Самый преданный поклонник

В приемном покое больницы Святого Томаса, куда доставили Доминика, было немноголюдно. Помимо нас, в неуютном помещении с неудобными сидениями, серыми стенами и отчетливым медицинским запахом, расположилась еще только одна группа людей, ждущая новостей от врачей. По обрывкам приглушенного разговора, нет-нет, да и долетавшим до нас, я понял, что произошла автомобильная авария. Машину занесло на скользкой дороге, и она на полном ходу врезалась в кирпичную стену ближайшего здания. Майк. Водителя звали Майк, и за него переживали родители и сестра, пока где-то за двойными дверьми в дальнем конце помещения, в одной из операционных, врачи боролись за его жизнь. — Это я во всем виноват, — тихо сказал Джек. Он сидел на одном из пластиковых сидений, согнувшись вдвое, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладони. Рядом с ним на полу стоял стаканчик с кофе из автомата в углу, который я ему принес и к которому он даже не притронулся. — Вы не можете себя винить в том, что у Доминика случился приступ, — возразил я. — Их невозможно предсказать. Джек отнял руки от лица, выпрямился и посмотрел на меня: — Вам это, однако, удалось. Вы знали, что ему нельзя прыгать. Вы ведь предупреждали, что его жизнь в опасности. Мы вас не послушали. Почему, Боже, почему мы вас не послушали? Джек снова спрятал лицо в ладони, и его плечи начали предательски подергиваться. Я машинально покачал головой, хотя он и не мог меня видеть: — Я ошибся. Ждал нападения, а произошел несчастный случай. Не успел я закончить предложение, как в мои мысли закралось сомнение. Я вспомнил ухмыляющийся смайлик с буквой М в виде короны. Но как? Мориарти гениальный преступник, но не ясновидящий же. Он не мог предвидеть приступа эпилепсии, если только… Все думали, что Карл Пауэрс утонул из-за сердечного приступа в бассейне, но это был яд. Есть ли яд, способный вызвать эпилептический приступ или аналогичные симптомы? Я напряг память, вспоминая университетский курс токсикологии. Первым на ум пришел стрихнин. Однако при отравлении стрихнином человек находится в сознании и мучается ужасными болями. Доминик же не осознавал, что происходит, и ничего не чувствовал, как при настоящем приступе эпилепсии. Есть еще бруцин, младший брат стрихнина, хоть убей не помню, в чем принципиальная разница в химическом составе, но он раз в сорок менее токсичный. Может ли он вызвать судороги, в таком случае? Подумал ли уже о яде Шерлок? И, кстати о Шерлоке, где его черти носят? Последний раз я видел детектива, когда тот громко возмущался, что ему не дают доступа к Доминику, и сокрушался, что Доминик попал не к Молли, ведь это бы намного упростило его задачу. Именно тогда я сказал ему заткнуться, а лучше вообще исчезнуть с глаз моих, пока я себя контролирую. — Мистер Лангенэггер еще не умер, так что ваши стенания и картинные заламывания рук совершенно излишни, — Шерлок неожиданно возник у Джека за спиной, невозмутимый, словно ничего особенного не произошло. Правильно говорят, только черта помяни. Не успел я его одернуть, как он мрачно добавил: — Здесь и без вас сейчас разыграется трагедия. Мы с Джеком озадаченно посмотрели на него. Впрочем, лично мне все стало ясно, когда я увидел выражение лица доктора, появившегося из-за двойных дверей и направившегося к соседней группе людей. Я знаю, о чем это лицо. Боже, как я ненавижу это лицо. *** Вера появилась под занавес сыгранной трагедии. Она посторонилась, пропуская скорбную процессию: рыдающую сестру и родителей, в одночасье постаревших лет на двадцать, поддерживающих друг друга, пока они медленно брели к выходу. Я сочувственно посмотрел на доктора, оставшегося стоять на своем месте и провожающего их взглядом. Сколько ни занимайся медицинской практикой, какую бы толстую шкуру ни старайся себе нарастить, какой бы здоровый цинизм в себе ни культивируй — все это бессильно в такие моменты. Они не стираются из памяти, никогда. Проходят годы, а они все преследуют тебя в ночных кошмарах. Доктор между тем слегка встряхнул головой и направился к нам. Это был невысокий мужчина лет пятидесяти в очках и с поседевшими висками. У него было доброе выражение лица — именно такими докторов изображают в детских брошюрах, призывающих детей не бояться ежегодных медицинских осмотров. — Прошу прощения, что вам пришлось это видеть, — со вздохом сказал он. — Вы родные мистера Лангенэггера? — Его родители в пути, — сказала Вера, подходя к нам, — они живут в Эксетере. Я обещала позвонить им сразу же, как только что-то станет известно. Меня зовут Вера Стоун, я агент Доминика. — Я доктор Вернер, — мужчина коротко кивнул нам, — Что ж, думаю, большой беды не будет, если я пока сообщу новости вам. Мы с Верой и Джеком затаили дыхание. Шерлок был по-прежнему сама невозмутимость. — Мистер Лангенэггер перенес судорожный припадок. Сейчас его состояние стабилизировалось, он вне опасности. Очень хорошо, что его вовремя вытащили из воды. Можно сказать, это спасло ему жизнь — вероятность утонуть в подобных обстоятельствах весьма высока. Я перевел дух и снова подумал о Карле Паурсе. Бедный парнишка. Его-то как раз вытащить не успели. — Я говорила с его мамой, — сказала Вера, — Доминику никогда не ставили диагноза эпилепсии. И судорожных припадков раньше никогда не было. Доктор замялся. Это было не очень заметно на взгляд постороннего, но я заметил тень нерешительности, скользнувшую по его лицу: не хочет о чем-то говорить. — Причины у судорожных припадков могут быть разные. Эпилепсия всего лишь одна из возможных причин. К тому же, так бывает, что она первый раз проявляется в зрелом возрасте. — Он в сознании? Можно его навестить? — спросил Джек. — Пока что нет. Как свойственно большинству таких эпизодов, мистер Лангенэггер сейчас полностью дезориентирован и не помнит, что с ним произошло. Ему нужно отдохнуть и прийти в себя. Посещения запрещены до завтрашнего дня. — Но его родители приедут через несколько часов, — возразила Вера. — Они и так с ума сходят. — Я посмотрю по состоянию мистера Лангенэггера, возможно, для них сделаю исключение, но обещать ничего не хочу, — доктор бросил взгляд на часы, висевшие на стене, — извините, мне пора возвращаться к работе. Если у вас больше нет вопросов… — Мог быть приступ спровоцирован посторонней субстанцией, проникшей в организм? — спросил я прежде, чем успел подумать. Вера и Джек уставились на меня так, словно я прилюдно выругался в церкви. Шерлок закатил глаза, но не раньше, чем послал мне ненавидящий взгляд. Доктор вздрогнул: — Вы говорите о наркотиках? Простите, не знаю вашего имени. — Доминик никогда не использовал наркотики! — горячо возразила Вера. — Джек! Ты же знаешь его, поддержи меня! — Определенно, Дом не тот человек, чтобы использовать наркотики, — согласился Джек, заметно выбитый из колеи этим предположением, — я не думаю, что это возможно. — Возможно, кто-то использовал наркотик на нем, — не сдавался я. — Доминик подозревал, что его жизнь в опасности. — Заткнись, Джон! Просто заткнись, — простонал Шерлок. — Послушайте, — доктор говорил, как человек, осторожно подбирающий слова, — депрессивные состояния, тревожность и разнообразные психические отклонения, например, мания преследования, довольно часто предшествуют эпилептическому припадку. — Что никак не противоречит моему предположению о введенном наркотике. Знаете шутку: «Если у вас мания преследования, это еще не значит, что мы не доберемся до вас, где бы вы ни прятались»? Никто даже не улыбнулся. Ладно, плохой ход. — Простите моего коллегу, он сильно переволновался, — сказал Шерлок и взял меня за локоть. — Я отвезу его домой и заварю ему ромашкового чая. — Хорошая мысль, — согласился доктор. — Благодарю вас, доктор Вернер, — сказал Шерлок и потащил меня к выходу. — Я останусь, чтобы дождаться родителей Доминика, — сказала Вера. — Джек, ты как? Тот нахмурился, раздумывая, и бросил взгляд на часы на запястье: — Здесь от меня толку никакого, это точно. А я обещал этот чертов ролик к вечеру. Если мы прямо сейчас возьмемся за монтаж… — Джек, — укоризненно произнесла Вера, — как ты можешь в такой момент думать о каком-то ролике? — Дом вне опасности, Вера. Зато завтра, когда он придет в себя, ему будет приятно узнать, что его ролик уже начал собирать первые пожертвования. — Шевели ногами самостоятельно, пожалуйста, — пробурчал Шерлок над моим ухом, продолжая тянуть меня к выходу, — у нас с тобой есть одно дело.