Хрустальный город

⋉ ⋉ ⋉ ⋉ ⋉ ֎ ⋊ ⋊ ⋊ ⋊ ⋊

      Макая чайный пакетик в наполненную кипятком стеклянную кружку, он параллельно задавался вопросом о своих выборах в жизни.       Очевидно, что развешивать картины на обитых металлическим листом стенах подводной лодки было не самым разумным решением со стороны Герсона. Отпив из кружки терпкий, солоноватый чай, старый монстр усмехнулся; отложив сосуд в сторону, он поднялся и, шаркая ногами по мягкому ковру, подошёл к упавшей на пол картине. Незамысловатое изображение бирюзового цветочного поля навевало ностальгию — тяжёлое и угнетающее чувство. Подобрав кончиками когтей за рамку, похожий на черепаху монстр поддел пальцем льняную нить и аккуратно повесил картину на прежнее место, закрепив её на выпирающем стыке листьев металла. Зрение в последнее время (в последнее столетие) подводило его — на совершение этого простенького действия у него ушло более пяти попыток.       Следовало просто чуть-чуть свинтить один из болтов, которыми эти листья закрепили, прежде чем приварить друг к другу, и повесить картину на этот не до конца отвинченный болт. К сожалению, его собственные пальцы были слишком велики для маленьких инструментов, которыми пользовались при конструировании его нынешнего жилья — завалявшейся в кухонных тумбах отвёрткой было слишком сложно манипулировать. Бросив на криво подвешенную картину оценивающий взгляд, монстр кончиком когтя поправил покосившуюся рамку и со смешком вернулся в своё кресло. Постеленный на полу для ослабления эха ковёр защекотал его ноги. Когда он, крякнув, устроился поудобнее, блеклые глаза остановились на лазурном поле цветов, изображённом на картине. Не самая мастерская работа — издалека и с его зрением она была больше похожа на чёрно-голубой флаг, нежели на художество. Андайн куда лучше удавалось играть на пианино и избивать «злодеев», чем рисовать — из-под её кисти выходили либо кляксы, либо совсем уж абстрактные фигурки. Герсон с тихим смешком потянулся к своей кружке и отпил иссиня-чёрную жидкость: что-что, а злодеев Андайн избивала просто мастерски. Пускай чести побывать этими злодеями и удостаивались обычные, ни в чём не повинные монстры вроде почтальона или молочника, он всё равно это ценил. Воспитать маленького детёныша, следовавшего за ним по пятам и убегавшего каждый раз, стоило ему заговорить, было тем ещё занятием; а так как желание сокрушать зло вполне можно было считать доброй чертой характера, то он мог с лёгкой душой признать, что воспитал он Андайн неплохо.       Ну… не то чтобы доброй чертой, характера-то. По крайней мере не худой.       Протянув сморщенную, но все ещё крепкую и сильную руку к небольшому столику возле его кресла, монстр нащупал на том радиоприёмник. Провозившись с минуту, он, наконец, включил устройство, точного названия которого не запомнил — человек в магазине, объяснявший принцип работы этой чёрной коробочки, ненароком обмолвился о «схожести с принятием модулированного сигнала», свойственного «радиоприёмникам». Не мудрствуя лукаво, Герсон нарёк коробочку именно так: «радиоприёмник».       Из приёмника раздалась тихая, ненавязчивая мелодия. Цокнув языком, он откинулся на спинку кресла и повернулся к картине, ярким пятном маячившей на стене его достаточно тёмной обители. Старые, уже не очень хорошо видящие глаза привыкли к темноте — от слишком яркого света они начинали ныть и слезиться.       Изумительное дело — на поверхности не оказалось ничего подобного цветкам эха. Эти хрупкие растения могли расти исключительно в тёмных и сырых местах, а на солнце, как оказалось…       «Это попросту невозможно!» — воскликнул юный человек, помогавший Герсону перенести его более чем скромные пожитки на поверхность. — «Без воздействия магии цветы не могут существовать в полном отсутствии света, если они не питаются за счёт чего-либо иного. Паразиты, грибы, бактерии — но настоящий цветок, без человеческой магии? Каким образом это вообще возможно?»       Взглянув на увядшие, посеревшие лепестки на ладони человека, Герсон мог лишь с усмешкой отвернуться и сощуриться, разглядывая сияющий на небе огненный диск.       Он чувствовал, насколько сильно изменилось солнце. Может, это было делом привычки — когда глаза привыкли к темноте, на солнце они поневоле начнут слезиться. Более тысячелетия под землёй — удивительно, что он не ослеп совсем.       Может, он просто-напросто забыл то, какими вообще были солнце и небо — немудрено после пресловутого тысячелетия.       Забавно, но сам Герсон не считал, что дело было в привычке или его ослабевшей за столь долгий срок памяти. Последняя, хоть и начинала подводить в последнее время, все ещё услужливо напоминала о том, что когда-то эхо-цветы все ещё росли на поверхности. Старый монстр помнил, как, сидя под плакучей ивой, опустив ноги в прохладную воду и разглядывая ласковое закатное солнце, он беседовал с Азгором о грядущем, и цветы вслушивались в их разговор.       Молодой человек, державший на ладони мёртвый цветок, покачал головой и вздохнул, отшвырнув увядшее растение в сторонку. Передав монстру-черепахе чёрный куб с лиловыми прожилками и выгравированными на поверхности причудливыми рунами, человек проводил его до возведённого поселения, на ходу рассказывая ему, куда впоследствии передать использованный куб. Прежде чем последовать за молодняком, Герсон тогда чуть замешкался — наклонившись, старик подобрал увядший цветок и спрятал его в нагрудном кармане своего археологического костюма.       Раздающуюся из коробочки музыку нарушил пронзительный звук сирены; лампочка под потолком загорелась, окрасив помещение в алые тона. Герсон моргнул, удивлённо покосившись в сторону круглого люка в переборке.       — Хар… кого это принесло?       Кое-как поднявшись с кресла и не обращая внимания на истеричный вой сирены, монстр не спеша отправился к переборке. Привычным движением повернув круглый рубильник, он через открывшийся люк вошёл в соседний отсек.       Эхо-цветы в излучаемом лампочкой красном свете казались почти лиловыми. Вразвалочку прошествовав мимо длинного стеллажа с растениями и обогнув глубокий, вмонтированный в пол чан с водой, Герсон остановился лишь возле круглой платформы в центре отсека. Схватившись за поручень, он, крякнув, поднялся на платформу и уставился на встроенную в стену приборную панель. Ему не нравилось то, что произойдёт сейчас.       Поморщившись и покачав головой, монстр со вздохом потянулся к панели и кончиком когтя поддел небольшой переключатель. Пробуравив вспыхнувшее на панели очертание ладони усталым взглядом, он прикрыл глаза и коснулся очертания собственной, куда более крупной рукой. Каждый день одна и та же рутина... по крайней мере, в последующие разы ему не придётся прикасаться к панели. Слабое утешение, но всё же.       Издавая настойчивое гудение, на полу и на стенах вспыхнули неприметные до этого момента жёлтые полосы. Подавив чувство острой, сосущей пустоты в своей груди, Герсон дёрнул за рубильник над самым полом и, переминаясь с ноги на ногу, позволил завибрировавшей платформе начать его подъём к рубке. Жёлтые люминесцентные линии на белых стенах, обычно образующие причудливый рунический рисунок, ныне сливались перед его глазами в одно сплошное пятно: подача магической силы в отсек всегда была утомительной. Изначально предназначенная для использования человеком, эта система была адаптирована для монстра весьма и весьма условно. То, что «цветной» душе было не докучливее комариного укуса, белую душу со всей весьма ощутимой силой било под дых; после этого он ещё долго будет чувствовать дискомфорт, как если бы некто выпил из него всю силу.       Когда платформа подняла его в рубку, Герсон, все ещё держась за поручень, чуть ли не вывалился наружу. Мысленно одаривая услужливо моргавшие за спиной жёлтые полосы не самыми ласковыми словами, старый монстр, чертыхнувшись, приблизился к ведущей наружу плотно герметизированной двери. На её поверхности, за полупрозрачным матовым стеклом, располагались шестерёнки и тускло мерцающие тонкие зелёные прожилки. Не заморачиваясь с выглядыванием через толстенное стекло на площадке, он дёрнул за висящий сбоку от двери очередной рычаг.       Шестерёнки за матовым стеклом начали со скрипом двигаться. Зелёные прожилки, на прощание вспыхнув пронзительным светом, потухли; в тот же момент им пришёл на смену стабильный жёлтый свет, идентичный тому, что мерцал на стенах кабины лифта. Зашипев выпускаемым воздухом, дверь с характерным щелчком приоткрылась.       С усилием раскрывая её нараспашку, Герсон взглянул на стоящего на самом пороге посетителя и с широкой ухмылкой скрестил руки на груди.       — Воах. Вы же только гляньте. Здравствуй, Веснушка.       Рыжеволосая женщина скопировала ухмылку на его лице и выпрямилась, упёршись механической рукой в бок. В другой, настоящей руке она держала чёрный шарик с синими полосами.       Хотя… стоп. Это был не шарик, а додекаэдр.       — Неужели ждал кого-то другого, старик? — с хитрым прищуром поинтересовалась женщина, тряхнув густой копной и подбросив чёрный додекаэдр в воздух. От столь беспечного обращения последний негодующе рассыпал в разные стороны синие искры.       — Хар-ха-ха! Я знаю лишь одного человека, который может нагрянуть посреди ночи!       Женщина многозначительно закатила синие глаза и пожала плечами. Заполненные светящейся жидкостью трубочки в её механической руке на секунду вспыхнули ярче.       — Ты видишь здесь солнце или луну? Вот и я тоже не вижу.       Запрокинув голову, Герсон звучно расхохотался и покачал головой.       — А я-то думал, что в Муравейнике время работает, как ему полагается!       — Не знаю как ты, а я не видела солнца как минимум полгода, — с притворной грустью улыбнулась человек, механической рукой поправив выбившуюся рыжую прядку. Бежевый пиджак, свободно накинутый поверх чёрной безрукавки, от этого движения едва не соскользнул с её покрытых веснушками плеч.       Старый монстр усмехнулся только шире; но теперь на его лице можно было увидеть хитрое, почти коварное выражение.       — Неужели твоё персональное солнце уже потухло, Хлоя?       — Да ну тебя, старый дурак! — с гневным фырканьем отмахнулась женщина, протянув ему чёрный многогранник. — Держи свои продукты и не клевещи на честных людей!       — Нужно ли мне опасаться, что там могла затесаться пригоревшая? — ехидно поинтересовался монстр-черепаха, принимая додекаэдр и покрутив его в пальцах. Синие полосы словно с опаской начали стекать с тех мест, к которым он прикоснулся.       — Не шути о таком.       — Зайдёшь на чай? — предложил Герсон, кивнув в сторону мерцающего за спиной лифта.       Женщина наморщила веснушчатый носик.       — На твой солёный чай?       — Хлоя, сапфировая ты наша, чай можно и подсластить. Одна рука у тебя для этого ещё осталась.       Женщина застыла; даже провода на её механической руке словно потухли. Герсон чуть нахмурился, когда её плечи начали дрожать.       … Но когда эта дрожь усилилась и она, запрокинув голову, оглушительно расхохоталась, монстр ощутимо расслабился. Он знал Хлою достаточно давно, но с людьми никогда не угадаешь. Порой её визиты были такими, как этот — бодрыми и шутливыми, порой она навещала его угрюмой и мрачной. И чёрт знает о причинах подобных колебаний.       — Два — один в твою пользу, старик! — все ещё хихикая, бросила человек, смахнув скопившуюся в уголках глаз влагу. — Пожалуй, воспользуюсь твоим гостеприимством — всё равно хотела кое о чём тебя попросить.       — Э? — монстр, прикрыв самый слабый глаз, с невысказанным подозрением окинул вошедшую внутрь женщину оценивающим взглядом.       За тысячелетие он и позабыл, какими маленькими казались люди — пять лет на поверхности представлялись слишком стремительными для того, чтобы он успел вновь привыкнуть к их невысокому росту. Какой бы сильной ни была человеческая душа, их тела — пусть и превосходившие тела монстров в отношении физическом — казались совсем хрупкими.       А потом он вспоминал то, что сохранилось на самых задворках его разума, за обвалом старческого склероза. Войну. То, что в «битвах», на деле оказавшимися побоищами, не пал ни один человек. Ни от магических зарядов, ни от оружия: трезубец Азгора, молот Герсона, копья Саладра… Все оружие монстров оказалось бесполезным против авангарда людей с зелёными душами — оно просто отскакивало от магических барьеров. Оружие людей тогда тоже было простым, примитивным, но души?       «Хар-ха-ха… Души у них всегда были сильные», — с горькой усмешкой думал Герсон, выглядывая наружу. — «Ну да ладно. Что было, то прошло, да быльём поросло».       К слову о растениях, пейзаж с северной стены Муравейника открывался изумительный: дьявольские сады тут расцветали во всём своём великолепии. Прорезанные капсульными жилищами стены были соединены друг с другом крытыми мостками и тоннелями, потрясающе нетехнологичными в сравнении с надземным городом; растущие к самому своду титанические стабилизирующие столпы, на самом деле являющиеся ничем иным, как вместилищем для станций, магазинов и прочих заведений, чем-то напоминали старинные готические замки из сказок. С внешней стороны эти причудливые архитектурные сооружения соединялись со стенами винтовой лестницей, преимущественно — на ограждённых балюстрадой редких балкончиках. Даже отсюда и с его кошмарным зрением Герсон мог разглядеть фигурки людей и монстров, снующих по этим проходам под аркбутанами, скрывающимися в дверях магазинов или крытых тоннелях. Пляшущие в воздухе «садов» люмены порой приближались к стенам или столпам: в таком случае зарядами, выпускаемыми вплавленными в железо и камень кристаллами, их частенько отшвыривало в сторону его жилища. Сидя в отсеке на носу подлодки, он порой наблюдал, как эти пушистые шарики света врезались в потрескавшееся панорамное стекло и медленно соскальзывали вниз, оставляя след из пыльцы. Один даже каким-то образом залетел внутрь и летал по субмарине до тех пор, пока заряд не исчез окончательно; поутру Герсон обнаружил оставшуюся от люмена липкую золотистую лужицу. Ближайшие четыре стабилизирующих столпа, отлично заметные с высоты «Наутилуса», соединялись внутренними углами друг с другом и тем самым образовывали атриум — это сооружение считалось самым крупным торговым центром в северной части Муравейника. Он назывался… назывался…       Герсон забыл.       С трудом оторвав взгляд от сооружения с позабытым названием и закрывая за собой дверь, старый монстр с хриплым смешком дёрнул за рычаг. Шестерёнки под толстой поверхностью матового стекла возобновили своё вращение, полосы, на секунду вспыхнув жёлтым светом, вернулись к размеренному мерцанию.       — Объясню за чаем, — тем временем ответила на его вопрос Хлоя, на ходу снимая бежевый пиджак и заходя в кабину лифта. — Ты лучше расскажи, твои хулиганы больше не докучали?       — Не, — Герсон с усмешкой отмахнулся и, по привычке схватившись за поручень, наклонился, дабы дёрнуть за рубильник на платформе. — После того как я сделал небольшой залп из торпедного аппарата, их как ветром сдуло.       Хлоя вытаращилась на него, как на ненормального.       — Залп чего?       Лишённая доброй половины зубов усмешка Герсона не сулила ничего хорошего.       — Расскажу тебе как-нибудь в другой раз.       Через несколько минут они, устроившись в носовом отсеке «Наутилуса», сидели перед панорамными стёклами и разглядывали пейзажи Муравейника, попивая чай из сервиза, подаренного Андайн на его день рождения. Герсон давным-давно забыл, сколько ему уже было лет — но дату все ещё помнил. С усмешкой взглянув на проплывший перед стеклом оранжевый люмен, он положил полупустую чашку на кофейный столик рядом с пространственным додекаэдром и откинулся на спинку кресла — настолько, насколько ему позволял его панцирь.       — Мне немного интересно, почему ты так боишься заходить в хвостовой отсек. Там вид немногим хуже.       С подозрением понюхав иссиня-чёрную жидкость в своей кружке, Хлоя наконец рискнула сделать небольшой глоток. Почти на уровне рефлекса наморщив нос, человек облизнула пухлые губы и с неопределённым выражением лица повторила движение монстра, отложив чашку на столик.       — Потому что мне мерещится, что стекло в любую секунду треснет и нас затопит к чертям собачьим, — буркнула она, накинув пиджак на свои колени. — В отличие от тебя, я плавать умею исключительно по методике топора.       Герсон с немым вопросом взглянул в синие глаза человека.       — Не барахтаться и идти на дно, — прыснув от смеха, пояснила женщина, скривив губы в жалком подобии улыбки. — Ужас как боюсь утонуть.       — За столько лет человечество просто обросло всевозможными страхами, — фыркнул старый монстр, бросив на Хлою снисходительный взгляд. — Не хочу кряхтеть на тему «раньше трава была зеленее»…       Когда человек красноречиво изогнула бровь, Герсон на секунду задумался.       — Ладно, твоя правда. Хочу. И не смотри на меня так, мелочь — это единственная отдушина в жизни этого старого мешка с костями, вах-ха-ха!       Хлоя нахмурилась, на веснушчатом лбу пролегла глубокая складка.       — Странно это, — едва слышно пробормотала она, взяв в настоящую руку почти нетронутую чашку с морским чаем и мужественно сделав ещё один глоток.       — Что именно, Веснушка? Страхи человечества?       — Ваша манера речи! — воскликнула она, эмоционально взмахнув механической рукой. Когда Герсон неопределённо дёрнул плечом, она со вздохом помассировала висок, заполненные жидкостью трубочки начали мигать. — Вы используете в своём языке совершенно нелепые — для вас — обороты. К примеру, «мешок костей»!       — Что-то имеешь против «мешка костей», Веснушка? — сощурившись, с шутливой угрозой в голосе поинтересовался Герсон, расправив плечи.       Женщина демонстративно закатила глаза.       — У тебя даже одной косточки не найдётся, старик, а уж на мешок и подавно не наскребётся.       — Воах! Грубо указывать порядочным монстрам на их недостатки, знаешь ли! — с деланой обидой возмутился старик, пригладив седую бородку на подбородке.       — Да что ты говоришь?       Она лукаво улыбнулась и, упёршись локтем о ручку массивного для неё кресла, положила подбородок на тыльную сторону ладони… своей механической руки. До него лишь спустя несколько мгновений дошёл смысл этого немого сообщения.       — Хар-ха-ха! Два — два, верно? — расхохотавшись, хмыкнул Герсон, широко улыбнувшись своей собеседнице. Многих зубов в его рту уже недоставало, но человек не обратила на это внимания и лишь улыбнулась в ответ.       — Плохо ведёшь счёт, старик. Шесть — шесть. И ты, думается мне, увиливаешь от темы.       — Для того, чтобы увильнуть от темы, требуется, чтобы эта тема была, — фыркнул он, проводив тоскливым взглядом очередной пролетевший перед окном люмен. — Это просто фигура речи.       — Возможно. Однако очень уж несвойственная монстрам фигура.       — Некоторые монстры имеют кости, знаешь ли.       — Ага, и только их. Мне просто интересно, почему вы пользуетесь выражениями, более подходящими… кхм, людям.       — Мы уже почти пять лет живём на поверхности, Веснушка.       Женщина красноречиво кашлянула в кулачок, кивком указав на пейзажи Муравейника за треснутым панорамным окном.       — «Поверхность» — весьма условное обозначение, но я тебя поняла. Но скажи, только честно — до этого вы не использовали эти, как ты выразился, фигуры речи?       Когда он, нахмурившись, ответил ей долгим молчанием, Хлоя со вздохом откинулась на спинку кресла и сделала ещё один глоточек солёного чая.       — Так и знала. Я думала над этим — быть может, вы сохранили все эти «фигуры речи» ещё с давних времён, до Эботта и всего такого.       — Может быть. Может, я уже все давно позабыл — память уже не та, что прежде, — невесело усмехнулся Герсон, в подтверждение своих слов кончиком пальца указав на висок. — Я с каждым шагом прямо-таки чувствую, как у меня из головы высыпаются воспоминания.       Женщина поджала губы, уставившись на рябь, пробежавшую по жидкости в её кружке. Палец механической руки принялся выстукивать по гладкой поверхности стекла незнакомую ему мелодию, синие глаза слово подёрнулись мутной плёнкой.       — Сколько тебе лет, Герсон? — неожиданно спросила она, не глядя на старика. — Сколько вообще живут монстры?       — Понятия не имею! — весело гаркнул старый монстр, прикрывая веком правый глаз. В ответ на изумлённый взгляд человека он с хитрой усмешкой отложил пустую кружку. — Многое зависит от вида монстров. Монстры взрослеют дольше людей, но обыкновенно живут пусть и дольше, но не намного. На сотню лет, может — две. Хотя есть и исключения: к примеру, монстр-босс в перспективе может жить бесконечно.       — Б… бесконечно? — запнувшись, с неприкрытым восхищением повторила женщина, в изумлении приподняв брови. — Но… как? Разве они не стареют?       — Монстр-босс при достижении определённого возраста просто прекращает расти. Возраст разнится от монстра к монстру, но одинаково вот что: стареют они лишь после того, как заведут детёныша.       — Погоди… они заводят ребёнка, а потом начинают стареть и умирают? — нахмурилась человек, вопросительно склонив голову набок.       — Ага.       — Но… если монстры-боссы стареют и умирают, стоит им завести ребёнка, то кто воспитывает его?       Герсон с мрачной миной взглянул на явно недоумевающую женщину, приложив морщинистую пятнистую ладонь ко лбу.       — Это будет долгий разговор… — пробормотал монстр.       После объяснения длиною в жизнь они ещё некоторые время беседовали о пустяках. Герсон, проигнорировав яростные мольбы знакомой, налил им ещё по кружечке морского чая. Хлоя, морщась и корча несвойственные взрослому и ответственному человеку рожицы, напомнила хохочущему Герсону Андайн: та реагировала на этот чай схожим образом, отплёвываясь и обвиняя посмеивающегося старика в её, Андайн, отравлении. Он так и не смог привить ей любовь к морскому чаю; стоило ему предложить ей кружечку, она незамедлительно, выражаясь её языком, «наступала задом», тактически отступая в тоннелях Водопада.       «Стоп. Это точно происходило, или я, по своему обыкновению, небылицы выдумываю?»       Теперь он даже усомнился.       Попивая налитый в стеклянные кружки морской чай, разглядывая пейзажи Муравейника и танцующие шарики света, они побеседовали ещё некоторое время. Когда все темы были исчерпаны, между человеком и монстром повисло комфортное молчание, нарушаемое только тихим гудением подаваемого электричества. Поддерживать своё жилище, являющееся исследовательской субмариной, достаточно сложно и в качестве человека, а уж монстру — и подавно. Приходилось пользоваться услугами электростанции.       К счастью, его пенсия и пособие это позволяли.       — А почему ты вообще завела разговор о возрасте монстров, а? — наконец подал голос Герсон, когда Хлоя, по всей видимости, от размеренного гудения задремала прямо в мягком кресле.       Подпрыгнув от неожиданности, женщина рассеянно захлопала ресницами и с нервным смешком поправила огненную прядку.       — О, просто интересно. Ты ведь прожил так долго — видел саму поверхность ещё до того, как её… ну, понимаешь. Подумала, мог ли ещё кто-нибудь… ну, знаешь.       Он с подозрением прищурился, сверля ёрзающую женщину колючим взглядом.       — Интересно, кому ты сейчас врёшь, сапфировая наша — мне, себе или нам обоим?       Хлоя прикрыла глаза и с нажимом прочистила горло.       — Мне, пожалуй, уже пора — бар скоро открывается. Но прежде я хотела… попросить тебя кое о чём, Герсон.       — Воах. Ну, дерзай.       Облизнув пересохшие губы, человек принялась теребить позолоченную цепочку, концы которой были прицеплены к шлёвкам на её брюках.       — У моей сестры есть сын — то есть, мой племянник. Он историк, летом выпускается из нашей академии. Его проект связан с давним прошлым — очень дальним. Скажем… Войной.       В воздухе повисло тягостное молчание. Герсон медленно моргнул и грузно поставил пустую кружку на столик. Хлоя, посчитав этот жест призывом к продолжению, облизала пересохшие губы и продолжила:       — Он узнал, что мы с тобой старые знакомые — теперь и дня не проходит без того, чтобы он не молил о встрече с тобой. Самостоятельно разведал, где живёшь, хотел попытаться изобразить журналиста и подстеречь, когда выберешься наверх; просчитался в этом, поскольку ты из дома не шибко-то часто выходишь, а на поверхность так и вовсе…       — Ближе к делу, Веснушка.       Резкости в его голосе удивился даже сам Герсон. Звучно сглотнув, Хлоя по новой принялась теребить позолоченную цепочку. Позвякивание, сопровождаемое прикосновением металла к металлу, совершенно внезапно начало действовать монстру на нервы.       — Я хочу попросить тебя побеседовать с ним. Рассказать что-нибудь о прошлом — необязательно о Войне. Подойдёт что угодно, начиная от быта монстров и людей в мирное время и заканчивая тем, насколько зелёной тогда была трава! — она подняла на застывшего старика умоляющий взгляд. — Файоль славный малый, и…       — Хлоя, это очень плохая идея.       Женщина упрямо поджала губы и с вызовом подалась вперёд.       — Герсон, выслушай…       — Этот старый мешок с пылью уже не тот, что прежде, — с нажимом произнёс монстр-черепаха, резко взглянув в глаза человеку. — О прошлом я помню лишь то, что оно было скверным. Кто старое помянет, тому глаз вон, понимаешь?       — Дай мне договорить, прошу.       Он стиснул челюсти с такой силой, что даже без половины своих зубов смог бы перекусить крепкую деревяшку — может, даже ножку от своего кресла, если постарается. Руки по собственной воле сжались в кулаки — как он ни пытался, разжать пальцы Герсон был не в силах. С сожалением взглянув на буквально излучавшего враждебность монстра, Хлоя выпрямилась и одним глотком допила оставшуюся в чашке иссиня-чёрную жидкость.       — Я понимаю, что ты наверняка многое позабыл. Я и не прошу об этом. Просто побеседуй с ним. Повторюсь, Файоль славный парень – если ты не захочешь говорить о чём-нибудь, уверена, он найдёт в себе такт не напирать на это.       Герсон молчал. Хлоя, приободрившись, продолжила с новой силой.       — Он хочет написать об этом книгу. Разве это не будет здорово, если будущие поколения будут знать об ошибках прошлого? Я помню, ты рассказывал, что ещё в Подземелье написал пару книг на эту тему!       В уме услужливо вспыли воспоминания о написанных им книгах, ныне либо сожжённых, либо хранящихся в пыльных сундуках редких монстров, отважившихся их сохранить.       Люди не должны узнать об их тайне.       — Это потрясающий шанс, Герсон. Возможность переписать человеческую историю выпадает не каждый день! Ты мог бы рассказать о том, как всё произошло на самом деле. О жертвах, о несправедливости…       И жертвы, и несправедливость повторятся, если люди узнают.       — …Ты можешь не говорить о том, что тебе неприятно…       Одно случайно оброненное слово, и всему придёт конец.       — …прошу тебя.       Старый монстр медленно разжал и сжал кулаки. Хлоя слишком хорошо его понимала – огненная змейка знала о его страсти к истории, намеренно давила на больные места. Он хотел, чтобы люди узнали о том, что сделали их дальние предки, хотел, чтобы страшный урок научил молодых.       Он хотел, чтобы детёнышам не пришлось расти без родителей и копить в своей душе горькую, ядовитую ненависть.       — Расскажи об этом своём Файоле, — чувствуя, как рушатся его последние барьеры, пробормотал Герсон.       Встрепенувшись, человек радостно улыбнулась и сцепила свои, такие разные ладони, в замок. Мягкие пальцы из кости и плоти совсем обыденно переплелись с холодными и металлическими. Женщина прокашлялась, словно прочищая горло перед долгой речью.       — Как я уже сказала – он обучается в нашей академии на последнем курсе. Если ты тревожишься о качестве книги, то отбрось эту тревогу – он весьма прилежный ученик. Написал несколько статей, участвовал во всяческих конференциях…       — Сапфировая наша, ты не так меня поняла, — как можно мягче произнёс монстр, пригладив седую бородку. — Я хотел бы знать о том, что он за личность.       Хлоя несколько раз открыла и закрыла рот, напоминая выброшенную на берег золотую рыбку. Вырвавшись из цепких когтей смятения, женщина с нервным смехом приобняла себя за плечи.       — Не думаю, что могу многое тебе рассказать. Файоль общительный. Сестра говорила, что собирает марки и любит животных – как-то принёс в её апартаменты совёнка со сломанным крылом; потом месяц не могли вычистить квартиру от перьев…       — Вылечили? — тихонько спросил старый монстр. Женщина удивлённо моргнула.       — Кого?       — Совёнка. Ты сказала, у него крыло было сломано.       — А! Ну вроде как вылечили. Крыло, правда, пришлось ампутировать.       Магия, струившаяся по телу Герсона, от одной мысли взвихрилась и пробежала по коже волной мурашек.       — Отрезать птице крыло? — севшим голосом пробормотал он, покачав головой. — Разве это не жестоко? Почему нельзя было вылечить?       Синеглазая женщина неопределённо пожала плечами.       — Кость была раздроблена, если я верно помню. В этом случае либо ампутировать, либо добить из жалости – даже магия не поможет, когда остались лишь осколки, — честно ответила она, явно не видя в этом ничего ужасного. Заметив смятение собеседника, она добавила, уже мягче. — У нас, с такими физическими телами, с последними все далеко не так просто. Ты же знаешь, что если человеку резко повернуть голову сильнее, чем следует, он умрёт в ту же секунду?       — Х… ха? Ты шутишь? — недоверчиво нахмурился монстр.       Женщина лишь усмехнулась.       — Вовсе нет. Не только монстры могут умереть с одного удара, знаешь ли. Некоторые раны даже необязательно должны убить моментально – можно умереть от воспаления, болевого шока, просто будучи мужчиной с гемофилией и не имея возможности обратиться в госпиталь или к целителю…       — Будучи мужчиной с чем?       — С гемофилией, — повторила Хлоя, пожав плечами. — Это такая человеческая болезнь. Даже при небольшой ране кровь просто не прекращает течь – до самого конца. К примеру, я – гемофилик.       От неожиданности Герсон едва не грохнулся со своего кресла.       — Погоди, погоди. То есть, если у тебя будет хоть царапина…       — …то мне ничего не будет. Женщины ею не болеют, лишь являются переносчиком, — хихикнула человек, прикрыв глаза. — Вот если бы у меня был сын…       — …такого я о людях не знал, — пробормотал Герсон, сокрушительно покачав головой.       — В таком случае у тебя есть потрясающая возможность узнать много нового о людях! — с воодушевлением воскликнула его собеседница, сверкнув глазами. — Ты можешь устроить с Файолем своеобразный обмен. Ты расскажешь то, что интересно ему, а он, в свою очередь, поделится информацией о людях. Учитывая, что ты из своего «панциря»… — она обвела механической рукой все помещение носового отсека, в котором они находились, — и носа не высовываешь, то вполне можешь узнать много, очень много нового. При этом, опять же, не высовывая носа из «панциря».       Герсон рассеянно моргнул.       — «Опять же?» То есть…       — Ну да. — беспечно пожала плечами Хлоя. — Если ты согласишься, Файоль может прийти прямо в твою берлогу – побеседуете в комфортной для тебя обстановке, за чашкой твоего… пфех… солёного чая. К слову, ты никогда не подумывал о том, чтобы добавлять в него молоко?       Эта идея звучала куда привлекательнее, чем Герсон сам отдавал себе в том отчёт. Та, что о беседе, а не о молоке.       — Он может принести с собой свои записи и книги! — чувствуя брешь в его обороне, продолжала напирать женщина. — Некоторую информацию ты не найдёшь даже с медной печатью, уж промолчу про твои монетки доступа.       У Азгора была золотая печать, дарованная ему как королю монстров, однако Герсон не отваживался просить её у своего старого друга – после того, как Азгор нарушил их соглашение об отказе выбраться на поверхность, они почти перестали общаться.       Причина такого соглашения была проста – боевые товарищи были твёрдо уверены в том, что сразу после их возвращения на поверхность люди их прикончат. Когда Азгор, взбешённый смертью двух своих детей, объявил войну торжествующему на поверхности человечеству, Герсон чувствовал себя почти преданным.       В конце концов, всё закончилось благополучно. Люди их приняли и, казалось, жалели о событиях прошлого, но за эти пять лет старый монстр чувствовал напряжение и страх – как и любой, кому есть что скрывать. Человечество не должно узнать то, что они скрывали.       Впрочем, было ещё кое-что. Одна деталь, которую он всеми силами избегал и о которой старался не думать.       И он не будет о ней думать. Достаточно одного – Герсон не станет просить у Азгора его золотую печать. У него ещё осталась какая-никакая гордость.       — Хорошо. Уговорила, лиса, — старая черепаха криво усмехнулась возликовавшей женщине, совсем по-детски захлопавшей в ладоши. — Когда мне ждать твоего племянника?       — Зачем ждать? — радостно спросила она; заметив выпученные глаза монстра, человек чертыхнулась и отрицательно тряхнула копной рыжих волос. — Я хотела сказать, что он может прибыть прямо сегодня. Быть может, ближе к полудню?       Герсон позволил себе с усмешкой прищуриться.       — Полудню? Ты видишь здесь солнце или луну? Вот и я не вижу.       Хлоя скопировала его выражение, в синих глазах заплясали чертенята.       — Двенадцать – одиннадцать в твою пользу, старик. К обеду он подойдёт, к обеду – если тебе будет удобно.       — Хар-ха-ха… Почему бы и нет? Я свободен весь день! — расхохотался монстр, откинувшись на спинку кресла. Это было чистой правдой.       Хлоя наклонилась вперёд и взглянула прямо в его глаза, протягивая своему собеседнику настоящую руку.       — Договорились?       Он поколебался только секунду, прежде чем взяться своей огромной ладонью за маленькую ладошку женщины и как следует тряхнуть. Косточки человека под его пальцами тихонько хрустнули – хоть он и рассчитывал силу, все же её рука казалась неестественно тонкой даже по человеческим меркам.       А, нет. Он опять забыл, что у человеческих женщин костяк куда более хрупок, чем у мужчин. Впрочем, он был уверен, что не сломал её пальцы – Хлоя лишь поморщилась, а не ринулась с воплями боли вырывать свою искалеченную ладонь.       — Договорились, — хмыкнул он.       На обратном пути подать питание к отсеку было поручено именно человеческой женщине – судя по тому, что та даже не поморщилась, людьми подобное высасывание магии почти не ощущалось.       — В общем, Файоль подойдёт ближе к обеду, — подытожила она, уже в рубке накидывая на плечи бежевый пиджак. — Если ты вдруг окажешься занят – позвони, я его предупрежу. Что-нибудь ещё?       Задумчиво почесав подбородок, монстр-черепаха отрицательно помотал головой.       — Ну... Тогда до встречи!       — До встречи, Веснушка, — Герсон хитро сощурился и, подождав, пока Хлоя начнёт спускаться по лестнице, крикнул ей вдогонку. — Передавай своему солнышку мои наилучшие пожелания, хар-ха-ха!       Уже когда она, с улыбкой пригрозив ему на прощание кулаком, начала спускаться по деревянным лесам, расположенным вдоль подлодки и северной стены и соединяющим «Наутилус» с ближайшим столпом, Герсон начал задаваться вопросом о своих выборах в жизни.

⋉ ⋊

      Ожидание нервировало хлёстче девятихвостого кнута.       Герсон выстукивал на столешнице чечётку, то и дело окидывая лежащие на столе часы в виде черепашки осторожным взглядом. Их стрелки только миновали полдень, а он успел не только вздремнуть, но и сделать все утренние дела: полил расставленную на стеллажах рассаду эхо-цветов водой с раствором, настоявшейся и почерпнутой из чана, позавтракал, прибрался в жилых отсеках, даже заварил настоящий чай вместо того нелепого полуфабриката в пакетиках! Со вздохом опустившись в своё кресло, Герсон прикрыл потяжелевшие веки.       Право, его беспокойство казалось неоправданным и нелепым. Это просто человек, желающий с ним побеседовать. Не было ничего страшного в простой беседе, ведь так? Он сам был тем ещё любителем всласть почесать языком; просто в этом случае его собеседник в перспективе способен обречь всех монстров на смерть от рук перепуганных и разъярённых людей…       Эти мысли не помогали.       Когда под потолком загорелась красная лампочка и в воздухе отсека раздался истошный вой сирены, задремавший Герсон от неожиданности едва не выпрыгнул из собственного панциря. Покосившись на часы, стрелки которых далеко перевалили за полдень, старый монстр не отказал себе в удовольствии нарочито медленно подняться со своего кресла и шаркающим шагом поковылять к переборке.       Спросонья извлечение энергии и подъем дезориентировали его только сильнее. В ушах все ещё грохотали вопли сирены, которую он вот уже в тридцатый раз на этой неделе торжественно поклялся себе отключить. Уже в рубке, остановившись перед усеянной шестерёнками и синими прожилками дверью, Герсон глубоко вздохнул и схватился за рычаг.       «Двум смертям не бывать. Хотя на выбор между смертью от старости и позорной казнью от рук взбешённых людей я предпочту первую».       Створка зашипела и со щелчком раскрылась, позволив старому монстру распахнуть дверь и взглянуть на представшего пред ним человека, со смущённой улыбкой переминающегося с ноги на ногу.       — О, мистер Герсон! Добрый день, очень рад нашей встрече! — радостно воскликнул парень, слегка поклонившись и протягивая ему руку для рукопожатия.       Пусть Хлоя и была лишь тётей для этого паренька, родство было весьма и весьма наглядным. Можно сказать, налицо: на это, усыпанное веснушками, лицо. Короткие рыжие волосы топорщились колючим ёжиком, кончик острого, с небольшой горбинкой, носа был дерзко приподнят, фиолетовые глаза с любопытством разглядывали домашнюю одежду Герсона, состоявшую преимущественно из штанов и просторного халата, запахиваемого на спине — так, чтобы панцирь не мешался. Сам человек тоже был одет достаточно просто — обычная серая футболка без каких-либо рисунков, белая куртка со светящимися в темноте Муравейника фиолетовыми полосами, джинсы (что, с точки зрения Герсона, подозрительно — без дыр) да разношенные кроссовки. Окинув невысокого юношу оценивающим взглядом, старый монстр усмехнулся и пожал протянутую руку.       Что же, сходства с тётей конкретно здесь не наблюдалось — рукопожатие у паренька было крепким.       — Припозднился ты чего-то, рыжий. Затор на дорогах? — усмехнулся монстр, достаточно красноречиво кивая на пейзаж за спиной человека с отсутствием даже намёка на какие-либо дороги.       Юноша нервно рассмеялся и отвёл взгляд в сторону, потирая шею.       — Я живу не в Муравейнике, а в академическом общежитии. Это немного… далековато. Простите, если заставил вас ждать.       — Пустое. Шевели ногами, не запускай сквозняк! — проворчал старый монстр, закрывая дверь за спиной вошедшего человека. — Это, как тебя звать? Я уже позабыл.       — Я Файоль, мистер Герсон! — живо откликнулся парень, с любопытством разглядывая убранство рубки «Наутилуса». — Скажите, а вам не жутко жить в месте с такой жуткой историей?       — Хар? А что, должно быть жутко? — когда Файоль похожим на движение его тёти манером пожал плечами, Герсон с усмешкой покачал головой, ладонью подтолкнув застрявшего возле приборной панели человека в сторону лифта. — Бессмыслица. Здесь уютно, относительно влажно, не беспокоят… тоже относительно… а соперничества за право жить здесь не было совсем никакого. История не может укусить за пятку, рыжий.       Файоль моргнул и поднял на него странный взгляд. Взгляд, от которого у старого монстра мурашки по коже пробежали.       — Вынужден с вами не согласиться, мистер Герсон, — пробормотал юноша, наполовину прикрыв выразительные глаза и мотнув головой.       — Относительно чего же? — спросил старик, натянуто усмехнувшись.       — Относительно того, что история не может укусить.       Он не успел ответить на эти слова: когда лифт остановился, из горла парня вырвался изумлённый вздох. Перехватив поудобнее прямоугольный портфель из чёрной кожи, он ринулся к стеллажам с эхо-цветами, восхищённо разглядывая слабо мерцающие в полумраке растения.       — Что это за цветы, мистер Герсон?       — …что это за цветы, мистер Герсон?       Файоль, ничуть не испугавшись, лишь изумлённо приподнял брови и вопросительно взглянул на монстра-черепаху. Не сдержав хриплого смешка, последний вразвалочку подошёл к стеллажу и к вставшему напротив того человеку.       — Это растение называется «эхо-цветок». Они повторяют все, что было сказано в их присутствии, — очень тихо пояснил он, поддев когтистым пальцем бирюзовый лепесток цветка, повторившего слова человека.       — Они из Подземелья? — догадался его новый знакомый, последовав примеру старика и понизив голос.       — Ага, оттуда. Я сохранил несколько семян и, когда выяснилось, что на солнце они увядают, посадил их здесь. Нужно же каким-то образом пускать в ход все это свободное место! — хмыкнул монстр, кивком указывая на дальний, ведущий в носовой отсек люк.       Заметив избранное монстром направление, молодой человек на секунду замялся и только после небольшой задержки послушно зашагал в сторону указанного люка. Герсон одарил его вопрошающим взглядом.       — Что-то не так, рыжий?       — А? Нет, нет, всё замечательно! — с явно фальшивой бодростью воскликнул племянник Хлои, на ходу поправляя стоячий воротник своей куртки. — Я просто думал, как выглядит обзорная точка на хвостовой части «Наутилуса», и…       Герсон расправил плечи и, забывшись, оглушительно расхохотался. Файоль с изумлением взглянул на дрогнувшие лепестки эхо-цветов; монстр-черепаха, опомнившись, с хлопком прикрыл рот ладонью.       Сейчас. Будет. Плохо.       — ХАР-ХА-ХА-ХА-ХА!       Его собственный смех, многократно повторяемый и усиливаемый бирюзовыми цветами, прокатился по всему отсеку громовыми раскатами. Даже совсем ещё крошечные саженцы вторили ему, пускай пискляво и на свой лад. Зажав уши, барабанные перепонки в которых если бы и имелись, то в этот момент явно были бы обязаны с треском лопнуть, Герсон схватил за предплечье оглушённого какофонией звуков Файоля и, недолго думая, потащил его в сторону кормового отсека субмарины.       Миновав цистерны балласта, ныне наполненные горячей водой и служившие своеобразным отоплением затопленной ледяными водами залива части «Наутилуса», Герсон остановился лишь в кормовом отсеке, чуть-чуть не доходя до торпедного. Усадив ошалело моргавшего племянника Хлои напротив иллюминатора на подвешенный за крючья гамак, монстр со вздохом усадил самого себя за чистый обеденный стол.       — Говорю на всякий случай — это было за пределами основного плана. Забылся, старый дурак, — для порядка пояснил он, потирая шею.       Разглядывающий тёмную воду в иллюминаторе Файоль медленно моргнул, поворачиваясь в сторону смущённого монстра.       — Я слышал, — чуть севшим голосом пробормотал человек, — что по всему «Наутилусу» в момент «звонка в дверь» раздаётся сирена. Почему цветы не повторяют звуки сирены?       Морщины на посветлевшем лице старика чуть разгладились.       — На самом деле — довольно интересный вопрос, рыжий, — он задумчиво потёр между пальцами седые волосы своей жидкой бороды. — Честно говоря, я ни разу не слышал, чтобы эхо-цветок повторял что-то кроме чужого голоса. Полагаю, они повторяют не совсем все, что услышат!       — И долго они теперь будут повторять ваш смех? — нервно хихикнув, спросил юноша, помассировав виски.       Герсон с усмешкой пожал плечами.       — Поверь, рыжий, худшего ты ещё не слышал. Когда эти цветы начнут копировать друг друга, мой дверной звонок будет отдыхать в сторонке. Эта каша безумца сведёт с ума по второму кругу, хар-ха-ха!       — Они ещё и друг за другом повторяют?! — испуганно воскликнул Файоль, вздрогнув от одного лишь мысленного образа.       — А почему бы и нет?       В ответ на такое заявление юноша рассеянно моргнул и огляделся по сторонам. Из-за столь поспешного бегства он даже не успел разуться перед тем, как ступить на мягкий ковёр; поспешно сняв поношенные кроссовки, он спрыгнул с гамака и на носочках подошёл к завинченному люку, поставив свою обувь на не прикрытом ковром участке пола.       — В общем, не буду слишком тратить ваше время. Приступим? — тихо, словно опасаясь притаившихся в комнате эхо-цветов, спросил Файоль, разглядывая окружающую обстановку. Его взгляд остановился на злополучной картине бирюзового поля, опять упавшей с краешка железного листа и скорбно валяющееся на ковре. — У меня с собой есть мои работы и парочка записей из академического архива, плюс — серебряная печать голосети, если вы хотите посмотреть что-нибудь из человеческой истории!       Но Герсон слушал его вполуха. Его взгляд прыгал сначала на упавшую картину, затем — на крошечный болтик в листе металла, и, наконец, затем — на тонкие пальцы Файоля. В голове возникал подлый и низкий план.       — Мистер Герсон? — человек вопросительно склонил голову набок и помахал рукой перед глазами задумавшегося монстра.       Последний, очнувшись от транса, поднял на своего гостя преисполненный коварства взгляд. Файоль почувствовал пробежавшие по спине мурашки.       — Скажи-ка мне, рыжий, — почти ласково начал Герсон, скрестив руки на груди. Юноша непроизвольно сглотнул и начал пятиться назад. — Учат ли в вашей академии, как следует развинчивать болты?

֎

      — Насколько плохи дела, Герсон?       — По шкале от нуля до десяти, ваше Величество? — он с горькой усмешкой указал в сторону одинокой булавки с сиреневой головкой на карте местности. — Не меньше восьмёрки. Нам удалось выкрасть наше рунное оружие, но…       Скопление других сиреневых булавок было слишком далеко от этого участка, но, даже окажись они поблизости, массивное скопление красных, плотным кольцом окруживших одинокую сиреневую, ни за что не позволило бы пробиться к отрезанной от своих товарищей булавке.       Азгор опустил увенчанную изогнутыми рогами голову и зажмурился, будто тем самым сможет стереть с карты скопление красных булавок. Саладр тряхнул собранными в хвост волосами цвета ржавчины и подался к карте, кончиком когтистого пальца указывая на небольшое синее пятно на карте.       — Я совершенно точно помню, что на дне этого озера сокрыта подводная пещера со скоплением кристаллов, — хрипло произнёс монстр, внимательно взглянув в глаза Герсона. — Там есть небольшой тоннель, ведущий к мавзолею. Я мог бы доставить Нереис в эту пещеру, а потом переплыть озеро и прокрасться через осаду.       Герсон, схватившись за голову, в ужасе вытаращился на красноволосого монстра в железных доспехах. Красные перистые жабры на его шее едва заметно подрагивали, бледно-розовая кожа от света установленных в шатре факелов цветом походила на расплавленный металл.       — Ты свихнулся, Саладр? Даже если Нереис сможет перенести оружие, на эвакуацию живых монстров уйдёт бог знает сколько времени — времени, которое люди потратят на то, чтобы пробиться внутрь!       — В крипте Юмилеса, — неуверенно начал Азгор, отрывая взгляд от истыканной булавками карты, — есть тайный ход, ведущий в катакомбы под мавзолеем. До того как все началось, Ториэль дружила с женой архитектора — та поведала о том, что он был построен на случай осады. К сожалению я не знаю, где находится этот ход.       — Погоди, Азгор… катакомбы под мавзолеем? Под тем самым, в котором погребена Кларель? — с нажимом вопросил Герсон, упёршись руками в столешницу. Зажжённое Азгором белое пламя поставленной на карту свечки, препятствующей листу пергамента свернуться в трубочку, от этого движения едва не угасло.       Азгор отвёл взгляд в сторону и медленно кивнул. Саладр задумчиво почесал подбородок.       — Прошу, погоди. Если я проберусь через тоннель в пещере под озером к мавзолею, а потом по тайному ходу доберусь до крепости… — с возрастающим энтузиазмом начал монстр, с силой стиснув в руках уголок стола. Дерево пронзительно затрещало.       Герсон не позволил своему боевому товарищу развить мысль и окончательно уничтожить хрупкий стол.       — Охлади свой пыл, Саладр! Тайный ход ведёт не к мавзолею, а к катакомбам под мавзолеем. Одному лишь архитектору ведомо, где он находится.       Красноголовый монстр оскалил острые зубы в кровожадной улыбке. Герсон застыл, почувствовав застрявший в горле упругий ком, и прикоснулся ладонью к своему нагруднику, под которым был сокрыт сорванный на удачу небольшой бирюзовый цветок.       — И так уж сложилось, — тихо пробормотал Азгор, прищурив глаза, — что нам ведомо, где находится архитектор.

֎

      — Кто такая Кларель, мистер Герсон?       Старый монстр подпрыгнул от неожиданности, взволнованно заозиравшись по сторонам — мягкий голос Файоля всё равно его испугал, вырвав из глубокого омута воспоминаний.       — Воах, что? Я, кажется, прослушал… — промямлил старый монстр, похлопав рукой по затылку и рассеянно взглянув на копошившегося у стены человека.       Одной рукой придерживая отошедший лист металла, в другой тот держал найденную Герсоном отвёртку; в зубах Файоль зажал маленький болтик, извлечённый из его же собственного диктофона. Шуруп, вывинченный из листа металла, проржавел почти до основания и был годен разве что для проверки на уровень радиации в опасных зонах. Диктофон, впрочем, все ещё работал и теперь послушно записывал слова старого монстра, лёжа на столике возле кресла, рядом с выключенным радиоприёмником. Рядом со столиком парил призванный печатью сиреневый экран из голостекла, уголки которого были украшены серебристым узором басмы.

ГОЛОСЕТЬ v 224.13

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ФАЙОЛЬ УОРРЕН

ПРОИЗВОДИТСЯ ЗВУКОЗАПИСЬ

ЗАВЕРШИТЬ ᅠᅠᅠᅠ ПРИОСТАНОВИТЬ

      Файоль включил запись на случай, если диктофон запишет в плохом качестве.       Смешно: некоторых монстров голосеть по-прежнему была не в силах расколоть. Нет, систему опознавания частично адаптировали и многие обладатели белых душ уже стали полноправными и активными пользователями голосети, но на некоторых «избранных» это правило не распространялось. Все ресурсы и сайты, считывающие имена по данным голосети, при попытке зайти на них с подобной «несуществующей учётной записи» попросту сходили с ума и слёзно молили ввести свою личную информацию в их базу данных, заполнив небольшую форму.       — Кларель. Ну, под чьим мавзолеем оказались катакомбы, ведущие в кристаллическую пещеру под озером, — послушно повторил юноша, отпрянув от стены и с любопытством взглянув на застывшего Герсона.       Монстр-черепаха почувствовал ужас, сковавший его по рукам и ногам. Всё-таки проговорился.       «Думай, думай…»       — Кларель? Вах, да это же человеческая героиня древности! Неужели даже это не сохранилось в ваших летописях?..       «Постарайся не говорить с интонацией лжеца, Герсон. В конце концов, это лишь частично неправда…»       — Правда? — изумлённо переспросил юноша, нахмурив брови. — Никогда и не слышал о ней. Может, она затерялась, совсем как летописи о Войне и заточении монстров под Эботтом...       Когда под потолком загорелась алая лампочка и воздух прорезал истошный ор сирены, Герсон был готов считать этот пронзительный звук пением посланных с небес ангелов. Пока Файоль, едва не навернувшись с табурета, ринулся отключать идущую звукозапись, старый монстр «тактически наступал задом» в сторону ведущего в рубку центрального поста.       Цветы в том помещении все ещё хохотали его голосом, но этот смех со временем стал гораздо более жуток — когда стебель наклонялся и цветок произносил запомненные им звуки, соседние повторяли отзвуки вновь и вновь, пока те не превращались в бессвязное бормотание. Стараясь игнорировать хрипящее шипение, больше похожее на помехи его радиоприёмника, Герсон схватился за поручень лифта и, наклонившись, уже в третий раз за день дёрнул рубильник.       На этот раз поездка на лифте, помимо потрясающей слабости, сопровождалась ещё и паническими соображениями о том, как сгладить острые углы рассказанного им обрывка истории. Когда старик, пошатываясь, вывалился из кабины в сторону двери, он почти проработал план действия — наплести пареньку с три короба об отважной героине людей, которая во время Войны отказалась участвовать в уничтожении монстров и засим была вычеркнута из истории.       Это было лишь частично правдой.       Когда Герсон дёрнул за рычаг и открыл дверь с вращающимися шестерёнками, он и сам не знал, что именно ожидал увидеть — может, возвращения хулиганов, смеха ради звонящих в его звонок и включающих сирену, может, появление Хлои, решившей проведать своего племянника.       Но когда старик увидел на пороге Андайн, неловко поправляющую собранные в хвост волосы, он всё же удивился. Дезориентация после откачки магии немного сгладила шок от увиденного.       — Воах, — все, что сумел выдавить из себя монстр-черепаха.       Широко улыбнувшись своей душевной улыбкой, воительница порывисто его обняла.       — Даров. Прости, что нагрянула так внезапно, но это дело первостепенной важности!       — Ха… конечно, конечно… — пробормотал он, всё ещё сконфуженный. — У меня уже есть гость, но это ничего. Заходи, заходи, налью тебе чаю...       Чуть нахмурившись, Андайн отрицательно покачала головой.       — Прости, Герсон, я на работе. Заскочила буквально на минутку. Вопрос жизни и смерти! Мне нужно знать, каково значение… — она всунула перепончатую руку в карман жакета и извлекла наружу ржавый обломок с выгравированным на нём тусклым символом, —… этого глифа.       Вглядевшись в узор на поверхности, Герсон моргнул раз. Затем два. Затем три.       А затем старый монстр, прыснув, начал очень громко хохотать.       — Э? Что смешного?! — возмутилась амфибия, шагнув прочь от смеющегося до колик старика.       — Вопрос… вах-ха-ха!.. жизни и смерти! — прохрипел он, схватившись за живот и не прекращая смяться. — Ну ты даёшь, малёк! Так бы и сказала, что хотела просто повидать старика, вах-ха-ха!       — Я серьёзно! — с негодованием воскликнула сержант полиции, упёршись руками в бока. — Этот обломок был найден близ места преступления, я провожу серьёзное расследование, и…       — Расследование? — с истеричной ноткой повторил Герсон, вытаращившись на амфибию, как баран на новые ворота. Когда та с абсолютно серьёзным выражением лица кивнула, черепаха медленно покачал головой. — Малёк, я не знаю, можно ли считать кражу продуктов «серьёзным» расследованием.       —… Э? — сдавленно пискнула бывшая капитан королевской гвардии, моргнув неприкрытым повязкой глазом.       — Более чем уверен, что ты должна была видеть этот глиф. Он некоторое время маячил и в Водопаде, — хмыкнул старик, прислонившись плечом к дверному косяку и с лукавой улыбкой глядя на разинувшую рот воительницу. От смеха он совершенно позабыл дурные воспоминания о Войне и ужас от того, что он так и не сумел удержать язык за ещё не выпавшими зубами. — Тот молодой монстр, торговавший хороженым, повесил скрижаль на пятачке возле гнезда птахи. Тот, чья родня теперь проживает в районе каналов, помнишь? Как там его звать?       — Робин, — севшим голосом пробормотала Андайн. — Его зовут Робин.       — Хар-ха-ха, Робин так Робин. — усмехнулся Герсон, с хитрым прищуром взглянув на свою поникшую «протеже». — А теперь расскажи-ка, зачем ты ходишь повсюду со ржавым обломком, на котором выгравирован глиф «клубничный»?

⋉ ⋉ ⋉ ⋉ ⋉ ֎ ⋊ ⋊ ⋊ ⋊ ⋊