Хрустальный город

⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ᅠ🎤ᅠ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡

      «С чего-то же надо начинать?»       Именно эта мысль крутилась в голове Меттатона перед его первым «выступлением» в городе людей, небоскрёбов, причудливых технологий и неонового света. Сказать, что дебют на поверхности был далёк от его надежд и желаний — значило не сказать ничего. «Аполлон» ответил на его заявку и оформленное по всем стандартам резюме угнетающим молчанием, а многие из владельцев заведений со сценами поменьше тогда слишком боялись своих новоиспечённых соседей для того, чтобы просто предоставить одному из них «эфирное время». Пусть даже такому привлекательному и, говоря откровенно, внешне похожему на самих людей. После множества отказов — которые Меттатон не вычеркнул из своей памяти исключительно для будущего глумления над дураками, упустившими шанс присутствовать при вспышке сверхновой — ноги его нового тела привели его к весьма… экстравагантному, если не злачному, местечку в Старом городе. После нескольких часов шатаний по городу Блуки попросил его зайти в сетевое кафе, в котором разочарованный и подавленный робот и отыскал рекламу, размещённую его будущим работодателем. На тот момент «Алая дверь» была единственным заведением со сценой, не имеющим в списке своих требований написанную мелким шрифтом пометку «монстрам просьба не беспокоиться». Как следует прочесть детали об этом месте обрадованному монстру не позволило нашествие фитильков, ищущих тёплое место, где можно было спрятаться от вечерней прохлады и сырости, прицепившейся к Метрополису, как колючка. Больше, чем самого себя, чьё тело покрылось испариной и от высокой температуры начинало зудеть изнутри, ему тогда было жалко разве что владельцев того кафе, с отчаянием косившихся на «исправленный» теплолюбивыми монстрами кондиционер. Когда между щёлок белого пластика начали выглядывать пляшущие язычки пламени, Меттатон поспешил сделать свои дела и убраться оттуда от греха подальше. Он так никогда и не узнал, чем разрешилась жаркая гонка на выживание с участием людей и монстров; в ту часть западного акрополя с того дня он, увы, никогда не забредал.       Насколько его, заворожённого видами ночного Метрополиса, тогда впечатлили зеркальные плитки под ногами и отражённые в них неоновые огни западного акрополя, видимые даже с нижних уровней и подобные бушующим краскам на картине некоего неведомого художника, настолько же его разочаровал тёмный, мрачный Старый город. Это место даже в знойные дни было сокрыто от ласковых солнечных лучей стоящими на столбах многоуровневыми автострадами, оставляющими лишь редкие просветы во время полудня. Благодаря этой системе магистралей, которой в народе дали крайне исчерпывающее прозвище «циферблат», дела жителей этого района всегда оставались в тени – в буквальном и фигуральном смысле. С грехом пополам и не без помощи относительно дружелюбных местных (о которых можно было сказать: «явно повидали на свете что-то похуже монстров и последние их уже не впечатляют») Меттатон вместе с соратниками отыскал «Алую дверь». Одного лишь взгляда на это кабаре хватило ему для того, чтобы все радужные мечты с треском рухнули в пропасть. В голосети это заведение выглядело куда… привлекательнее: преимущества, красочно описываемые в рекламном баннере, на деле оказались каплей в море недостатков. Серые бетонные стены с выцветшими объявлениями были разрисованы граффити и корявыми, незнакомыми роботу иероглифами; ступеньки, которые вели в подвал, где и располагалось «местечко», потрескались и с каждым шагом осыпались прямо под ногами. Покрытый пылью и сетью глубоких трещин кристальный фонарь снаружи едва-едва освещал покосившуюся и покрытую толстым слоем чёрной гари вывеску, прочесть которую было не легче, чем отыскать адрес этой несчастной забегаловки. Владелец так называемого «кабаре» недоверчиво выслушал чудную четвёрку монстров, состоявшую из: повелительно улыбающегося человекоподобного робота, весь вид которого словно намекал на то, кто на самом деле кого нанимает; довольно крупного, но очень застенчивого призрака, первое появление которого через запертую дверь едва не довело до инфаркта одного из пожилых посетителей; плавающей прямо в воздухе рыбки с изумрудной чешуёй и синими волосами, из макушки которой рос тонкий прутик с фонариком, а изо рта вместо слов вылетали белые ноты — обеспечившие инфаркт того пожилого посетителя и хлопоты другого посетителя, по счастливой случайности оказавшегося целителем; и, наконец, рыжий прямоходящий кот с мучительным, страдальческим оскалом, одетый в жёлто-красную форму персонала закусочной быстрого питания, коленки которого подгибались под тяжестью чемоданов с багажом всей группы. После длительных переговоров Меттатону и его «банде» предоставили работу и комнаты на верхних этажах. Кажется, в Метрополисе рабовла… работодатели были очень даже не против обеспечить своих подопечных жильём непосредственно в здании. Много позже владелец кабаре, Тимональд — которого Меттатон зауважал за невозмутимость, предпринимательскую жилку и потрясающее умение зажимать заработную плату до крайних сроков — пояснил, что эта практика повсеместно использовалась на поверхности. Во многом это происходило из-за заморочек с транспортом и ситуаций, в которых работникам приходилось принимать работу на другом конце города. Если учесть исполинскую площадь Метрополиса, несчастным удалось бы поспать исключительно в общественном транспорте, между прыжками с ветки на ветку. Сам концепт воздушного транспорта тогда тщательно скрывался и всплыл совсем недавно — со слов бог весть откуда знающей Альфис, он был сырее воздуха в Водопаде и посему умалчивался, дабы не взбудоражить умы жителей, уставших от скудного выбора транспортных средств. Право, за вычетом неимоверно дорогостоящих во всех отношениях самолётов, вертолётов и иных -лётов, список наименований был следующим: метро, монорельсы и небесные поезда, автомобили, скутеры и гироскутеры, мотоциклы и скарабеи, гиперпетли и просто невозможное количество велосипедов.       Как с таким скудным выбором настолько огромный город вообще существовал?!       Как итог, проблема под кодовым названием «как добираться до этой проклятой дыры» была уничтожена ещё до своего рождения. Рабочая смена начиналась в шесть утра и заканчивалась в шесть вечера; уже после заключения трудового договора выяснилось, что днём в этом кабаре посетителей было даже меньше, чем алкоголя в разбавленных напитках бара. С одной стороны, было бессмысленно даже тратить заряд аккумуляторов на практически пустую аудиторию — сам Тимональд подмечал это, в лоб заявив четвёрке монстров, что нанял их исключительно для хоть какой-нибудь суеты в дневное время и из-за нежелания менять круглосуточную лицензию на ночную. Но с другой… Меттатон всё равно это делал — всё равно выкладывался на все сто процентов. Его фанатам из Подземелья, по-прежнему присутствующим на выступлениях и готовых идти за ним даже в такие злачные заведения, был очень по душе номер с трансформацией — а если публика чего-то желает, его святым долгом было это предоставить!       Пусть Тимо с беззлобным ехидством и называл тот номер «стриптизом в железе».       Это было спокойное время — даже слишком спокойное. Каждый раз, поднимаясь из подвального помещения на надземный этаж с их небольшими, более чем скромно обставленными комнатками, робот с тоской разглядывал через голосеть неоновые вывески на зданиях акрополей или с печальной ностальгией вспоминал былые времена. Вспоминал красную ковровую дорожку в его курорте, брошенном им в Подземелье, вспоминал шестизвёздочные — он лично нарёк их таковыми — отель и ресторан. Вспоминалась и его скульптура из жёлтого, почти лишённого прожилок мрамора в центре фонтана. Было глупостью отрицать, что лишение всего того, что он имел в Подземелье, не ударило по нему сильнее, чем по всем остальным. Он никогда не подумал бы о том, чтобы сдаться — всё-таки Меттатон был далеко не глуп и понимал, что начало карьеры редко бывает стремительным — но серость и отсутствие привычной роскоши… раздражали. По крайней мере, Блуки его поддерживал.       Хандра продлилась столько же, сколько длились апатичные и преисполненные жалости к самому себе ночи: меньше недели, и то с натяжкой. Он и думать не хочет, в какую сторону повернулось бы колесо его жизни, если бы он, повинуясь порыву своей угнетённой души, ответил на просьбу Альфис отказом.       Человеческий «страж». Встреча с ним была… освежающей. Наверно, из-за этой встречи он и рванул вперёд с новой силой, решительно вырываясь из болота уныния, совершенно ему несвойственного и ему не подходящего. Каким бы замечательным и восхитительным он ни был, никто не собирался подносить ему славу на блюдечке с золотой каёмочкой — блюдечко требовалось отобрать у одних, золото для каёмочки у других, а славу зубами оторвать от изнеженного, рыхлого тела шоу-бизнеса, вместе с кожей и мясом. Ничто из этого никогда его не смущало; этот ленивый, но жестокий по отношению к слабым зверь не предполагал иного маршрута к славе. Иначе дела здесь и не делались. Правда, если Подземелье в этом плане напоминало детскую песочницу, то поверхность была похожа на бухту, кишащую акулами-убийцами.       Тимональд, выслушивая рассуждения заметно оживившегося робота, одобрил сравнение и заметил, что в такой ситуации лучший выход — поранить кого-нибудь другого и быстро плыть к берегу, пока почуявшие запах крови акулы отвлекаются на менее удачливого товарища. Такой взгляд на ситуацию, пусть и казался единственно верным, чувствовался… неправильным. Идти по головам — это одно, но идти усыпанной мокрым от крови прахом дорожкой его отвращало; в глазах своих фанатов он был героем — и предпочитал им же и оставаться.       Твёрдо решив прибегать к безыскусным и кровавым методам только в случае абсолютной необходимости — к примеру, по отношению к злодеям и на глазах у трепещущей аудитории, — Меттатон начал планировать. Вариант «прыгать по Метрополису в поисках лучшей работы», предложенный Смуреной, робот отбросил быстро и решительно — репутация колоса на ветру, эдакой стрекозы, скачущей от одного работодателя к другому, ему была ни к чему. К тому же, он слишком уж сдружился с Тимо для того, чтобы подбросить ему такую свинью. По ночам, подключив свои аккумуляторы к единственной розетке, он переключал рычажок на своей спине и в менее энергозатратной форме сидел на грязно-зелёном кресле с разорванной местами обивкой, читая всё, что могли предоставить монеты доступа к голосети. Вначале документацию и изданные для монстров информационные буклеты о людском обществе, затем человеческий алфавит, по меткому определению Фриска, похожий на многоглавую гидру, и подробные курсы обучения языку. Вскоре монстр перешёл к краткому обзору человеческой истории и, наконец, журналам с новостными сводками и трендами. В те дни Меттатон потерял счёт тому, сколько монет он перевёл на свои ночные посиделки. Ему требовалось узнать о ситуации в бизнесе, он был обязан понимать, куда дует ветер, чего жаждала публика и что было модно.       Наверное, ему просто везёт. Просто и банально везёт, насколько приземлённым и ни казалось это понятие; он предпочитал ситуации, в которых решали его умения и внешность, а не везение. Как ни парадоксально, в те времена модными стали монстры — люди, пусть и настороженно косившиеся на новых соседей, оказались не в меру любопытными. Всё новое и непонятное многие из них стремились познать, и пускай некоторые подопечные Правительства ворчали и всеми силами избегали граждан Королевства, таких было меньшинство. Выход был очевиден. Оказалось нетрудно провести самодельную, кустарную кампанию — все свободные средства в его распоряжении уходили на рекламу заведения Тимо, и не подозревающего о подобной деятельности своего работника. На поверку обнаружилось, что голосеть полезна не только для поиска и распространения информации — заводить новые знакомства в ней оказалось не только просто, но и эффективно. По крайней мере для монстра, прекрасно знающего своё дело.       Результат кропотливой работы Меттатона был под стать ему самому — внушительный и превосходный. Тимо, опешивший от наплыва посетителей, желавших поглядеть на настоящих монстров без уличения в невежливости или чём-нибудь похуже, так никогда и не узнал, кого благодарить за успех его заведения. Госпожа-удача с благосклонностью взирала на робота: как раз за неделю до истечения трудового договора его банде предложили новое, куда более перспективное место. Тимо, для которого наплыв посетителей был непривычен и даже в тягость, отпустил своих работников с облегчённым вздохом. Впрочем, ушли не все. Когда грубоватый, но добродушный человек в свойственной ему прямолинейной манере спросил, не хочет ли кто-либо из них остаться на дневной смене, Смурена ответила согласием. В какой-то мере Меттатон мог её понять: молодая девушка-монстр, хоть и желала признания, была ещё слишком стеснительной и слишком беспокоилась о своей сестре, спустя некоторое время поселившейся с нею в одной комнате. Старый город подходил для амальгамета лучше акрополей и бульвара; в конце концов, работа с Тимо была не настолько уж плохой. Когда посетителей из-за кампании Меттатона стало в разы больше, немногословный мужчина даже соизволил отчистить от гари свою вывеску и закрасить испещрённую цветными граффити стену, придавая своему заведению более пристойный облик.       Новый агент Меттатона, одним вечером выслушавший историю только-только начинавшей загораться звезды, вежливо и лишь с крохотной искрой зависти отметил везение своего клиента. Встреча с Альфис, удача в Подземелье, только-только расцветающий успех на Поверхности… Кто ещё может сказать, что молния не бьёт в одно место дважды?       Меттатон всегда знал, что заслуживает большего. Нет, не совсем корректная формулировка. Он может большее, может лучше. Нужен был лишь небольшой толчок, небольшая… инерция. Умение воспользоваться положением, обернуть его в свою пользу, Меттатон всегда считал своим кредо. Делало ли это его плохим монстром? Напротив. Те, кто был не в состоянии делать подобное, по мнению монстра, должны были смотреть на его пример и учиться, учиться и ещё раз учиться! Где-то между одним из «учиться» также можно вставить «восторгаться», но это было опционально. В конце концов, восторг обычно следовал за ним по пятам, бок о бок с великолепием.       — Мистер, с вами всё в порядке? Ваши зрачки… раскололись и вращаются против часовой стрелки, — осторожно проговорил Яков, наклонив голову и вглядываясь в лицо робота.       Встрепенувшись и тряхнув волосами, Меттатон поднял взгляд и одарил сидящего напротив человека улыбкой под номером семьдесят семь: «виновато-великолепной». Вынырнув из прохладного омута воспоминаний, он не слишком грубо попенял себя за отвлечение от реальности. События последней пары дней вынудили его оглянуться в прошлое с высоты достигнутых им результатов и убедить себя в том, что он всё делал верно. Быть может, дело было в том, что вчера у него буквально вся жизнь перед глазами промелькнула, а сейчас он лишь пытался внимательнее рассмотреть каждый из кадров? Но полно — от него ждали ответа.       — Разумеется, дорогуша; я лишь задумался о прошлом. Глаза порой вытворяют такое, когда я в задумчивости. Надеюсь, это выглядит не странно?       Сидящий на стуле бледный темноволосый мужчина, на лице которого была тяжёлым клеймом отпечатана почти скорбная грусть, с неуверенным смешком покачал головой. Кончиком пальца постукивая по голостеклу зажатого в руке кодекса с деликатным пластиковым корпусом, облачённый в старомодный фрак человек задумчиво хмурил густые брови, подбирая нужные слова. Меттатон, благодушно предоставив ему необходимое время, обратил своё пристальное внимание на предмет в руках собеседника. Компактное и элегантное устройство, чем-то напоминающее книгу с твёрдым переплётом, являлось ни чем иным, как физическим интерфейсом для монет и печатей с ворохом дополнительных функций, недоступных обычной сети. На тыльной стороне корпуса, прямо под эмблемой фирмы-изготовителя, была специальная круглая выемка, в которую и вставлялась печать или монета. Только после этого на внутренней стороне пластиковой книги и появлялись тонкие странички голостекла, а кнопки по краям корпуса либо оставались стеклянными, либо начинали поблёскивать металлическим светом. Цены на такие кодексы кусались неслабо.       — Не странно, просто настораживающе, — тем временем отыскал нужные слова Яков, не замечая любующегося кодексом робота и опуская взгляд на странички с записью показаний. Меттатон лукаво склонил голову набок и закинул ногу на ногу, с деланым интересом пробежавшись взглядом по строчкам на матовом голостекле. Он не хотел показывать, что эти слова его уязвили — всё же «настораживающе» лишь на несколько шагов в сторону от «великолепно», не стоило из-за этого расстраиваться.       — Вот и славно. У вас есть ещё какие-либо вопросы, мсьё Красовский?       — Пара. Могли бы вы описать само пламя?       Из-за потемневшей розовой пластины на груди робота донёсся драматичный вздох.       — Оно было зелёным, как едва взошедший росток чайной розы, обжигающим, как полуденное солнце в те дни, когда все магазинчики с хороженым закрыты на техническое обслуживание, и быстрым, как мои работники в конце своей смены. Что именно вы желаете узнать, мсьё Красовский?       — Я не могу не заметить, что ваш корпус… повреждён.       Настал черёд Меттатона склонять голову набок — да так, что металл глухо звякнул. Даже густые чёрные волосы не заглушили звук соприкосновения головы с плечом, укрытым длинным крылоподобным наплечником.       — Да что вы говорите?       Только слепой не заметит исцарапанный и опалённый пластик на правой половине нагрудной пластины и искорёженную массу, некогда бывшую его рукой. Металл ярко блестел в свете летающих в помещении люменов и редких вольфрамовых лампочек, не укрытых даже простейшим плафоном. Радужные разводы на покрытой гарью поверхности чем-то напоминали те, что бывали на трассах города после дождя — как, например, такого, какой был лишь несколько часов назад. Настоящий ливень, перед которым воздух был наэлектризован настолько, что прекрасные волосы Меттатона распушились, как шерсть у рассерженного кота. Он с унылой мыслью подумал, что давно затевал устроить фотосессию под грозовым небом. Но в его нынешнем состоянии? Хороша шутка.       Отсутствие верхней конечности не причиняло такого уж сильного дискомфорта — куда большую опаску монстр чувствовал по отношению к обломанной пластине на груди, которая находилась слишком уж близко с расположенным в его торсе сердцем из померанита. Наплечное «крыло» чудесным образом уцелело при падении того плавящегося бетонного блока. Меттатон не хотел думать о куда большем чуде — о том, что бушующее зелёное пламя лишь лизнуло его корпус и малость опалило пластик. Альфис прожужжала ему все уши о том, что случилось бы, задень его пламя чуть сильнее. Взрыв, искра, безумие!.. Смерть и прах — от одного-единственного контакта. Монстры с их телами из магии и преисполненные искусственной жестокости опустошённые, как ни странно, были несовместимы друг с другом.       Поскорее бы Альфис разобралась со своими делами. Он не мог даже выйти из своих апартаментов в таком богомерзком виде — что могут подумать фанаты, если он засядет в своей норе, словно сыч?! Или, боже упаси, если они увидят его таким? Исключение, сделанное им для этого человека, лишь подтверждало правило — Меттатон не мог показываться на люди без руки и с изувеченным торсом.       — Прошу прощения, — виновато поёжился Яков, трактуя молчание собеседника по-своему и смущённо потирая шею. Висевшая на ней цепочка с подвеской в виде камушка, оплетённого серебристой проволокой, от этого движения едва слышно звякнула, соприкоснувшись с металлическими пуговицами на фраке. Подвеска Меттатону понравилась, в отличие от старомодного фрака. — Просто мне нужно знать — после… получения боевого ранения… не почувствовали ли вы, как вас затягивает в конфронтацию?       Боевое ранение? Интересная метафора, натолкнувшая его на не менее интересную мысль. Быть может, не показываться на публику было не самым оптимальным решением? Ведь можно было и сыграть на своей вовлечённости — в конце концов, он внёс свою лепту во всеобщую эвакуацию!       Он должен обговорить это с Блуки.       — Мистер?       — О? Да, разумеется.       — Вы… почувствовали? — осторожно уточнил человек. На поверхности правого зрачка зарябили крошечные буковки, изогнутые иероглифы на голостекле кодекса дрогнули, стремительно изменяя свой облик и перестраиваясь.       — Разумеется, дорогуша. Ты ведь знаешь, как работает конфронтация?       Яков отвёл взгляд в сторону и неуверенно кивнул, буквы на поверхности зрачка исчезли, но глаза всё равно оставались чудными. Меттатон никогда прежде не видел у людей таких глаз и всё никак не мог насытиться новым видом. Сам зрачок был идеально круглым, чем-то напоминая миниатюрное солнышко с ярко сияющим золотым кольцом по краям и тёмными завихрениями внутри; бледно-голубая радужка, цветом напоминавшая люминесцентную воду в зоне Водопада, слабо светилась в комфортном полумраке. Было почти невозможно различить пятна или полосы на циановом кольце, в особенности — в свете уютно потрескивающего камина, единственного источника освещения. Ему захотелось спросить.       — Должен заметить, мсьё Красовский, в этой гостиной не у одного меня необычные глаза, — будничным тоном проворковал монстр, поглаживая подлокотник кресла с обивкой винного цвета. — Ваши глаза более чем отличаются. Хотелось бы узнать…       — Имплантаты из криолитового стекла. Серия «Анима», полноценное восстановление зрения с прямым подключением к мозгу. Да, операция на моих глазах была необходима, — исчерпывающим ответом хрипло процедил Яков тоном, отбрасывающим все дальнейшие вопросы.       Меттатон сконфуженно поник, уязвлённый резкой интонацией человека. Медленно покачав головой, Яков со вздохом помассировал переносицу, видимо, незамедлительно пожалев о грубости.       — Простите за вспышку. Я смертельно устал от расспросов и косых взглядов. Другие люди… резко реагируют на глазные протезы и ношение линз за пределами работы. Считайте это причудой моего народа. Можно изменять тело вплоть до момента, когда из органики останутся лишь глаза с мозгом, никто слова не скажет. Но глаза? О нет, глаза — уже слишком. Каждый считает своим долгом указать мне, что я совершенно точно что-то скрываю, и мне это осточертело.       Он гневно фыркнул и насупился, словно обиженный ребёнок. Позволив себе слабо улыбнуться (улыбка номер двадцать восемь, «робко-воодушевляющая»), монстр приосанился и участливо покачал головой.       — И в мыслях не было говорить что-либо столь нетактичное. Просто они выглядят… — он тихонько хмыкнул, — настораживающе.       Впервые за всё время его визита уголки рта этого печального человека дрогнули и чуть приподнялись.       — Туше.       Кажется, ободрение чуть улучшило настрой Якова.       — Последний вопрос, мистер. Если не было прямого контакта с атакой… как вы оказались в конфронтации? И как вы выбрались из неё? Если мне не изменяет память, монстр не может сделать это без… взаимного согласия. И атакующий… его бы не предоставил, это можно сказать наверняка.       Робот задумчиво прикусил губу и пожал плечами.       — Затягивает не только после контакта с «атакой», мистер. Достаточно намерения, понимаете? Уверен, я не единственный, кого затянуло — многие даже не получили никаких повреждений для этого. Что до выхода… я чувствовал, что мой противник пал буквально спустя секунду после начала конфронтации. А выбросило прежде, чем вы успеете сказать «блеск», дорогой гость; и, честно говоря, я даже не успел толком его разглядеть. Помню… помню, что в момент конфронтации я почувствовал укол — словно кто-то пытался со мной заговорить, но просто не сумел этого сделать. Больше ничего.       Солидно кивнув и опустив взгляд на серо-матовое голостекло, человек в несколько касаний дополнил текст на гладкой поверхности страниц своего кодекса. Меттатон отвёл взгляд в сторону, усердно стараясь скрыть свою неуверенность. Он умолчал лишь об одном — о чувстве, возникшем во время «укола». Тоскливое, печальное чувство, от которого наворачиваются слезы: это можно было сравнить… как если бы сознание «павшего», но ещё не погибшего монстра в его подвешенном состоянии было не заперто в теле, но свободно находилось рядом со своим телом. Меттатон не до конца понимал эту странную ассоциацию, руководствуясь лишь чувствами — чувствами неописуемой тоски от вида оплакивающих тебя родных и друзей, ужаса от взгляда на собственное неподвижное тело, ропота и непонимания того, почему это произошло именно с тобой. Эти чувства, вспыхнувшие на несколько жалких секунд и прерванные со смертью противника, задели его, как раскалённая игла глубоко в голове, до которой так просто не дотянешься. Лучшим способом справиться с нею было не замечать её, что Меттатон и сделал. Выходило средне.       Всколыхнувшиеся воспоминания о Шарлотте положения не улучшали.       С демонстративным вздохом поднявшись со своего кресла (фантомные боли в оплавленной руке нахлынули с новой силой), робот подбоченился и подождал, пока человек не поднимется вслед за ним. Тёмный фрак Якова вкупе с брошью правительственного змея ненавязчиво намекал на то, где именно он работал, однако смысл самой должности от молодой звезды ускользнул. Как называют людей, опрашивающих жертв какой-нибудь катастрофы? Психологи?       Ну да неважно. От парочки заданных вопросов он не обеднеет, а к интервью даже не привык — он был для них рождён.       — Спасибо, мистер, — благодарно кивнул человек, бережно заворачивая металлический корпус кодекса в чехол из чёрной кожи и помещая его в небольшой наплечный кейс. Подняв искусственные глаза на своего собеседника, мужчина слабо улыбнулся. — Ваша информация была более чем полезна.       Меттатон с торжественным кивком вооружился улыбкой под номером десять.       — Пустяки, — промурлыкал он, шутливо отмахнувшись от самую малость смущённого человека, — Было удовольствием с вами побеседовать.       Чуть прищурив светящиеся глаза, Яков медленно кивнул и поднялся вслед за монстром. Подавив необъяснимую волну враждебности по отношению к человеку, нахлынувшую уже в пятый раз за этот вечер, робот принял протянутую ему ладонь и грациозно её пожал.       — Понятно. Не смею вас более задерживать, мистер Меттатон.       Проводив человека до выхода из апартаментов и закрыв за ним тяжёлую дверь, робот позволил себе убрать со своего лица улыбку под номером десять и со вздохом плюхнулся в мягкое кресло прямо посреди коридора. Десятая — «буднично-вежливая» — улыбка всегда требовала от него наибольшей концентрации. Монстр давно приноровился и управлять своими улыбками ему было проще, чем дышать, но конкретно эта всегда выпивала из него больше всего заряда аккумуляторов.       До прихода второго гостя у него было в запасе немного времени. С усилием поднявшись с кресла, робот, ступая по до крайности дорогому шёлковому ковру времён Старого мира, вошёл в гостиную и устроился в кресле перед камином, будничным движением подняв со столика медную печать и сосредоточившись на чувстве твёрдости в своей ладони.       Издав лёгкий переливчатый звон, в воздухе перед развалившимся в кресле роботом возник парящий экран из ярко-розового голостекла с медными вставками. Шрифт с завитушками, наверное, было бы сложно прочесть кому-либо другому, но он был рождён для того, чтобы читать такое.

ГОЛОСЕТЬ v 225.77 ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МТТ ВОЗОБНОВИТЬ ПРЕДЫДУЩУЮ СЕССИЮ? ВОЗОБНОВИТЬ   ᅠᅠᅠᅠ   НЕ ВОЗОБНОВЛЯТЬ

      Не было нужды ничего возобновлять. Сейчас его заинтересовало нечто вполне конкретное и довольно… свежее — нечто, что произошло лишь вчера. Краем глаза покосившись на истерзанную правую руку, Меттатон повернулся обратно к голостеклу и протянул ладонь, осторожными движениями пальцев создавая новую сессию и вводя в боковую строку поисковой запрос.       Как только информация обработалась и на экран вспыли результаты поиска, робот с протяжным вздохом пробормотал нечто нечленораздельное. Ну разумеется — за целый день о катастрофе на Королевском бульваре растрезвонили на всю голосеть. Статьи в новостных голожурналах, статьи на информационных сайтах, сотни и тысячи страниц обсуждений на форумах и анонимных имиджбордах. Ему даже не пришлось лезть в луковичную сеть для того, чтобы поглядеть особо откровенные мнения: просматривая результаты поиска, Меттатон выбрал один с наибольшим количеством откликов. Листать три тысячи страниц было бессмысленно; монстр наобум ткнул в боковой перечень, отыскав последнюю страничку.       Zeus2696: я всегда говорил, что они рано или поздно взорвут самих себя.       Umi: прочитай топикстартера или последние десять страниц обсуждения внимательнее, зевс. на худой конец, поиск по теме. они себя не взрывали — опустошённый завалился среди бела дня.       Zeus2696: читай больше бульварной прессы. инфа сотка, наши просто пытаются их прикрыть.       Umi: я была на этом празднике, умник. опустошённый пиро устроил там фейверк. хорошо хоть аресовцы нас вывели.       Grammar Nazi: «Фейерверк» пишется не так.       Umi: господи, только не снова! хочешь повторить тот незабываемый случай с моим стремлением, коль? я могу это обеспечить!       LassO: Кто-нибудь вообще в курсе, что собираются делать с платформой? Я и так на работу из-за этого не смог добраться.       Umi: используй метро, боже.       LassO: На метро доехать до верхних уровней акрополя? Отличный совет, спасибо!       OOO: ноги у тебя вообще есть, или ты желейный монстр?       LassO: Дружище, ты вообще в акрополе хоть раз бывал, или всю жизнь провёл за голоэкраном? НА НОГАХ ТУДА НЕ ДОБЕРЁШЬСЯ!       OOO: пошевели мозгами и дойди до аэроплатформы другого района, боже! бульварная платформа не единственная в мире, знаешь ли. не нравится метро — есть такси, велики, самоцветы прыжков на худой конец. мир полон идиотов.       LassO: Да пошёл ты.       Zeus2696: чёрт, я залез только что в луковичную сеть — реально, их опустошённый попытался подорвать. там ещё фотки… эту аэроплатформу будут чинить неделю, не меньше. там сплошная оплавленная масса. не повезло же опустошить именно пиро – какой-нибудь гравитационник устроил бы куда меньше вреда. то что осталось даже не переработку не отправить!       Umi: говорила же. хорошо хоть не умер никто… по крайней мере, надеюсь что никто. а платформу выстроят за два-три дня, вот увидишь.       Zeus2696: но что бедолаги сделали-то такого? не, меня конечно пару раз затягивали в конфронтацию без всяких на то причин, но это было не НАСТОЛЬКО плохо. плохо уровня «да сколько можно, ироды», а не уровня «подошлю-ка на их праздник террористов».       ООО: с чего ты решил что к ним «подослали»? может, тот пустой тупо оказался не в то время не в том месте.       Zeus2696: чувак, подумай. там аресовцы круговую оборону держали. аресовцы! я не думаю, что все это время опустошённый просто прятался в каком-нибудь ящике из-под паучьего сидра и ждал момента.       Umi: к слову, кто-нибудь этот сидр пробовал? меня напрягают плавающие там пауки.       ООО: норм, они на вкус как малина.       LassO: И вы зовёте меня идиотом? Уроды.       OOO: даааа, ещё больше соли.       Zeus2696: не, серьёзно. они жесть какие странные и вполне могут себя подорвать — тут моё мнение остаётся неизменным, лично знаю одного чудака — но какого, простите, дьявола кто-то к ним опустошённых телепортирует, да ещё через все барьеры и блоки?       Umi: может, насолили кому. какой-нибудь богатый идиот проиграл в конфронтации и решил отомстить.       Zeus2796: откуда у богатого идиота может найтись гребанный опустошённый?       Umi: ты что, вчера родился? передоз яда, ясно как летний день. подобрали какого-нибудь несчастного из муравейника или старого города, да и накачали по самые гланды.       Jeff89: может, поговорим о чем-нибудь более приятном?       Zeus2696: Блин, прости Джефф.       Umi: ум, да. в общем, остаётся ждать какой-нибудь утечки. аресовцы ещё не давали никаких комментариев, да? ладно, немного оффтопа. что там насчёт пакетиков краски на холи, зевс?       Этого было достаточно. Жестом отозвав экран голосети, монстр задумчиво проследил за тем, как осколки расколовшегося стекла с жалобным звоном на лету рассыпаются в пыль. Настроения людей были… не такими уж и враждебными; он ожидал куда большей злости, пусть даже монстры не давали никакого повода для неё. Это ведь работало именно так, верно? И, правды ради, он чувствовал себя гадко. Может, из-за руки; может, из-за неприятного ощущения, что всем было по большему счёту плевать на произошедшее — до тех пор, пока это не затрагивало их самих. Тысячи страниц обсуждений намекали на иное, однако проблема была не в огласке, но в молниеносной потере интереса. Понятное дело, не было никаких жертв — и траура, соответственно, тоже, — но тогда на аэроплатформе все здорово перепугались. Кто знает, сколько невинных монстров погибло бы, если бы люди не курировали каждую секунду мероприятия?       Сам факт такой опеки был немного унизителен, а то, что на следующий же день даже свидетели забыли о произошедшем и принялись с предвкушением обсуждать грядущий фестиваль красок, Меттатона просто обескураживало и сердило. Стоило быть откровенным — сам робот был отнюдь не альтруистом и думал о других не так уж и часто, он вполне мог понять и оценить здоровую порцию эгоизма; проклятье, лишь для того, чтобы начать ценить близких ему монстров, ему пришлось пережить не очень приятный опыт принудительной… ампутации, так о каком альтруизме вообще могла идти речь?       … а может, его сердило не безразличие людей, а банальная скука и злость от невозможности выбраться наружу и сверлящего его голову чувства, что возникло во время конфронтации. Этот вариант также не стоило списывать со счётов. Менять форму с повреждённым корпусом было опасно, безделье было мучительно, а чувство и навязчивые мысли о смерти, в которой он даже не виноват — тоскливы; от нетерпения монстр начал нервно ёрзать на кресле, с силой стиснув между металлическими пальцами гладкую печать с эмблемой обвившего диск змея.       Прозвеневшая во всех комнатах резкая трель скрипки для истязаемого ожиданием робота была подобна сонму ангелов, спустившихся с небес. Магическим снарядом рванув к двери и не замечая сбившегося на паркете ковра, он с судорожным вздохом принялся колдовать над дверными замками и цепочками, даже не выглянув в глазок.       — Альфис! — сладко пропел робот, наклонившись и порывисто обняв вздрогнувшую от неожиданности подругу уцелевшей рукой. — Я уж было думал, что ты обо мне позабыла!       — Г-глупости, Меттатон, — со смущённой улыбкой покачала головой рептилия, утешительно похлопав его по спине — предусмотрительно избегая небольшую выемку с переключателем. — Просто немного задержалась, пока искала необходимые инструменты и материалы. Сложно найти хороший металл в наше время!       Энергично кивая, он решительно подтолкнул девушку внутрь своего скромного жилища, предусмотрительно захлопнув за ними дверь. Потоптавшись на розовом коврике с витиеватой надписью «Добро пожаловать!», Альфис с благоговейным вздохом огляделась по сторонам, перехватив внушительных размеров кожаный чемоданчик в обе руки.       — Я и не думала, что у тебя тут настолько к-красиво, Метта!       — О, пустое, лишь безделушки, — с равнодушной миной отмахнулся робот, пусть на самом деле от её слов он и разомлел, как кот на жарком солнышке. Он потратил много времени и сил на то, чтобы обустроить собственное жилище — несмотря на его любовь к розовому цвету, в вопросе выбора материала он предпочёл яркому пластику тёмную древесину, более доступную, но все ещё изысканную. Паркет и потолок, стены и дверь, все без исключения предметы мебели были заботливо обработаны и сделаны из цейлонского эбена — дерева с блестящей, почти глянцево-чёрной сердцевиной.       Найти по-настоящему хорошую мебель в нынешние времена было задачкой уровня раскрытия неопределённостей. Большая часть поставляемой на рынок древесины была взращена с использованием магии и за версту разила прогорклым, кисловатым запахом — запахом дерева, которое просто не получило всех требуемых для него минералов, и в действительности являвшегося лишь мёртвым пластом строительного материала. На ощупь эта древесина тоже отличалась от той, настоящей — с каждым касанием можно было почувствовать, как нечто незримое струилось под неестественно гладкой поверхностью, словно мириады мельчайших металлических шариков, покалывающих кончики пальцев. На фоне настоящей древесины, пульсировавшей спокойной и уверенной силой, это покалывание было приторно-омерзительным.       Была причина, по которой монеты доступа делались исключительно из настоящего дерева, в росте коего магия не участвовала, пусть даже из-за этого цены этих монет с каждым прошедшим днём росли, как на дрожжах.       — Ну так что, сможешь починить… это? — с нетерпением выпалил робот, когда Альфис вошла в его гостиную и окинула повреждённую половину его корпуса оценивающим взглядом.       Обыкновенно скромная рептилия с повелительным смешком приподняла бровь.       — Если бы я не смогла, то незамедлительно сбросилась прямо с твоего балкона от стыда. Устраивайся поудобнее!       С облегчённым и благодарным вздохом расправив плечи, робот поспешил исполнить данные ему инструкции, устроившись в кресле, в котором ещё несколько минут назад нервно ёрзал. Тщательно осмотрев повреждения своего же детища, учёная сокрушенно покачала головой.       — Почему ты не сказал, что центральный корпус тоже повреждён? Я бы захватила пластика и краски, — попеняла девушка, снимая с плеч белый пиджак с золотисто-жёлтыми рукавами и воротником и в очаровательном прыжке повесив его на спинку кресла. — Это займёт чуть больше времени. Можешь занять себя чем-нибудь — только, прошу, без музыки и фильмов. Мне нужно сосредоточиться, — предупредила она, положив чемоданчик на кофейный столик и открывая его.       Судорожно сглотнув при виде блеснувших внутри инструментов и металлических пластин, он неуверенно пригладил закрывавшие правый глаз чёрные волосы.       — Я могу включить свет. Нужно? — охотно предложил он, не особо радуясь перспективе провести несколько часов в одном положении, страшась, как бы его подруга в темноте не перекроила его тело на новый лад. Альфис работала быстро — почти аномально быстро, можно сказать — однако не стоило отбрасывать вероятность того, что учёная «заиграется» и припаяет ему пару лишних рук и глаз.       В этом случае плакал его человекоподобный облик.       — Не нужно, я всё в-вижу, — отрицательно покачала головой девушка, взяв в руки быстро нагревающийся паяльник и критическим взглядом окидывая повреждения своего подопечного. — Просто постарайся… отвлечься. Обещаю, это будет недолго.       Ему хотелось спросить, будет ли это также «не больно», но Альфис уже наклонилась к его руке, поднося к искорёженному металлу раскалённый инструмент, и посему он благоразумно заткнулся. В целой руке всё это время была зажата медная печать; слабым усилием воли призывая розовый экран с медными металлическими вкраплениями на самых краях голостекла, Меттатон, задумавшись, осторожно набрал небольшой поисковый запрос, стараясь игнорировать тупую боль в плече и звон, с которым от его тела отделялись искривлённые куски металла. Вопрос, который он решил задать голосети на этот раз, даже близко не стоял со столь серьёзными темами, как будущее обеих рас и вопросы восприятия чужих бед. Этот вопрос просто был ему любопытен на данный момент — не более того. Он забыл бы его на следующий день, если бы не обнаружил себя в столь неловком… положении. Наверное, роботу бы стоило проверить свой личный сайт или посмотреть, не ответил ли его агент на отправленное ещё до всей этой дьявольщины сообщение насчёт котёнка, которого тот пытался всучить своему подопечному, но из-за покалывающего нос запаха плавящегося металла и странной нечувствительности во всей правой половине тела — похоже, Альфис изолировала от его души эту его часть — он чувствовал себя по-особенному легкомысленным.

«ИМПЛАНТАТЫ»

      Найти что-нибудь стоящее в целом ворохе информационных сайтов и рекламных баннеров всевозможных клиник было не так уж просто. С мрачным выражением просмотрев сухие перечни протезов всех сортов и калибров и с лёгким недоумением пробежавшись взглядом по искусственным органам и мозговым микросхемам с дополнениями к шейному чипу, Меттатон отыскал коротенькую статейку, описывающую искусственные части тел людей простыми словами — так, чтобы было понятно даже мольдмоллам.       Тут он немного загнул.

«Глубокому изучению технологий синтетических тканей и механических протезов было уделено необходимое внимание и время только после катастрофы в «Асклепие» (ссылка в примечаниях), биохимики в котором исследовали способы полноценной регенерации тканей повреждённых частей тела путём репликации стволовых клеток. Когда исследования, которые начинались с простейшего исцеления глубоких шрамов, завершились атакой обезображенных и обезумевших жертв с десятками конечностей и изменёнными, деформированными внутренними органами, Стражами был издан запрет на дальнейшие исследования в этой области. До тех пор, пока не будут выявлены причины столь драматичного исхода и не будет найден способ их избежать, запрет будет сохранять свою силу (полный текст обращения можно найти в ссылке в примечаниях). До сей поры наиболее разумным решением были признаны искусственные части тела, которые использовались ещё в Старом мире. Поначалу протезы и имплантаты имели весьма непритязательный облик. В производстве использовались металлы и химические соединения, защищаемые имитацией кожи и несколькими слоями силикона. Микроэлектрические шарнирные протезы, реагирующие на сигналы мышц, требовали заряда аккумуляторов и являлись скудным прототипом современных протезов серии «Анима» (таблица эволюции протезов и статья об этой серии в примечаниях). Подробнее об этих индивидуальных, полностью подвижных протезах, идеально заменяющих утерянные конечности и даже их превосходящих, можно прочесть в соседней статье «Анима. Плюсы и минусы, или почему тратить энергию души на руку — разумное решение».

      Он, сам того не ведая, прыгнул на соседнюю статью, рассказывающую о глазах с сетевым интерфейсом и аналоге подобного для невредимых глаз, зовущемся голо-линзами: такие позволяли просматривать заранее составленный список страниц или, при установленном в искусственных руках макросе и размещённой в слоте монетой, абсолютно всю голосеть на постоянной основе! Упоминался даже боевой интерфейс для улучшения прицела, но об этом рассказывалось лишь вскользь. В другой статье говорили о зубных протезах с выдвигающимися для неясных целей клыками, в следующей — о чудных искусственных руках с установленными в пальцы ракетными установками или лезвиями, выдвигающимися из костяшек при сжимании кулака. Как чудно! Ноги со встроенным в подошву ракетным ускорителем, наречённые саркастичным автором статьи «сандалиями Гермеса», заинтересовали его самого.       Он уже собирался спросить о подобном улучшении Альфис, но резкий зуд в правом «крыле» прервал рассуждения монстра; подпрыгнув от неожиданности, он медленно и с драматичным металлическим скрипом повернул голову к учёной. Та, словно заметив убийственный взгляд своего подопечного, быстро отряхнула тяжёлый инструмент от металлической стружки и с нервным смешком спрятала его за спину.       — Нужно было… доработать н-напильником! — начала оправдываться девушка, под гнётом тяжёлого взгляда робота переминаясь с ноги на ногу.       — Альфис, драгоценная моя, причём тут моё крыло? — нежно, участливо поинтересовался Меттатон, поигрывая зажатой в руке медной печатью. — Если мои глаза меня не обманывают, оно повреждено не было.       Прохладная поверхность блестящего металла была приятна на ощупь — тонкие нити его магии, наполняющие каждую часть его горячего железного тела, сносно справлялись с передачей тактильных ощущений, даже белые перчатки не были помехой.       — Я намереваюсь полностью заменить грудную пластину, — неуверенно пояснила монстр-рептилия, покосившись в сторону своего кожаного чемодана. — Так как на её исправление у меня недостаточно металла, я подумала…       Глаза монстра опасно сузились; зрачок, расколовшись на две равные половинки, принялся угрожающе вращаться по часовой стрелке. Альфис, привыкшая и не слишком страшившаяся старого друга, с удручённым вздохом покачала головой.       — Ох боже.       — Золотце, дорогуша, я ценю тебя превыше всех прочих учёных этого мира, живых и мёртвых, но ты просто не понимаешь, что ты собираешься делать. Это в высшей степени неразумно! — промурлыкал Меттатон с интонацией серийного убийцы — одного из тех, что перед непосредственным убийством поют своим жертвам песни собственного сочинения до тех пор, пока несчастные не начинают молить о пощаде. — Я не против подвергать свой облик прогрессу, но я просто не могу позволить подвергнуть его регрессу! Уверен, ты понимаешь.       Облизнув раздвоенным языком пересохшие губы, девушка-рептилия, нервно переминаясь с ноги на ногу, сделала неуверенный шажок к Меттатону.       — Прости… — виновато промямлила она, пряча взгляд от робота. Но едва тот успел с победоносной улыбкой прикрыть глаза, девушка с фальшиво-горестным вздохом покачала головой, сетуя. — Просто я заметила, что логотипы организаций — также, как одежда и дизайн человеческих устройств — подвергаются… минимизации. Ну, знаешь, этот всеобщий девиз, «чем проще — тем лучше». Антенны втягиваются внутрь, кружева и подобные им дополнения — вчерашний день, а претенциозность стала пороком. Мне показалось, что если убрать слишком громоздкие элементы и сгладить углы, твой облик будет более современным. Ну да что я в этом понимаю? Тебе, без сомнения, лучше знать.       Судя по всему, его рот тоже был повреждён во время атаки опустошённой — ибо его магия в этом месте незамедлительно застыла, словно вода в скованной льдом реке. Челюсть робота со звоном ударилась о его нагрудную пластину, расколотый зрачок застыл, как по команде. Судорожно пролистывая в уме изменённые логотипы корпораций и последние образцы одежды с модных показов, он с ужасом осознал правоту Альфис, которая тем временем с довольной улыбкой взирала на то, с какой лёгкостью её друг клюнул на удочку.       Всё это время его дизайн был старым, как кости динозавров в музеях! Не в обиду Альфис.       — Это… так уж необходимо? — фальшиво-раздражённым тоном поинтересовался он, мысленно взмолившись, чтобы ему не пришлось выставлять себя дураком и говорить всё в лоб.       К счастью, Альфис воспользовалась невысказанной капитуляцией своего друга и энергично кивнула, прижимая к груди напильник. С драматичным вздохом закатив глаза, Меттатон неопределённо дёрнул подпиленным «крылом»; это было всё разрешение, что было нужно его подруге. Отбросив «скрытный» инструмент в сторону, девушка, более не нуждавшаяся в сокрытии очевидного, вооружилась небольшой бензопилой.       — Так как больше не приходится заниматься этим незаметно, я отключаю твои аккумуляторы, — предупредила его девушка-монстр, жестом попросив отпрянуть от спинки его кресла. — Нагрудную пластину нужно отрывать и перекраивать вновь, это может быть больно. Когда ты последний раз заряжался?       Меттатон кривовато усмехнулся — улыбка под номером девяносто семь, «саркастично-унылая». Ею, в силу причин, ему доводилось воспользоваться достаточно редко.       — Позавчера вечером, дорогуша. До всего… этого.       — Нормальная зарядка? — Альфис отсоединила его заднюю панель, тщательно осматривая целостность контактов и кабелей. Переключатель на спине должен всегда быть в идеальном состоянии: если от каждого прикосновения к спине он начнёт трансформироваться, Меттатона просто начнёт мутить вопреки строению его же тела.       Именно на тему зарядки роботу категорически не хотелось беседовать со старой подругой. Смущённо пригладив единственной оставшейся рукой непослушные волосы, он прокашлял ответ в собственный кулак.       —…эсс.       Учёная отстранилась от него, вопросительно изогнув бровь. В её глазах с лёгкостью можно было прочесть нехорошее предчувствие — Меттатон знал, что создательница этого тела поняла его с первого раза и лишь хотела удостовериться в его глупости. Или же просто надеялась, что он не был настолько глуп.       — Экспресс-зарядка, — повысил голос монстр, отворачиваясь от неё и смущённо потирая то место, где совсем недавно был подплавленный комок. Металл в этом месте был пока шероховатым и с неровностями; застывшие капельки оплавленного розового пластика чуть ниже, напротив померанитового сердца, напоминали те пузыри, которые появлялись на коже людей при ожогах. Волдыри, кажется.       Услышав признание, Альфис с обречённым стоном схватилась за голову, опершись рукой на изголовье кресла. Кажется, ей это не понравилось.       — Ты с ума сошёл, Метта! — пробормотала девушка, с испуганным осуждением уставившись на спинную панель его тела с заметным переключателем. — Я ведь просила!..       С презрительным фырканьем закатив глаза и поднявшись на ноги, Меттатон грациозной походкой приблизился к длинному шкафу-купе с зеркальными вставками в среднем отсеке. Хватило единственного оценивающего взгляда для того, чтобы робот раздражённо оскалился и на каблуках отвернулся от нелестного изображения. Позорно бежать в таком виде не представлялось возможным; всё, что ему оставалось, так это метаться по гостиной, подобно загнанному в угол зверю. Альфис же продолжала свою гневную тираду:       — Сколько раз я объясняла тебе, что подзаряжаться от людских душ слишком оп-пасно! — возмущалась бывшая королевская учёная, тоже прохаживаясь по шёлковому ковру чешуйчатыми лапками. — Один бог знает, что п-произойдёт, если ты захапаешь слишком много! Твои аккумуляторы могут взорваться, твоя душа может начать изменяться, р-решимость…       — Альфис, Альфис, Альфис! — резко прервав запнувшуюся подругу, Меттатон с усталым вздохом плюхнулся обратно в кресло. — Я понимаю твои тревоги, но это была крайняя необходимость…       — К-крайняя необходимость?! — взвыла она, обессиленно оседая на пол.       Выражение у Альфис было непривычной смесью из ужаса и злости; несмотря на милое платье, выглядела она сейчас жутко.       —…праздник был на носу, а нормальная зарядка длится слишком долго, я бы не успел ничего сделать! — начал оправдываться робот, с мольбой глядя в глаза начинающей закипать девушки. — Я взял совсем немного, и только взгляни на меня! Я полноценно функционирую целых два дня, усталости ни в одном глазу, и…       — Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что прозошло с Эндоджени и другими!       Он быстро захлопнул рот, в глубоком шоке разглядывая разъярённую учёную.       — Драгоценная моя, ты… преувеличиваешь угрозу. Я не делаю это постоянно! Ты просто не знаешь… — смущённо пролепетал он спустя несколько мучительно долгих секунд, удивлённо моргая и почти с опаской вжимаясь в спинку кресла.       Альфис с силой ударила кулаком по подлокотнику, заставив его подпрыгнуть от неожиданности.       — Я знаю получше твоего! — свирепо прошипела девушка, схватив его за подпиленное наплечное крыло и потянув на себя. Металл жалобно скрипнул; от злости она даже перестала заикаться. — Меньше всего на свете я хочу, чтобы из-за этого пострадал ещё кто-нибудь, доверившийся мне!       Нахмурившись, Меттатон резко дёрнулся, вырывая своё «крыло» из цепкого хвата рептилии. Но когда он взглянул в глаза Альфис, то увидел уже не ярость. Там были искреннее беспокойство, горечь и почти бессильный ужас.       — Из-за меня и так пострадали слишком многие, — тихо произнесла она, устало сгорбившись и уткнувшись лбом в подлокотник.       Когда он, замявшись, легонько погладил её по плечу, девушка с мрачной иронией рассмеялась и мотнула головой, по-прежнему упираясь лбом в мягкую ткань.       — Ты мой друг, Меттатон. Если это ничего не значит… — её голос дрогнул и сломался. — То твоё тело — единственное, что мне удалось сотворить самой. Никаких чужих чертежей, никаких украденных исследований — я сделала его сама. Ты… почти как мой детёныш, знаешь?       — То-то ты опекаешь меня так, — едва слышно отозвался Меттатон, мягко улыбаясь ей улыбкой под номером…       Хм. Кажется, такой улыбки он и не помнил.       — Ты не хуже меня знаешь, что это тело создано из металла, Альфис! Я не стану таким, как… амальгеты. У меня больше «физического», чем у самих людей! — с воодушевлением продолжал он, приподняв руку и участливо погладив Альфис уже по голове. Приметив, как дёрнулся её жёлтый хвост, прочувствовавший смену ветра робот с нажимом продолжал: — Я понимаю твоё беспокойство, но заверяю — оно беспочвенно.       — Ты не понимаешь, Метта, — уныло бросила рептилия, благодушно позволяя себя гладить, словно огромного котёнка. — Ты всё равно монстр. Один удар от опустошённого, даже частично опустошённого — и ты мёртв, как и любой из нас. А решимость и людские души — это не шутки.       — Слушай. Давай я пообещаю тебе пользоваться этим только в случаях крайнейшей необходимости, хм? Даже не крайней, но крайнейшей! — энергично предложил робот, похлопав учёную по затылку. Ему не нравилось видеть свою подругу в таком виде — какие бы между ними ни были разногласия, именно благодаря ей он смог воплотить свои мечты в реальность. И, правда, сейчас он действительно знатно облажался.       Недовольно заурчав, Альфис наконец подняла лицо от подлокотника. Меттатон с трудом удержался от смешка — на её лбу остался отпечаток от вышитого на винной обивке узора.       — Крайнейшая необходимость — это когда до концерта полчаса, а ты истратил весь заряд на то чтобы красоваться и фотографировать самого себя? — угрюмо поинтересовалась она, поправив съехавшие с носа очки.       — Ты знаешь меня лучше всех прочих, — усмехнулся он, склонив голову набок и кивнув в сторону своей отсутствующей конечности. — Так что насчёт… ну… руки?       С тяжёлым вздохом выпрямившись, Альфис повернулась в сторону раскрытого на столике чемодана.       — Хорошо, но этот разговор ещё не закончен! — сердито предупредила она робота, который с облегчённым свистом смахнул со лба несуществующие капельки пота.       Пока девушка деловито копошилась в чемодане, извлекая оттуда всё, что могло пригодиться, Меттатон привычным движением закинул ногу на ногу и с семьдесят седьмой улыбкой опёрся локтем на подлокотник, стараясь не замечать едва заметные следы влаги на тонкой ткани.       — Знаешь, я никогда прежде не видел тебя настолько… страстной! Нить с кое-кем дала свои плоды, хм? — он понимающе подмигнул зардевшейся от смущения учёной, стойко пытающейся выглядеть деловой и ничуть не задетой. — Хотя… думаю, она лишь пробудила то, что в тебе уже было, Альфис, дорогая. В тихих омутах, как говорится!       — Всё. Я отключаю тебя! — решительно заявила покрасневшая учёная, подкатив к хихикающему монстру столик с инструментами и потянувшись в его спине. — Остаточную энергию необходимо разрядить, так что я подключу твои аккумуляторы ко всем приборам в этих апартаментах. Не удивляйся, если чайник или тостер начнёт при включении прыгать, хорошо?       Меттатон хотел спросить её о том, сколько времени уйдёт на починку, но Альфис отключила его прежде, чем он вообще успел открыть рот. Когда монстр в металлической оболочке закрыл глаза и неуклюже свалился с кресла на ковёр, остаточная энергия, пока не выпущенная учёной в его бытовые приборы, оставалась в теле — он уже ничего не видел, не слышал и не ощущал, но ещё мыслил. Это промежуточное, подвешенное состояние между сознанием и бессознательным всегда… завораживало, за неимением лучшего слова, пусть он и никогда не запоминал таких моментов. В этом состоянии он чувствовал себя превосходно: словно избавленный от всех хлопот и нелепых ограничений. Но, как и всё хорошее, длилось оно совсем недолго. Остаточная энергия тонкими ручейками вытекла из тела, и разум отключился вслед за ним.

⚡

      Пробуждение в физическом, настоящем, пусть и искусственном теле, разительно отличалось от пробуждения в теле бесплотном. Простое поднятие в буквальном смысле невесомых век требовало грандиозных, титанических усилий в его родном облике, в то время как «ненастоящее» тело могло похвастаться сном, выход из которого был легче пушинки или пёрышка. Лишний случай демонстрации того, что мать-магия может ошибиться с выдачей облика своим творениям и того, что порой требуется исправлять её ошибки.       Густые ресницы на веках с малиновым оттенком мягко затрепетали и чёрные глаза монстра, картинно распахнувшись, с деланым изумлением оглядели… в целом не слишком-то изменившееся окружение. Только на паркете между масляными лужицами ныне были разбросаны инструменты Альфис, а ковёр, в целях безопасности, был свернут и сейчас мирно покоился в дальнем правом углу, возле деревянного горшка с петуниями, дизайном напоминающего винную бочку. В этой бочке была даже небольшая пробка, при извлечении которой можно было слить излишки влаги. Как и сама петуния, то был подарок Фриска, который собственноручно вырастил цветок из небольшого семечка и вместе с горшком вручил его Меттатону после грандиозного дебюта в «Аполлоне».       Он мысленно выругал себя за отвлечение на цветочные горшки. Ситуация, каким бы кощунственным ни было это утверждение, не располагала к любованию подарками своих фанатов. Взгляд, с постыдным усилием оторванный от чудесных бутонов, на ночь погрузившихся в сон и формой напоминавших тонкие птичьи клювики, сию же секунду устремился к правой руке. Мимоходом он покосился на собственную вскрытую грудную клетку с торчавшими наружу проводами — об этом он подумает после. При виде обновлённой конечности губы монстра растянулись в блаженной улыбке под номером тридцать один. Ослепительно сияющий металл вкупе с чёрным пластиком и редкими стеклянными вкраплениями являл собой впечатляющее зрелище: не было ни единой неровности, ни одного выделяющегося болта. Рука была восхитительна настолько же, насколько был восхитителен сам Меттатон; он знал, что Альфис можно было довериться!.. Пусть даже за эту роскошь и пришлось заплатить. Место громоздкого, пусть и великолепно-внушительного чёрно-розового «крыла» на его плечах ныне занимали серебристые сегментированные «наплечники» со стеклянными пластинками по краям каждого сегмента — приглядевшись, он с лёгким удивлением заметил в чистом стекле тончайшие трещинки. Это было… по меньшей мере несвойственно для Альфис. Быть может, стекло треснуло при контакте с горячим металлом?..       …его не менее горячего тела?..       Один из плюсов компактных наплечников, который сложно не оценить — с ними его стилистам будет чуть проще жить. Повернув голову и обнаружив, что левая рука, как и положено, являлась зеркальным отражением правой, воодушевившийся монстр попытался прикоснуться к своему лицу. Меттатон доверял Альфис, но проверить бы тоже не помешало — учёная в порыве вдохновения могла попытаться изменить его лицо, что, естественно, казалось ему отнюдь не привлекательной идеей.       Провал.       Это… было странно. Рука не слушалась; мёртвым пластом покоясь на подлокотнике кресла с винной обивкой, это превосходное и стильное нововведение в его имидже на поверку обладало подвижностью банальной груды металла. С удивлением обнаружив, что ему не удалось получить желаемого результата, разочарованный Меттатон попытался воспользоваться левой рукой, не пострадавшей на празднике. Быть может, Альфис просто не подключила его руку к душе полностью, и левая будет работать лучше?       Провал.       «Ладно, — с нарастающим беспокойством размышлял Меттатон, тщетно пытаясь сохранять приподнятое расположение духа, — с руками, судя по всему, ситуация напряжённая. Может, хоть подняться на ноги получится?»       Провал.       После тщетных попыток встать или по меньшей мере сползти с кресла — ноги имели подвижность традиционной восточной лапши с морепродуктами — робот, рассеянно заморгав и экспериментально пошевелив пальцами правой руки, на проверку оказавшимися вполне работоспособными, открыл было рот с намерением позвать Альфис. Судя по шороху в прихожей и инструментам, которые она совершенно точно не могла просто взять и бросить, она всё ещё была в его апартаментах.       Провал.       Говоря откровенно, в таком положении немудрено и запаниковать — Блуки, заинтересовавшийся жутковатой темой о человеческих призраках, как-то прочёл ему несколько душераздирающих человеческих рассказов о тех, кого погребли заживо. У несчастных не было возможности ни пошевелиться, ни позвать на помощь; те краткие минуты, расписываемые в рассказах, были преисполнены такого ужаса и глубокого отчаяния, что он всерьёз обеспокоился как о чтиве, избираемом его двоюродным братом, так и о жизни в целом. Успокоили монстра лишь заверения его двоюродного брата в том, что умерших людей теперь всегда сжигали, тем самым обращая в совершенно безобидный и знакомый монстрам прах. Люди ещё не дошли до того, чтобы рассыпать его на любимую вещь умершего, но стоило дать им немного времени — Афины не сразу строились.       Или как там было в той старой человеческой поговорке? Впрочем, неважно. Важно то, что он по каким-то проклятым причинам не может шевелить своими треклятыми руками и своим треклятым языком! Шорохи в прихожей лишь усилились, и в его голову закрась шальная мысль, которая быстро переросла в остросюжетный детективный роман: пока скромная, пусть местами и страстная учёная кропотливо трудилась над обновлениями для своего друга, в дверь его апартаментов… неожиданно позвонили! Учёная, резонно решив, что это был родственник её подопечного, простодушно открыла дверь…       За которой оказались его враги!       «Нет, слишком пространственно, — рассудил Меттатон, сосредоточенно разглядывая навесной потолок с тонкими прямоугольными светильниками в центре, формирующими фигуру, отдалённо напоминающую калькулятор. — Не враги… соперники? Нет, завистники! Да, «завистники» звучит драматичнее и куда менее клишировано».       Итак, в его апартаменты ввалились подлые завистники, оглушившие или — боже, как трагично — убившие Альфис, обнаружившие его вскрытое и бездыханное тело в гостиной и, решив, что новая звезда скоропостижно угасла, покинув сцену и этот мир, теперь пытаются отыскать его секреты. Выяснить, как он стал таким восхитительным, каким он являлся теперь! Хотя… если подумать, его завистники наверняка бы лишний раз удостоверились в том, что Меттатон был мёртв. Он был довольно умен, а умным героям должны были быть и злодеи под стать, ведь так? Тупые и наивные злодеи, на фоне изумительных героев кажущиеся ещё тупее и наивнее, не трогали публику так, как это делали умные и расчётливые противники, победа над которыми была слаще всего на свете!       Будь у него контроль над собственным телом, он незамедлительно начеркал бы парочку-другую заметок для будущих сюжетов, а будь его собственный язык хоть чуточку ему покорен, робот смог бы создать аудиозапись в интерфейсе голосети. Но ни одной из вышеперечисленных возможностей не было в зоне досягаемости — какая печальная ирония, учитывая пассивность его новых рук. Досягаемость и нерабочие руки, ха-ха как смешно.       Да ему вообще было сложно определить, был ли ещё язык в его рту! Нахмурившись, Меттатон смутно припомнил, как некогда просил Альфис добавить ему голосовой модуль для изменения и адаптации голоса — полезно в пении — но это было бог знает сколько недель назад. Могла ли подруга неожиданно вспомнить старую просьбу и… извлечь его язык? Мысль была угнетающей.       Честно говоря, он был бы рад, если бы Альфис извлекла язык с целью установить на том месте динамики, или что-то в этом духе. Серьёзно, почему она вообще установила это в его теле? Если зубы нужны были ему для того, чтобы ослепительно улыбаться своим восхищённым фанатам, то необходимость отростка была сомнительна. Может, пение было лучше с языком? Меттатон отдавал людям должное, голоса некоторых из них были вполне сносными — пусть даже прежде у предков этих людей была дурная тенденция хоронить друг друга, пока они были ещё живы.       Углубляться в мрачные мысли о погребённых заживо он не стал и просто надеялся на лучшее. Если Альфис ещё жива, она вернётся — если не к нему, то за своими инструментами. Абсурд, впрочем — разумеется, она вернётся к нему, а не к инструментам. Но пока приходилось коротать время в угнетающей скуке, уныло вслушиваясь в доносившиеся из прихожей шорохи.       По крайней мере, его печать по-прежнему покоилась в левой ладони. Альфис не стала с нуля перекраивать кисти рук и воспользовалась старыми, ничуть не испортившимися и не потускневшими элементами, немного приукрасив и добавив на стыках металлических колец стеклянную окантовку. Если ему вконец наскучит, он просто включит голосеть: может, почитает свои интервью в журналах и посвящённых искусству сайтах, дабы проанализировать свои ответы. Может, его агент наконец соизволит ответить насчёт котенка!..       Стоп, что.       … в его ладони была печать. Он почти физически ощущал, с какой неистовой скоростью вращались сейчас его зрачки. Ну конечно же! Судорожно сконцентрировавшись на медной монетке в своей ладони, робот со вздохом расслабился, с блаженным удовлетворением уставившись на тонкое розовое голостекло с медными полосами по краям и в уголках, гордо демонстрирующее обыкновенное приветствие с предложением возобновить сессию. Тянуться к экрану с практически неуправляемыми руками было идеей яркой, но кратковременной: худо-бедно сориентировавшись и запустив клавиатурный интерфейс, являющийся приятным бонусом ко всем печатям из драгоценных металлов, Меттатон с неистовым рвением углубился в поиски «специальных возможностей» для людей и монстров, неспособных пользоваться стандартным набором управления.       «Мусор, мусор, мусор, что это за иероглифы, мусор, мусор, о, надо бы запомнить, что здесь сокрыто такое, мусор… Нашёл!»       План его был гениален, как и всё простое: с нетерпением скользнув взглядом по перечню опций, он быстрыми движениями пальцев ввёл в поисковый запрос нужные слова и подключил найденный в тёмных уголках «среды разработчика» устаревший, покрытый слоем вековой пыли модуль для незрячих.       — АЛЬ-ФИС. КАКО-ГО ЧЁР-ТА, ВОПРОСИТЕЛЬНЫЙ ЗНАК.       Женский голос диктора из модуля звучал настолько неестественно, что ему захотелось смеяться и плакать одновременно: в программах чтения текста, активирующихся исключительно по настройке в личном чипе человека и разработанных для немых, искусственные голоса было почти невозможно отличить от настоящих! Именно подобные голоса и держал в уме робот, когда просил Альфис о голосовом модуле. Но что в итоге? В итоге ему вырвали язык и оставили парализованным в собственной гостиной, взламывать доступ к среде разработчика и пользоваться устаревшей, бог весть когда добавленной, функцией диктора!       Тем временем из прихожей раздался испуганный вздох, за которым последовал торопливый, шумный топот чьи-то когтистых лапок. Оцепеневший не по своей воле робот безмолвно — опять же, не по своей воле — вслушивался, как с каждым шажком коготки тихонько царапают его отнюдь не дешёвый паркет.       «Если это Альфис, — мрачно рассуждал Меттатон, сосредоточив взгляд вращающихся зрачков на тенях, двигающихся по панельным стенам как в дешёвом фильме ужасов, — то впишу ущерб в стоимость моего тела, по общему счёту — бесценного. Следовательно, пойму и прощу. Если же кто-то ещё, то за порчу моего имущества этот «некто» испытает много боли. Это эбен, проклятый невежда, кто по нему так ходит?!»       — Меттатон, ты п-проснулся? — удивлённо ахнула появившаяся из-за угла девушка-монстр с жёлтой чешуёй, смущённо поправляя накинутый на плечи белый пиджачок. Она не ожидала, что её «пациент» проснётся так скоро и внезапно; стоило отвлечься буквально на секунду…       Закон Мёрфи в полной своей красе.       Робот ощутимо расслабился, стойко игнорируя тот факт, что своими когтистыми ладонями Альфис оставляла неглубокие, но заметные следы на ведущей в гостиную арке. Его пальцы проворно забегали по гладким, немного скользким клавишам миниатюрной розовой клавиатуры из голостекла.       — ДА. И К ТОМУ ЖЕ, ДОВО-ЛЬ-НО ДАВ-НО. ЧТО С МОИ-М ЯЗЫ-КОМ, ВОПРОСИТЕЛЬНЫЙ ЗНАК. — Этот голос из фальшивого перерастал в абсурдный. Демонстративно закатив глаза, он продолжил печатать, прерывая открывшую было рот девушку. — И ПОЧЕ-МУ Я НЕ МО-ГУ ДВИ-ГАТЬ-СЯ, ВОПРОСИТЕЛЬНЫЙ ЗНАК.       — Я не закончила! — с жаром начала оправдываться бывшая королевская учёная, поспешив к распластавшемуся на кресле роботу, который с укоризной разглядывал её немигающим взглядом чёрных глаз. — Мне ещё нужно доработать центральный процессор и настроить новые модули. Ты знал, что у тебя была врождённая… встроенная?.. В общем, в процессоре была уязвимость с расходом энергии, от которой при перегрузке части тела начинали отваливаться! Пришлось это исправлять.       Альфис озабоченно взглянула ему в глаза, словно пытаясь прочесть там, знал ли он об этом недочёте. О, Меттатон знал. Не знал лишь, что то была «уязвимость», а не вынужденный сброс балласта во время конфронтаций. Неопределённо поиграв бровями, он, уставший от игры в кошки-мышки, прямолинейно и требовательно воззрился на свою грудную клетку. Альфис, прекрасно понимая намёк, с нервным смешком потёрла шею и повернулась к столику с инструментами.       — Да, р-разумеется. Мне осталось совсем недолго, так что… Давай без отключений пока что. Как ты вообще это провернул? Я была уверена…       Этого он и сам пока не понял. Просто… проснулся, и всё. Наглядно показав свой ответ, беспечно разводя ладони в разные стороны, Меттатон в очередной раз покосился на свой вскрытый торс. Альфис, осторожно поддерживая его за плечо, отлепила его от спинки кресла и рассеянно хмыкнула.       — Переключатель в порядке, аварийное включение отсеивается. Сам, что ль, включился? Ладно, потом разберёмся. Давай я расскажу о нововведениях?       Девушка, не особо учитывая его мнение по этому вопросу, приступила к долгим разговорам о вечном. Пытаясь аккуратно утрамбовать торчащие провода внутрь, Альфис щебетала о многом: о том, насколько неумелой была Альфис из прошлого, как нелегко было подчищать за той недочёты, что приводили его тело к бессмысленным перегревам, насколько сложно сейчас найти аниме с хорошим сюжетом. Разумеется, она рассказала и о самих изменениях. Если судить непредвзято, то настолько уж масштабному обновлению его тело не подвергли; это можно было отнести как к плюсам, так и к минусам. Не было новых тузов в его рукаве, но и не было нужды долго, мучительно привыкать к получению новых возможностей или к лишению старых! Это, как выразилась Альфис, была просто небольшая, но своевременная заплатка, исправляющая как крохотные ошибки, так и глобальные уязвимости. Плюс было несколько приятных бонусов:       — Я извлекла твой язык для добавления голосового модуля. Помнишь, ты просил о таком некоторое время назад? — увлечённо рассказывала девушка-монстр, ковыряясь в его внутренностях. Ощущение было забавным. — Ты сможешь как просто сменить тональность, так и скопировать голос кого-нибудь другого! Полезно, а?       Кто-то пересмотрел фильмов о шпионах. Увидев явно невпечатлённое выражение своего пациента, имеющего своё мнение насчёт копирования чужих голосов — верх вульгарности, разумеется, — Альфис рассеянно хмыкнула и отодвинулась от открытой грудной клетки робота.       — К-как бы то ни было, это не всё! Видишь стеклянные вкрапления в металле и наплечниках? Смотри теперь!       Просунув когтистые пальцы чуть глубже — если верить более чем скромным познаниям робота об анатомии людей, в этом месте у тех был позвоночник и спинной мозг, — учёная, что-то быстро там подкрутив, с удовлетворённой улыбкой нажала на невидимую Меттатону кнопку.       Щёлк!       Робот медленно моргнул, с ошеломлённым восхищением уставившись на загоревшиеся пронзительным светом стеклянные пластинки. Было два цвета: сплошные розовые «участки» на стеклянных поверхностях были испещрены снежно-белыми молниевидными трещинками, различить которые можно было лишь в темноте, когда светящееся стекло было как никогда заметно. Теперь он понял, что те «трещинки», судя по всему, были отнюдь не тем, чем показались ему на первый взгляд.       Его новые руки выглядели чудесно!       — Вижу, что понравилось! — усмехнулась девушка-монстр, сцепив ладони в замок и гордо упиваясь восхищённым взглядом своего друга. — Однако это нововведение состоит… не только из визуальной составляющей.       Обрадованный Меттатон бросил на переминающуюся с ноги на ногу рептилию любопытствующий взгляд. Это была часть какой-нибудь новой атаки? Индикатор заряда? Может, что-то, связанное с голосетью?.. Если судить по лицу девушки, которое мгновенно обрело крайне серьёзное выражение, ничего такого можно было и не ждать. Он тут же скис, мысленно готовясь к худшему.       — Видишь эти прожилки? — Альфис указала кончиком когтя на белые светящиеся полосы между участками с розовым светом на его предплечье. Внешне эти белые «полосы» напоминали карикатурную молнию. — Они показывают характер твоей последней зарядки. При нормальной зарядке они будут такими, какими ты видишь их сейчас — белые, почти неразличимые и не портящие твой… имидж. Но если ты воспользуешься энергией людей…       Она немного угрожающим жестом поправила свои очки, стёкла которых пронзительно сверкнули.       —… то прожилки обретут цвет той души, энергия которой была тобою почерпнута. Это будет заметно — и наверняка совершенно неуместно, учитывая, что в твоём дизайне есть лишь три цвета, два из которых не существуют в спектре человеческих душ. Можно, к-конечно, отыскать человека с розовой душой… но ты и сам знаешь, как трудно отыскать идеально подходящий цвет!       Брови робота резко полезли вверх, зрачки принялись неистово вращаться, по мере своих скромных сил выражая бурное негодование. Это было возмутительно! Он, конечно, понимал опасения своей подруги по поводу контактов — любых контактов — с человеческими душами и делал ей скидку на её травмирующий опыт с амальгаметами, но такого рода контроль был унизителен! Чем-то это сейчас напомнило те варварские человеческие ошейники, старые рисунки и статьи с которыми повергли монстров-собак в ужас: каждый раз, когда животное отходило от своего владельца слишком далеко, несчастный пёс получал порцию электрического разряда в шею.       Неудивительно, что у людей не было больше домашних собак… или, по крайней мере, они были редкостью.       — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — печально прошептала Альфис, мягко взирая на угрюмое выражение своего старого друга и перебирая пальцами мягкую ткань своего пиджака. Меттатон знал, что она чувствовала вину за это нововведение — и чёрт подери, должна была! — Это не так. Я ведь не стала блокировать возможность использовать человеческую магию, хоть и узнала, как это можно делать! Оно просто гарантирует, что ты действительно будешь пользоваться… экспресс-зарядкой… только в случае крайнейшей необходимости. Оно не причиняет никакого вреда — просто делает… источник энергии более заметным. Понимаешь?       Прикусив нижнюю губу, Меттатон взглянул на свою старую подругу — девушку, что сделала для него его настоящее тело, в котором он чувствовал себя самим собой. Он мог злиться, рвать и метать сколько ему влезет, но он мог лучше. Альфис заслуживала лучшего. Картинно закатив глаза, робот со вздохом прикрыл веки и слабо улыбнулся ей.       Улыбка под номером пятнадцать — принимающее-печальная. Сегодня был прямо-таки день редких улыбок; он воспользовался по меньшей мере тремя из своего солидного списка, которыми за всю жизнь пользовался в самом крайнем случае лишь пару раз. Учёная, радостно улыбнувшись в ответ, молча склонилась над дырой в его груди.       — Остались лишь завершающие штрихи и твой язык! — прощебетала она, чем-то щёлкая и копошась внутри. — Я подправила панель так, чтобы она подходила к твоим новым рукам — теперь преобладают серебристый и чёрный цвета, а розовый пластик я заменила на…       Неожиданно для ёрзающего в предвкушении Меттатона в апартаментах прозвучала короткая трель скрипки, вслед за которой воздух наполнился ненавязчивой и немного грустной мелодией, которую монстр уже полгода как горел желанием заменить на инструментальную версию собственной песни. Но если робот встретил визит незваных гостей рассеянным недоумением и даже негодованием, то Альфис с радостным писком привстала на цыпочки и хлопнула в ладоши.       — Посыльный из кондитерской прибыл! — с воодушевлением пояснила она косо поглядывающему приятелю. — Я просто умираю от голода… Как нельзя вовремя!       С последним утверждением он бы поспорил. Всё, что мог сделать несчастный робот в своём подвешенном состоянии — это с обречённым негодованием буравить спину своего лечащего техника, вприпрыжку прошмыгнувшего через арочный проём и взмахнувшего ему на прощание своим длинным хвостом. Из прихожей донеслись звонкие щелчки и скрип поворачиваемой дверной ручки, вслед за которыми он заслышал тихое бормотание — что-то о кондитерской и специальных предложениях. С демонстративным вздохом закатив глаза, Меттатон приготовился к долгому ожиданию: судя по всему, Альфис воспользовалась службой пространственной доставки, позволяющей сделать выбор на месте. Уничтожался на корню шанс получить скверный заказ, но слишком уж много времени уходило на монотонное перечисление посыльными цен и наименований, проще говоря, меню. В сравнении с воздушной доставкой, сбрасываемой прямо на террасу каждого этажа спустя несколько минут после оплаты — до нелепости долго и трудоёмко. Хотя, быть может, у той кондитерской не было услуги воздушной доставки?       Пока Альфис стояла в прихожей и с нетерпением выслушивала преисполненный безысходностью голос, интонацией напоминавший его бывшего сотрудника, но принадлежавший какой-то молодой девушке, Меттатон в прострации осознавал, что сейчас уже, наверное, утро следующего дня. Если Альфис действительно полностью разрядила его аккумуляторы и восполняла их с нуля, то всю ночь он провёл, заряжаясь от поля его апартаментов. Его внезапное для Альфис «пробуждение» было банальным утренним будильником, автоматически включающим его, даже если заряд был неполным. Не мог же он позволить себе опоздать на свою репетицию.       «Если сейчас уже утро, то, значит, я уже больше дня маринуюсь в четырёх стенах. Прелестно… не очень».       Продолжить унылую мысль о собственном заточении монстру не дал внезапный, пронзительный звон бьющегося стекла. Если бы его тело не было парализовано, а язык — извлечён, то этот резкий звук получил бы должную реакцию, но увы и ах — он мог лишь досадливо поморщиться, скорбя о погибшей возможности для драматично-испуганного вскрика. Сам по себе звон его интересовал слабо.       В то время из прихожей донёсся удивлённый вздох, даже вполовину недостаточно артистичный. Альфис, толком не успев дослушать сегодняшнее меню, не то что сделать выбор, стремительно рванула в сторону резной арки с барельефом и остановилась в проёме, застыв как вкопанная с разинутым ртом. Желтоглазая человеческая девушка в тёмно-сиреневой футболке и длинных шортах настороженно последовала за своей клиенткой, робко заглядывая внутрь. Когда человеческая девушка переварила представшее перед нею зрелище, из её горла донеслось сдавленное хихиканье.       В роскошно обставленной гостиной с давно потухшим камином и плотно зашторенными окнами, в центре комнаты, на паркете со свежими масляными пятнами, усыпанном угрожающего вида блестящими инструментами, стояло огромное кресло с обивкой винного цвета и кривыми ножками, на котором не слишком гордо восседал натянуто улыбающийся, до боли знакомый робот. Серебристый металл и чёрный пластик, состоящие в трио со светящимся розовым стеклом, выглядели определённо лучше скверно соединённых колец железа, из которых некогда и состояли его руки. Неудобной в этой ситуации была не только грудная пластина этого робота, открытая нараспашку и демонстрирующая всему миру провода, контакты и иные его составляющие; неудобным являлось ещё и то, что на паркете, помимо масляных пятен инструментов, была рассыпана длинная цепочка из стеклянных осколков, тянущаяся от штор до самого камина и завершающаяся приземлившимся прямо в кучку золы странным устройством.       Состоящий из тёмного металла и такого же пластика инородный объект напоминал жуткий гибрид крылатого кальмара с крабом: неуклюже заваленное набок, устройство щёлкало и пищало, отчаянно шевеля своими длинными ножками, и с помощью красных полупрозрачных крыльев — определённо магической породы — пыталось подняться. Единственный красный глаз механического крылатого кальмара быстро вращался, затравленно разглядывая то молчащего робота, то стоящую в проёме парочку.       Человеческая девушка, впрочем, рассматривала отнюдь не незваного гостя, что столь грубо вторгся в чужую собственность. О нет. Эта молодая — не старше шестнадцати — светловолосая девушка, открыто посмеиваясь и пытаясь нащупать что-то в своих карманах, с нахальным любопытством разглядывала восседавшего на кресле Меттатона, которого в его постыдном, вскрытом состоянии это совсем не прельщало. Ему нравилось, когда на него глазели в восхищении — но не будучи, пардон, почти голым! У него была репутация, дьяволы подери! Но, сколь отчаянно он ни пытался привлечь внимание своего оторопевшего механика, Альфис никак не желала уразуметь скудного арсенала взаимодействия с миром обездвиженного робота.       — Что это? — заворожённо прошептала она, осторожно шагнув в сторону кальмара.       Устройство, опознав её намерения, запищало лишь громче, принявшись дрыгать лапками с удвоенным рвением. Красные крылья, чем-то напоминавшие крылья альбатроса или чайки с неуместным когтем на «сгибе», безнадёжно били воздух и пол, царапая его паркет и гранитную поверхность пластин, которыми был обделан камин. Альфис прерывисто ахнула и осторожно протянула ладонь к паникующему кальмару. Девица же тем временем извлекла из кармана компактный белый телефон и, наставив объектив на опешившего от такой наглости Меттатона, сделала несколько снимков. Тут-то он и не выдержал — со скоростью, которой позавидовал бы любой киберспортсмен или биржевой маклер, монстр открыл среду разработчика, запустил голосовой инструмент и быстро напечатал — от спешки скверно попадая по клавишам и едва не разбив ко всем чертям злосчастную голостеклянную клавиатуру:       — АЛЬ-ФИСМ, ТЫ ЗА-БЫЛА О НА-ЩЕЙ ГОСТЬ-БЕ, ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫЙ ЗНАК.       Его далёкий от идеала навык слепой печати произвёл нужный эффект: вырвавшись из транса, в который её повергло появление странного механического существа, девушка-рептилия резко обернулась и поспешно засеменила к человеческой девушке. Та, к великой досаде Меттатона, сейчас выглядела как объевшийся сметаны кот: послушно подчинившись выпроваживающей её из гостиной Альфис, человек бросила на опозоренного и морально униженного робота последний заинтересованный взгляд.       Он успокоился только после того, как услышал из прихожей щелчки и скрип дверных механизмов; облегчённо выдохнув, расстроенный этим происшествием Меттатон скользнул обречённым взглядом по стеклянным осколкам на полу его гостиной. Взгляд его остановился на чудном дроиде, во время этой небольшой сцены затихшем и молча уставившемся на него немигающим взглядом красного глаза. Увидев, что мрачный после этой конфронтации робот обратил на него внимание, кальмар сконфуженно заёрзал, поджимая крабьи ножки к туловищу, покрытому толстым слоем чёрного блестящего пластика. Когда вздыхающая Альфис вернулась обратно, два существа в искусственных оболочках так и не разорвали зрительный контакт. Бочком придвинувшись к угрюмому другу, она с виноватым взглядом протянула когтистую ладонь к его лицу.       — Позволь, я вставлю твой язык.       Он не стал утруждаться вводом текста и лишь с укором взглянул на бывшую королевскую учёную. Стойко снеся скрывающийся в чёрных зрачках немой упрёк, рептилия с жёлтой чешуёй, нервно потирая пальцы, осторожно разжала челюсти не сопротивляющегося робота, удерживая в другой руке наполненный напоминающей силикон тёмной субстанцией отросток с металлическим ядром. В основании отростка поблескивала остроконечная игла, что с невероятно облегчающим щелчком вставилась в расположенную в его рту выемку. Меттатон не мог не заметить, что в ядре языка, прежде обыкновенно поблескивающего за темнотой упругого вещества, теперь едва заметно светились розовым светом некоторые участки — начиная от острого кончика и заканчивая редкими полосами по бокам. Впрочем, он не стал сосредотачиваться на комфортном ощущении полноты в своём рту — у него было о чём потрепать языками с Альфис. От злости он даже не обратил внимания на то, что из-за установленного и неоткалиброванного голосового модуля он звучал как диктор на одном из каналов телевидения… причём диктор женского пола.       — О чем ты, чёрт подери, думала?! — гневно прошипел(а?) Меттатон, с небывалым облегчением снимая груз невысказанных слов со своей души. Альфис вздрогнула и съёжилась, в ту же секунду начиная выглядеть маленькой и незначительной. — Ты понимаешь, что я не могу показываться в таком виде?!       — П-прости! — виновато пролепетала Альфис, неистово теребя рукав пиджака. — Я услышала дребезг и подумала, что ты в-в опасности!       — «Прости» не сотрёт её память! — выпалил раздражённый робот и, вспомнив, горестно застонал. — О боги, она наделала фотографий!..       Провинившаяся девушка-монстр с надеждой подпрыгнула, словно отыскав решение этой коварнейшей проблемы.       — Н-не волнуйся! Я попрошу Акиру, и он с-сотрёт из голосети все упоминания фотографий!       — Как твой проклятый ИИ их сотрёт, если у нас нет ни имени этой девушки, ни самих фотографий?! Поиск по описанию работает с успехом индусского кода! — взорвался Меттатон, гневно тряхнув волосами.       Косвенный виновник произошедшего обеспокоенно пискнул, будто пытаясь как-то успокоить разозлённого монстра. Когда последний окинул несчастного кальмара убийственным взглядом, тот с испуганным стрекотом втянул паучьи ножки внутрь и зажмурил глаз, превращаясь в идеально ровную, чёрную мандорлу. Альфис, подавленно отвернувшись, стиснула в ладонях краешки рукавов, снедаемая гнётом вины. Выдержав долгую паузу, Меттатон украдкой покосился на угнетённую девушку и с демонстративно-протяжным вздохом закатил глаза, замечая, что сегодня он был до крайности прощающим.       — Ладно, ладно. С кем не бывает. — А когда она встрепенулась и с надеждой взглянула на него, монстр с укоризной нахмурился. — Но за это ты как можно быстрее меня дочинишь и пообещаешь, что в следующий раз выберешь воздушный метод транспортировки! Серьёзно, посыльный? В каком веке мы живём?!       — Но что делать с… этим? — без обиняков проигнорировав последнее предложение (он-то знал, что Альфис просто не хотела выходить на террасу, которая вела на точку сброса всех грузов), поинтересовалась девушка, с опаской покосившись на притихшего вторженца.       Кальмар, словно понимая, о ком шла речь, оживился и резко распахнул красный сияющий глаз, бордо задрыгав ножками. Меттатон хотел было посоветовать ей вышвырнуть эту пакость в ею же разбитое окно, но, к его шоку, эта штука дёрнулась в последний раз и замерла, заговорив человеческим голосом.       — …записи. Верно? Приём, приём! Боже, надеюсь, оно записывает…       Низкий, хрипловатый мужской голос казался смутно знакомым. Переглянувшись с Альфис, робот вопросительно склонил голову, с возросшим интересом разглядывая чудное устройство, пытающееся передать им какое-то сообщение. В звуковой записи были весьма громкие помехи, но расслышать сообщение было возможно:       — Проклятье, я даже не знаю, какое это… — голос рвано вдохнул и закашлялся, помехи на несколько секунд ослабли и звук стал в несколько раз чётче. — Меттатон, надеюсь, сообщение до тебя… до вас… дойдёт. Мне нужно — необходимо — с вами встретиться. Это вопрос жизни и смерти! Я… я понимаю, что это звучит подозрительно и мой посыльный не внушает доверия, но прошу вас — это очень, очень важно. Вы можете взять на встречу кого угодно, молю лишь не обращаться в полицию! Прошу вас… это важно.       Голос надломился. За ним последовало несколько глубоких, судорожных вдохов — тот, кто сделал эту запись, на этом моменте либо задыхался, либо пытался подобрать нужные слова. Меттатон туповато моргнул, Альфис настороженно нахмурилась и сильно стиснула подлокотник кресла.       — Почти как начало в каком-нибудь аниме… — тихонько пробубнила она, в предвкушении прижав ладонь ко рту. Робот, шикнув на вздрогнувшую учёную, с сосредоточенным выражением повернулся обратно к незваному гостю.       — …да, да. — наконец продолжил голос, собравшись с силами, — нам нужно встретиться. Сегодня вечером, в… ровно в восемь. Старый город, проспект Кривого шпиля, по пятачку за баром «Аллюзия» и до аллеи с зелёным кристальным фонарём. Можете… можете взять с собой какое угодно оружие или защиту, но прошу вас! Это… очень важно, — голос глубоко, с усилием вздохнул — так, словно его обладатель испытывал сильную боль. Наконец, он сдавленно прошептал два простых слова — но от одной лишь интонации душа Меттатона дрогнула и начала мелко трястись, настолько в ней было много усталой обречённости. — Конец записи.       С тихим щелчком в комнате повисла гробовая тишина. Альфис, звучно сглотнув и окинув притихшего миниатюрного робота опасливым взглядом, осторожно повернулась к Меттатону. Чёрные волосы монстра тщательно скрывали глаза, лишая бывшую королевскую учёную возможности заглянуть в них, попытаться понять, что было на уме у её друга. Этот монстр был непредсказуем; именно поэтому Альфис, со вздохом поправив съехавшие набок очки, заговорила первой. В её сиплом голосе интерес и озадаченность любопытным образом сочетались с насторожённостью и недоверием; Меттатон понимал, что она будет в равной степени взбудоражена любым из его ответов.       — Ты ведь… не пойдёшь туда, так ведь? — натянуто рассмеялась Альфис, сцепив когтистые пальцы в замочек. — Имею в виду… Не после вчерашнего, уж точно! То есть… позавчерашнего…       Меттатон с резким скрипом повернул голову; для того чтобы понять бесплодность её дальнейших уговоров, его другу было достаточно лишь взглянуть в глаза, искрящиеся восторгом и горделивым самодовольством.       — Шутишь? Разумеется, я пойду! Мой фанат напрямую попросил меня о помощи, да ещё и таким экстравагантным способом — как я могу посметь не пойти?! — с жаром воскликнул он, запрокинув голову и с блаженным смешком прикрыв веки. Чёрные волосы, словно крохотные змейки, комфортно расположились на гладкой ткани, придавая его облику неряшливость в той идеальной мере, когда это была ещё не скрупулёзная забота о внешности, но уже не презрительный плевок в её сторону. Лишь одно было не на своём месте; этим «чем-то» был его голос, ныне заменённый голосом женщины-диктора с телевидения.       Альфис медленно попятилась назад, явно подозревая, что её друг выжил из ума. Но Меттатон отнюдь не спятил и не слетел с катушек — напротив, сейчас он думал с ясностью самоцвета чистой воды. Монстр уже припоминал, где находился бар «Аллюзия», и пытался прежде времени догадаться, по какой причине его фанат воззвал к его снисхождению — и почему его голос казался смутно знакомым. Но прежде чем начинать готовиться к походу в Старый город, находившийся на противоположном от Королевского бульвара конце Метрополиса под треклятым «циферблатом», у робота оставалось одно незаконченное дело.       — Альфис, прошу, побыстрее! — не выдержав, взмолился он, нервничая от замешательства своего лечащего механика. — Времени мало!       — …Метта, сейчас лишь десять утра, — осторожно оповестила Альфис, кивнув в сторону стоящих возле шкафа-купе старых напольных часов с кукушкой, замечательно вписывающихся в интерьер его апартаментов. — У тебя ещё… по меньшей мере шесть часов?..       Он скрипнул зубами от досады. Как можно быть такой простодушной? Этого времени было мало, слишком мало! Альфис, превосходно услышав зловещий скрип, не стала рисковать здоровьем его зубных камней и потенциальной необходимостью чинить ещё и их; когда обречённо вздыхающая учёная, наконец, приступила к работе, Меттатон в кои-то веки смог погрузиться в волнующие мысли о будущей встрече с фанатом. Интересно, как выглядит человек или монстр, пославший к нему этого забавного кальмара с тенденцией портить чужое имущество? По одному лишь голосу Меттатон составил небольшой автопортрет таинственного фаната. Без сомнения, это был какой-нибудь растрёпанный, не слишком внушительный малый с испуганным взглядом, так и напрашивающимся на то, чтобы быть покровительственно защищённым. Одет он был… в длинный тёмный плащ — под цвет пластика, из которого был составлен его посланник. Может, ещё и шляпа? Да, федора для этой цели подходила как нельзя кстати!       — Так что насчёт него? — Голос Альфис прервал стройный поток его мыслей совсем некстати.       — Кого «него»? — гаркнул непонимающий Меттатон, столь грубо возвращённый в реальность. Он только успел приступить к размышлениям о том, как именно выглядел его взъерошенный фанат в плаще и федоре и была ли у него повязка на глазу!       Рептилия, пытавшаяся приладить на положенное место новую грудную пластину, искоса приподняла бровь и кивнула в сторону чёрного вторженца. Почувствовав колебания в обращённом на него внимании, кальмар обеспокоенно завозился, по новой зацарапав многострадальческий паркет когтями на своих изогнутых крыльях. Робот непонимающе нахмурился.       — А что с ним?       — Ну… могу я его взять? Было бы любопытно посмотреть, как он работает… Да и детали мне бы пригодились.       Отчаянный стрекот и писк, доносившиеся из разбитого окна на третьем этаже, услышали не только соседи сверху и снизу: их услышала вся округа. Даже небольшая группка, состоящая из монстрят и человеческих детёнышей возраста от шести до шестидесяти, с улюлюканьем носившихся вокруг росшего на открытой террасе сикиморового дерева с вырезанными на коре витиеватыми рисунками, остановились на секунду, дабы с удивлением в глазёнках заозираться в поисках источника звука. Но, как и все дети, они быстро позабыли о нём и со смехом вернулись к своим игрищам, пару раз едва не вылетев через перегородки. Пусть это и был лишь второй этаж, с учётом пролегающей внизу магистрали с несущимися автомобилями и мотоциклами такое падение могло бы завершиться трагичным исходом — если бы под каждой из подобных террас не была протянута энергетическая сеть зелёной магии, в состоянии покоя совсем неразличимая, но готовая в любую секунду поймать любого зазевавшегося гражданина вне зависимости от высоты.       В конце концов, безопасность была превыше всего. Ведь так?

⚡

      К концу седьмого часа Меттатон к великому своему стыду понял, что окончательно, безбожно потерялся. Изящный пурпурный навигатор с карточным модулем, без всяческих сомнений, взломанный неким озлобленным недоброжелателем, в ответ на запрашиваемые координаты реагировал единственным лаконичным сообщением, смысл которого заключался в «иди к чёрту». Насколько сложно найти один проспект и один бар с неестественно поэтичным для этого района названием?       Он не шутил насчёт неестественности: Старый город обладал собственной, если можно так выразиться, «атмосферой». Несмотря на количество утёкшей воды, Меттатон, некогда тут работавший и даже живший, с натяжкой всё же мог ориентироваться в хитросплетениях тёмных и узких улиц и в полной мере прочувствовал «душу» этого места. Мрачные бетонные здания, совсем не похожие ни на небоскрёбы акрополей или бульвара, ни на уютные домики, что были свойственны районам Каналов, Звёздного дождя или Восходящего солнца, казались совсем заброшенными. Многие из них были изрисованы граффити и пестрели пожелтевшими плакатами, стёкла в некоторых были выбиты. Немногочисленные широкие дороги для автомобилей и иного массивного транспорта гордо красовались выбоинами и глубокими трещинами, заполненными натёкшей с магистралей «циферблата» после вчерашнего ливня, но так и не высохшей водой. Вдоль этих дорог, прямо под возвышавшимся тротуаром для пешеходов, находились канавы: и если приглядеться, между редкими решётками то и дело можно было разглядеть промелькнувшие в жиже серые кости.       Как ни странно, этот устрашающий каркас Старого города был одним из самых дешёвых надувательств этого века. Местные и пальцем не трогали тех жителей, кто случайно забрёл на огонёк или с какой-то определённой целью пришёл в этот темнейший район человеческого города. Храбрецы и глупцы, вздумавшие рискнуть и почерпнуть отсюда что-нибудь захватывающее, обычно возвращались домой невредимыми и горько разочарованными. Только просвещённые знали, где находятся «особые» места или вещи: подпольные бойцовские арены, нелегальные услуги всех сортов и расцветок с разнообразнейшими побочными эффектами, расположенные лишь самую малость выше Муравейника закрытые рынки, на которых торговали запрещёнными кибернетическими улучшениями и веществами, украденными ценностями или даже людскими органами.       Единственной причиной, по которой всё это ещё не было прикрыто, было невообразимое количество щитов, экранов и прочих средств защиты в каждом из таких мест; да и что-то подсказывало Меттатону, что полиция просто закрывала на творящийся беспредел глаза, работая над тем, что могло принести хоть какие-нибудь результаты. Ловить чёрных кошек в комнате без освещения было занятием неблагодарным. Как уже было кем-то сказано, «циферблат» обеспечивал, дабы дела жителей этого района всегда оставались в тени.       «Просвещённые» люди связывались с подобными им в так называемой «луковичной сети», о существовании которой знал от силы каждый пятидесятый, а извлечь выгоду из которой мог только каждый сотый. Сам Меттатон умел пробираться на теневые форумы, но выгода в них была сомнительной, а общество — озлобленным, злорадствующим, и ещё великое множество прилагательных с образующим словом «зло». Порой это было интересно, впрочем.       Луковичная сеть была лишь засохшей веточкой Старого города, готовой вот-вот отвалиться от своего ствола навстречу собственной кончине. В целом здесь было не так опасно, как можно было бы рассудить — что, как и всё в этом мире, было относительно. «Своих» местные банды жаловали и в половину не столь радушно, как забредающих чужаков; плавающие в канавах кости были наглядным тому подтверждением. Не то что бы сам он знал об этом так уж много — для этого следовало долго и часто блуждать по этим улицам, что вызывало у привыкшего к роскоши монстра инстинктивное отвращение. То немногое, что было ему известно, он почерпнул от Тимо, своего обыкновенно невозмутимого бывшего начальника, который по вечерам перед самым закрытием имел тенденцию напиваться до состояния нестояния и с оглушительным храпом засыпать прямо за барной стойкой или, в наихудшем из сценариев, на ней же.       Эти мысли привлекли нежданные, но не такие уж и плохие воспоминания. Редкими вечерами Меттатон, соскучившийся по простому монстро-человеческому общению, когда его аккумуляторы во время выступлений не разряжались слишком уж быстро, не спешил возвращаться в его с Блуки комнату и оставался внизу, наслаждаясь беседами с вечерними посетителями — которых, опять же, было куда больше, чем днём, к удаче выступавших в вечернее время. То, что в такие моменты он был не центром всеобщего внимания, но лишь ещё одним гостем, не могло не расстраивать жаждущего признания монстра, но в простых, грубоватых разговорах он мог отыскать свой шарм. Совсем как монстры, которые от застоявшихся магических эликсиров становились немного навеселе, люди пьянели от скисших и забродивших напитков вроде фруктовых соков или зерновых. Чего он только не наслушался!       Ко всему прочему, алкоголь, иногда разбавленный водой, нередко смешивался с разноцветными «порошками». «Для ядрёности или вкуса», как выразился сам Тимо. В некоторых барах пользовались исключительно «порошки» без натурального алкоголя, из ограниченного ассортимента которых можно было соорудить немыслимое количество напитков — в зависимости от задействованных наименований, пропорций и сердечника, он же — то, во что добавляли порошки. Был порошок под красноречивым названием «сушёный спирт» с псевдо-опьяняющим эффектом, были порошки, придающие напитку сладость или горечь; вкус напитка с одинаковым составом порошков, но с различающимися сердечниками — к примеру, яблочным и виноградным — отличался столь разительно, что об одинаковом составе мог бы догадаться только самый матёрый дегустатор. Впрочем, со слов того же Тимональда, «химикаты» никогда не заменяли настоящих ингредиентов и добавлялись им исключительно по просьбам посетителей, любивших химические коктейли. Это не объясняло обширные познания старика в области «порошковых» напитков, но Меттатон не спешил совать нос не в своё дело — может, от всех барменов требовалось пройти инструктаж о порошках, или что-нибудь в этом духе. К чести Тимо, баров с натуральным алкоголем оставалось немного: человек с гордостью поделился, что на фоне великого множества химических баров его заведение, вопреки танцевавшим на сцене полуобнажённым женщинам, имело свой класс.       Меттатон мог уважать это. Класс, то есть.       Наверное, ему не стоило в порыве гнева выбрасывать свой навигатор в булькающую канаву возле полуразрушенного двухэтажного здания с мигающим голостеклянным табло. Жест, пусть драматичный и пафосный, отнюдь не помог ему в достижении цели, но зато теперь он даже не сможет вернуться домой… Монстр зябко поёжился и поплотнее запахнул новомодный пиджак из радужной шерсти — той синтетической ткани, что меняет цвет при пропускании через неё крохотных порций электричества. Его стационарное устройство смены цвета, лежащее в прихожей возле полки с обувью, явно нуждалось в калибровке; вместо розовой ткани у Меттатона постоянно выходила насыщенно-пурпурная.       В своём истинном теле Меттатон не чувствовал холода и, в принципе, не нуждался в тёплой одежде, но одеваться ему нравилось. Подняв глаза на вывеску, робот выругался сквозь зубы: часы на голостеклянной панели издевательски демонстрировали пять минут восьмого. Пока он не опаздывал, но с такими темпами это очень скоро могло и перемениться. Выхода не было. С глубоким вздохом расправив плечи, робот храбро зашагал в сторону серьёзно выглядевшей парочки мужчин, большую часть тела которых занимали кибернетические имплантаты: по торчавшим из железа трубкам можно было легко определить серию. Старые модели; новые протезы строением были куда более похожи на настоящие конечности человека и, следовательно, стоили куда дороже. В той статейке указывалось, что самые дорогостоящие были даже покрыты синтетической «кожей», на ощупь неотличимой от настоящей. С настороженностью и лёгким удивлением выслушав вопросы отчаявшегося робота, люди, хоть и не смогли дать ему ответа на первый вопрос, довольно вежливо указали координаты запрашиваемого бара во втором вопросе. В речи этих двоих нецензурная лексика занимала жалких сорок процентов, что было намного меньше районного… минимума. Попрощавшись с местными интеллигентами, Меттатон в чуть приподнятом настроении зашагал в указанном направлении, по пути ни разу не окликнутый и не задетый. На него даже не глазели. Монстры давно перестали быть диковинкой, даже столь привлекательные, как он, но в Старом же городе они и не начинали ею становиться: жители были слишком матёрыми для того, чтобы удивляться выбравшейся из-под земли новой, доселе неведомой расе.       Что-то в этом утверждении казалось неправильным. Он поразмышляет об этом после того, как поможет своему фанату.       Наконец, его восхитительные ноги привели монстра к знакомой вывеске. Золотистая поверхность, за эти годы вновь успевшая покрыться слоем гари, пробудила чувство лёгкой ностальгии и даже не раздражала своей унылостью. На бетонных стенах и лестнице появились другие разноцветные рисунки, но новые оказались куда более стильными; исправленный кристальный фонарь был невредим и прекрасно справлялся со своей работой, излучая бирюзовый свет и заряжая летающие возле входа в подвал пушистые шарики-люмены. Уголки губ робота дрогнули: улыбка под номером двадцать пять, «иронично-довольная». Примерно это он и ожидал увидеть. Тимональд не бедствовал, но и не выбивался из общей картины. Исходя из его познаний о Старом городе, это был хороший знак.       Цоканье каблуков Меттатона, осторожно спускавшегося по осыпающимся бетонным ступенькам с намерением не запнуться и не подвергать обновлённое тело новой починке, не было слышно на фоне играющей внутри вкрадчивой джаз-музыки. Отлично: постоянные клиенты Тимо так и не поняли его обожания обуви на высоком каблуке, а лишний раз поднимать вопросы, ответы на которые не понравятся ни одной из сторон, в его планы не входило. Впрочем, за эти годы клиентура могла и измениться; в конце концов, он не посещал «Алую дверь» с момента выпуска первого альбома Смурены, а это было очень, очень давно!       Его бывшая компаньонка прекрасно справлялась самостоятельно, и он не считал необходимым опекать её чересчур рьяно. Какой розе будет по нраву расцветать под чьим-то стеклянным колпаком?.. Или, наоборот, розам нравится находиться под колпаками? Нужно будет как-нибудь ненавязчиво спросить об этом короля Азгора или Фриска.       Зайдя внутрь через тяжёлую деревянную дверь и вдохнув пропахший алкоголем воздух, монстр задумчиво огляделся по сторонам. Всё оставалось прежним: обитые проржавевшими железными пластинами бетонные стены, крутившийся под потолком вентилятор с острейшими лопастями, одной из которых можно с лёгкостью отрубить чью-либо голову за один удар, множество шатких столиков с посетителями на верхнем уровне заведения и несколько рядов старых стульев на нижнем, бархатистая обивка которых была многократно поедена молью. Обнаружив под потолком разросшуюся паутину и разглядев маслянистый блеск в стаканах посетителей, ухмыляющийся монстр окончательно проникся столь знакомой атмосферой. Теперь, когда он благополучно сбежал из этих кошмарных условий и обладал как признанием, так и роскошно обставленными апартаментами в центре Королевского бульвара, «Дверь» не казалась ему настолько безобразной.       Раз уж он забрёл на огонёк в Старый город… было бы славно после встречи с жаждущим помощи фанатом зайти сюда ещё разок. Ненадолго. Побеседовать со старыми знакомыми и Смуреной, в это время суток наверняка слушавшей музыку в своей с сестрой комнате, послушать о том, что изменилось с момента его восхождения, показать своё обновлённое тело. В этом не было ничего предосудительного!.. А после Подземелья и краткого изучения человеческой истории отказ от своего прошлого казался идеей слишком уж паршивой.       Прислушавшись, монстр с усмешкой поднял взгляд на сцену. У дам был перерыв, и посему сцену занимал одинокий мужчина с микрофоном. Певец — смуглый, лысеющий человек в самой середине своего заката — мягко мурлыкал что-то на незнакомом диалекте, на корню отсекая желание вслушиваться в текст. Это с одинаковой вероятностью мог быть как исковерканный чудовищным акцентом человеческий, так и один из Старых языков; Меттатон знал, что порой его бывший конкурент задействовал в своём репертуаре песни из Старого мира, со всей своей широкой души давя больные мозоли своих слушателей. Ностальгия и грёзы о траве, что была зеленее: знакомо как монстрам, так и людям. Всё равно что одним силком поймать двух зайцев.       А уж этот старый лис любил ловить своих зайцев.       Гордо приподняв подбородок и поглядывая на посетителей кабаре через полуприкрытые веки, Меттатон, вышагивая в сапогах на высоком каблуке по деревянному полу, с характерным звуком прошествовал к барной стойке. Оторвавшись от созерцания коктейльных миксеров и бутылок с жидкостями, расцветки которых варьировались от красных до синих, а чистота от прозрачных до угольно-чёрных, лысый мужчина с густыми усами, одетый в серую безрукавку и простые чёрные брюки, повернулся лицом к севшему за стойку улыбающемуся роботу и окинул его оценивающим взглядом. Тёмная кожа на лице человека была изъедена оспинами, руки от кончиков пальцев до самых плеч пестрили шрамами — великим множеством их. Ненадолго задержавшись на выглядывающей за белоснежной рубашкой монстра обновлённой нагрудной пластине и том месте, где некогда были громоздкие «крылья», мужчина потерял крохи имеющегося интереса и вернулся к своим бутылкам, откупорив одну, с золотистым содержимым.       Меттатон уныло вздохнул и запрокинул голову, уставившись на покрытый красными пятнами ржавчины потолок. Если не фокусировать взгляд, то можно было принять неровные пятна за абстрактный узор в виде алых цветов, лишённый хоть какой-либо привлекательности.       — И это всё? Ни привет, ни до свидания?       Человек молча покосился на раздражённого робота, проницательно изогнув бровь и плеснув в квадратный стакан немного жидкости из бутылки. С негодованием пробурчав что-то бессвязное, косвенно упоминавшее худшую публику на всём свете, монстр опёрся локтями на стойку и положил подбородок на сцепленные в замок ладони, требовательно уставившись на бывшего босса. Это движение вызвало желаемую реакцию: Тимональд, успевший сделать лишь один глоток, поморщился так, словно вместо алкоголя в его стакане оказался уксус.       Люди реагировали забавно на те его движения, что были невозможны для них; по крайней мере, он был уверен, что их ладони не могли поворачиваться под таким углом.       — Меттатон. Полагаю, пришёл не просто проведать.       Холодный ответ для кого-то, кто не видел старого приятеля по меньшей мере несколько лет. Вопреки внушающему опаску внешнему виду, голос у Тимональда был мягким, почти бархатистым. Не певческий, но хороший голос. С таким было несложно успокаивать излишне… возбуждённых посетителей, а если тембр и приведённые аргументы не помогали, в ход шла тяжёлая артиллерия. Робот содрогнулся от одного лишь воспоминания, в руках неприятно засаднило. Когда выдернутый прямо из стены ржавый болт со свистом пробил насквозь обе ладони взбешённого пьянчуги, замахнувшегося в попытке запустить шар жёлтой магии в спокойного бармена, крики услышал даже Блуки, слушавший музыку в своей комнате. В наушниках.       Тимо обил стены своего бара листьями металла не просто потому, что ему нравились узоры из ржавчины; вращавшиеся же под потолком лопасти вентилятора по желанию невозмутимого бармена могли в считаные мгновения превратить напавших на бар членов какой-нибудь зарвавшейся и обнаглевшей банды в вопящие сгустки боли. Может, из-за этой общей связи с металлами он и относился к этому человеку настороженнее, чем к другим?       — Ты ранишь меня прямо в душу, Тимо, дорогой. Почему ты не учёл вероятность моего прихода по причинам… скажем, интереса? Желания проведать старых друзей? Банальной скуке по нашим беседам? — монстр обиженно нахмурился, скользнув взглядом по одиноким металлическим коробочкам с порошками.       Судя по их состоянию и состоянию бутылок на полках позади Тимо, порошки не пользовались здесь популярностью. Резонно, учитывая обилие порошковых напитков во всех остальных барах. Кто стал бы заказывать яблочные пироги в дорогостоящем ресторане какой-нибудь молекулярной кухни? Тимо же хмыкнул так, словно услышал нечто забавное.       — Я работал с тобой девять месяцев, Меттатон. Кого ты пытаешься обдурить — меня или себя?       Монстр, отразив на лице выражение праведного негодования, провёл пальцем по идеально ровному чёрному кружку на поверхности стойки — оставшемся, кажется, после попытки одного юноши доказать, что у него был редкий для людей вид стихийной магии на примере с кипящей жидкостью. На деле оказалось, что малой, изображавший водного мага, просто нагревал предметы. Любые предметы. След остался после железной фляги, когда попытавшийся вывести «водяного» на чистую воду постоянный посетитель поставил перед бахвалившимся парнем пустой сосуд без воды. Настоящий «водяной» почувствовал бы отсутствие жидкости, но этот просто нагревал флягу до тех пор, пока она не прожгла дыру в пластике на глазах у рассеянной публики.       Тимо был в ярости не сколько из-за изувеченной стойки, с которой пришлось снять пластиковый поддон и на которой всё равно остался след, сколько из-за гениального плана своего постоянного клиента, не догадавшегося просто заставить лже-стихийника раздвинуть воду в стакане. «Водяной» же тогда, почуяв запах жареного, попросту испарился, пока все отвлеклись на вопли Тимо. Это было так нелепо, что даже впечатляюще.       — Хорошо, хорошо. Мне действительно нужна помощь.       — Ясно. Можешь оставаться сколько угодно. Ваши комнаты до сих пор свободны.       Тупо моргнув, Меттатон попытался осмыслить сказанное. Оставаться? Тимональд догадался, что его знакомый заплутал в Старом городе и теперь не мог найти дорогу к ближайшему метро или аэроплатформе? Нелепость, Тимо не был пророком, да и интонация была… странной. Словно он предлагал остаться не на одну ночь, но надолго.       — Прости, я не совсем понял. Что? — нервно рассмеялся монстр, пригладив ладонью непослушные волосы.       Настал черёд Тимональда удивляться.       — Разве тебе не нужно убежище или работа? Ты бы не стал возвращаться сюда, будь всё радужно. Тебя уволили, ведь так? — уточнил человек, почесав блестящую лысину на затылке.       Пока Меттатон оправлялся от потрясения, певец на сцене закончил своё выступление и, откланявшись вяло аплодирующим зрителям, повернулся в сторону владельца бара и его собеседника. В бледно-бирюзовых глазах мелькнуло узнавание; покрытое морщинами лицо посветлело и озарилось душевной улыбкой.       — Поглядите, кого чёрт принёс! — воскликнул мужчина, быстро спускаясь со сцены и направляясь прямиком к стойке. — Мне начало казаться, что уже никогда и не увижу тебя!       Робот вздрогнул и с усмешкой изогнул бровь; некоторые из посетителей заозирались, озадаченные внезапной радостью певца. Впрочем, сразу после этого на сцену вышли дамы, всецело захватившие внимание преобладающей мужской аудитории.       — Право, увидеть меня не так уж и сложно, дорогуша, — Меттатон, улыбнувшись, склонил голову набок. Улыбка под номером двадцать пять всегда имела потрясающий эффект — и должна была сработать даже на его уже-не-совсем конкуренте. Человек звонко рассмеялся и, сдвинув соседний стул, без обиняков присел рядом с монстром.       — Что верно — то верно. Лучезарный Феб зорко опекает своих чад, хотят они того или нет, — на секунду монстр был готов поклясться, что услышал в идеальном баритоне певца нотку грусти, граничившей с ностальгией и одобрением. Однако, к его недоумению, он не заслышал и крошечной капельки зависти.       — Адриано, нужно чем-нибудь смочить горло? — поинтересовался Тимональд, утерявший нить повествования в самом начале.       Встрепенувшись, Адриано уверенно кивнул, с улыбкой скрестив руки на груди. Тимональд молча потянулся к бутылке с виски, не нуждаясь в словах — его певец всегда заказывал одно и то же. Стоило отметить, выглядел немолодой мужчина необычайно энергичным и даже ухоженным; чистый смокинг был опрятно выглажен, галстук-бабочка цвета его глаз завязан по всем правилам и ничуть не потрёпан, как это бывало прежде. Этот старый лис что-то замыслил, однозначно. Заметив на себе пристальный взгляд чёрных зрачков, расколовшихся и задумчиво вращавшихся по часовой стрелке, певец «Алой двери» прикрыл бирюзовые глаза.       — Хорошо, что твои амбиции тебе помогли. Они это делают редко. Ты везучий, дружок.       Улыбка двадцать пять, выход на бис.       — Везучий? Нелепость. Я просто знаю, на что способен! — с насмешливым поклоном ответил монстр, едва заметно кивая сначала на сцену, а затем — на самого Адриано.       Всё в его взгляде и жестах будто говорило «мы были на равных, но где теперь я, а где — ты?». В его бытность местным конферансье/певцом старик никогда не кичился перед ним своим стажем или работой в часы пик, однако Меттатон просто терпеть не мог успокаивающие заверения «конкурента» в том, что его время тоже наступит. От них за версту несло патетичной жалостью и презрением! Хотя… с презрением было несколько неоднозначно. Этот старый лис был слишком хитёр для того, чтобы в открытую демонстрировать свои истинные намерения и чувства. Именно по этой причине эта изящная подколка относительно везения или способностей была такой… изящной!       Он знал, что Адриано был вполне умён и прекрасно понял его ненавязчивый намёк; однако он удивился, когда человек, ничуть не обидевшись и даже не удивившись, запрокинул голову и расхохотался.       — Это хорошо, дружок! — радостно похвалил он самую малость смущённого монстра, пытающегося разгадать странное поведение и нежелание завидовать или оскорбляться. Наконец Меттатон поймал взгляд Адриано, и чуть не вспыхнул от возмущения. В бирюзовых глазах певца плясали бесенята, водившие вокруг севшего в лужу робота хороводы. — Смотри не растрать своё пламя, как это произошло со мной. Разрывать контракт с «Аполлоном» — головная боль просто вселенских масштабов, а искать работу в тихом месте, где тебя никто не узнает, ещё хуже!       С улыбкой похлопав опешившего робота по новому наплечнику, немолодой мужчина с интересом кивнул на место, к которому только что прикоснулся.       — Подрезал крылья, значит? Признаюсь, твой новый дизайн выглядит замечательно. Ничуть не хуже старого! Минимализм всегда уместен, верно?       И с этого момента Меттатон растаял, с лёгкостью и почти самовольно угодив в ловушку старого лиса. Идеальное нападение: похвала была направлена со всех сторон, так, что новый облик был одобрен без принижения старого. Усмехнувшись при виде довольного монстра, певец добродушно улыбнулся и сцепил руки в замок. По неведомым роботу причинам костяшки пальцев у старика были всегда красными, кожа на этих местах загрубела и немного шелушилась. Чудно.       — Было радостно услышать о твоём успехе, дружок, — важно кивнул Адриано польщённому Меттатону и, как бы невзначай, с плохо скрытым беспокойством в глазах добавил, — Как там Шарлотта? Отторжение не слишком мешает?       Монстр чуть челюсть не выронил.       — Ты знал Шарлотту? — изумлённо спросил он, приподняв брови. Когда Адриано с улыбкой пожал плечами и кивнул, монстр замялся и расстроенно отвёл взгляд сторону. Вместо триумфа над стариком, на который он рассчитывал, он теперь чувствовал неуверенность и смущение. — Она умерла чуть меньше двух месяцев назад, буквально через неделю после моего дебюта, — тихо прошептал он. — Мне жаль.       Меттатон ожидал увидеть боль или горе — на худой конец, смятение. Но, взглянув в глаза своего бывшего конкурента, он увидел лишь спокойную, пронзительную грусть — словно именно этого ответа он ждал и боялся услышать. Тихонько рассмеявшись, Адриано опустил взгляд на поставленный перед ним стакан с виски. Бирюзовые глаза помутнели, зрачок рассредоточился, уставившись во всё и в никуда.       — Хех, значит, из всей банды один я остался. Вот уж не ожидал, что их всех переживу, — тихо прошептал певец.       Прикусив нижнюю губу, робот неуверенно замялся, совсем не зная, что следовало говорить в таких ситуациях. Он не очень хорошо знал эту директрису, что заняла свой пост совсем недавно — просто не успел бы узнать за ту жалкую неделю, — но она отнеслась к первому монстру в «Аполлоне» по-доброму. Приняла, лично провела небольшой тур по всему зданию, познакомила с главами каждой из четырёх основных ветвей и даже пригласила на чай. Честно говоря, он был уверен, что любой другой директор отказал бы ему, невзирая на внушительное резюме и все достижения — просто потому, что наличие монстра в числе сотрудников требовало настолько масштабных обновлений всего оборудования, что куда проще было выбрать любого другого человека, пусть и куда менее талантливого.       Можно было сказать, что он жалел о смерти Шарлотты.       — Ты не выглядишь удивлённым. И… ну… расстроенным, — пытаясь подобрать нужные слова, неуверенно заметил робот. Мужчина с горечью кивнул.       — Да, и из-за этого чувствую себя отвратительно. Лотти была моим другом, но всё, что я сейчас чувствую, так это потерю. Это… сверлящее чувство, когда ты знаешь, что больше никогда не увидишь её и не поговоришь с нею, но не можешь выдавить из себя ни боли, ни горя. Ты по-прежнему расстроен, но без слёз и скорби. Просто… чувствуешь потерю и ничего более, знаешь? — когда Меттатон отрицательно покачал головой и отвёл взгляд в сторону, Адриано посмотрел на него почти с завистью. Той самой завистью, которую робот и желал увидеть буквально минуту назад.       Отличие было в том, что теперь она его угнетала и тревожила.       — Откуда ты знал Шарлотту? — спросил он притихшего певца, дабы хоть как-то избавиться от зависти в его взгляде. Тот с кривой усмешкой пожал плечами.       — Пели вместе. Четверо нас было. Была своя группа. После заключения контракта с «Аполлоном» мы стали знамениты — потрясающе знамениты. Было всё — деньги, слава, признание. Сейчас я смотрю назад и понимаю, что мы слишком зациклились на успехе, — он вздохнул, с неправильно будничным голосом начиная перечислять. — Борис потерял свой голос. Угас в считанные месяцы, будто свечка. Молли связалась с дурной компанией. Не знаю, подставили её, или она и вправду убивала тех несчастных, но её заключили в «Дамокл». Слышал про него? Тюрьма в ветке тёмного пространства. Круксового? Катодного?.. Не знаю уже, — Адриано уныло рассмеялся, пожав плечами. — Может, и напутал чего с этими пространствами; знаю лишь, что оттуда не сбежать. После всего этого наши с Шарлоттой пути разошлись. Я разорвал контракт с «Аполлоном», а она осталась. Мы поддерживали связь, но… — он вздохнул и с грустной улыбкой прикрыл веки, отпивая из своего стакана. — Я был так счастлив, когда она позвонила и сказала о становлении директором! Даже через всё расстояние и экраны можно было увидеть, как сильно её это обрадовало. Так долго к этому стремилась, но в итоге побыла им всего ничего…       Певец внимательно взглянул в глаза заёрзавшему роботу.       — Это ведь отторжение её сгубило, да? — просто спросил он. Меттатон грустно кивнул.       — Ты о чипе? Если да, то это так, — подтвердил он, неуверенно потирая шею.       — Так и знал, — вздохнул Адриано, раздражённо массируя висок.       Неожиданно для монстра лицо певца обрело злое выражение.       — Будь прокляты эти идиоты из «Персефоны» с их чипами заодно! — прорычал мужчина, презрительно фыркнув и оскалившись. — Всю жизнь страдать из-за одного криворукого figlio di putana и умереть из-за его же некомпетентности! Неделю назад у Морео погибла дочка, а из-за чего? Потому что эти ублюдки неверно вживили её чип! Девочка истекла кровью прямо на их столе… В помещении даже не оказалось целителя, хотя он должен был там быть! Хорошо хоть виновную сволочь швырнули в тот же «Дамокл»…       Скривившись, певец тряхнул головой и залпом выпил содержимое своего стакана, бормоча нечто невнятное. Тимо тем временем окинул притихшего монстра неуверенным взглядом.       — Так если у тебя всё в порядке, зачем заявился?       Опомнившись и выругав себя за этот момент слабости, Меттатон с блеском в глазах посмотрел на человека. У него было дело и время, которое неумолимо шло вперёд и требовало с собой считаться. Он даже не знал Шарлотту так уж близко! Эта скорбь целиком и полностью принадлежала Адриано, не ему, пусть даже старик и не был в силах выдавить из себя хоть что-либо. Быстро вспомнив указанные в аудиозаписи координаты, робот озвучил их внимательно слушающему владельцу и по совместительству — бармену «Алой двери».       … И нахмурился, когда лицо последнего обрело баранье выражение. Желтовато-оранжевые глаза начали быстро двигаться, словно он следил за летающей в воздухе мухой; Меттатон с запоздалым осознанием понял, что наблюдал в действии интерфейс голо-линз.       — Какого дьявола? — через пару минут раздумий наконец рявкнул человек, оскалившись и скрестив руки на груди. Зрачки перестали двигаться в тот же момент. — Я живу в Старом городе всю свою треклятую жизнь, но ни разу не слышал ни о какой «Аллюзии», не говоря уже о проспектах и шпилях!       — Пробовал искать в голосети? — неожиданно предложил всё ещё угрюмый Адриано, склонив голову набок. Тимональд скривился и сплюнул в сторону, не слишком заботясь о чистоте собственного заведения.       — Это я и сделал, проклятье! Трое из четырёх посылают к чёрту, а четвёртый предложил внести предложение о занесении этого бара на карту!       — А. Забыл о твоих чудо-линзах…       — Именно это мне и говорил мой навигатор, — уныло подтвердил монстр, сложив руки на стойке. От дурного предчувствия засосало под ложечкой. Если даже Тимо не знал о таком месте… Неужели это была чья-то шутка? — Поэтому я и пришёл сюда. Если кто и мог знать об этой «Аллюзии», так это ты.       — Говорю тебе, железяка, я ничего не…       Неожиданно для них Адриано хрипло, издевательски рассмеялся. Меттатон вопросительно приподнял бровь, Тимональд взглянул на своего певца исподлобья.       — Хех, забавно. Морео, ещё до гибели своей дочери, намеревался выкупить помещение в той кондитерской, — поделился мужчина, с кривой ухмылкой прижимая ладонь ко лбу. Когда его работодатель и бывший коллега одними взглядами побудили продолжать, Адриано с болезненным блеском в глазах опёрся локтем на столешницу. — Договорился с той девчушкой-владелицей, оставалось лишь бумаги подписать. Рассказывал, что хотел обустроить бар и подарить дочке на совершеннолетие, сразу после вживления чипа... Название выдумал именно такое — «Аллюзия». Сначала хотел что-нибудь вроде «Марса» или «Меркурия», но возникли какие-то трудности с правами. Cazzata…       Монстр переглянулся с усатым владельцем и заинтересованно подался вперёд. Сцена с пляшущими женщинами, цветастые наряды которых то и дело цеплялись боковым зрением, погрузилась во мрак, как и всё остальное помещение — лишь для того, чтобы воздух прорезали разноцветные всполохи. Начиналась та часть номера, где танцующие принимались в буквальном смысле слова плясать в тенях, отбрасываемых от света их собственных душ. Это был совершенно иной уровень наготы, не вульгарный, но действительно настоящий; мужчины за столиками и на сиденьях одобрительно загалдели.       — Адриано, дорогуша… не можешь подсказать, где именно находится эта кондитерская? — промурлыкал монстр, улыбнувшись фирменной улыбкой под номером двадцать восемь. Певец недоуменно нахмурился.       — Зачем тебе это, дружок? Это ведь не бар, да и никогда им уже не станет. Проспекта там и в помине нет, как и во всём остальном Старом городе. Слишком мало тут места для широких улиц, видишь? Циферблат всего не вместит.       Он слишком долго прожил в Подземелье для того, чтобы отмахнуться от такого совпадения.       — Предпочту увидеть всё собственными глазами.       — Хм. Как знаешь, дружок. Однако поверь мне — ты зря теряешь собственное время. — Адриано извлёк из кармана миниатюрный телефон и принялся сосредоточенно искать нужное приложение, позволяя Меттатону с довольным вздохом запрокинуть голову. Ржавые цветы на потолке стали выглядеть чуть привлекательнее.

⚡

      Он опаздывал.       Это опоздание уже полчаса как вышло за границы «элегантного» и самую малость не доходило до предела «грубого». Мысленно ругая скверно избранный маршрут на чём свет стоит, монстр, корча гримасы и по мере возможностей огибая кучки мусора с мутными лужицами, стремительно шагал всё глубже и глубже в хитросплетения тёмных закоулков. Каждые две-три минуты он натыкался на какую-либо преграду вроде протянутых решетчатых ограждений или выросших на пути бетонных стен; пару раз встретил даже бирюзовые щитовые поля с пульсирующей на поверхности магией, напоминающей рябящие круги на воде. При приближении эти преграды начинали угрожающе гудеть, и каждый раз, когда это происходило, приходилось поворачивать назад и брать иной маршрут. Редкие кристальные фонари с кружащимися вокруг них крошечными люменами порой разбавляли тягостную атмосферу, но пока он так и не встретил необходимого фонаря зелёного цвета.       Это всё больше походило на чей-то дурной розыгрыш. Смертельно уставший после всей этой свистопляски, Меттатон начинал терять терпение.       Его никак не желало оставлять дурное ощущение, что всё время он ходит по кругу. Лужи выглядели совершенно одинаковыми, будто кто-то просто скопировал одну из существующих и понаставил на каждом углу идентичных копий, отличимых от оригинала только отражением на поверхности. Стук его каблуков эхом отскакивал от кирпично-бетонных стен, оповещая о его присутствии на всю округу — уже если его фанат и был тут, то наверняка должен был услышать! Из-за закипающего раздражения внутри его грудной клетки начали раздаваться щёлкающие звуки, напоминавшие тиканье бомбы с часовым механизмом.       Пусть современные бомбы и имели куда более технологичное строение, в фильмах по-прежнему изображались классические образцы типа «закрытая коробка, ведущая обратный отсчёт», выглядевшие вполне угрожающе… В отличие от простых магнитных дисков, которые можно без проблем спрятать в любом кармане.       Когда ноги привели его обратно к зданию кондитерской, казавшейся на фоне общей серости неестественно воодушевляющей и фиолетовой, Меттатон не выдержал.       — Это уже ни в какие рамки не лезет! — взвыл разъярённый монстр, в сердцах пнув покрашенную стену. Он не собирался ничего ломать и лишь слегка выпустил пар, но последствия оказались разрушительными: магия отреагировала на эмоции своего почти-воплощения и белой волной хлынула на фиолетовый бетон. Когда он с прерывистым дыханием отшатнулся, на задней стене ни в чём не повинной кондитерской осталась глубокая вмятина. Отколотые камушки со плеском осыпались на асфальт прямо в грязную лужу. Синий фонарь над головой всё ещё злого робота после этого акта вандализма начал с перезвоном мигать.       По крайней мере, ему стало чуть легче. Расстроенно тряхнув волосами и прислонившись спиной к противоположной стене какого-то кирпичного дома, он постарался привести мысли в порядок и решить, что же делать дальше.       «Сначала нужно выбраться отсюда, — мрачно размышлял монстр, немигающим взглядом уставившись на своё отражение в зарябившей из-за обломков поверхности лужи. — Под „циферблатом“ куда безопаснее чем в, скажем, Муравейнике, но испытывать сегодня удачу не входило в мои планы».       Он уже подумывал о том, чтобы развернуться и уйти в поисках какого-нибудь спуска в метро, как задняя дверь кондитерской, огороженная от него высокой решёткой, с грохотом распахнулась. Меттатон вздрогнул и инстинктивно вжал голову в плечи; он был уверен, что внутри уже никого нет! Именно туда он первым делом и хотел зайти, дабы спросить о ближайшем зелёном фонаре, но своими глазами увидел, что на парадной двери висела табличка «закрыто».       Теперь ещё и придётся разбираться с владельцем.       — Я ведь говорила, что он не придёт! — возмущённо воскликнула шагнувшая вперёд человеческая девушка, с закрытыми глазами скрестив руки на груди. — Нечего теперь срывать злость!       Невысокая. Светлые волосы собраны на затылке в два хвоста, дабы не мешаться и не топорщиться под кепкой; кончик носа чуть краснее положенного, на шее красовалась татуировка в виде штрихкода, которую он уже где-то видел, тёмно-сиреневая футболка и мешковатые шорты…       — Ты! — торжествующе взревел Меттатон, ринувшись к ограждающей их решётке и просто не веря в свою удачу. Из всех кондитерских этого города она работала именно в той, куда ему и требовалось нагрянуть!       Девочка резко распахнула жёлтые глаза и отшатнулась, испуганно прижав ладонь к груди.       — Ох ё, пришёл! — с любопытной смесью удивления и радости воскликнула она, склонив голову набок и сделав робкий шажок к разделяющей их преграде.       Робот гневно фыркнул и подбоченился, с высокомерным вызовом окинув её фирменным взглядом сверху вниз. Девушка, которая сегодняшним утром сделала несколько компрометирующих его снимков со вскрытым корпусом, лишь беззаботно усмехнулась.       — Тот чудак тебя ждал по меньшей мере час, и до сих пор ждет небось! — с интересом и восхищением — ну ещё бы! — рассматривая знаменитость за пределами её среды обитания, поделилась она.       «Чудак»? Неужели наглая мелочь говорила о его фанате?       — О ком ты говоришь? — проверяя воду, нахмурился монстр, исподлобья покосившись на открытую дверь кондитерской. Внутри можно было увидеть только голые серые стены, очередную дверь и столик, над которым в воздухе парило великое множество небольших пластинок из голостекла.       Зелёного голостекла. Померанитовое сердце в его корпусе, сокрытое рубашкой и плащом, отдало глухой вибрацией.       — Ну, о чудаке. Выхожу в дальний проулок выбросить мусор, а там он стоит. Даже не знаю, как туда забрался — наш чёрный ход не имеет выхода на улицу из-за решётки, а отыскать туда дорогу через паутинку непросто, знаешь ли. Нужно лезть через ограды, пробиваться через лягушачий шаг, что ужас как больно… В общем, загадка, да и только! — радостно прощебетала девушка, кивнув на проулок и поворот за её спиной. Между бровей тут же пролегла складка, словно она вспомнила что-то нехорошее. — Когда намекнула ему топать на выход, сказал, что должен встретиться тут с одним монстром и скоро уйдёт. Ну… вроде был не слишком уж жутким, так что позволила ему остаться. Не думала, правда, что этим монстром будет Меттатон!       Складка исчезла, и она с интересом покосилась на серебристую грудную пластину, выглядывающую из-под его рубашки.       — Тебя починили, значит?       — Да, починили, — пробормотал монстр, быстро переваривая полученные данные. Так, значит, это была не шутка, и его фанат действительно пришёл на встречу!       Он знал, что его фанаты были достойными людьми и монстрами! Но следовало кое-что уточнить.       — Он ждёт под зелёным фонарём, — осторожно спросил Меттатон так, чтобы не спугнуть девушку, — верно, девочка?..       — Я Тереза! — провозгласила она, гордо отсалютовав кепкой. — Не знаю насчёт зелёного, но ждал действительно под фонарём! Может, и зелёный — он разбит уже как два года, магия вытекает за пару часов и неясно в итоге, какого цвета…       — Тереза, послушай! — с жаром воскликнул он, вцепившись в преграждающую путь решётку, из-за резкости движения издавшую глухой звон. — Мне срочно нужно попасть к тому «чудаку». Я и так слишком… — он проглотил слово «опоздал», — задержался, у меня нет времени искать вход через паутинку!       Нахмурившись, девушка опасливо покосилась в сторону открытого чёрного выхода.       — Не знаю… — с сомнением протянула она, поёжившись от холода или чего-то иного. — Хозяйка меня на корм своему питомцу пустит, если узнает, что я чужака через кондитерскую пустила. Тут подозрительные лица шатаются, понимаешь?       — Да брось, это Старый город а не Муравейник! — возмутился робот, дерзко выпрямившись и расправив плечи. — К тому же, после того как ты без разрешения сделала те снимки, за тобой долг! Надеюсь, ты не опубликовала их в сети?!       — Нет, я просто для себя… А ты и не говорил, что этого делать нельзя! — парировала девушка, обиженно насупившись и ковыряя землю носком кроссовка.       — Это называется «правилами приличия», несносная…       — Слушай! — прервала возмущённого монстра человек, с блеском в глазах сжав ладонь в кулачок и прижав его к розовым губам. — Давай так — я тебя пропущу, а ты дашь мне два автографа! Один моей хозяйке, в доказательство, что я пропустила не абы кого а Меттатона, а другой мне, за посильную помощь. Ну как?       Последняя причина вызвала в нём невыносимое желание отвесить наглой мелочи смачного подзатыльника, но написать автографы он может. Когда Меттатон мрачным кивком согласился на её условия, гадая, не пал ли он тем самым в глазах госпожи-удачи, девочка почти по-мышиному пискнула от радости и ринулась внутрь, открывать входную дверь.       Обстановка этой кондитерской в контексте Старого города выглядела настолько неуместной, насколько это вообще возможно. Потолок был достаточно высоким для того, чтобы без затруднений принять даже самого высокого монстра, мягкие лиловые ковры с длинным ворсом так и требовали, дабы посетители разувались на входе и надевали лежащие на полках очаровательные тапочки. Вдоль серо-розовых полосатых стен тлели ламповые светильники, под самым потолком мягко плавали люмены бледно-зелёного цвета. По углам помещения располагались островки со столиками, на поверхности которых был чудной узор в виде симметричной паутины. В центре находилась не очень массивная круглая площадка с прозрачным стеклянным полом, по краям которой располагались изогнутые клетчатые диванчики. Под стеклянной поверхностью был заполненный люминесцентной водой прудик с колыхающимися водорослями, который легко можно было разглядеть с высоты наружного прямоугольника. Меттатон отдал хозяйке Терезы должное — если в плане выбора персонала вкус у той был на уровне явно ниже среднего, то в обстановке помещения чувствовался класс. Это место куда лучше подходило для Королевского бульвара, никак не для Старого города!       — Не удивляйся. Это всё находится в интер-пространстве! — словно прочитав его мысли, объявила девушка, бесцеремонно схватив робота за руку и потянув к ведущим на центральную платформу ступенькам. — Хозяйка специально арендовала его вместе со зданием для того, чтобы при переезде сохранить все труды. Платить приходится за оба помещения и это влетает в оболчик, но оно того стоит. Если отключить поток магии от здания, то при входе ты увидишь только голые серые стены, вот так вот! Впрочем, заглянув в открытую дверь или окно, ты тоже увидишь голые стены… Это иногда дезориентирует.       — И чем оно помогает твоей… хозяйке? — настороженно спросил Меттатон, чувствуя себя немного виноватым за хождение по коврам и стеклу в не слишком чистых сапогах.       Тереза весело фыркнула, открывая перед ним находившуюся за прилавком дверь в помещение, которое он увидел ещё за решёткой. Странное дело — теперь некогда голые, серые стены были оклеены шероховатыми золотисто-зелёными обоями с рисунком шелкографией, а на полу располагался тонкий ковёр с восточным мотивом. На ковре были рассыпаны миниатюрные цветные конфетки-драже, которые пришлось огибать по дуге, как если бы это были мины. Глазурь подтаяла, и они намертво прилипли к короткому ворсу.       — Сказала ведь, для переезда! Она давно мечтает выбраться отсюда; может, перебраться в «Аполлон»: или куда-нибудь в Королевский бульвар? Говорит, что под циферблатом слишком неопрятно, — пояснила человек, скользнув по драже страдальческим взглядом и почти тут же потеряв к нему интерес. — Вход в интер-пространство перенести куда проще, чем… всё это! Правда, она никак не найдёт подходящее по площади помещение, которое может позволить…       Оказалось, что хозяйка Терезы по духу оказалась куда ближе к Меттатону, чем он мог предположить. И испытывала почти такие же затруднения, какие некогда испытал он.       Человек провела его по пятачку, на котором стояла во время их предыдущего диалога, и далее вниз по узким улочкам. Одно робот мог сказать точно — сейчас он не чувствовал этого неприятного ощущения, что он уже видел эти одинаковые, грязные стены со сваленным рядом мусором и лужицы мутной воды. Не было чувства того, что всё это он уже видел. Как там оно звалось?       Это его воодушевило.       Цокот его каблуков эхом отскакивал от кирпичных и бетонных зданий с выбитыми окнами. Его «проводница» на ходу мурлыкала себе под нос что-то, отдалённо напоминавшую песню из его первого спектакля, проведённого в «Аполлоне». Бурлившее внутри раздражение потихонечку, по капле вытекало наружу, и на третьем повороте он сам присоединился и начал подпевать:       «Хм-хм-хм, хм-хм-хм-хно, хм хне хмохно, хм хмхно».       Он наконец осознал, что девочка, наверное, была его фанаткой; запоздалым раскаянием окатило, словно ледяной водой.       На пятом повороте Тереза вывела его в тёмную аллею, единственным источником освещения в которой был одинокий, повреждённый без какой-либо возможности починки кристальный фонарь. Девушка не солгала о невозможности определить свет — магия в буквальном смысле слова высыпалась из глубоких трещинок на поверхности неопределённого цвета пылью, с печальным звоном оседая на мокрый асфальт с алыми разводами, цепочка которых тянулась к концу тёмной аллеи.       Тереза застыла как вкопанная. Меттатон, отвлёкшийся на печальное зрелище сломанного предмета, всю свою жизнь преданно освещавшему путь тем, кто в этом нуждался и ныне влачившему мучительное существование с перспективой лишь быть беспечно выкинутым вместе с мусором, поначалу не понял причины задержки и от неожиданности чуть не споткнулся о девушку. С трудом удержав равновесие, робот с прерывистым вздохом опёрся на стену облачённой в белую перчатку ладонью. Чёрные зрачки с удивлением воззрились сначала на Терезу, оцепеневшую и странным взглядом уставившуюся в одну точку, а затем проследили за её взглядом и уставились на двух людей, сидящих на коленях прямо под столь заинтересовавшим его фонарём, спиной к монстру и девушке. Это казалось почти… невероятным. Как эти двое могли не услышать стук его каблуков и то, что они на протяжении всего пути напевали? Они были глухими?       — Я… уже видела этих двоих… — рассеянно прошептала Тереза, склоняя голову набок. — Не могу вспомнить, где.       Взгляд жёлтых глаз с янтарными крапинками на радужке всё никак не фокусировался, зрачок непрестанно дрожал, будто девушка внезапно и без какой-либо на то причины опьянела. Люди пока не обратили на них внимания и шумно копошились в объёмном чёрном рюкзаке со множеством карманов. Со спины было сложно сказать наверняка, но он был уверен, что перед ними были мужчина и женщина.       Мужчина с коротко остриженными волосами, тщательно проверяющий боковые карманы, был облачён в кожаную куртку с закрученными рукавами и брюки из чёрной джинсы. На ногах были массивные ботинки, которым не страшны никакие лужи; руки были покрыты синими угловатыми татуировками с квадратным, закручивающимся в спираль узором. Женщина же с длинными, тщательно прокрашенными огненными волосами, потрошившая внутренности самого рюкзака и с тихими ругательствами вышвыривающая наружу какое-то чёрное тряпьё, в выборе гардероба не очень отличалась от своего компаньона; только брюки были в полоску, а вместо ботинок были туфли на невысоком каблуке.       Верх безвкусицы в каждом из случаев.       — Похоже, к твоему «чудаку» присоединилась подруга, — так же тихо заметил Меттатон, поправляя стоячий воротник своего плаща и делая шаг навстречу странной парочке. Тот человек и близко не стоял рядом с выстроенным в его голове образом, что возник при прослушивании переданной кальмаром аудиозаписи, но с этим ничего не поделаешь.       Монстр вздрогнул и с удивлением покосился на свою провожатую, мёртвой хваткой вцепившейся в рукав его плаща из радужной шерсти. Поймав вопросительный взгляд робота, девушка начала быстро пятиться назад.       — Это не он, — процедила она, быстро мотнув головой и утягивая за собой Меттатона. — Надо уходить, быстро.       — Уходить? Нет уж, дорогуша, я не уйду, пока не получу ответы! — дерзко воскликнул нахмурившийся монстр, вырвав свой рукав из тонких, но цепких пальцев человека.       Тереза с мольбой взглянула ему в глаза, но Меттатон был решителен в своём намерении докопаться до истины. Если это была чья-то шутка, то он потребует извинений! С вызовом пригладив гладкие волосы цвета самых густых чернил, он зашагал прямиком к глухой парочке.       — Не обращай на них внимания, — к изумлению робота пробормотал темноволосый, извлекая из кармана небольшую кожаную фляжку с вышитым на поверхности змеем. Голос не был похож на тот, что звучал в записи. — Они не могут нас заметить.       — Тогда почему стояли и шептались так долго? — процедила женщина, покосившись в сторону замедлившего шаг монстра. Тому стало немного совестно за то, что он намеревался сделать, однако ему нужны были ответы.       — На самом деле… можем, — робко заметил Меттатон, склонив голову набок и вооружившись пятнадцатой улыбкой. — Это вы пригласили меня сюда?       Мужчина оцепенел; женщина тупо моргнула и медленно подняла голову, заглядывая в глаза улыбающегося робота в плаще с расстёгнутыми верхними пуговицами и рубашке, через которую поблескивала серебристая стальная пластина. Стеклянная окантовка на краях пластины слабо светилась розовым светом с белыми молниевидными прожилками, и…       Этот робот смотрел прямо на них.       — Ты. Забыл. Включить. Маскировку! — зло прошипела женщина, не сделав даже попытки подняться на ноги и проигнорировав топтавшегося в футе от неё монстра.       Мужчина чертыхнулся и рывком поднялся на ноги, прикрыв глаза и быстро прикоснувшись указательным пальцем к своей шее. Меттатон, терпеливо ожидавший хоть какого-либо ответа, услышал быстрые шаги за спиной и почувствовал укол раздражения. Да вернётся он с автографами, вернётся, не нужно быть настолько…       — Проклятье, и правда, — наконец пробормотал мужчина, с обречённым вздохом хлопнув себя по лбу. Женщина презрительно фыркнула и одарила ожидающего Меттатона далёким от симпатии взглядом.       — Дурак. Ладно, здесь нет ничего полезного. Беги за нашим воробушком, я разберусь.       С сомнением почесав затылок, незнакомец окинул оценивающим взглядом насупившегося монстра, сделавшего неуверенный шаг назад, а затем заглянул ему за спину. Нахмурив густые чёрные брови, он искоса взглянул на свою подругу.       — Уверена?       — Я умею сражаться и с жёлтыми, и с монстрами. Иди, или мы его упустим!       Коротко кивнув, мужчина стремглав понёсся вниз по тёмной аллее. Женщина хрустнула шеей и, крякнув, поднялась на ноги, с прохладным интересом осмотрев пятившегося назад монстра.       — Так… это не вы позвали меня, — с обречённым вздохом озвучил очевидное монстр, сжав руки в кулаки. Незнакомка тихонько рассмеялась.       — Конечно, нет, яхонтовый. Говоря откровенно, тебя вообще не должно сейчас быть в этом месте и в это время. И, опять же, говоря откровенно, мне теперь придётся обеспечить, дабы предыдущее утверждение стало истиной, — она с почти искренним сожалением пожала плечами. — Ничего личного. Вини воробушка, очевидно, позвавшего тебя сюда.       Она приподняла руки в воздух. В центре груди женщины начало размеренно пульсировать оранжевым светом нечто, формой напоминавшее сердце; на кончиках пальцев вспыхнули светящиеся точки. Он всем телом ощутил волну магии, услышал переливчатый звон… и почувствовал, как кто-то резко толкнул его в сторону.       Мир запестрел перед глазами круговоротом красок. Неловко завалившись набок, монстр тряхнул головой и быстро заморгал, пытаясь исправить плывущую перед глазами картинку. Все казалось слишком мутным, нечётким — он видел оранжевое сердце чуть слева от него, пульсирующее яростными потоками оранжевой магии. Прерывисто ахнув, Меттатон посмотрел туда, где несколько мгновений назад стоял он. Расплывчатый силуэт Терезы, согнувшей ноги в коленях и равномерно вдыхающей кислый после дождя воздух. Слева от него донёсся усталый вздох.       — Жёлтая, ринувшаяся врукопашную? Зачем? В дистанционном бою у тебя был бы шанс. Против храбрости справедливость бессильна, малыш. Мне не хочется этого делать, правда, но увы… Ты не сможешь долго двигаться с нужной скоростью.       Всполох света прорезал темноту аллеи в очередной раз. Магия, образовавшая массивный оранжевый клинок, просвистела в каком-то дюйме от колеблющегося силуэта шарахнувшейся девушки. Душа монстра ушла в пятки, когда Тереза запнулась о нечто, неразличимое в его состоянии, и с криком упала на спину.       Нужно что-то делать, и срочно! Его рассредоточенный взгляд устремился туда, где должен был находиться сломанный кристальный фонарь. Он знал, что случится с фонарём после того, что он задумал, но… выбора не было. Даже если те двое сумеют с ними справиться, он всё равно подпортит этой дамочке шкурку! Жестоко усмехнувшись, погрузившийся в фатализм монстр прижал ноготь большого пальца к подушечке указательного и, дождавшись покалывания в руке, щёлкнул пальцами. Если он промахнётся, если не попадёт…       Интересно, существовал ли в древних человеческих пантеонах бог удачи? Альфис, изредка рассказывающая заинтересованному роботу о делах молодого посла, как-то вскользь упомянула о интересе того к мифам. Фриск был тем человеком, кто превосходно знал два предмета для разговора: первым предметом были, очевидно, цветы и растения, но вторым были пресловутые мифы. На последний день рождения мальчика Меттатон, не мудрствуя лукаво, подарил ему отнюдь не дешёвую вазу с ручками, рыжеватая поверхность которой была исписана чёрными рисунками в греческом стиле. Амфору, кажется. Фриска подарок крайне обрадовал.       О чём он сейчас думал? А, верно, бог удачи. Если в человеческом пантеоне существовал этот бог, то его избранником был бы именно Меттатон. Он попал.       Эффект от столкновения с квадратным блоком белой магии не заставил себя ждать. Фонарь, приспособленный к поглощению исключительно человеческой магии, при контакте с магией монстра пронзительно взвыл и раскололся, будто кто-то от всей души врезал молотом по люстре с хрустальными каплями. Женщина, стоявшая прямо под сломанным кристаллом, испуганно отшатнулась, тем самым прервав ослепляющую пульсацию оранжевого стремления. Тереза, тоже почувствовавшая огромное облегчение на своих бедных глазах, с трудом поднялась на четвереньки и шустро отползла подальше от выругавшейся женщины, пытающейся стряхнуть со своей куртки острые осколки рассыпавшегося фонаря. Меттатон издевательски расхохотался.       — Скажи-ка, дорогуша, не изменяет ли мне память? У людей магия восстанавливается куда медленнее, чем у монстров, ведь так? — насмешливо поинтересовался робот, с торжествующей улыбкой под номером пятьдесят поднявшись на ноги и отряхивая свой дорогой плащ от приставшей грязи.       Противница гневно оскалилась и сжала руки в кулаки, пока монстр обдумывал дальнейшие действия. Если он затянет эту женщину в конфронтацию, то Тереза сможет зайти к той сзади и оглушить её своей магией или, на худой конец, набить чего-нибудь тяжёлого в распотрошённый рюкзак, который парочка пыталась обыскать, и садануть её по затылку им же. Этот план был неплох — совсем неплох — если бы в уравнение не вмешалась переменная под названием «сообщник его противницы».       — Люси, какого дьявола?! — взревел темноволосый, выбежав из-за поворота. Приглядевшись, Меттатон изумлённо приподнял бровь. Человек выглядел изрядно потрепанным: он сильно прихрамывал на левую ногу, дыхание было судорожным и рваным, между пальцев прижатой к правому боку ладони тонкими ручейками сочилась алая жидкость — такая же, как и та, что стекала из рассечённой брови на его глаз и щеку.       «Люси», со злорадной усмешкой подмигнув застывшим в ошеломлении монстру и девочке, лениво повернулась к своему сообщнику. Однако когда женщина увидела его кошмарнейшее состояние, усмешка слетела с её губ как осенняя листва.       — Дмитрий? Что с тобой?.. Это воробушек тебя так?! — взвилась женщина; затравленный взгляд то и дело прыгал с одной раны её друга на другую.       В темноте аллеи раздалось глубокое, низкое рычание. Дмитрий, выругавшись сквозь зубы, по мере своих сил захромал к женщине.       — Воробушка и след простыл! Быстрее, нужно уходить, там…       А затем Меттатон увидел, что именно вылезло из тёмной подворотни вслед за мужчиной. После этого при каждом воспоминании о своём приключении он начинал истерично хихикать. Право, такое увидишь не каждый день, и уж точно не каждое столетие от такого уберёшься живьём.       Огромный, нет — гигантский паук, угрожающе щёлкавший покрытыми тонкой плёткой крови хелицерами, с леденящим душу рёвом рванул за своей жертвой. Стиснув зубы, мужчина изо всех сил ринулся вперёд, лишь чудом избежав острейших челюстей. Но Меттатон смотрел не на мощные иглы, способные насквозь проткнуть тело жертвы и уже побывавшие в действии. Он смотрел на брюшко гигантского существа, являвшее собой один огромный, внушающий трепет…       …кекс.       — Ох мамочки, только не снова, — сдавленно пискнула Тереза, вжав голову в плечи и быстро попятившись назад.       Меттатон, выразив бурное согласие с последним утверждением, энергично последовал примеру девушки. Люси резко — почти до хруста в шее — обернулась к отступающей Терезе. В огненных глазах плескалось бешенство.       — А ты маленькая гадина, — прошипела женщина, не обращая внимания на предупреждающий вопль своего компаньона, уклоняющегося от щёлкающих челюстей жуткой смеси паука с выпечкой. — Ты натравила на нас свою тварь?!       Тереза вытянулась по струнке и решительно мотнула головой, не менее своей противницы поражённая внезапным спасением.       Если, конечно, этот паук не сожрёт их всех после того, как расправится с Дмитрием.       — Кексик не мой! — с жаром воскликнула девушка, игнорируя нервное хихиканье Меттатона. Кексик. Кексик! — Я не знала, что хозяйка выпустила его на прогулку!       Судя по искажённому яростью выражению Люси, та ей явно не поверила.       — Плевать на воробушка, я вспорю живот тебе! — прорычала женщина, согнув ноги в коленях. На кончиках пальцев вспыхнули уже знакомые точки; она приготовилась атаковать.       Тереза сжала ладони в кулаки, словно попытавшись призвать свойственный жёлтой душе сгусток магии, но Меттатон не хуже неё осознавал, что Люси была права насчёт этого: в ближнем бою стремление справедливости было совершенно бесполезным. Во время вспышки стремления этой женщины Тереза спасла его шкуру; он с решимостью понял, что пришло время отплатить тем же. Сделав глубокий вдох, он уверенно сосредоточился на своей цели, призывая необходимую магию…       И с ужасом понял, что не успеет.       Люси атаковала со скоростью змеи. Когти цвета раскалённого железа полоснули воздух, устремившись к беззащитной девушке. Волна ужаса окатила его с головы до пят. Он не успеет втянуть её в конфронтацию, не успеет…       Огненные когти с жалобным звоном врезались в возникший перед Терезой зелёный щит. Люси с криком отшатнулась, схватившись за пораненную в столкновении с барьером руку. Робот тупо моргнул, взглянув последовательно на отбивающегося от «Кексика» Дмитрия, на впавшую в ступор Люси, и наконец — на невозмутимую жёлтоглазую Терезу, без какого-либо затруднения удерживавшую переливающийся зелёный щит. Прежде чем он, наплевав на осмысление логики происходящего, с силой топнул ногой, светловолосая девушка сказала два слова. Два жалких слова, которые он с хихиканьем вспоминал наряду с монструозным «Кексиком».       — Линзы, гадина.       Преисполненные смятения глаза женщины расширились в ужасающем понимании. Ближний бой для справедливости — это одно, но ближний бой для доброты с кулаками — это совсем другое. Осмыслить произошедшее и должным образом отреагировать ей не позволил огромный сгусток белой магии, сформированный в виде ноги, облачённой в сапог на высоком каблуке.       Настал черёд Терезы разевать рот в изумлении. Женщина, буквально впечатанная в стену выросшей из противоположной стены ногой, с хриплым кашлем рухнула на колени, обнимая свой живот. Меттатон со злобным удовлетворением смежил веки, морально приготовившись к возникновению конфронтации, которой так и не суждено было наступить.       — К дьяволам это дерьмо! Люси!       Перед темнеющим взором монстра пронёсся лиловый огонёк. Упустивший свою добычу «Кексик» пронзительно заревел, пытаясь протолкнуться в узкую для него аллею; бросив последний проницательный взгляд на робота, с дерзким смешком скрестившего руки на груди, Дмитрий поднял раскрытую ладонь с покоящейся на неё подвеской из бирюзы и со звоном растворился в воздухе — вместе с дрожащей от боли женщиной.       Меттатон остался в тёмной аллее, единственный источник света в которой теперь разбитыми осколками тлел на мокром асфальте. Тереза, выпрямившись и убрав свой щит, с нервным смешком поправила выбившуюся из хвоста светлую прядку.       — Это было… что-то.       Он рассмеялся и покачал головой.       — Бесспорно, дорогуша. Меня, правда, терзает один вопрос.       Тереза, настороженно покосившись на Кексика, с пыхтением ёрзающего между стен на противоположном конце аллеи — паук явно застрял, — задумчиво посмотрела в глаза усмехающемуся монстру и кивнула.       — Ладушки. Какой?       — «Линзы, гадина»? Серьёзно? — улыбка под номером двадцать шесть, «саркастично-довольная», в приложение к великолепному облику. Превосходно.       Почти идеально скопировав выражение робота, девушка обняла свои плечи и пожала плечами.       — Когда мама умерла, я решила, что неплохо бы обеспечить себе какое-нибудь преимущество. Мой щит полезнее всего в ближнем бою — следовательно, логичнее всего было бы мимикрировать стремление, в сражении с которым нужно сблизить дистанцию. Мама… всегда говорила, что внезапность — один из ключей к победе над оппонентом, который сильнее тебя. А что может быть внезапнее одного стремления, которое на самом деле является совсем другим стремлением?       Он тут же перестал улыбаться.       — Я… не знал. Прости, дорогуша.       Тереза неуверенно пожала плечами и вздохнула.       — Ничего. Целый год прошёл; я уже свыклась. Я всё ещё скучаю, но Жанна мне помогает, так что всё не так уж плохо. Надеюсь лишь, что убийцу когда-нибудь найдут…       Девушка уныло вздохнула и отвернулась в сторону аллеи. Но стоило ей поднять взгляд, как человек сдавленно вскрикнула и попятилась назад. Меттатон резко повернулся, готовый как к возвращению враждебной парочки, так и к возвышающемуся над ними «Кексику», но…       Он не ожидал увидеть незнакомую фигуру, словно выросшую из-под земли. Наклонившись, не слишком высокий человек в чёрных спортивных штанах и разрисованной ветровке с накинутым капюшоном осторожно собирал с асфальта всё, что было выброшено из рюкзака Дмитрием и Люси. Подавив сильное желание окликнуть человека, в буквальном смысле слова воплотившегося из воздуха — с одной стороны выход был заблокирован застрявшим пауком, а с другой стояли они, и мимо них он точно не проходил, — Меттатон настороженно дождался, пока тот с облегчённым вздохом не застегнёт молнию на чёрной ткани и, закинув рюкзак на свои плечи, не повернётся к ним лицом. Тереза, до этого с волнением затаившая дыхание, решительно кивнула.       — Он самый.       Меттатон рассеянно моргнул.       — Кто «он»?       — Чудик, который тебя ждал.       Мужчина, повернувшийся к нему, был со смуглой кожей. Из-под его капюшона топорщились пушистые чёрные волосы, верхнюю половину лица закрывали очки-гогглы с красными стёклышками. Поймав удивлённый взгляд Меттатона, человек с благодарной улыбкой прижал ладонь к груди и низко поклонился оторопевшему монстру. Тереза рассеянно склонила голову набок.       — Вы знакомы?       — Я… не уверен… — пробормотал Меттатон, сощурив чёрные глаза, зрачки в которых опять начали вращаться, и отчаянно вглядываясь в открытую половину. На лице человека росла длинная щетина как минимум двухнедельной давности, телосложение тоже скорее было свойственно взрослому, нежели подростку. А так… Так стоящий перед ним напоминал роботу одного весьма конкретного подростка.       Стоило ему лишь в уме озвучить эту мысль, как стоящий перед ним человек исчез. Растворился в воздухе без звука, словно его там и не было; Меттатон даже не почувствовал хлынувшей волны магии, если на то пошло!       Так же, как он не услышал шаги за спиной.       — Ты тоже это видел? — задумчиво протянула Тереза, почесав затылок.       — Ага.       — И тоже ничего не понял?       — Ага.       — И ты тоже…       — Аху-ху-ху… Что тут у нас происходит?

⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ᅠ🎤ᅠ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡ ⚡