Хрустальный город

☠ᅠ☠ᅠ☠ᅠ⚖ᅠ☠ᅠ☠ᅠ☠

      Костяная фаланга указательного пальца тихонько постукивала по поверхности фарфоровой кружки с насыщенно-чёрной жидкостью, отбивая засевшую — уже как неделю — в его голове навязчивую мелодию. Телевизор в гостиной был включён и бодрым голосом ведущего рассказывал о катастрофе на Королевском бульваре — настолько бодрым, что начинало казаться, будто это был репортаж о чьей-то свадьбе, а не об акте внутреннего терроризма, во время которого лишь чудом никто не погиб. Впрочем, громкие вопли этого самого ведущего, тщетно пытающегося переорать оперативно найденных каналом и крайне эмоциональных очевидцев, не могли заглушить невыносимо назойливую музыку в его черепе. В один не очень прекрасный день Папирус, как обычно, проснулся в пять часов утра и начал довольно шумно собираться на работу. На этом привычная для Санса жизнь с хлюпающим звуком смылась в раковине с горой посуды, которую высокий скелет тем утром с ворчанием пытался разобрать и сложить в моечную машину. Раковина тогда весьма красноречиво засорилась — наглядная демонстрация того, что пришло на смену той самой «смытой» жизни.       «но что, если эвакуировать удалось не всех? аресовец убеждал азгора и тори в обратном, но как он вообще может быть уверен, что под обломками не осталось чьего-либо праха?»       Санс тряхнул головой и с унылым выражением уставился на кружку с чаем. Огоньки в его глазницах безустанно следили за надписью на белом фарфоре, возвращаясь к той снова и снова, читая, но не вчитываясь: «Лучшая момстер в мире». Кружка принадлежала Тори.       Для него единственным способом сохранять спокойствие было отвлечение. Неважно как, неважно на что — ему просто нужно было думать не о произошедшем, а о чем-нибудь другом. Это помогало — ненадолго, но помогало. Стоило только постараться, чтобы не думать.       Не думать о том, что Папирус уже давно должен был вернуться.       Не думать о том, что Андайн, судя по доносящимся с кухни звукам, вот-вот перестанет клевать на одну и ту же удочку и сорвётся, уже в третий раз ринувшись вызволять из «Ареса» Альфис и Дримуров.       Не думать о том, что Фриск, судя по всему, выжил из ума и теперь с невидящим взглядом что-то шепчет себе под нос, уставившись в спиральный узор на кофейном столике.       Не думать о том, что он сам уже размышляет о том, чтобы не сочинять отговорки, сдерживая разъярённого офицера полиции, и вместе с нею рвануть в этот проклятый «Арес».       Забавно. Эта надоедливая мелодия, которая за это время опротивела ему хуже горьких спагетти, теперь помогала. Наверное, он уже исчерпал свои запасы раздражения, впустую растратив их на не очень эпичную эпопею с надоедливой музыкой.

«Вместе быть Не суждено Мне так больно И смешно»

      Какого чёрта, разум?       Худшее заключалось в характере этой «песни», а печальное — в том, что его рассудок выбрал для непрерывной прокрутки именно её. Люди зовут это «когнитивным зудом» и «ушным червём», монстры — «синдромом заевшей пластинки», но ни те, ни другие так и не посоветовали ничего дельного в избавлении от этой напасти. Тори предложила попить каких-нибудь успокаивающих настоек или чая, Фриск порекомендовал послушать другие песни. Андайн посоветовала мысленно «представить» себе застрявшую музыку в виде засевшего в его черепе червя и «вообразить», как Санс вытаскивает его оттуда. По крайней мере, у скелета хватило ума прервать офицера полиции на моменте с «представь, как этот червь извивается в твоих пальцах и пытается вырваться: для того, чтобы вернуться обратно, прогрызть дорогу обратно в голову! Представь, как ты давишь его со всей своей страстью и гневом, какой звук он издаёт в момент, когда твоя рука превращает его тело в кашу!».       Ни один из способов не помог. Последний способ по крайней мере обнадёжил в том плане, что психологические проблемы есть не у него одного.       Началось всё с того, что Альфис — вот уж от кого он не ожидал подставы — во время визита Андайн к Папирусу «нечаянно» забыла в гостиной у братьев-скелетов билеты на последний мюзикл Меттатона. Насколько сам Санс помнил, это должно было быть дебютное представление робота в «Аполлоне»; почуяв неладное, старший брат заблаговременно свой билет «потерял». Это было не слишком сложно — было достаточно лишь раскрасить его в сине-жёлтые полоски и оставить на парковой скамейке. Буквально — полминуты. Время оказалось как нельзя подходящим: на той же неделе проводилась череда весенних человеческих праздников с труднопроизносимыми названиями, многие из которых праздновались либо на пляже, либо в парке. Это было идеальное преступление — Пап сам попросил Санса сходить за хороженым для Фриска и друзей, пока он вместе с родителями последних пытался расправиться с воздушными змеями. Итоги были более чем удовлетворительны: змеи неведомым науке образом запутались окончательно и были нечаянно порваны Азгором, хороженое съели Папирус и детёныши, а билет — отбившаяся от своей стаи Темми, которую рассердившийся Пап спутал с другим, весьма конкретным собакоподобным монстром, и «захватил в плен». Образно выражаясь.       Следовало отдать должное, прицелиться в парящую над поверхностью озера гранитную планету Папирусу удалось с соколиной точностью. Наблюдать за тем, как несчастные работники, устроившись на гондоле посмеивающегося лодочника, тщетно пытались догнать непрерывно двигающийся гранитный шар с монстром на макушке, было немного смешно. В итоге старший скелет все же им помог. Любопытствующие зеваки просто сочли, что Темми устала удерживать равновесие и сама рухнула в воду, в то время как плывущие вслед за гранитной планетой работники, из-за близости в расстоянии точно заметившие окутавшее маленького монстра на манер савана синее сияние, были слишком обрадованы завершением погони и слишком благодарны помощи для того, чтобы искать виноватых в использовании магии на других гражданах. Рука руку моет.       Тогда Санс, с безмятежной и искренней улыбкой сидевший на берегу рядом с братом и Фриском, разглядывающий мокрую, но явно довольную небольшим приключением Темми, которая гордо восседала на носу гондолы, просто не знал о приговоре, который он вынес сам себе. Скормив раскрашенный билет на мюзикл, он лишил себя возможности проконтролировать Папируса, который свой билет стерёг как зеницу ока. Санс не шибко беспокоился — Альфис клятвенно пообещала за младшим скелетом следить, а где была Альфис, там была и Андайн. Уж с последней Папирус был в такой же безопасности, как в собственном доме.       Вернулся брат поздней ночью — в адекватном и невредимом состоянии, в отличие от рыбы с ящерицей, которых пришлось устроить на диване. Санс не знал, чем они руководствовались, когда завалились в какой-то злачный бар, быстро опьянели под действием термоядерного человеческого алкоголя и затеяли драку. Он не имел ни малейшего понятия, как Папирус сумел разнять своего, к счастью для вкусовых рецепторов окружающих, бывшего, учителя кулинарии и ватагу таких же пьяных людей. Ему очень хотелось узнать, каким образом Папирус в итоге с этой пьяной ватагой подружился и теперь изредка переписывался или играл в сетевые игры дремучими ночами, разговаривая по микрофону — с учётом громкости его голоса, достаточно явно. Но больше всего ему хотелось узнать, за что Бог так его, Санса, возненавидел.       Утеря билета была просчётом номер один. Теперь по утрам, помимо обыкновенного грохота и энергичных выкриков, Папирус в придачу включал песни из мюзикла, которые он, судя по всему, записал на диктофон. Нельзя сказать, что до этого он собирался на работу тихо — Санс вообще не знал и дня, когда о пробуждении его брата не оповещался весь этаж небоскрёба — но тот побочный эффект под названием «голос Меттатона» испортил не только весь день, но и всё дальнейшее существование старшего скелета. Уставший после очередного кошмара, он, вместе с откровенно веселившимся Папирусом, слушал песни из мюзикла с утра до обеда — без перерыва и выходных, без милосердия и без пощады. Все бы ничего, даже самую ужасную музыку Санс мог бы стерпеть — достаточно было закрыть глаза и представить, что его здесь нет — но у Папа была одна дурная привычка, о которой Санс раньше и не подозревал. Папирус очень любил повторять понравившийся ему отрывок до тех пор, пока тот ему не надоедал… что, судя по всему, не наступало никогда. На двухсотом повторе одной и той же песни скелет в синей толстовке, распластавшийся в своей комнате на кровати в позе морской звезды, окончательно сдавшись в бесплодных попытках вытерпеть свою жизнь, сделал срез в единственное место, в которое он вообще мог официально делать срез: на работу. В домашней одежде. В тапочках. Не позавтракав и не почистив зубы.       «… ладно, тут я драматазирую. не так уж часто я их чищу».       Это был первый раз когда он расстроился из-за того, что его отпустили пораньше. Все были заняты грядущим праздником — и он тоже не увернулся от вклада собственной лепты — но, по крайней мере, у всех остальных не было таких обстоятельств. Наверно, это было нелепостью — так раздражаться из-за какой-то глупой песенки, но в последнее время разум Санса начал играть с ним слишком уж жестокие шутки. Он знал, что временные струны были в порядке и Фриск не слишком злоупотреблял своими возможностями, однако всё никак не мог избавиться от гадкого чувства неправильности. Санс чувствовал, что молодой посол иногда «откатывал» время немного назад — да и кто бы этого не делал с такими возможностями? Просмотреть вопросы на каком-нибудь тесте и «откатить время» для того, чтобы лучше подготовиться; посмотреть какой-нибудь фильм и «откатить время», впоследствии распорядившись им иначе; чем чёрт не шутит, узнать выигрышную комбинацию в лотерее и «откатить время», выбрав выигрышную комбинацию. Вот только отчёты красноречиво говорили о том, что Фриск не так уж часто пользовался своими… преимуществами. Несомненно, разок-другой в пару недель откаты происходили, но на этом всё и заканчивалось — Фриск всегда позволял времени оправиться от потрясения и идти дальше. Санс не знал, по каким причинам подросток делал эти редкие откаты, но спустя несколько лет он просто привык к редким вспышкам дежавю. Он был вполне благодарен за то, что Фриск не истязал струны так, как это делал один конкретный сорняк с золотыми лепестками. В конце концов, мог монстр дать поблажку своему другу?       Проблемы начались лишь сейчас. Санс знал что струны были в порядке и он не чувствовал в настоящем ничего знакомого, но гадкое чувство с завидной регулярностью возникало в его голове, закрепившись похуже «ушного червя». Впрочем, последний его самочувствия тоже не улучшал — так же, как и постоянно играющая у Папируса одна и та же песня.       Подготовка к годовщине сама по себе была той ещё головной болью — с его-то «энтузиазмом» и привычкой разбираться с проблемами по мере их поступления — но старший скелет просто не находил в себе сил попросить брата убавить громкость этих кошмарных отрывков из мюзикла. Стоило ему заикнуться о качестве текстов этих песен, Пап лишь фыркнул что-то об ужасных вкусах. А когда соседи начали долбить кулаками в стенку, Санс, не продумав детали до самого конца, избрал — как казалось ему тогда — альтернативный, крутой, как гора Эботт, вариант.       Это был просчёт номер два. Он, считавший себя вполне неглупым монстром, тогда облажался с поистине грандиозным размахом. Ввиду природы тел братьев-скелетов наушники в итоге возымели обратный эффект. Вместо того, чтобы уменьшить громкость, они эффектом эха многократно усилили отскакивающий от внутренних стенок черепа и пролетающий через глазницы звук, используя голову монстра-скелета в качестве громкоговорителя; бонус, Папирус после одной лишь попытки послушать музыку таким образом два дня ходил как мешком пришибленный. Переспрашивал всех, даже когда в комнате висело гробовое молчание, и постоянно бился лбом о дверные косяки, как оглохшая летучая мышь, если быть конкретным.       Эти два дня были лишены песен Меттатона и были спокойными, но скучными. Санс, сначала по-доброму посмеивающийся над оглохшим братом и наслаждавшийся наступившей в кои-то веки тишиной, в итоге начал лезть на стенку от раздражения: его единственная, пусть и критично настроенная аудитория, тогда просто не слышала ни один из его каламбуров, а навязчивый когнитивный зуд только усилился. У Ториэль камнем на шее висела работа в академии и подготовка к празднику, Фриск помимо всего вышеперечисленного был по самую макушку завален документами из посольства и собственными цветами, друзья Санса с работы словно сговорились и все как один были заняты собственными семьями. В результате подавленный и не знающий куда податься скелет в один момент просто обнаружил себя на диване перед телевизором, рядом с постоянно переспрашивающим тот или иной отрывок братом. Кривая, похожая на оскал улыбка намертво прилипла к его черепу, когда он мрачно смотрел бессмысленные передачи и фильмы, увиденные им уже чёрт знает который раз. Второе дно при этом находилось в том, что монстр даже не знал — видел ли он эти фильмы в текущей временной струне или в какой-нибудь иной. Они имеют тенденцию перемешиваться в хаотичный моток проволоки, вот какая штука.       Когда на экране замаячил робот и обрадованный Папирус усилил громкость до ста процентов, Санс просто не-а’кнулся из жилища, наплевав на позднее время и на последующее его исчезновению раздражение Папируса, вылившееся в добрый десяток сообщений на мобильном телефоне. Прогулка по верхним ярусам города в домашней одежде хоть и подействовала освежающе, но быстро наскучила. Аккуратные стеклянные тоннели, зелёные открытые террасы, виды небоскрёбов и непрерывно движущихся в свете неоновых огней монорельсовых поездов кажутся внушительными лишь первую пару лет. Совать свою носовую кость в акрополи или старый город дремучей ночью можно было счесть приключением — если бы в его черепе совсем не было мозгов.       Фигурально выражаясь.       Тогда он впервые за долгое время решил сунуться в Муравейник. Монстры редко забредали в эти места по причинам — воспоминания были ещё слишком свежи. Судя по всему, никто не собирался вновь запирать их под землёй, но…       Санс не знал. Посттравматическое расстройство, на которое ему неустанно кивали друзья с работы, просто казалось неправильным в этой ситуации. Спуск под землю не провоцировал «триггеров» ни у него, ни у знакомых монстров. Никто из них не боялся и не вспоминал Подземелье с ужасом, многие даже ужились в Муравейнике. Присутствовало лишь слабое чувство тяжести в груди, словно его рёбра стали полыми изнутри и кто-то этим воспользовался, залив туда жидкого свинца. Другие монстры тоже жаловались на боли в шее и груди, но о таком чувстве тяжести не говорили.       Это можно было стерпеть, конечно — что он тогда и сделал. Он же должен навещать старых друзей, в конце концов? Санс непозволительно долго с ними не виделся — слишком много забот и повседневных проблем, слишком мало свободного времени. Что — чем, но подъём на поверхность кардинально изменил… стиль жизни каждого монстра. Ленивые, медленно тянувшиеся денёчки превратились из осточертевшей повседневности в роскошь.       Просчёт номер три: стоило ему зайти в такой по-родному знакомый бар, бережно скопированный со своего оригинала с учётом самых крошечных деталей, первым, что он услышал, были не бойкие выкрики старых друзей и не приветственное потрескивание пламени. Первым, что услышал Санс, была доносившаяся из музыкального автомата. Та самая. Песня. Когда добродушный, искренне улыбающийся скелет разнёс вышеупомянутый автомат в щепки, Гриллби с трудом удалось убедить своих вышибал не вышвыривать его обратно в атриум, подышать затхлым воздухом Муравейника. Инцидент замяли и ночь выдалась даже неплохой, однако его собственная… нестабильность… не могла не насторожить.       Уже наутро Санс пришёл к выводу, что шумиха и балаган вокруг грядущего мероприятия вкупе с кошмарами, гадким чувством неправильности, определённой порцией одиночества и назойливой песней окончательно его доконали. Бонусом ко всему, за эту неделю прослушивания одних и тех же песен конкретно эта мелодия настолько прочно засела в его черепе, что «ушного червя» можно было по праву переименовать в «ушную змею». В текущей из крана воде, в уличном гуле Метрополиса, в тихом тиканье старых часов, стоящих на кофейном столике в их гостиной — он слышал её везде. Например, прямо сейчас он слышал её в играющей телевизионной рекламе.       … Ему это не слышится. Они и впрямь рекламируют этот мюзикл. Монстр в синей толстовке с трудом удержался от того, чтобы не сделать по телевизору залп из бластеров. Или, на худой конец, не швырнуть туда горшок с жёлтым сорняком, который что-то пронзительно кричал из комнаты Фриска — Тори, скорее всего, не оценит.       Он не был уверен.       Фриск пошевелился и поднялся на ноги, невольно вырывая Санса из ступора, в котором тот находился последние полчаса. Приподняв подбородок, монстр взглянул мутными, почти угасающими огоньками на человеческого ребёнка. Он сам после того зелёного ада выглядел далеко не самым лучшим образом, но Фриск? О, Фриск выглядел так, словно его попытались сжечь, утопить, обезглавить и пересчитать рёбра одновременно — и тот при этом даже сдачи дать не подумал. Синяки под глазами гармонично сочетались с проступившими на белках капиллярами, из-за красного зрачка мальчика ещё и кажущимися продолжением последнего и оттого — расплывшейся по всей склере кровавой кляксой. Лицо ребёнка выглядело застывшей маской усталой, почти безразличной обречённости, совершенно несвойственной тому, кто был абсолютно ни в чём не виноват; чёрные волосы были чуть влажными после ванны. До ожогов и синяков Ториэль добраться просто не позволили: Симон со своими дружками, устроив ей и Азгору допрос с пристрастием, едва ли не волоком утащили её с королём в «Арес», попутно прихватив с собой Альфис.       Теперь он, Санс, сидел в гостиной монстра-босса, слушал надоевшую хуже горькой редьки песню, нервничал из-за Папируса, слишком уж надолго отлучившегося на поход в магазин за продуктами, неотрывно наблюдал за Фриском, который перестал болтать сам с собой и ныне молчал как рыба об лёд…       «к слову о рыбе…»       — андайн, постарайся не уничтожить кастрюли тори, — голосом настолько ровным и будничным, насколько он вообще мог себе позволить, прикрикнул Санс во время неприлично громкого дребезжания, положив кружку с чаем на кофейный столик. Он не притронулся к давно остывшему напитку — слишком отвратно себя чувствовал. По крайней мере, монстров не могло стошнить. — она не оценит, если ручки опять оплавятся. хороший пластик нынче редкость.       Из кухни донёсся грохот, заглушающий звук включённого телевизора и способный посоперничать даже с шумом на депо. Фриск, неуверенно потоптавшись на одном месте, со скорбной миной побрёл в сторону коридора, ведущего в спальни — оставив Санса в гостиной, наедине с телевизором и Андайн. Пусть последняя и оккупировала кухню, порой она оттуда, к сожалению, выбиралась.       Амфибия, не на шутку разъярившись, когда аресовцы утащили «её личную Альфис», сейчас вымещала злость на ингредиентах для спагетти и несчастной кухонной утвари. Если Папирус за последние несколько лет научился готовить не только съедобно, но даже разнообразно и в какой-то мере — тьфу-тьфу, чтобы не сглазить — вкусно, то Андайн научилась готовить… громче. Наверно, это был тот самый случай, когда ученик превосходил своего учителя — хотя дело было скорее в том, что Пап очень уж желал учиться. Санс был не слишком уверен в том, что Андайн вообще подозревала об уровне своих навыков; если бы кто-то посоветовал ей взять у людей уроки кулинарного искусства, советчиком, скорее всего, воспользовались бы в качестве ингредиента для соуса к спагетти.       Он мог и ошибаться, но это вряд ли.       Уголки его рта приподнялись, улыбка стала чуть более искренней. Наверное, ему бы стоило получше узнать старую подругу Папируса — она, в общем и целом, была хорошим монстром, а после последних событий он начал чуть сильнее ценить то, что у него есть.       Когда в один не очень прекрасный день может появиться чёртовый берсерк со способностью плавить огнём металл и убить всех твоих знакомых, невольно задумываешься о таких вещах. Если верить Симону, то «никто не умер», но если Санс что-то и уяснил, так это то, что слепая вера доведёт до раннего падения.       Монстр-скелет откинулся на спинку дивана и выглянул в окно, сосредоточившись на обшитом красными металлическими пластинами небоскрёбе. Поверхность алых пластин была усеяна зелёными прожилками и отверстиями вентиляционных шахт; он знал, что при ближайшем рассмотрении прожилки начинали шевелиться, реагируя даже на едва заметный ветерок. Как ему сказал коллега, то был довольно… интересный метод защиты от землетрясений — использование стремления зелёных человеческих душ. Щит.       Впрочем, за всю его жизнь в этом городе ему так ни разу и не удалось застать настоящее землетрясение. К счастью.       Санс сомневался, что последствия землетрясений на поверхности были столь же кошмарными, что и в Подземелье. Никаких падающих со свода камней, никаких зияющих расселин, никаких вышедших из русла потоков здесь не было и быть не могло. Передёрнувшись от неприятных воспоминаний, он угрюмо взглянул на прогуливающихся по террасе ближайшего небоскрёба горожан. Все здания стояли так тесно друг к другу, что не составляло труда увидеть лица тех, кто прогуливался на противоположной стороне — можно было бы даже помахать им рукой. В столь поздний час на прогулке были преимущественно люди; один раз ему удалось заметить одинокого монстра с рыжеватой шерстью, выделяющегося на их фоне как ростом, так и походкой — в отличие от людей, в большинстве своём либо не обращавших внимания на белую (рыжую?) ворону, либо шарахающихся от неё прочь, монстр шагал с опорой на пальцы, а не на всю стопу. В этот самый момент он спешно двигался в сторону ветвившихся тоннелей, огибая по дуге растущее на платформе террасы дерево с белой корой.       С точки зрения Санса, Королевский бульвар был самым… пёстрым из районов Метрополиса. Огромные здания с обшивкой из красных металлических пластин и увитые зелёным плющом открытые террасы с такими вот платформами, на которых росли живые деревья, позволяли бульвару претендовать на звание с огромной форой. Многие из ветвистых деревьев с очень густыми кронами, растущих в небольших «зелёных зонах» между магистралями, были выше некоторых зданий; протянутые между ними провода с кристаллическими фонарями, заряжавшими плавающие в вечернем воздухе люмены не хуже наземных столбов, завершали картину.       Всё Подземелье не шло ни в какое сравнение с единственным человеческим городом на поверхности. Там, внизу, даже Столица казалась блеклой и совершенно серой… какой она собственно и была, со всеми сооружениями из плагиогранита. Взять можно было те же кристаллы на своде Водопада. Как же он заблуждался, считая, что их можно сравнивать с настоящими звёздами. В самом Метрополисе, по ночам пылающем неоновыми огнями и люменами во всех открытых зонах, даже в самых захудалых районах вроде старого города было сложно по-настоящему насладиться зрелищем звёздного неба. Именно поэтому они с Папирусом, взяв в охапку своих друзей, иногда выбирались за пределы городской черты и устраивали своеобразные ночёвки на свежем воздухе в заповедном лесу.       Попытка отвлечься от мыслей о произошедшем с треском провалилась. При мысли о заповеднике и ночёвках в его череп незамедлительно просочилась ассоциация с зелёным огнём и криками убегающих монстров. Стиснув зубы, монстр-скелет отвернулся от висящих на проводах между небоскрёбами кристаллических фонарей, похожих на виноградные гроздья, и принялся буравить угрюмым взглядом разрисованный горшок на коленях Фриска, обитатель которого лишь гневно фырчал, как разозлённый кот. Фриск, судя по всему, притащил его из своей комнаты, пока Санс сидел в прострации. Точки света в глазницах монстра на долю секунды будто дрогнули на манер помех в телеизображении.       Раздражение нахлынуло с новой силой. Играющая в телевизоре песня из мюзикла наконец-то завершилась и теперь на экране, судя по обилию льющейся крови и леденящих душу воплей, шёл какой-то ночной фильм ужасов, который совершенно точно не помогал развеять мрачную атмосферу. Санс предпринял очередную попытку отвлечься от дурных предчувствий — подхватив давно остывший чай и через силу сделав небольшой глоток, монстр поднял взгляд на город за панорамными окнами.       Да, у Тори вид был куда лучше. Окна из его с Папом гостиной выходили на исполинских размеров рекламное табло, висевшее на угловатой, напоминающей гриб-трутовик конструкции — там планировалось построить одну из транспортировочных станций для тех времён, когда аэромобили будут выпущены в массовое производство. Это табло, демонстрирующее исключительно написанное крупным кеглем словосочетание «Лунный свет» на фоне зацикленной анимации танцующей человеческой девушки, было настолько же далеко от понятия «приличное», насколько оно было далеко от прилагательного «уместное». Каждый раз, когда они сидели в гостиной перед телевизором, Санс благодарил бога за то, что его брат был так наивен.       По крайней мере, та неоновая анимация была не зелёной, а кислотно-розовой.       … очередной провал.       — Андайн, наверно, сейчас устроит там Содом и Гоморру.       От неожиданности он, погружённый в собственные мысли, едва не выронил кружку из костяных пальцев. Моргнув, Санс взглянул на Фриска, который до этого момента и словом с ним не обмолвился, о чём-то тихонько перешёптываясь с Цветиком. Слабо улыбнувшись старому другу и кивнув в сторону кухни, откуда доносились инфернальные звуки вытяжки и плеск воды, подросток уточнил, неуверенно заёрзав на месте:       — Содом и Гоморра. Ну, мрак и погибель.       О, он был обязан это прокомментировать.       — хочешь сказать, кухне тори настанет крестец? — прикрыв одно веко, с усмешкой поинтересовался монстр.       Фриск чуть громче приличного прыснул в кулак — именно в той, идеальной пропорции, когда ещё не фальшиво, но уже не натянуто. Санс улыбнулся чуть шире.       — Я тебе завидую, знаешь? — честно заявил мальчик, устроившись поудобнее и скрестив ноги в позе лотоса. Просторные домашние шорты и синяя футболка с крайне ироничным рисунком красного сердца были немного влажными — он так до конца и не высушился. Санс сам никогда не вытирал свои кости как следует, но люди от этого вроде как могли заболеть.       Кошка скребёт на свой хребет, но всё-таки о друзьях следует заботиться.       — завидовать мне? неужели опять посягаешь на мои лавры комедианта, пацан? — шутливо пригрозил монстр, нарочито медленно хрустнув костяшками пальцев и исподлобья глядя на хихикнувшего мальчика.       Фриск с улыбкой покачал головой.       — Я не шучу. Ты всегда такой… невозмутимый. Мне порой кажется, что тебя вообще ничто из себя вывести не может, — пробормотал человек. На его лице пролегла глубокая тень.       «когда кажется — крестись, пацан. моему рассудку вот-вот наступит крестец того же размаха, что и для кухни тори, — с тоской подумал Санс, искусно скрывая усталость, с которой смотрел на поникшего посла. — дримуров и альфис уже нет по меньшей мере пару часов, папирус все никак не возвращается, я от усталости вот-вот усну прямо на этом самом диване, андайн громит кухню, аресовец с настырностью вошуа на автомойке пытается меня завербовать, папируса по-прежнему нет…»       Из прихожей донеслась громкая переливчатая трель, чем-то напоминавшая бой напольных часов с кукушкой. Грохот на кухне резко замолк, словно ножом обрезанный.       — что я могу сказать? я невозмутим до мозга костей, — со смешком ответил Санс встрепенувшемуся человеку, чувствуя, как затухает сковавшее его кости напряжение.       В момент, когда прозвенел дверной звонок, между его рёбер словно ослабла натянутая до предела нить. Это вялое ощущение пробежавшей по костям дрожи было немного неприятно, но дышать стало значительно легче. Высвободив дыхание, которое он и не знал, что удерживал, скелет ленивым взмахом руки успокоил рывком вставшего на ноги мальчика и, положив не опустевшую даже наполовину кружку на кофейный столик, размеренным шагом отправился в прихожую. Он уже знал, что это Папирус наконец вернулся из магазина — хотя бы потому, что за время его путешествия от дивана до входной двери трель прозвучала по меньшей мере дюжину раз с одинаковым промежутком в полторы секунды.       — ТЫ НЕ МОГ ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ ЕЩЕ МЕДЛЕННЕЕ, САНС?! — возмутился на всю лестничную клетку пылающий праведным гневом брат, чуть пригнувшись и заходя в жилище Ториэль через открытую дверь. В его руках не было пакетов или чего-то в этом роде — значит, он всё-таки отыскал свой телефон, который так громко не мог найти утром.       — мог бы, бро, но ведь ты и так продрог до костей, — хмыкнул старший монстр, закрывая входную дверь. Серебряный смычок над самым замком тихонько щёлкнул и засветился синевато-белым светом.       — ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ «САРКАЗМ», — проигнорировав каламбур о костях, простонал Папирус, снимая с плеч длинную оранжевую ветровку с нашивками в виде небольших косточек на вороте и рукавах.       Фриск подарил им обоим такие ветровки на третью годовщину. Ему, что не удивительно, досталась голубая, а брату оранжевая. Папирус, тронутый до глубины души, носил её при каждом удобном и неудобном случае, в то время как Санс просто хранил свою в шкафу из сентиментальных побуждений и собственного знания о том, как именно он носит собственные вещи. И даже при всём этом одна из небольших нашивок каким-то образом оторвалась от воротника и сейчас валялась в верхнем ящике его стола, безмолвно укоряя его каждый раз, стоит ему заглянуть внутрь.       Его неряшливость была настолько могущественна, что вредила даже тем вещам, которые он не носил. Смех, да и только.       — скажи лучше, где пропадал. мы с пацаном всё промываем тебе косточки, гадаем, насколько в магазине огромные очереди.       — О, Я ПРОСТО УТЕШАЛ ПОДРУГУ ПОГИБШЕГО СЕГОДНЯ ЧЕЛОВЕКА! — со странной и неправильной смесью грусти и энтузиазма поделился Папирус, протиснувшись из прихожей в гостиную и на ходу доставая телефон из кармана брюк.       Санс застыл, как громом поражённый.       — прости, мои слуховые косточки, кажется, сработали неверно. молоточек стукнул по стремечку, а стремечко сбросило наковальню на чью-то голову, — с натянутым смешком произнёс монстр через несколько мучительно долгих мгновений. — чью подругу ты там утешал?       — ПОДРУГУ ПОГИБШЕГО ЧЕЛОВЕКА! — с интонацией монстра, рассказывающего прописные истины, повторил Папирус, вопросительно приподнимая костяную бровь в ответ на удивление Санса. — ДЖЕЙН ИЗ МАГАЗИНА. ПОДРУГА ЧЕЛОВЕКА, КОТОРАЯ ПОГИБЛА ВО ВРЕМЯ ПРАЗДНИКА!       О.       — ОНА СОКРУШАЛАСЬ, ЧТО СО ВСЕЙ СВОЕЙ МАГИЕЙ НЕ МОГЛА ЭТОГО ПРЕДОТВРАТИТЬ И ЧТО ОРЛИН ЕЁ НЕ СЛУШАЛА, — продолжал Папирус, с улыбкой кивнув любопытно на него покосившемуся Фриску и поворачиваясь обратно к Сансу. — Я ЕЁ УСПОКАИВАЛ.       Мальчик слабо улыбнулся в ответ; сидящий в горшке на его коленях Цветик, до этого что-то быстро шептавший на ухо послу монстров, наконец увидел младшего из братьев-скелетов и как-то съёжился.       Впрочем, ничего более из Папируса вытянуть не удалось. Из ведущей в кухню арки в гостиную высунулась растрёпанная Андайн с потемневшими от сажи щеками — словно она не готовила, а подрабатывала у Тори трубочистом. Единственный глаз амфибии, слабо светившийся в отбрасываемой книжным шкафом тени, окинул вернувшегося скелета оценивающим взглядом на предмет ранений или повреждений. С удовлетворением не обнаружив таковых, этот же взгляд обратился в сторону прихожей; не увидев более никого, девушка-монстр понуро поникла плечи.       Однако радость в голосе была самой искренней.       — Наконец-то, мы тебя уже бог знает сколько ждём! Взял? — деловито поинтересовалась она, вытирая вспотевшие перепончатые ладони о фартук с улитками.       — СЛОВНО КТО-ТО В ЭТОМ СОМНЕВАЛСЯ! — торжественно провозгласил высокий скелет, победоносно взмахнув зажатым в костяной ладони мобильным телефоном.       — Отлично! Давай, ты как раз подоспел к готовке соуса!       — ОБОЖАЮ ЭТУ ЧАСТЬ!       — эй, бро, — как бы невзначай бросил Санс, окинув пытающегося казаться незаметным Цветика приторно-ласковым взглядом. — твой цветастый друг говорил, что очень хочет помочь вам с готовкой. не хочешь удостоить его?       Фриск удивлённо приподнял брови; золотой сорняк, от злости и ужаса едва не выскочив из своего горшка, посмотрел на него с выражением серийного убийцы. Жаль, что в этих апартаментах и в его положении тот может разве что поцарапать кого-нибудь или обои порвать.       Или… нет, не жаль.       — Санс, о чём ты… — начал было Фриск, нахмурившись и успокаивающе поглаживая золотые лепестки взбешённого Цветика.       — ну как же, забыл? ты тогда ещё пообещал показать мне свои цветы. костьми лягу, но посмотрю на них! — Санс быстро подмигнул ему и незаметно для озадаченного Папируса покосился в сторону комнаты мальчика, стукнув кончиком фаланги указательного пальца по своей шее.       Фриск понял — и, судя по затравленному выражению, сильно об этом жалел.       — О! Да, конечно, я просто думал, что чуть попозже… — пробормотал он извиняющимся тоном, глядя на ошарашенного таким предательством Цветика. Санс услышал, как последний шумно скрипнул зубами.       — дА нЕуЖЕли? — прошипел зловредный сорняк, с клыкастой улыбкой сощурив чёрные глаза с белой радужкой. Изумрудные листья на стебле с силой ущипнули приёмного сына Тори.       Фриск, стойко вытерпев членовредительство своего «друга», наклонился к тому и что-то едва слышно прошептал. С гробовым молчанием выслушав человеческого ребёнка, Цветик медленно моргнул и повернулся сначала к откровенно злорадствующему Сансу, а затем — к затаившему дыхание Папирусу. Весь мир словно застыл в ожидании.       Усталый вздох и кивок были единственным ответом.       — ВАУ-И! Я ТАК И ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ПО-ПРЕЖНЕМУ ЛЮБИШЬ ГОТОВИТЬ СО МНОЙ! — с подлинным восторгом в глазницах воскликнул младший скелет, со скоростью молнии оказавшись возле вздрогнувшего человека и едва ли не вырывая у того из рук горшок с обречённо вздыхающим растением. — ТЕБЕ СТОИЛО ТОЛЬКО СКАЗАТЬ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ С НАМИ ГОТОВИТЬ!       — Ты уверен, Пап? Он не выглядит слишком… желающим, — с сомнением протянула Андайн, почесав затылок.       — не парься, у него всегда такое выражение, — заверил её Санс, помогая Фриску подняться. — просто налей в его чашелистик немного чая, авось ему получше станет.       В глазах Цветика был ядерный коктейль из ненависти и саркастичной усталости. Не дожидаясь аплодисментов, скелет в синей толстовке чуть ли не волоком потащил мальчика в его же спальню.       — У меня там очень грязно, так что… — неуверенно потирая затылок пробормотал тот, когда Санс прошёл мимо двери в кабинет Тори.       Скелету всегда было интересно, в какой обстановке работала его старая подруга. Был ли её кабинет обставлен в классическом, строгом стиле? Была ли там стерильная чистота, или же Тори была чуть неряшливой? Эти мысли со стороны могли казаться жутковатыми, но в конце концов, имел он право делать что ему хочется, по крайней мере в своей собственной голове?       — грязно? — недоверчиво хмыкнул монстр, прикрыв одно веко. — пацан, ты ведь ещё помнишь мою комнату в снегограде?       — Сейчас у тебя чисто! — веско возразил мальчик, с пасмурной миной открывая перед Сансом дверь.       — это только так кажется. просто теперь грязь в моей комнате более изощрена в выборе жилплощади.       Как и следовало ожидать, пацан очень сильно преувеличивал свои заслуги в области загрязнения окружающей среды: грязью с сильной натяжкой можно было считать разве что рассыпанный на всех прямых поверхностях чернозём. Разбросанной на полу одежды не наблюдалось, ковёр был пропылесошен, пыль лежала тончайшим, как паучий шёлк, слоем и без похожих на вулканический пепел хлопьев. Закрыв за ними дверь, монстр-скелет шумно выдохнул и прислонился спиной к её поверхности. Фриск, неуверенно потирая предплечье, побрёл к своему креслу и медленно устроился там, сосредоточенно разглядывая серые тапочки в форме щенят на своих ногах.       Санс с глубоким вдохом расправил плечи и отлип от двери, беззастенчиво плюхнувшись прямо на кровать Фриска. Тот не возражал.       — хорошо. что бы ты там ни подумал, пацан, я не собираюсь тебя обвинять или что-то в этом духе, — начал Санс, хлопнув себя по коленям. Когда Фриск не ответил и лишь пожал плечами, скелет попытался выдавить самую ободряющую улыбку, на которую он вообще был способен. — я серьёзно. ты проделал замечательную работу в обеспечении стабильности всей этой, выражусь так, конструкции. я лишь хочу кое о чём тебя спросить.       Ему всё-таки удалось расколоть скорлупку, в которую мальчик попытался зарыться с головой. Подняв взгляд на старого друга, Фриск недоверчиво склонил голову набок.       — Правда?       — да чтоб я костьми лёг! — хохотнул Санс, насмешливо скрестив руки на груди. — скажу честно — я даже не надеялся, что когда-нибудь продвинусь во временной струне так далеко. спасибо, пацан.       — Почему? — нахмурившись, спросил Фриск. Монстр мысленно чертыхнулся.       — а, не обращай внимания — просто у меня язык без костей. так что, как насчёт ответить на парочку вопросов?       Мальчик неуверенно кивнул.       — Если смогу.       — спасибо, приятель, — с благодарным облегчением выдохнул Санс, продолжая ободряюще улыбаться своему другу. — ничего такого страшного. для начала — почему ты не попытался откатить эту ветку?       К удивлению Санса, Фриск вздрогнул так, словно его ударили. Это был лишь первый и далеко не самый провокационный вопрос!       —… Я не уверен, что это хорошая идея.       Что?       — не уверен? — переспросил скелет, подавшись вперёд и стараясь не выдать собственного удивления. — почему?       Сотни возможных исходов пронеслись в его черепной коробке — начиная от панических и вместе с тем преисполненных надеждой мыслей о том, что Фриск мог полностью исчерпать свой запас «откатов», и заканчивая ужасающим осознанием того, что вся эта игра со временными струнами могла иметь кошмарные последствия.       Фриск медленно покачал головой и с тяжёлым вздохом поднял на него взгляд ярко-красных глаз.       — Я опасаюсь, что все это опять изменится — и в худшую сторону.       Это… было неожиданно. И не имело никакого смысла. Санс нахмурился, скрестив руки на груди и молчаливым кивком побудив Фриска продолжать.       — За последнюю дюжину ЗАГРУЗОК: это пока что самый лучший исход, Санс, — пробормотал Фриск, нахмурившись. — Некоторые были просто плохи, некоторые были кошмарны. Если бы только я оставил все как есть…       — стоп-стоп-стоп, — быстро прервал мальчика Санс, в фальшивой капитуляции подняв ладони в воздух, — я не уловил нить повествования. давай с самого начала, лады?       Подросток, задумавшись, медленно кивнул.       — Хорошо. Все началось так глупо… Я не должен был делать эту ЗАГРУЗКУ по такой нелепой причине.       — по какой причине? — поинтересовался монстр-скелет, опёршись локтем на прикроватную тумбочку и положив подбородок на костяную ладонь.       — Лучше не спрашивай, Санс. Это стыдно.       — эй, я последний монстр, который может осуждать за постыдные поступки.       Посол с глубоким вздохом почесал затылок и понуро опустил голову.       — Я забыл свою речь.       Санс мысленно чертыхнулся. Фриск, заметив изменения в выражении монстра-скелета, ответил кривой, почти болезненной улыбкой.       — Говорил же. Я такой идиот...       — а я говорил, что не осуждаю. просто… хех, приятно знать, что не я один паршиво ко всему подготовился. — Когда человек вопросительно приподнял бровь, Санс лишь хмыкнул. — только не делай вид, что тебя это удивляет. что дальше, пацан?       Лицо Фриска исказилось гримасой боли, ладони на коленях сжались — не сильно, но крепко.       — А дальше стало происходить бог знает что. Я когда-нибудь говорил тебе, что при моих… перезагрузках… менялись лишь небольшие, связанные с памятью других людей и монстров, детали? Вроде небольших отголосков, я не знаю…       — дежавю, — подсказал Санс, огоньки в глазницах которого начали медленно, по капле, угасать.       — Да, именно. Так было всегда — до этого дня.       — объясни.       — События… временные струны… они теперь меняются, Санс, — хрипло выдавил Фриск, в глазах которого начала скапливаться влага. Резко тряхнув головой, он отвёл взгляд в сторону. — Я сделал двенадцать перезагрузок и каждый раз происходило что-то другое, совершенно непохожее на предыдущее.       — например?       — В десятой линии… струне… мы все умерли от этого зелёного огня. Нападающих было гораздо больше, не одна лишь девушка. «Арес» же просто не появился.       Санс молча позволил Фриску продолжать; с каждым словом ребёнка тугой ком в его горле сжимался все сильнее и сильнее.       — В третьей произошло что-то ужасное. Мы просто начали… падать. Город начал падать. Земля словно развернулась под нашими ногами. Я не знаю, в землетрясении ли дело, или в чем-либо ещё — но весь Метрополис рухнул в Муравейник... Я обещал маме, что всё будет хорошо — в тот раз всё было обязано быть хорошо — но...       Это возможно? Землетрясения… могли спровоцировать подобное? Санс наконец осознал, что весь этот город находился над огромной земной полостью, в которую мог в любой момент рухнуть. Да, были опорные столпы — великое их множество — но…       Фриск тем временем продолжал; в глазах мальчика появился болезненный блеск, воспоминания становились все сумбурнее.       — В пятой… или шестой?.. Все присутствующие на празднике ни с того ни с сего словно сошли с ума и начали атаковать друг друга. Я выбыл из игры довольно быстро — так и не увидел, кто именно на меня напал. К счастью, это было не слишком больно. Только обожгло на долю секунды.       Между рёбер Санса что-то с протяжным, жалобным скрипом хрустнуло и надломилось. Лицо Фриска, вспоминающего события предыдущих струн, напоминало монстру восковую маску; он бормотал что-то себе под нос так, что старший скелет попросту не мог расслышать.       А потом произошло что-то неожиданное.       В воздухе прозвенел хлёсткий звук удара. Фриск дёрнулся и неловко завалился набок, ошарашено моргая в пространство; Санс резко вскочил на ноги, в изумлении разглядывая расцветающий на щеке мальчика алый след.       «какого чёрта».       — О. Прости, Санс, я немного… отрешился, — нервно рассмеялся подросток, с виноватой улыбкой потирая щёку и принимая сидячее положение. — Я не должен был всё это на тебя вываливать.       Монстр-скелет тупо моргнул.       — извиняй, я тебя не расслышал. что?       — Я имею в виду, — Фриск глубоко вдохнул и сел обратно в своё кресло, — ты ведь просто спросил, почему я не хочу перезагружать эту линию. Я не должен выливать на тебя всё это. Это было нетактично.       — нетактично?.. ладно, замяли. не потрудишься объяснить, что только что произошло? — с натянутой улыбкой попросил Санс, не отрывая взгляда вспыхнувших в глазницах огоньков с покрасневшей щеки мальчика.       — О. — Тот нервно рассмеялся, скользнув ладонью со щеки по взъерошенным волосам. — просто проявление моей магии.       Судя по всему, выражение его черепа было достаточно красноречивым для того, чтобы Фриск звучно сглотнул и добавил:       — Это случается, когда я паникую. Что-то вроде защитной реакции в ответ на... травматичный опыт?       — проявление твоей магии заключается в том, что во время паники она бьёт тебя по лицу?       Фриск отвёл взгляд в сторону и неуверенно кивнул.       — Что-то в этом роде?       — пацан…       — Ты хотел спросить что-то ещё, Санс? — резко прервал его Фриск, виновато сутулясь и шмыгая носом.       Монстр-скелет посверлил его некоторое время немигающим взглядом белых огоньков, пылающих в его глазницах, и лишь спустя несколько мучительно долгих секунд смежил веки и покачал головой.       — нет. разве что ты хочешь что-нибудь мне рассказать? — Когда Фриск, скорчив виноватую мину, уныло мотнул головой, скелет со вздохом расправил плечи. — спасибо что поделился, пацан. я и не думал, что твои… способности… имеют такой обратный эффект. этот пустой череп считал, что у твоей магии одни лишь преимущества и никаких недостатков. прости.       Ошарашенно моргнув, подросток неловко поднялся на ноги и энергично замотал головой.       — Санс, не извиняйся, ты имел полное право так считать. К тому же, я уже к этому привык.       — и это самое паршивое, пацан — ты к этому привык, — веско заметил старший скелет, всунув руки в карманы и глядя прямо в красные глаза мальчика. — может, раньше мои требования могли быть списаны на незнание твоего возраста по человеческим меркам, но теперь-то я знаю, что ты ещё ребёнок. мне до сих пор стыдно, как много я тогда взвалил на твои плечи.       — А? Когда?       Монстр прыснул от смеха, приложив костяную ладонь к затылку.       — в золотом коридоре, пацан. я требовал от тебя такой решимости, которой не у каждого взрослого монстра отыщется. тогда я не совсем понимал… хм, детали людского возраста, но всё же.       Фриск с неуверенной улыбкой пожал плечами.       — Решимость — прерогатива людей, не так ли? Это нормально, что ты такое требовал.       — думаешь, имел право? — горько усмехнулся монстр, чуть склонив голову набок.       На лбу посла пролегла складка.       — Так или иначе, я оказался в той ситуации по своему выбору. Я мог остаться с мамой в руинах, воспользоваться твоим предложением в МТТ-курорте. Возможностей остановиться было много.       — интересный взгляд, пацан. и ты не считаешь, что мы могли быть… жёсткими по отношению к тебе? чёрт, да я потерял счёт тому, сколько раз на тебя нападали. а сколько раз ты умирал в тех других, забытых мною струнах?       — Я был враг, — пожал плечами человек. — Я могу это понять.       — то, что тебя записали во враги, когда ты не сделал ничего дурного и вообще был лишь детёнышем — тоже?       — Санс, что именно ты хочешь узнать?       Монстр грустно улыбнулся и взглянул на уставленный пластиковыми стаканчиками стол. Интересно, увлёкся ли Фриск садоводством с подачи Азгора или почерпнул идею откуда-нибудь ещё?       — честно? я считаю, что мы друзья, пацан, а после твоего… откровения… до меня наконец дошло, что ты тоже не неуязвимый. и не факт, что ты сможешь со всем этим справиться. поздно; но лучше поздно чем никогда, верно?       — Санс, я не один. Я смогу с этим справиться, — нахмурился человек, с решительностью во взгляде скрестив руки на груди и опустив взгляд на чистый синий ковёр. Когда монстр сказал, что считает его другом, на секунду во взгляде человека появилось что-то очень знакомое — лёгкая, детская радость.       Монстр всё реже замечал это чувство во взгляде Фриска.       Спустя секунду сын Ториэль, заметив проницательный взгляд огоньков в глазницах монстра, встрепенулся и с нажимом добавил:       — У меня есть друзья и родители, которые помогают и поддерживают, а не то, что ты… мог подумать. Мне бы только понять, почему оно постоянно меняется. Сейчас я отыскал наилучший из исходов, но если это будет происходить постоянно? — Он с обречённым стоном закрыл глаза и потёр переносицу. — Раньше такой ерунды никогда не случалось, особенно с таким размахом. Если подбросить монетку и в разных загрузках выпадут иные исходы — я могу это понять, ведь слишком многое влияет на её траекторию. Но такое?       — слышал что-нибудь об эффекте бабочки, пацан? — как бы невзначай поинтересовался Санс, задумчиво потирая подбородок.       Фриск нахмурился и задумчиво потёр подбородок.       — В общих чертах. Нам рассказывали об этом на уроках. Ты думаешь?..       — это не объясняет, почему этот эффект возымел действие лишь сейчас и почему поведение этих «бабочек» постоянно меняется, однако… ты сам сказал, что на ту же траекторию монетки воздействует великое множество факторов. изменение чего-нибудь совсем незначительного может повлиять на нечто куда более крупное. может, произошло что-то в этом духе. а может, ты просто не замечал, как сам изменял ход времени.       — Последний вариант — точно нет. Я бы заметил, — проворчал человек, упрямо поджав губы. Санс с фальшивой усмешкой пожал плечами.       — потом узнаешь. надо лишь идти вперёд и держать нос по ветру, верно?       — У тебя даже носа нет, — незамедлительно клюнул на удочку Фриск, красноречиво приподняв бровь.       Санс, с трудом сдерживая улыбку, состроил оскорбленную мину и подбоченился.       — а вот теперь ты суёшь нос не в своё дело.       Поняв, что по собственной воле наступил в эту ловушку, Фриск сыграл свою роль до самого конца, с деланым раздражением застонав и возведя очи горе.       — Это было ужасно!       — у меня просто ностальгия по шуткам о частях тела.       — Санс… — предупреждающе начал подросток. Уголки его губ предательски дрогнули — и через секунду Фриск, согнувшись пополам, прыснул от смеха. Санс с довольной усмешкой пожал плечами.       — ты мог бы побыть нострадамусом и понять, к чему это приведёт.       У него в запасе был ещё вагон и небольшая тележка шуток подобного калибра, а аудитория была настроена вполне благодушно. Одним из многочисленных плюсов ужасных каламбуров было именно это — Сансу удалось отвлечь Фриска от мрачных мыслей и успокоить его, пусть даже в его собственном черепе мысли гудели потревоженным роем.       Когда взгляд монстра мимоходом скользнул по усыпанному землёй письменному столу мальчика, в черепе диодной лампочкой зажглась замечательная идея.       — кстати о птичках. ты, кажется, обещал рассказать мне о своих цветах, — невзначай бросил Санс, с широкой улыбкой прикрыв одно веко и кивнув в сторону стола.       Фриск удивлённо моргнул и повторил движение монстра, взглянув в ту сторону.       — Я думал, ты просто выдумал причину для того, чтобы поговорить…       — за кого ты меня принимаешь? — с видом оскорбленной невинности фыркнул скелет.       Виновато рассмеявшись, человек подошёл к своему столу, подманив друга рукой. Вблизи Санс смог разглядеть, что стол был куда грязнее, чем могло показаться на первый взгляд: на столешнице были заметны красноватые разводы, на стопке книг с самого краешка покоилась недоеденная плитка шоколада со следами зубов — прикус у Фриска был довольно чудной, судя по этим следам — а в небольших контейнерах из синего пластика находилось… нечто странное. Совсем ещё молодые саженцы росли в земле, опутанной какой-то тонкой сеткой, напоминавшей паутину.       — а это ещё что? — Он указал костяным пальцем на один из контейнеров.       — А за это мне пришлось очень долго сражаться на аукционе! — Фриск самодовольно нахохлился и кончиком ногтя чуть подтолкнул один из «коконов» с влажной землёй. — Нефритовые лозы. Очень придирчивые, по цвету напоминают раствор бриллиантовой зелени.       — э…       — Cтебли могут достигать в длину до двадцати метров, цветки собираются в кисти целыми десятками…       — пацан, притормози! я не про цветочки…       — Это не цветочки, это очень редкие лозы! — с праведным негодованием воскликнул Фриск, зыркнув на него так, словно Санс только что нанёс ему смертельное оскорбление.       — …а про эту паутину, удерживающую комья земли.       — О… — судя по скучающему выражению, в ту же секунду появившемуся на его лице, Фриск не считал паутину на земле чем-то из ряда вон выходящим, в отличие от своей лозы. — Это просто торфяные таблетки.       — объясни.       Мальчик тихонько рассмеялся и почесал затылок.       — Ну, прежде чем посадить какие-нибудь цветы… или лозы… в стаканчики с землёй, я помещаю их в такие таблетки. Там есть всё необходимое для ростков. Они вначале небольшие и разбухают в воде. Когда растения подрастут, я просто их пересаживаю и порой добавляю растворимые удобрения, — пояснил он, указывая на синие контейнеры. — Вот эти коробочки — зачарованные, на случай если я переборщу…       Пока Фриск щебетал о своём оборудовании и показывал ему луковицы фрезии, похожие на безруких и безногих человечков, Санс размышлял о словах смуглого человека и странном происшествии с ударом из ниоткуда. За свою жизнь в Метрополисе ему удалось повидать много разных людей, а магические способности некоторых из них были куда причудливее, чем панические, в буквальном смысле слова, «атаки». Он видел людей, умевших ходить по воде и людей, создающих из огня цветы. Однажды в западном акрополе встретился со стариком, наступившим на клочок земли в «зелёной зоне» и через пару секунд очутившимся на лужайке ресторана вегетарианской кухни. И что удивительно, по словам этого довольного своим небольшим представлением человека, его магия не считалась телепортацией и контролировалась совершенно другой, стихийной инстанцией. В новом «У Гриллби» во время своего побега из апартаментов он повстречал парня, который превратил свою руку в мохнатую и когтистую лапу, при этом шутливо грозясь, что может сделать так со всем телом. По словам совладелицы Гриллби, эта способность была крайне редкой. Впрочем, он вообще не так уж и часто встречал людей с одинаковыми или просто похожими способностями.       Однако это? Всё в поведении Фриска говорило монстру о том, что он солгал об этой своей способности, но какие варианты вообще были? Никаких невидимых людей в комнате не было, иначе Санс, как монстр, почувствовал бы присутствие их душ. Так что же?       Продолжить свою мысль ему не дал прозвеневший на всю квартиру дверной звонок.

☠

      Ему следовало заподозрить неладное ещё в тот момент, когда он увидел Симона, курившего на лестничной площадке возле лифта. Все, включая вернувшихся монстров-боссов и Альфис, сейчас сидели в столовой и пили ягодный чай с вафлями и спагетти, которые Папирус лишь чудом сумел сберечь от пыла своей бывшей учительницы. Все, кроме Андайн и него, Санса. Правда, без особого желания последнего.       Заметив выглянувших из-за угла монстров, мужчина с оранжевыми глазами сделал последнюю затяжку и со вздохом швырнул сигарету в мусорный бак. Монстр-скелет почувствовал горький смоляной замах и непроизвольно поморщился.       — Никогда не пойму, как твой череп шевелится, — флегматично заметил человек, всунув руки в карманы рунической куртки с полосами под цвет его же глаз. — Это ведь кости, как ты можешь моргать и морщиться?       — видишь ли, дружище, эти кости черепычайно магические. я же не спрашиваю, как ты со своими мышцами можешь бегать с такой скоростью? — с натянутой улыбкой заметил Санс, мысленно браня вытащившую его под невнятным предлогом Андайн на чём свет стоит.       Симон с усмешкой склонил голову набок.       — Логично. Просто очень уж странно выглядит. Я привыкну.       — не утруждайся. итак, рыбка, для чего ты меня вытащила сюда? надеюсь, это не засада? выглядит очень уж… безрадостно, — скелет повернулся к мрачной амфибии и с печальной миной хрустнул шеей.       Андайн с раздражённым рычанием закатила глаз.       — Много чести. Я привела тебя, потому что этот аресовец согласился дать показания только в обмен на твоё присутствие.       — пардон?       — Офицер полиции, — Симон с сарказмом поклонился фыркнувшей девушке, — занимается расследованием убийств и затребовала достаточно… конфиденциальную информацию.       — убийств — это про того несчастного, которого месяц назад нашли посреди аллеи с грудной клеткой нараспашку? — процедил скелет, покосившись на амфибию. В его собственной грудной клетке расцвело отвратительное, похожее на густую и вязкую слизь чувство вины неведомо за что.       На лице девушки пролегла глубокая тень; медленно кивнув, она поджала тонкие губы и отвела взгляд в сторону.       — Их много больше. К тому же мы даже не смогли узнать, кем был этот человек. Кто-то словно… удалил его из всей системы вместе в выдранным из шеи чипом. Единственные, кто может это сделать…       Она с гневом взглянула на сохранявшего невозмутимость Симона.       — …это люди из «Персефоны», с которыми у «Ареса» очень тесная связь, — продолжил мужчина, почесав покрытый плёнкой тонкой кожи глубокий шрам на своей переносице. — Из-за чего наша железная леди решила, что в этом замешаны мы.       — Вы слишком многое скрываете, — с нажимом процедила Андайн. — К тому же, ты довольно самоуверенно утверждаешь, что встреченная мною тварь при спуске в Муравейник совершенно точно была ни при чём. Так может говорить только кто-то, кто знает о деталях преступления! — обвиняющим тоном добавила она, с вызовом подавшись вперёд.       С каждой секундой Санс всё меньше и меньше понимал, что тут вообще происходит.       — Или кто-то, кто пользуется простейшей логикой. Но прежде чем мы приступим к этой части нашей договорённости… — Симон с любопытством повернулся к монстру-скелету, огоньки в глазницах которого превратились в крошечные точки. — В этом деле понадобится помощь. Хочешь присоединиться к нам?       — К нам? — с возмущением зашипела Андайн, буравя его негодующим взглядом. Перепончатые уши амфибии опасно дрогнули. — Ты, как оговорено, скажешь мне все необходимое и пойдёшь к чёрту, человек!       — И что ты тогда будешь делать, монстр? — Мужчина с усмешкой приподнял бровь. — Если отчёты не врут, это дело изъяли из вашего отдела вместе с позволением заниматься расследованием.       Санс услышал, с какой силой скрипнули зубы у девушки-амфибии, её перепончатые руки сжались в кулаки — но учитывая, что в ответ на это утверждение она только злобно уставилась на своего собеседника, парировать ей было нечем.       — Искренне хочешь заниматься этим? Придётся работать под чьей-то юрисдикцией. Я, в общем и целом, не настолько плохая кандидатура.       — Да никогда, дьявол тебя поде…       — ребята, три часа ночи. можем разобраться с этим завтра, а? — страдальчески выдал Санс, потирая костяные веки. Усталость навалилась на него с новой силой, а эти двое отказывались хоть как-то объяснить, зачем его вообще притащили.       — Хм. Не такая уж плохая идея. Вот только вряд ли железная леди согласится подождать до утра. К тому же неплохо бы узнать, будешь ли ты участвовать, — с интересом согласился человек, демонстративно зевнув. — Я согласился на это из-за возможности поговорить — и, при удаче, показать тебе, что работа в «Аресе» не так уж и плоха. Далеко не каждый тысячный имеет лишь только шанс на «Арес», а то, что тебе предложили, само по себе прецедент.       — потому что у вас там нет ни одного монстра? — с сарказмом поинтересовался скелет, прислонившись плечом к оклеенной белыми обоями стене лестничной клетки.       Его взгляд то и дело устремлялся в сторону противоположной стены. Стоявшая там скамья, частично оплетённая растущим из плоского горшка плющом с белыми цветами, смотрелась столь поздней ночью весьма соблазнительно.       — И это тоже, — со вздохом согласился человек, неодобрительно цокнув языком.       Андайн продолжала сверлить Симона колючим взглядом, пока Санс размышлял. В обычной ситуации он бы незамедлительно отверг это предложение, но сейчас? Он был готов схватиться за любую соломинку, способную удержать его от возвращения к мыслям о сегодняшнем «празднике» и необходимости обдумывать слова Фриска. Не хотелось даже представлять, какие ужасы происходили в других струнах.       Но это была его обязанность. Познавший себя — собственный палач.       — я согласен, — наконец, ответил монстр, взглянув белыми огоньками в оранжевые глаза человека. — с одним условием.       — Слушаю.       — никакой вербовки в «Арес» — по крайней мере, слишком назойливой. от спама у меня кости ломит.       — Разумеется, — хмыкнул Симон, поворачиваясь к необычно молчаливой Андайн. — А ты как?       — У меня тоже есть условие на твоё участие в этом деле. — Девушка глубоко вздохнула и с решительностью расправила плечи. — Никаких недомолвок, никаких тайн.       — Если это условие взаимно и распространяется на всех участников — всеми руками за, — с насмешливым поклоном кивнул человек.       Андайн фыркнула, но если судить по тому, как спокойно она пожала протянутую человеком руку, амфибия все же соизволила подписать договор о временном перемирии. Когда Симон протянул руку уже ему, Санс на мгновение замялся, засомневавшись.       «стоит ли вообще вмешиваться в это?»       Наверное, он слишком устал для того, чтобы обдумать всё до самого конца; с кривой усмешкой пожав плечами, скелет вытащил свою руку из кармана синей толстовки и взялся за протянутую ему ладонь. Сухая и крепкая.       — А теперь объясни, почему ты считаешь тварь из лифта «непричастной», — потребовала после всеобщих рукопожатий Андайн, скрестив руки на груди. Симон насмешливо приподнял бровь.       — Не причастной к этому убийству, верно. Если судить по твоему описанию, это был опустошённый, а опустошённый в любом случае проблема, но тут? — он покачал головой. — Ты встретила его за пару часов до обеда, а труп был найдён в пять утра. Ты действительно думаешь, что все это время убийца просто зависал под потолком, отдыхая после трудного дня?       Андайн разинула рот. Санс, взглянув на девушку, не сдержал смешок: сейчас она как никогда была похожа на рыбу.       — Не, офицер, будь этот опустошённый убийцей, то он бы отнюдь не сидел до тех пор, пока кавалерия прибудет его вязать. Судя по твоему описанию, этот либо кого-то ждал, либо незаметно следил за зоной.       — могла ли это быть уже опустошённая орлин?       — Нет, — категорично покачал головой мужчина, — Точно не она. В её случае опустошение было неполным – огонь был зелёный, а не чёрный – но то, что описала Андайн, больше похоже на полноценного опустошённого. А это, увы, необратимо. Так что плохие новости, народ: где-то носится ещё один такой приятель.       Симон с рассеянным взглядом пошарил по карманам и вытащил оттуда потрёпанную пачку сигарет и зажигалку.       — Как уже сказал наш костлявый друг, время позднее и всем пора по домам. Встретимся завтра в другом месте — у меня есть кое-какие зацепки.       — Где и какие? — требовательно спросила амфибия, приподняв бровь.       Задумчиво пожевав губами, человек покосился на небольшое мозаичное оконце под самым потолком, через которое можно было заметить неоновые огни Королевского бульвара.       — Магазин на земном ярусе бульвара. Там ещё на вывеске пшеничные колосья — дьявольщина, забыл название…       — Ты сейчас серьёзно?! — возмутилась Андайн, с негодованием тряхнув кроваво-красными волосами. — Зачем нам встречаться в магазине?       — потому что там работала орлин.       Андайн уставилась на него так, словно увидела первый раз в жизни; человек же покосился с уважением.       — Неплохо мыслишь, приятель. Да, именно так. А ещё там работает одна девушка, тесно с ней знакомая, кто, ко всему прочему, обладает довольно… полезной для нас способностью.       — Какой ещё способностью? — пробормотала Андайн, прижав ладонь ко вспотевшему лбу.       — Предсказывать будущее, — пожал плечами Симон. — Шанс узнать что-то полезное так себе, поэтому мы просто идём за информацией об Орлин.       — Зачем нам вообще понадобилась эта Орлин? — тихо спросила Андайн, недоверчиво мотнув головой. — Ничто не указывает на связь её опустошения и преступлений… если, по твоим словам, тот опустошённый никак не связан.       — Он никак не связан с непосредственным убийством, железная леди. Но преступления в общем? — Симон устало вздохнул. — Опустошённые пахнут проблемами, а зеленодушные опустошённые пахнут двойными проблемами. Доброта и опустошение вообще слабо вяжутся в обычных обстоятельствах, а это значит, что обстоятельства необычные.       — тори говорила, что орлин довольно давно перестала работать в «пшенице». почему ты вообще думаешь, что стоит идти туда?       — Начинать с чего-то надо, — фыркнул человек. — Есть другие предложения?       Других предложений не оказалось. Сговорившись собраться вечером после работы, человек и монстры разбрелись: Симон, швырнув вторую сигарету в тот же бак, поправил рюкзак на плече и бодро зашагал в сторону застеклённой веранды с кафе и тоннелями к другим небоскрёбам, Андайн же с Сансом, не обмолвившись более и словом, вернулись в апартаменты Ториэль.       Фриск к тому времени уже спал на диване, подложив одну руку под голову и другой обнимая горшок с задремавшим Цветиком, свесил ногу на мягкий ковёр с длинным ворсом; когда они вошли внутрь, Ториэль, бережно укрывая мальчика лёгким флисовым пледом, с усталой улыбкой кивнула оставшимся гостям. Санс с пасмурным выражением следил за тем, как Ториэль попрощалась сначала с Андайн и Альфис, а затем — с Азгором. От взгляда скелета не ускользнуло то, что перед тем, как король монстров вышел, тот тихонько и бережно сжал покрытую белым мехом ладонь Тори. Не укрылось и то, что в этот раз она не отшатнулась, как от ожога.       Когда Санс уже лежал дома в своей кровати, вслушиваясь в раздающиеся за стенкой бодрые выкрики Папируса, играющего в очередную игру со своими человеческими друзьями, он наконец сомкнул веки и провалился в глубокой сон. Уже засыпая, старший скелет с усталой вялостью подумал о том, как его брату удаётся так долго обходиться без сна.       И о том, где этому можно научиться.

☠

      Пробуждение было не самым приятным в его жизни.       Дело было не в сбитых простынях и не в сброшенной подушке — Санс уже давно привык к сну без постельного белья, которое в противном случае на утро оказывалось пропитано липким потом. Папирус может терпеть это лишь до определённого момента, в любом случае. Дело было даже не в ночном кошмаре о мутных видениях, от содержания которых у него кости начинали трястись.       Некоторые фрагменты были из прошлого — или того, что было косвенно с прошлым связано и чувствовалось соответственно: опутанные зелёными шипастыми лианами кости, обломки лилового мрамора на белом снегу, присыпанные снежинками и бурой пылью, изломанное и насаженное на сияющие бирюзовые копья окровавленное тело…       Оставшуюся, бо́льшую часть фрагментов он никогда прежде не видел. И под этим подразумевалось — никогда. Ни в текущей струне, ни в отброшенных воспоминаниях об иных. Эти видения всегда были слишком размыты для того, чтобы разглядеть что-либо конкретное, но цвета и звуки оставались. Кромешная, непроглядная тьма и сдавленные женские всхлипывания. Панические выкрики и нечто тёмное, на фоне алого марева медленно падающее, разрушающееся — не в виде праха, но в виде огромных обломков, с оглушительным грохотом обрушивающихся вниз. Молочно-белое помещение с серым пятном в центре, которое медленно, с усилием пытается подползти туда, где в этом видении стоял Санс; вслед за этим пятном тянулась смазанная алая дорожка, никаких звуков он не слышал. Приглушённые голоса в иссиня-чёрной толще и невысокая фигура, указывающая в сторону смазанного видения серебристых огней.       Да, эти сны не были чем-то, что он хотел сохранить в своей жизни. Может, с ними и можно было что-нибудь сделать, но Санс давно прекратил попытки их разгадать и просто игнорировал по мере своих возможностей.       И нет, дело было не в кошмарах. Дело было в музыке, включённой Папирусом примерно в шесть утра. Песня, разумеется, оставалась прежней; в Сансе начало зарождаться желание вышвырнуть этот музыкальный центр прямо в рекламное голотабло «Лунного света», избавившись от двух зол сразу. Некоторое время провалявшись в неподвижном состоянии и пытаясь привести в порядок мысленные бронзовые весы, в его сознании олицетворяющие внутреннее равновесие, Санс со вздохом обрёл вертикальное положение и свесил ноги с кровати. Отпихнув кончиками пальцев сброшенную подушку, он поднялся и начал шататься по тёмной комнате в поисках вещей, даже не глядя на стыдливо прикрытую покрывалом сломанную машину.       Когда одетый относительно пристойно скелет вышел из своей комнаты, его брат уже вовсю хозяйничал на кухне. Трезво оценив свои перспективы, Санс, крадучись пройдя через гостиную и, на прощание одарив ещё светящуюся в полутьме рекламную вывеску неприязненным взглядом, вышел в коридор. Позавтракать можно будет и в кафе на террасе — благо магическая еда распространена достаточно широко.       Не повсеместно, впрочем — после того как он отработал до обеда, на перерыв вместе с «коллегами» Санс не пошёл и вместо этого устроился прикорнуть в машинном отделении, поздоровавшись со старым механиком. Соблазн сделать срез в квартиру и по-быстрому перекусить был велик, но последующая возня с объяснительными того не стоила.       В течение первого года на поверхности выяснилось, что готовка магических продуктов для людей-поваров оказалась задачей непосильной. Более того — число отравлений после подобных экспериментов быстро показало управляющим органам, что это дело следует регулировать — если, конечно, их беспокоили монстры на улицах города, которые после отравления на некоторое время теряли контроль над своей магией и в некоторых случаях буквально плевались косточками, нотами, крошечными магическими самолётиками или даже огнём. Последнее породило много шуток про изжогу из ада, однако вскоре дело взяли в ежовые рукавицы и пламенная изжога забылась.       Процесс был долгий и мучительный для обеих сторон, а итоги не оказались воодушевляющими ни для одной из них. В реалиях новоиспечённого регулирования у всех кафе, ресторанов и фастфудов — везде, где можно было по-быстрому перекусить — требовалась лицензия на готовку с использованием продуктов магического происхождения: от поваров требовалось пройти соответствующее обучение и получить корочку только для того, чтобы иметь доступ к этим продуктам — блюда изучались отдельно. Вкратце говоря, в радиусе десяти миль от депо, в котором и работал Санс, не было ни единого заведения, в котором подавались магические блюда. Знакомые ему кафе за пределами Королевского бульвара можно было пересчитать по пальцам одной руки. С магазинами всё было не так страшно, но устраивать на обеденном перерыве готовку было идеей на троечку... по десятибалльной системе.       Может, ему и стоило дождаться, пока брат закончит с готовкой. Вскоре перерыв завершился и надо было возвращаться к грузам.       Рабочий день закончился спокойно и без происшествий; благополучно сдав смену, монстр-скелет с глухой тоской во взгляде передал под запись мастер-карту и, получив картонный жетон, отыскал подходящий шов и сделал срез. Когда он грузно приземлился перед дверьми в его с Папом апартаменты, жетон с шипением вспыхнул и рассыпался. Отряхнув руку от чёрного пепла и оценивающе осмотрев электронные часы на пустой трубе капсульной почты, Санс пожал плечами и, повернувшись к двери спиной, не очень торопливо зашагал к лифту.       Уже на подходе к «Пшенице» с неба полило, как из ведра. Ливень был такой силы, что многие прохожие незамедлительно скрылись в дверях небоскрёбов, избирая тоннельный маршрут. К сожалению, последовать их примеру он не мог: дорога до магазинчика была только одна. Встав в центре внушительной лужи у подножья лестницы, монстр вдруг чётко осознал, что «досуг» и отвлечение от раздражающей реальности он избрал не самые миролюбивые: вывеска с колосьями, грубо оторванная, валялась на ступеньках и разбрызгивала искры во все стороны; двери в магазин были раскрыты нараспашку. Прислушавшись, уже не удивлявшийся ничему Санс ускорил шаг, на ходу поправляя туго повязанный галстуком воротник промокшей до нитки рубашки. Ткань неприятно липла к рёбрам, но по крайней мере он не мог от этого заболеть, как люди.       На мимолётное мгновение он пожалел, что теперь происходящее имеет значение и непрестанно требует внимания. Совсем ненадолго: воспоминания пока ещё свежи.       Первым, что монстр увидел при входе внутрь, были следы погрома. Явные. Касса разворочена и, заваленная набок, лежала напротив прилавка с оплавленными дырами в нескольких местах. Вонь от расплавленного пластика была чем-то непередаваемым: задумчиво фыркнув и носком поддев перевёрнутый кассовый аппарат, он медленно повернулся в сторону подсобки, из которой доносились тихие голоса. Не вопли и не звон копий — уже прогресс. Нарочито медленно обогнув стойку и магией приподняв стенд с остатками рассыпанных на пол шоколадных плиток, служивший импровизированной баррикадой, шаркающий при ходьбе скелет вошёл внутрь. Ведущая в подвал широкая лестница была завалена всеми сортами обломков и мусора — спуск будет той ещё задачкой, учитывая отсутствие каких-либо источников света. Он было решил достать телефон и подсветить ступеньки, но быстро передумал: кто-то всё ещё разговаривал.       И это с одинаковой вероятностью могли быть как свои, так и чужие.       — …Я думала, вы из той лечебницы пришли. Орлин сказала, что я не должна позволить им добраться до этого, а вы застали меня врасплох… — оправдываясь, ворчал голос, скорее всего принадлежавший молодой женщине.       Подруга Орлин? Для человека, чей магазин разнесли в пух и прах, она говорила довольно спокойно. Санс замедлил шаг, с опаской перешагнув через упавшую морозильную камеру. Всё-таки бонусы от высокого — в сравнении с людьми — роста были полезны.       — Прицел у тебя отстойный, к слову.       Андайн. По голосу звучит разозлённой — впрочем, когда она была не разозлённой?       По крайней мере, то были свои. Чёрт бы побрал эти коробки. В этой разрухе и темноте, царящей на лестнице, череп себе проломить — раз плюнуть.       — Я не целилась в вас, знаете ли! Просто хотела припугнуть. Залатать прилавок и вывеску всяко проще, чем разбираться с нанесением магических увечий. За последнее и на цепь посадить могут.       — И хорошо, что не в нас. Кто знает, столько в тебе скверны.       Симон. Хм.       —… да.       Может, так казалось лишь из-за эха, но голос Джейн звучал… почти обречённым.       — При чём тут вообще скверна, человек? — раздражённо фыркнула офицер-амфибия.       — Не понимаешь? Ну, так даже лучше.       — Ба, неважно! Человек… — снизу донёсся писк и звонкая трель. Кто-то — скорее всего, Андайн — запустил интерфейс голосети. — У нас к тебе пара вопросов.       — Разве вас не должно быть трое?       Повисла неловкая пауза. Санс воспользовался этой заминкой и как можно тише спустился вниз, остановившись на пятой-шестой ступеньке — так, чтобы из самой подсобки нельзя было заметить его ног. Жужжание работающих вентиляторов и морозильных камер заглушало звук шагов более чем приемлемо.       — Ну… я чувствовала, что вас должно быть трое, — неуверенно промямлила Джейн, уже жалевшая, что вообще подняла эту тему.       — Хм. А что-нибудь ещё ты «чувствовала»? — заинтересовался Симон.       Любопытно. Задумчиво потерев подбородок, скелет неслышно прислонился плечом к стене и закрыл веки, вслушиваясь в разговор. Шанс быть пойманным стремился к нулю, да и ничего важного пока не обсуждали.       — …Тебе это не понравится.       — А ты испытай меня! — до ушных отверстий скелета донёсся скрип отвинчиваемой крышки.       — У нас нет на это времени!.. — ворчливо начала Андайн.       — Я не могу рассказать вам об Орлин. Её последней просьбой было сохранить это в тайне. Уж это-то я могу для неё сделать…       А пожалуй, торчать тут дольше необходимого не было смысла. Закатив точки в глазницах и отлипнув от стены, скрывающийся в темноте монстр вышел вперёд.       — даров, народ. начали собрание без меня? — скелет в промокшем деловом костюме покачал головой и издал цокающий, очень осуждающий звук.       Реакция женщин была бесценной. Русоволосая девушка с тёмными очками на глазах, лицо и руки которой были буквально испещрены кусочками пластыря, вздрогнув от испуга и отшатнувшись, споткнулась о коробку с замороженным мясом и с протяжным криком рухнула на спину; высокая амфибия с синей кожей — как и сам Санс, всё ещё в рабочей форме — подпрыгнула от неожиданности и смачно врезалась макушкой в потолок, да так, что висевшая совсем рядом лампочка закачалась. Призванный голоэкран с жалобным звоном растворился в воздухе. Все это произошло так быстро и выглядело так нелепо, что Санс, не сдержавшись, безудержно расхохотался.       — почему такая… такая реакция, серьёзно! я ведь не из шкафа вывалился! — прерывисто выдохнул монстр через смех, со злорадной ухмылкой разглядывая шипящих от боли девушек. Джейн с мрачным выражением пыталась обрести сидящее положение прямого угла, хоть пока что у неё и выходил только тупой; Андайн, схватившись за голову и согнувшись в три погибели, пыталась нащупать ладонью что-то, о что можно было опереться. Нащупать удалось только Симона, с абсолютной невозмутимостью скрестившего руки на груди и косо поглядывающего на ухмыляющегося скелета.       «Было ли это необходимо?» — вопрошал взгляд человека.       «абсолютно», — отвечал взгляд монстра.       — Если ты сделаешь так ещё раз, — гневно прорычала Андайн, одной рукой вцепившись в плечо Симона и другой массируя ушибленное место, — то при первом спуске в Муравейник я пинком вытолкну тебя через перила, а суд меня оправдает!       Улыбающийся скелет с нескрываемым весельем пожал плечами.       — тебе стоит ещё немного поломать голову над моим наказанием, рыбка. ты прекрасно знаешь, что от такого падения у меня будет разве что парочка переломов.       Симон прыснул от смеха. Воительница, наконец заметив, на что именно она опиралась, с гневным оскалом отдёрнула руку. Не будь она повязана и замужем, Санс бы задумался.       Наверное, цундерлёты слишком уж часто залетали на его депо. Он уже замечал их повадки даже в обыкновенном поведении своих знакомых.       — Погоди… — Джейн наконец обрела условно-вертикальное положение и, поправив очки, пригляделась к улыбающемуся монстру. — Скелет?       — ну… когда я последний раз проверял, я им был, — с сарказмом фыркнул Санс, приподняв руку и демонстрируя девушке костяные фаланги пальцев.       Она медленно кивнула.       — Какое совпадение. А ты случайно не знаешь… других монстров-скелетов? Конкретно одного такого… очень высокого, с громким голосом? — робко предположила девица.       — невозможно знать всех монстров-скелетов, ведь их так много, — с иронией усмехнулся Санс. Когда плечи девушки понуро опустились, он быстро добавил. — Но тот, кого ты описываешь, по счастливой случайности является моим братом — так что да, я его знаю.       Её лицо заметно просветлело.       — О, слава богу! Я не знала, живёт ли он на бульваре, а после моей истерики он вряд ли ещё хоть разок зайдёт…       — ха?..       Замявшись, Джейн медленно приподнялась и присела на ближайшую коробку с выжженной на поверхности чёрной печатью в виде лезвийного диска.       — Прошлой ночью он пришёл за продуктами. Магазин хоть и круглосуточный, но мне пришло… сообщение… и я хотела закрыться пораньше. Не хотела никого видеть.       Санс быстро переглянулся с Андайн и Симоном. Судя по лицам, им это ничего не говорило. Человеческая девушка опустила взгляд на усыпанный обломками пол, переплетая пальцы своих рук.       — Ну, твой брат пришёл как нельзя вовремя — или, для меня вчера, не вовремя. Долго бродил в поисках своих «ингредиентов», — она с улыбкой фыркнула и покачала головой. — Когда он с час прошатался, так ничего и не купив — не мог выбрать, готовить белый или красный соус — я разозлилась.       Ну… судя по описанию, это действительно был Пап. Быстро поправив съехавшие очки, Джейн продолжала:       — Я сказала ему покупать и-или валить. Он удивился и уточнил, круглосуточный ли это магазин. Я сказала, что сегодня мы закрываемся. Он начал извиняться и попытался по-быстрому выбрать свои проклятые ингредиенты — так быстро, что снёс несколько стеллажей с консервами и опрокинул ящик с винными бутылками.       Агась. Это точно был Папирус. Андайн, заметив красноречивый взгляд старшего из братьев-скелетов, с натянутым смехом потёрла затылок и медленно присела на ящик с устрицами — поняла, чья была промашка. Джейн, криво усмехнувшись, покачала головой.       — Я немного… сорвалась. Слово за слово, спустя минуту мы в конфронтации, спустя три минуты он, надрав мне задницу, протягивает руку, чтобы помочь подняться.       Огоньки в глазницах Санса потухли так, словно кто-то выкачал весь кислород из его черепа. Папирус сражался с человеком?       И надрал ей задницу?       — Спросил, почему я на него напала. Мне тогда было слишком хреново для того, чтобы здраво рассуждать, и… ну… я поплакалась ему в жилетку. Я вообще слишком уж часто плачусь в последнее время.       Человек указательным пальцем поправила дужку очков и покачала головой.       — Ему бы на меня в полицию донести, а он выслушал. Попытался утешить. Говорил, что не моя вина. Утверждал, в будущем смогу сделать лучше.       В воздухе повисло могильное молчание. Андайн — та вышеупомянутая «полиция», в которую Папирус должен был донести — безмолвно разглядывала собственные ботинки, Санс с похожей на оскал улыбкой стоял, всунув руки в карманы пиджака, Симон задумчиво разглядывал тёмные очки замолкшей человеческой девушки. Наконец, аресовец заговорил.       — Сними очки.       Вздрогнув, Джейн приподняла подбородок, повернувшись к человеку. За тёмными стёклами было сложно разглядеть её взгляд; поколебавшись несколько мгновений, она медленно подняла руки и подчинилась.       Кожа вокруг её глаз покраснела и припухла — она не солгала, когда говорила о частом плаче. Лимонного цвета радужка была едва заметна — зрачок расширился до внушительных размеров, из-за чего глаза выглядели довольно жутко. Однако Симон заметно расслабился.       — Ну, лучше так, чем иначе, — лениво провозгласил он, жестом позволив девушке водрузить очки на привычное место. — Итак, ты благодарна брату этого приятеля, так?       Он указал на Санса, сохранявшего могильное молчание. Джейн, нахмурившись, осторожно кивнула.       — В таком случае у тебя есть идеальный шанс помочь. Нам нужно узнать об Орлин — все, что ты можешь рассказать. В этом случае он замолвит за тебя словечко, твой друг придёт сюда вновь и ты сможешь перед ним извиниться.       Она поджала губы.       — Рассказать? Рассказывать-то нечего.       — Ты всё усложняешь, — хрипло буркнула Андайн, заёрзав на месте, — Просто расскажи и мы уйдём.       — Я говорю — рассказывать особо нечего. Орлин болела, Орлин попыталась облегчить боль, Орлин умерла. К чему всё это?       Когда Симон подошёл к ней и опустился на колени, успокаивающе похлопав по плечу, до Санса донёсся сдавленный всхлип.       — Я ведь её предупреждала…       — Ты знала, что она умрёт? — осторожно спросила амфибия, подавшись вперёд. Джейн сокрушенно покачала головой.       — Я чувствовала, что её настигнет огромное горе. Она сочла, что этим «огромным горем» была смерть рыбок, но рыбки были лишь следствием. У неё было… Анима путрес?.. Или как-то так.       Мнения разделились. Если Сансу и Андайн слова Джейн ничего не сказали, то Симон передёрнулся и издал такой звук, будто его сейчас вырвет.       — Иронично, не так ли? — прошептала Джейн, сцепив ладони в замок. — Она думала что горем была смерть рыбок, но смерть рыбок спровоцировало-то само горе. Тот «засорившийся» фильтр был заряжен её магией — думаю, ты понял, что произошло дальше.       — Лечение в «Керикионе» не помогло, — продолжала она после недолгой паузы, — Орлин обратилась туда слишком поздно. У неё в голове… что-то переклинило. Водрузила весь магазин на мои плечи и исчезла. Я не видела её по меньшей мере два года — только пересылала прибыль на общий счёт. Знала, что она в порядке, когда свою долю снимала. Все эти помещения принадлежали ей, как-никак. Вернулась недавно, совсем ненадолго и лишь для того, чтобы вновь исчезнуть. Я вновь услышала о ней... лишь вчера.       — Симон, что мы вообще ищем? Это бессмысленно, — пробормотала Андайн, приложив ладонь ко лбу. Её единственный глаз сосредоточенно разглядывал шнурки на ботинках.       Аресовец сглотнул и облизнул пересохшие губы.       — Знаешь ли ты код доступа к её апартаментам в Муравейнике? Может, ключ?       По костям Санса пробежала слабая дрожь. Владелица «Пшеницы» резко тряхнула головой.       — Шутишь? Да откуда я могу это знать? Орлин ещё до всего этого была скрытной, но после? За код знать могли только она да Лютер.       — лютер? — резко переспросил Санс, подавшись вперёд. Точки в его глазницах, только успевшие вспыхнуть, сузились до размеров бисеринки. — а он-то тут при чём?       Джейн нахмурилась и вопросительно склонила голову набок.       — Как это «при чём»? Они с детства знакомы. Лучшие друзья были, осмелюсь сказать.       — Ты знаешь Лютера? — полюбопытствовал Симон, приподняв бровь.       Когда Санс кивнул, Андайн скрестила руки на груди и мрачно уставилась на мужчину.       — А откуда ты его знаешь?       — Он работал в «Аресе», год примерно назад уволился. Мне тоже нравится считать его если не другом, то хорошим знакомым, — пожал плечами человек. В черепе Санса что-то хрустнуло. — Ты, значит, тоже его знаешь? Интересно.       Он поднялся с колен и отряхнул пыль с рунных штанов, пока Санс пытался переварить новую информацию. Джейн со вздохом тряхнула головой и сняла с глаз очки, с опаской и обречённостью посмотрев на второго человека в помещении.       — Ты из «Ареса», значит? Что тут вообще происходит?       — Не волнуйся. Скажем так — твоя помощь следствию спасла тебя от разбирательств с нападением на покупателя, — криво улыбнулся человек, сверху вниз оглядев сконфуженную девицу. — Однако если ты хочешь, чтобы офицер полиции Андайн Бессмертная… — он кивнул на угрюмую амфибию, — тоже забыла об этих сведениях, то можно было бы сообщить что-нибудь ещё.       Казалось, от наплыва неутешительной информации девушка вот-вот расплачется. Санс, впрочем, не спешил вмешиваться или утешать.       — Я… Орлин ведь перед смертью появилась ненадолго, так? Это для того, чтобы… Она передала мне какую-то бумажку… — пролепетала перепуганная девушка, панически шарясь по карманам. — Она сказала, что это важно, но я не знаю… Там сплошная тарабарщина.       Стоит отдать Симону должное — актёром он был неплохим. Задумчиво почесав подбородок и бросив на угрюмую Андайн уточняющий взгляд, он торжественно кивнул.       — Думаю, это поможет.       Со свистом втянув воздух, Джейн медленно вытащила из внутреннего кармана жилетки сложенный пополам листок. Один из краёв бумажки был разорван — словно кто-то оторвал от неё конец или половину. Когда Симон развернул протянутый листок, лицо аресовца обрело баранье выражение.       — Говорила же… — пробормотала Джейн, когда монстры, заинтересовавшись, приблизились к человеку и заглянули в бумажку, — сплошная тарабарщина.

ПМИЛО АцмётсдцхТ ИС ИкЧ ЩМ ДысмП ЯзчХ ГхцчсыдС МпхИ ПМИЛО МомсдУ НтётххдР АцмцхчутЗ СикптЗ ИС ФтцоицтфУ ТС ВапиЪ НтодО Х ВдсЛ ИС ДотУ Г ПМИЛО ЩдёцхнмеЧ ЩмсзипхтУ ё мряцдётсмё ётфцхстр ацмёдцхяё гхцидцяу тц-тцо ПМИЛО АцмсхгяЁ АхтпдзЧ ТцЫ ЙхЁ АцдлдоххдФ ДскптЗ Г М ЦидстотЗ ГсиР ТфтоХ ИмсиьтцхчуТ ПМИЛО МсирифЁ ТпдР ГсиС Ч ТС ДптеТ МфЦ ОдО ЦхтфУ ФшмЬ ЦтцБ

      — мило, — пробормотал Санс, пробежавшись взглядом по прыгающим строчкам. — или стоит сказать «пмило»?       — Шифр. Действительно, очень «пмило», — с сарказмом произнёс Симон, царапнув кончиком ногтя тёмно-зелёные чернила и покосившись на Джейн. — Ключа, так понимаю, у тебя нет.       Девушка покачала головой. С терпеливым вздохом потерев усталые веки, аресовец попытался складывать помятый листок так и сяк и читать его вверх тормашками: безуспешно.       — Ладно, с этим разберёмся чуть позже. — Впихнув листок в карман, мужчина благодарно кивнул владелице магазина. — Твоя помощь оценена по заслугам. Думаю, мы можем откланяться. Счёт за погром запишешь на мою биометрику, хорошо? Она наверняка сохранилась в базе входных распознавателей. Приносим извинения за неудобства, мисс. Всего доброго.       — и постарайся впредь не нападать на моего брата, — процедил Санс напоследок вздрогнувшей девушке, когда Симон и Андайн начали подниматься вверх по лестнице, — иначе будем беседовать по-плохому.       — Что теперь? — требовательно поинтересовалась Андайн, когда Санс, перешагнув через всё ещё искрящуюся на ступеньках вывеску и спустившись по лестнице, присоединился к ней и Симону на скамейке в ближайшей аллее.       Монстр-скелет с мрачной ухмылкой пожал плечами. До откровения о конфронтации с его братом у него было сильное желание расспросить Джейн о её «прорицаниях». При определённом везении он мог бы узнать что-то новое, может — узнать о других с подобными способностями. Причина интереса в предсказаниях была проще простого — ему было необходимо узнать, имели ли его ночные видения почву или же были побочным продуктом связи со сломанной машиной и, соответственно, иными временными струнами.       Признание Джейн заметно подпортило его настроение. Кому было бы приятно узнать, что твоего единственного брата попытался побить или даже убить сбрендивший от горя человек?       Хоть дождь закончился.       — Вариантов много, на самом деле, — протянул Симон, поёжившись от порыва холодного ветра и всунув руки в карманы. — У нас есть три направления: «Керикион», Лютер и «Арес».       Андайн насмешливо приподняла бровь.       — Есть вопросы. Что такое «Керикион», зачем нам нужны апартаменты Орлин с Лютером и при чём твой драгоценный «Арес»?       — Запросто. В моём драгоценном «Аресе» можно попытаться расшифровать ту слетевшую кодировку, которую впихнула бедной девушке Орлин; её апартаменты могут хранить улики, записи — хоть что-нибудь, а поскольку дело у нас неофициальное, запросить доступ на распечатывание я не в силах; «Керикион» же… Сама помнишь слова Джейн — они могли иметь на Орлин зуб, понятия не имею почему. А вообще, это лечебница для душевнобольных.       — Для безумцев?       Возникла неловкая пауза.       — Ха? Безумцев? При чём тут безумцы, офицер? Я ведь сказал — для душевнобольных. Все болезни природы анима, эт сетера, эт сетера. Если хочешь узнать побольше, поищи в голосети — любому нормальному человеку даже думать об этом тошно.       Медленно моргнув и опустив взгляд на взъерошенные ветром волосы человека, амфибия рассеянно почесала затылок.       — Странно. В книгах, которые иногда падали в Подземелье, душевнобольными звались именно безумцы — по описанию, только и всего. Души могут… болеть?       Во взгляде Симона можно было прочитать столько нелестных эпитетов в её адрес, что монстр сконфуженно поджала губы и замолчала. Зрелище было знаменательным — воительница порой казалась непрошибаемой словно броня, в которой некогда патрулировала Водопад. Видеть её смущённой было… странно.       — непривычно видеть тебя так, рыбка, — хрипло хмыкнул монстр-скелет, кивнув на строгую и очень человеческую униформу. Впрочем, он имел в виду не только её.       Девушка поняла, что он имел в виду.       — Взаимно, костяшка.       Улыбка на его черепе стала шире и самую малость печальнее. Действительно, непривычно.       Даже ему самому.       — в общем, всё по порядку. что за крестец творился внутри? повезло ещё, что был такой ливень и на нижние ярусы во второй половине дня редко кто забредает. вас и повязать могли.       — Отбрехались бы, — уверенно возразил Симон, вытаскивая из кармана помятую пачку сигарет и зажигалку.       Только Санс успел обрадоваться свежему и холодному воздуху, какой был после каждого дождя. Запах сигарет был отвратным.       — В общем, она спутала нас с какими-то уродами из этой лечебницы, — начала пояснять Андайн, явно не знавшая подлинного размаха своего счастья.       Неизвестно, чувствовала ли девушка своими жабрами запахи. Он предполагал, что нет. Это прекрасно объяснило бы то, как она вообще могла есть приготовленную собственноручно еду.       — И собственно наш вклад в разрушении обстановки заключался исключительно в том, что мы не шибко хотели заслонять эту обстановку собственными телами, — хмыкнул аресовец, поджигая сигарету и затягиваясь. — Объясниться смогли только после того, как загнали её в подсобку. Вообще я думаю, что поход был продуктивным.       — ясно, — Санс со вздохом прикрыл веки, — кости брошены, теперь остаётся смотреть, как они катятся. кто хочет пойти куда?       Нахмурившись, человек вынул сигарету изо рта и выдохнул облачко дыма.       — Прошу прощения?       — это же очевидно. у нас три направления, нас трое. не знаю, счастливое ли это совпадение или нет, но, разделившись, мы успеем сделать больше и быстрее, чем если будем таскаться вместе.       — Ширококостный прав. Так будет лучше всего, — согласилась Андайн, поплотнее запахнув края жакета и поправив свой галстук.       Задумчиво потерев подбородок, Симон кивнул.       — Пожалуй. В «Арес» могу пойти только я — посторонним без сопровождения наших туда ход заказан.       — я пойду искать лютера. так долго хотел побеседовать с глазу на глазницу, что за эти пять лет он у меня костью в горле встал.       — Мне, значит, остаётся «Керикион», — подытожила амфибия, с мрачным видом помассировав висок. — Прелесть.       — Тебя туда просто так не пустят, — покачал головой человек. — У меня там работает одна подруга, но опять же — она очень пугливая и вряд ли позволит незнакомому монстру шататься по лечебнице, пугая больных.       — И что же ты предлагаешь?       Рот человека растянулся в коварной усмешке.       — Ну, тебя одну она, может, и не пустит, но в компании с одним конкретным монстром — вполне. Подругу зовут Дани — и, скажем так, кое-кто сумел в рекордно короткий срок завоевать её доверие. Думаю, наш компаньон уже знает, о каком монстре идёт речь.       «Компаньон» знал и «компаньону» это не нравилось.       — Эта лечебница охраняется немногим хуже Башни, приятель. Ему совсем ничего не угрожает, — заверил угрюмого монстра аресовец, выдохнув ещё одно облачко дыма.       — не стоит втягивать в это дело папа! андайн?..       — С одной стороны — да, но с другой… — протянула она, задумчиво потерев подбородок. — Я в любом случае буду рядом, так? Папирусу совсем ничего не угрожает.       «ему что-то угрожает даже при простом походе в магазин, чёрт подери».       Впрочем, есть кое-что…       — ладно, — Санс откинулся на спинку скамьи и поднял руки в жесте капитуляции. — только договаривайся с ним сама, лады?       — А? Разве ты не идёшь сейчас домой?       — нет, — мотнул головой монстр, точки света в глазницах которого сосредоточенно разглядывали мокрую после дождя брусчатку. — мне сейчас нужно будет кое-куда зайти.       «надеюсь только, пацан не запросит чего-то совсем уж неподъёмного за столь небольшую для него услугу».       — Гляньте. Радуга, — неожиданно и не в тему бросил Симон, со слабой улыбкой запрокинув голову и рассматривая что-то в солнечном небе.       Солнце к тому времени ещё не успело скрыться за горизонтом. Проследив за взглядом человека, монстр-скелет прерывисто вздохнул; Андайн тихонько заёрзала. Дождило в Метрополисе частенько — сказывался влажный климат, но шанс увидеть в городской черте полосу со всеми семью цветами человеческих душ был близок к нулю. Это был первый раз, когда он видел её вживую, а не на картинках или видеороликах. Во время ночёвок в заповедном лесу им на дожди никогда не везло. В груди, ближе к позвоночнику и ключицам, защемило, но чувство было… хорошим.       Все трое ещё долгое время просто сидели на скамейке в тенистой аллее, запрокинув головы и разглядывая радугу в лучах закатного солнца.

☠ᅠ☠ᅠ☠ᅠ⚖ᅠ☠ᅠ☠ᅠ☠