ладонью растущие на её лице цветы лютиков, она полетела вслед за ним. Из-за просьбы, которую она намеревалась озвучить, Кара чувствовала неловкость.       «Знаю, что это наглость, но… разрешишь попробовать шоколад в твоём теле?» — робко просила она, подлетев чуть выше над землёй.       — Конечно, — не задумавшись и на секунду откликнулся мальчик, пожав плечами. Она с радостью хлопнула в ладоши.       «Спасибо! Я просто попробую, большую часть шоколада оставлю тебе!» — с предвкушением пообещала Кара, благодарно прикоснувшись к его плечу.       … почему она неожиданно почувствовала идущий от него прилив решимости? И почему от этого у неё появилось дурное предчувствие?       — …когда мы вернёмся из Подземелья, тебе достанется весь шоколад, который будет в нашей жизни.       Фриск резко повернулся спиной к выходу из пещеры и слегка пригнулся к земле. Кара замерла, тупо глядя в преисполненные решимостью глаза своего партнёра.       А потом он побежал.       «Фриск, нет!» — в отчаянии закричала она, спрыгнув на землю и протянув руки вперёд в попытке остановить его.       Ребёнок пробежал сквозь её бесплотное тело; она не смогла обрести должную форму достаточно быстро. В ужасе обернувшись, она увидела, как Фриск споткнулся о толстую лиану у самого края чёрной впадины — и, раскинув руки словно крылья, начал падать.       Это произошло как в замедленной съёмке. Объятая ужасом, плохо осознающая собственные действия, девочка рванула вперёд, прыгая в бездну следом за упавшим ребёнком. Её незримые руки поймали Фриска уже в полете; стиснув зубы, девочка одной рукой прижала его лохматую голову к своей груди, другой обнимая его спину.       При их приземлении лепестки лютиков от силы удара взмыли в воздух подобно золотым брызгам. Кара содрогнулась, сильнее прижав к груди голову мальчика и зажмурившись. Во время падения они кувыркнулись в воздухе — так, что девочка оказалась внизу и обнимала лежащего на ней Фриска. Его влажные волосы защекотали её нос. Она боялась открыть глаза и обнаружить на его голове кровь, боялась увидеть парящую в воздухе красную душу. Она знала, что Фриск может просто вернуться назад, но все же не могла подавить этот страх. Запах жёлтых цветов с округлыми лепестками витал в воздухе природной пещеры. Даже с закрытыми глазами Кара знала, где и что тут находится: справа от неё находились обвитые плющом колонны из сиреневого мрамора, слева располагался коридор, вымощенный потрескавшимися плитами и ведущий в Руины…       — …а говорила, что не сможешь меня поймать.       Она распахнула глаза и тупо уставилась на Фриска. Мальчик заёрзал и повернул голову набок, устроившись комфортнее в её объятиях. На лице у него застыла довольная улыбка.       У Кары было необузданное желание оттолкнуть мелкого наглеца и придушить его прямо на её собственной могиле. Словно почувствовав грядущую расправу, мальчик открыл глаза и посмотрел на неё, уткнувшись подбородком в жёлто-зелёную рубашку девочки. Спасла Фриска исключительно теплота, которую она увидела в его взгляде.       Кара расслабилась — в ту же секунду исчезая из виду и теряя свою более-менее физическую форму. Фриск провалился прямо сквозь неё и с разочарованным стоном плюхнулся лицом в золотые цветы.       «Постарайся не брать лютики в рот», — столь же ядовитым, как вышеупомянутые цветы тоном, посоветовала она, поднимаясь на ноги и привычно воспарив в паре дюймах над землёй. — «Будет грустно, если тебя начнёт рвать кровью прямо во время разговора с Азриэлем».       Неловко поднявшись на четвереньки, Фриск по-собачьи отряхнулся от жёлтых лепестков и с тихим смехом пригладил взъерошенные чёрные волосы.       — Постараюсь. Просто ты забыла, что однажды меня уже «поймала». Знаешь, когда Андайн уничтожила мост.       Она поджала губы, молча ожидая, пока её партнёр поднимется на ноги и двинется по ставшему привычным маршруту. Лёгкое чувство ностальгии охватило Кару, когда она, оглядывая украшенные замысловатой резьбой стены, поджав ногу парила вслед за ним. Резьба на этих стенах изображала батальные сцены, происходившие во времена Войны — когда большая часть монстров покинула Дом, они решили оставить эти изображения на память о своём пребывании здесь. Кара знала это, поскольку именно сюда мать водила её и Азриэля на урок истории. Преимущественно здесь изображались сцены поздних эпизодов войны: монстр с огромным молотом, защищавший своих отступающих товарищей; исполинских размеров рогатый монстр, в котором мёртвая девочка узнала отца, вёл своих подданных в бой, указывая на превосходящих числом противников трезубцем; внушавший ужас огненный монстр, чья раскрытая в оскале зубастая пасть почти пожрала без остатка людское поселение.       Кара невольно вспомнила собственные мечты о том, чтобы монстр на последней сцене таким же образом уничтожил её деревню. Жаль, что она так и не встретила столь внушительного монстра — ей довелось увидеть лишь двух, отдалённо похожих на него, но выглядели они совсем не так внушительно.       Они миновали зал, стены которого формировали фигуру под названием октагон — ещё одно знание в копилке «что Кара узнала от Ториэль». Изумрудная трава легонько щекотала ноги Фриска, когда он уверенно перешагнул через то самое место, где произошла их первая встреча с «Цветиком».       Ха. А ведь этот сорняк её почти одурачил.       «Мне интересно, каков вообще твой план?» — мрачно поинтересовалась девочка, когда Фриск прошёл под внушительных размеров аркой, украшенной изображением дельта-руны. — «Ты ведь понимаешь, что плакса может оказаться в любой точке Подземелья? Не знаю, сможет ли он подняться на поверхность теперь, когда Барьер уничтожен; потому что если сможет, то у тебя в зоне поиска также находится вся поверхность вообще!»       — Мне кажется, Азриэль должен быть где-то неподалёку, — пробормотал мальчик, поднимаясь по ведущим вверх ступенькам. — Он… он говорил, что будет заботиться о твоих цветах.       Кара стиснула зубы и отвернулась; ладонь непроизвольно потянулась к золотому покрову, укрывавшему половину её лица.       Помещение с головоломкой. Фриск без промедления вошёл в открытый проход, проигнорировав пять белых нажимных плит на полу из сиреневого мрамора. Она же бросила мимолётный взгляд на исписанную глифами каменную табличку: «Лишь бесстрашные смогут пройти — безумцы, глупцы. Ни те, ни другие не изберут протоптанную тропу».       Теперь, столь близко познакомившись с Фриском, она сочла эту надпись подходящей для него.       В следующих четырёх помещениях они не обнаружили даже следа Цветика-Азриэля. Кара молчала, с выражением бесконечной скуки разглядывая увитые плющом стены и гадая, где же монстры смогли найти столько сиреневого мрамора — и заодно золота, из которого и чеканили свои монеты. Неужели в горе Эботт было настолько много полезных ископаемых?       «Фриск, ты куда?» — прохладно поинтересовалась она, когда мальчик, очутившись в усыпанной алыми листьями комнате после длинного коридора, решительно повернул налево — в помещение с бирюзовыми водяными каналами и небольшим постаментом в центре.       Впрочем, бездушной девочке не пришлось ждать ответа — ибо ребёнок, с предвкушением потирая ладони, устремился прямиком к стоявшему на постаменте блюду с конфетами.       О, он напросился.       «Ты взял вторую конфету. Как отвратительно…» — с деланым разочарованием протянула девочка, на лице которой расцвела злодейская ухмылка.       Фриск, едва успевший стянуть конфету из блюда, грузно свалился на пол — постамент, может, и низкий для монстров, для человеческого ребёнка был все же высоковат; последний был вынужден встать на украшенный цоколь.       — Что? Но это было так давно! — в расстроенных чувствах выпалил мальчик, рассеянно моргнув своими красными глазами. Кара фыркнула и демонстративно задрала нос.       «Тем не менее, факт остаётся фактом. Тебя попросили взять лишь одну конфету, но ты взял вторую».       Он прищурился и с подозрительным выражением лица вновь поднялся на приступку постамента. Кара внезапно осознала, что он намеревается сделать.       «Ты не посмеешь…»       Он посмел.       «Ты взял третью конфету. Ты чувствуешь себя последним мерзавцем на Земле!» — пылая праведным негодованием, воскликнула Кара, брезгливо наморщив нос. Фриск лишь мстительно захихикал, демонстративно отправляя одну конфету в рот.       — Раз уж ты играешь нечестно, то я тоже буду! — он, не зная, где сейчас территориально располагалась Кара, по-ребячески показал язык в пустоту — промахнулся примерно на половину метра.       «Хмф. Ты съел монстрову конфету. На вкус…» — она сосредоточилась на ощущениях тела мальчика и скривилась. — «Очень… нелакрично. Твой показатель ОЗ на максимуме».       Рассеянно моргнув, Фриск склонил голову набок, отчего его взъерошенные волосы комично упали ему на глаза. Кара хихикнула, мальчик гневно сдул чёрную прядь с носа. Ему не помешало бы подстричься.       — Мой показатель ОЗ? — тихонько спросил он, выходя из комнаты и на ходу засовывая вторую конфету в карман брюк. — Почему ты вновь начала считать мой ОЗ?       «Потому что ты вновь в Подземелье. Значит, мне придётся вновь считать твой показатель ОЗ и комментировать сражения», — фыркнула она так, словно это было ясно как божий день.       — Я не думаю, что у нас будут ещё какие-нибудь сражения, Кара… — с сомнением протянул мальчик, носками ботинок игриво раскидывая в разные стороны холмики красных листьев.       Он как-то спросил её, почему все руины были усыпаны этими листьями, если здесь было лишь одно дерево. Кара предположила, что это было сделано обитавшими здесь монстрами, которые растащили упавшие с того дерева листья по всем руинам. Ради головоломок, ради эстетики.       «Тебе остаётся лишь надеяться, что мы избежим сражений».       Ещё несколько комнат. Каре оставалось лишь демонстративно зевать, когда Фриск с упрямством проходил уже выученные им наизусть головоломки с запоминанием тропы и листьями. Забавный факт — тот монстр-камень все ещё остался в Руинах. Вдвойне забавный факт — мышь полностью съела сыр, некогда прилипший к деревянному столику. Втройне забавный факт…       Смотреть на то, как ребёнок в полосатом свитере вышагивает по Руинам в поисках бездушного сорняка — очень, очень скучно.       «Я не могу поверить, что ты действительно будешь искать его по всему Подземелью», — простонала она, когда Фриск подошёл к чёрному дереву перед бывшим домом их матери и прикоснулся ладонью к шероховатой коре.       — Мне кажется, он должен быть в той комнате перед Снегоградом. Всё-таки, только там и в самом начале земля не закрыта плитами. Не знаю, может ли он быть там, где нет открытой земли.       «Ты говоришь о Руинах. Но вспомни, что вся остальная часть Подземелья тоже не закрыта плитами», — резонно заметила Кара, носком ноги попытавшись разрушить небольшой холмик листьев. Разумеется, безуспешно.       — Я не думаю, что он не заметил моего присутствия. Азриэль, наверное, уже ждёт.       Фриск погладил мёртвое дерево и со вздохом повернулся в сторону бывшего дома Ториэль. Красные листья хрустели под его ногами, когда мальчик бодрым шагом двинулся ко входу. Его компаньонка отвлеклась, буравя угрюмым взглядом фиолетовые кирпичи, из которых были выстроены стены этой залы — и лишь когда она почувствовала болезненное притяжение, Кара тронулась с места.       Она действительно была не в силах отойти от Фриска дальше, чем на несколько метров — ещё одно ограничение её существования, помимо ставшего привычным факта, что она не может повлиять ни на что, кроме него. Даже поиграть в злобного полтергейста, хлопая ставнями и сбивая чашки со стола, было нельзя.       … а в доме мамы по-прежнему пахло выпечкой. Кара с удовольствием поёжилась, прикрыв глаза и наслаждаясь приятным запахом.       «Может, посидим тут немного?» — попросила она, усилием воли делая себя видимой для Фриска и присаживаясь на перила ведущей в подвал лестницы. — «Ты уже задыхаешься от усталости».       Фриск с сомнением покосился в тёмный проход подвала.       — Разве нам не стоит сделать все дела и как можно скорее вернуться? Мама будет беспокоиться… — пробормотал мальчик, задумчиво почесав подбородок. Кара лишь фыркнула.       «Если она уже вернулась, то ты и так заставил её беспокоиться. Что сделает пара минут отдыха?»       — Ну… наверное…       Она восприняла это как согласие. Спрыгнув с перил, Кара стремительно подлетела ко входу в гостиную.       «А здесь мебель ещё осталась! Мама забрала с собой только книги!» — радостно воскликнула мёртвая девочка, жестом поманив переминающегося с ноги на ногу партнёра. — «Давай, садись в её кресло!»       С сомнением оглядев внушительных размеров предмет мебели, мальчик вскарабкался на него и со вздохом плюхнулся, свесив ноги.       «Ну?» — испытующим тоном поинтересовалась Кара, ожидая его реакцию. Фриск закрыл глаза и расслабился, откинувшись на спинку кресла и растекаясь по нему, будто слизень.       — Очень… мягко. И огромно, — попытался описать свои чувства мальчик.       «А то! Как вчера помню, мы устраивали целые осады здесь, словно это был замок! Я… я всегда…»       Она замолкла, понуро опустив голову. Фриск распахнул глаза и с удивлением проследил за тем, как Кара, подлетев повыше, присела прямо на спинку мягкого кресла.       «Меня удивляло, что дети монстров размерами не сильно отличаются от человеческих. Странно, знаешь — у взрослых такая разница, а вот дети всё равно одинаково маленькие», — выдавив из себя смешок, поделилась девочка. Её рука непроизвольно потянулась к цветам на лице. — «Ну, ты помнишь того монстрёнка, верно? Он был того же роста, что и ты — а я голову даю на отсечение, что его родители просто огромные».       —… хочешь посидеть в кресле, Кара? — неожиданно спросил Фриск, запрокинув голову и глядя в её глаза. Девочка прикусила губу. Ей, конечно, хотелось, но…       «… не. Давай, переведи дыхание, и пойдём дальше искать плаксу. Я намереваюсь получить обещанный мне шоколад, знаешь ли!»       Фриск прыснул в кулачок и медленно соскользнул с внушительного кресла на деревянный пол.       — Я отдохнул! Идём, найдём Азриэля и вернёмся домой.       Обстановка в подвале была до умопомрачения ужасающей. Длинные, тёмные коридоры с очень слабым освещением, которого едва хватало, чтобы видеть очертания стен из сиреневого мрамора. Сколько времени прошло с момента, когда Кара, с разрешения Фриска взяв под контроль его тело, уклонялась от белых шаров магического пламени? Как сильно она удивилась в тот момент — девочка и представить не могла, что мама, дабы донести мысль, сможет запускать в человеческого ребёнка огонь. Единственный комментарий, который она смогла из себя выдавить — «она знает, что лучше для тебя».       Жаль, что она никогда не сможет сказать маме, что огненные шары для детей — не лучше.       «Уже какой раз мы проходим здесь?» — пробормотала она, когда Фриск миновал величественную арку с выгравированным изображением дельта-руны. — «Пятый? Я не думаю…»       Её нагло прервали.       — Что. Ты. Здесь. Делаешь.       — Цветик! — воскликнул мальчик, радостно подавшись вперёд. Она стиснула его плечо, потянув на себя. В любом случае, даже если она попытается сделать себя видимой — это подействует лишь на Фриска. Никто не видел её, кроме него. — …Хорошо, что я нашёл тебя. Я…       Кара никак не может повлиять на кого-либо, кроме этого человеческого ребёнка.       — Пришёл поиздеваться надо мной? — лицо цветка исказилось. Наивный скелет не соврал, когда сообщил о состоянии Цветика. Пожухлые листья, нескольких лепестков и вовсе не было, а те, что были, потемнели и увяли. Чёрные глаза с белыми зрачками сосредоточились на замершем мальчике; в приоткрытой, улыбающейся пасти можно было разглядеть белоснежные клыки. Кара поймала себя на мысли, что сейчас он как никогда был похож на монстра-босса. Или… на то, что когда-то было монстром-боссом.       — Что? Нет, я… Папирус рассказал, что он встретился с тобой, и я… — пролепетал ребёнок в полосатом свитере, поднимая руку в успокаивающем жесте.       — …а теперь ты хочешь рассказать мне, насколько хорошо вам живётся всей вашей дружной семьёй. Так же, как и твой «друг». Мне интересно, он уже распустил «фан-клуб Цветика», теперь, когда вы столь счастливы на поверхности? — с усмешкой поинтересовался цветок, устало сгорбив свой стебель.       — Азриэль, прошу, выслушай! — в отчаянии воскликнул Фриск, попятившись назад.       Кара знала, что сейчас произойдёт. Она приготовилась.       — Не смей произносить это имя.       Резкий стрекот наполнил воздух, когда сотни белых «лепестков» окружили оцепеневшего Фриска. Заглушить этот звук смог лишь пронзительный смех цветка, чьё лицо исказилось в гримасе мстительной ярости.       — Сдохни. И даже не смей возвращаться.       Острые сгустки магии пронзили тело Фриска. Кровь брызнула на арку с изображением дельта-руны и залила плиты из сиреневого мрамора, когда мальчик рухнул на колени и с остекленевшим взглядом медленно завалился набок.       Кара действовала с молниеносной скоростью. Обернувшись к парившему в воздухе красному сердцу, девочка замахнулась и с силой ударила — прежде, чем бездушный сорняк сумеет добраться до этой души. Треск; звон; осыпавшие тело ребёнка красные осколки…

«Это — лишь кошмарный сон… Кара! Оставайся решительной!»

      Чёрная рука с красными контурами потянулась к обломку прошлого и прикоснулась к нему. Контур начал обретать форму, обстановка цветной мозаикой выстраивалась во всполохах пустоты, образуя цельную картинку — и, наконец, СОХРАНЕНИЕ было полностью ЗАГРУЖЕНО. Мир вернулся в прошлое.       «Момент перед прыжком в бездну… наполняет тебя решимостью».       Фриск отшатнулся, с тихим вздохом повалившись на опутанный лианами пол пещеры и схватившись за собственную грудь — то место, которое несколько мгновений назад пронзили острые сгустки магии. Кара медленно опустилась на ноги и тихонько присела рядом с ним, пробуравив злобным взглядом возникший перед ними вход в Подземелье. По крайней мере со своего угла обзора она могла его видеть...       — Кажется, я уже от этого отвык, — севшим голосом прошептал мальчик, поджав ноги к своей груди и обняв колени. Его компаньонка тихонько зарычала и уткнулась лицом в его волосы. Она не намеревалась предоставить Фриску удовольствие услышать о том, как страшно ей стало при виде его тела в луже крови.       «Повторять «я тебя предупреждала», полагаю, нужды нет. Теперь ты доволен, мы можем вернуться домой?» — процедила она сквозь зубы, мысленно ругая себя за гнев, который чувствовала по отношению к Азриэлю. Право, сейчас плакса был не виноват — Фриск сам напросился. Так почему она отчаянно желала вырвать мерзкий сорняк с корнем и отрывать оставшиеся на нём лепестки один за другим?       Фриск медленно покачал головой и открыл глаза. От вида решимости во взгляде мальчика Кара захотела произнести очень плохое слово.       — Нет. Цветик… Азриэль решил, что я пришёл над ним поиздеваться. Он помнит наши с тобой загрузки — и, если я приду во второй раз, он точно выслушает меня. Хотя бы потому, что ему станет интересно, зачем я здесь.       «Тебе что, нравится, когда тебя убивают?» — прошипела Кара, отшатнувшись от мальчика с гримасой гнева на лице. Тот в ответ покачал головой.       — Мне это не нравится.       «Так почему…»       — Но ещё больше мне не нравится, — он прервал её, повысив свой голос, — когда кто-то добрый страдает только из-за того, что жизнь так несправедлива.       Кара опустила взгляд на собственные колени. Порой она задавалась вопросом — почему этот ребёнок порою говорит вещи, детям просто несвойственные? Из-за того, сколько раз ему довелось умирать, захлёбываясь собственной кровью? Или из-за того, что ему довелось узнать во время своего похода по Подземелью?       «На этот раз, — пробормотала она, взглянув в красные глаза Фриска и протянув ему руку, — не пытайся отвлечь меня обещанием о шоколаде».       Фриск с улыбкой взялся за протянутую руку и тихонько её сжал. Хорошо, что никто не мог увидеть его со стороны — маленький ребёнок, разговаривающий сам с собой и пожимавший руку воздуху, наверняка был тем ещё зрелищем.       — Не буду. Всё равно весь шоколад уже твой.

✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿ ♡ ✿