Прежде чем стать пеплом

Вот она некрасива, а уж он-то совсем никудышный, а глядят друг на друга и друг другом никак не надышатся. Не слышны их слова, но просты и естественны жесты, некрасивые врозь, как прекрасны они, когда вместе. Ю. КАМИНСКИЙ

      Уже стоял полдень. Было слишком жарко, чтобы стоять под открытым небом, и Гермиона, спрятавшись под тенью дерева, заняла скамейку, расположившись на ней в гордом одиночестве. Она в упор смотрела по сторонам, выискивая среди стандартных однотонных голов что-то неестественно-блестящее. Ведь вчера была ночь, и даже тогда волосы Драко блестели, хотя никакой луны из романтичных сказок не присутствовало, и значит, возможно, на солнце его платиновые волосы будут сиять ещё ярче. И это не важно, что они достаточно неординарные. Для Гермионы всего лишь проще его таким образом выследить, если он, конечно, придёт, в чём Грейнджер была уверена на ноль процентов.       Он слишком высокомерный и заносчивый, чтобы прийти, она тут сидит и протирает штаны с огромным багажом вещей и котом, который хотя бы сейчас вёл себя более-менее спокойно. Кого-кого, а Живоглота оставить она никак не могла, он как часть её души, без него она точно не смогла бы существовать, хоть кто-то с ней оставался и прошёл через все испытания.       Гермиона вытащила из крайнего кармашка сумки нарезанную колбасу, кот, тут же оживившись, начал привычно вертеться, прося о кусочке мяса, чем сорвал с лица девушки искреннюю улыбку, как это обычно бывало. Даже не думая о том, что делать дальше, девушка только в пятисотый раз перемалывала прошлое. Она уже для себя лично разграничила свою жизнь на две части. Всё, что было до сегодняшнего дня и всё, что ждёт впереди. Надо было хоть как-то ограничить себя от бессмысленных терзаний на счёт так и неудавшихся дружеских отношений с Итаном и Эмили.       Конечно, невозможно всё моментально выбросить из головы, как ненужный старый хлам, но шаги к этому проделывать стоит, хоть очень сложно переступить через собственные чувства. Она до идеальности точно запомнила лицо Эми, которая утром, не обмолвившись с ней ни словом, вышла навстречу Гермионе из кухни, оставив гренки и овсяную кашу на столе. Всё так, как и было всегда, только вот Грейнджер еле проглотила застрявшую еду, понимая, что это был последний завтрак в этом доме. Потом она попыталась вновь просить объяснений у Эмили, но та вновь промолчала, помотав отрицательно готовой, будто дала обет молчания. А Грейнджер больше ничего и не оставалось, кроме как уйти со всеми вещами жить в другое место, которое она ещё не придумала.       Пересчитывая оставшиеся деньги, Гермиона мысленно начала планировать, на что ей должно хватить. Денег было маловато, но всегда можно было снять их со счёта в банке, на котором накопилось много средств после продажи квартиры.       Вновь и вновь она рассматривала углы и пару раз неконтролируемо вздрагивала, когда видела светловолосых людей в округе, но все они не были теми, кого она ждала, уже с неким скрежетом и боязнью, потому что в действительности ей хотелось, чтобы Малфой всё же явился.       Через пятнадцать минут после двенадцати вероятность его прихода ушла в минус, и Гермиона, подозвав кота и взяв в руки ручку чемоданчика на колёсиках, поплелась в сторону ближайшего отеля. И даже тогда она всё высматривала каждый угол, не теряя веры.       Она тягостно шагала по тротуару, поправляя выбившиеся волосы, цокая небольшими каблучками и ощущая себя немного старше, кем она являлась на самом деле. Цитируя в голове слова Леонардо да Винчи о надежде: Где умирает надежда, там возникает пустота — сейчас она смысл высказывания почувствовала гораздо острее. Гермиона поглотилась своими мыслями, не заметив, что направилась в другую сторону.             – Как жалко ты выглядишь с этим чемоданом, Грейнджер.       Голос, вскрывающий вены, послышался прямо из-за спины, будто он следовал за ней всё это время и не отходил ни на шаг. Она тут же явно вздрогнула, остановившись на месте и упершись вдаль переулка, где ходили по своим делам люди, такие спокойные и далёкие от того, что происходило сейчас с ней.       Надежда умерла, а он пришёл.             – Малфой…             – Я знал, что ты будешь меня ждать, правда, рассчитывал, как минимум, на полчаса, не меньше, — с усмешкой произнёс он.       Гермиона уже развернула себя и свою сумку навстречу Драко и с наливающейся в глазах злостью фыркнула, пытаясь придумать в ответ что-то стоящее, что зацепит его так же, как он цепляет её своими идиотскими фразочками.             – Знаешь, твои шутки оставляют желать лучшего! — строго проговорила она и, вздёрнув носик, продолжила. — Ты тогда что тут делаешь?             – Прогуливался.             – Ну ладно, хорошо, гуляй дальше, я пошла.             – Грейнджер, стой, — холодно повелел он, и она тут же встала, как по указу главнокомандующего. — Повернись.             – Что за приказы, Малфой, ты, кажется, спешил?       Она развернулась к нему, посмотрела прямо, в упор, разбив все куски самообладания на более мелкие части. Злость вырвалась наружу, заполняя каждый крохотный сосуд её тела.             – Грейнджер, тебе ведь некуда идти, прекрати играть комедию и засунь свою гордость в задницу. Не знаю, кто ты такая, но ты уже начала конкретно выводить меня из себя и…             – Знаешь, я тоже не блещу желанием с тобой разговаривать, и это не гордость, а… а… — бессильно выдохнула, вновь поправила волосы, сделала вдох, но собраться так и не получилось. — Это раздражение. И ещё ты чёртов зануда и кретин.       Последнее слово Гермиона сказала более тише и неувереннее, она не чувствовала полной уверенности, произнося это, потому что не была столь легкомысленной девушкой, которая смогла бы обозвать первого встречного.       Но он выводил её одним взглядом! Она не понимала, как ещё ей удавалось сдерживать свой пыл с таким-то даром Малфоя выносить мозг одним словом.             – Что молчишь? Правда глаза режет? — она нецеленаправленно сделала шаг навстречу к нему и тыкнула пальцем в грудь. — Серьёзно, Малфой, с чего такая щедрость по отношению к девушке, которая не может засунуть свою гордость в…             – …задницу. Ты ведь это хотела сказать?             – Нет.             – А мне показалось, что да, — ухмылка, которая казалась уже такой знакомой, поразила его лицо, но, даже улыбаясь, он не вызывал доверия, как и его голос, слишком каменный. — Ты будешь жить со мной.       Утверждение. Не вопрос ни в коем роде, а скорее приказ, требующий исполнения.       Эти несколько слов заставили закрыть рот на полувздохе. Дышать дальше сил не было. Остались только стёртые воспоминания о крыше, холодном вечере и о нём. Холодном и что-то в себе таящем. Словно он был одной сплошной мировой тайной, загадкой без разрешения. И весь этот наигранный фарс он скрывает под своими вожделивыми манерами и борзой улыбкой.       Но какого он сейчас сказал, какая муха его укусила, зачем он предлагает ей это, выручает?       Нет, она определённо откажет ему, для Гермионы это было бы самым настоящим безумием — разделить квартиру с человеком, считающим себя королём Вселенной. Да и от его предложения даже не пахло искренним сочувствием, Малфой скорее бы жил в подвале, но один, чем с кем-то в доме, разделяя четыре стены.             – Пошли.       Она думала, что он снесёт её, потому что заглянул ей за спину и, на удивление Гермионы, снисходительно обошёл, даже не задев плечом. Он будто намеренно желал растянуть расстояние между ними, не прикасаясь к ней даже краешком своей одежды.       И лицо… Неужели обязательно строить такую гримасу, будто перед его глазами выполз огромный дождевой червь? Она ведь не заставляла Малфоя брать её к себе, нечего тут иронизировать.             – Я не пойду с тобой.       Даже не остановился, Драко также расчётливо шёл по дороге, строго, без раскачивания. Он точно был уверен, что она пойдёт за ним, да от каждого его малейшего передвижения веяло чрезвычайной восхитительностью от самого себя, поэтому Малфой точёной походкой шествовал по улице. Весь в чёрном, и только волосы выделяются пламенной платиной под солнечным светом.       И тут Грейнджер поняла, что что-то пошло не так. Категорично неправильно и бесперебойно стойко Живоглот бежал чуть ли не впереди Малфоя, останавливаясь всякий раз, когда наступал сантиметром дальше, чем нога блондина. Кот, словно очарованный, плёлся за чёртовым Малфоем и чуть ли не в ножки ему кланялся. Живоглот являлся самым упрямым, высокомерным и одиноким котом в мире. Он всегда входил в число тех котов, которые гуляют сами по себе, а не со всякими первыми встречными.       Это не мог быть её кот.       Гермиона пропела имя кота, но он даже не повернулся на зов хозяйки. Она быстро схватила ручку чемодана и побежала следом за Малфоем. Словно он теперь их новый предводитель. Будто семья, в состав которой входит Живоглот и Грейнджер, теперь стала обездоленной и обречённой на повиновение перед ним.             – Живоглот, имей совесть!       Но кот не имел понятия о совести, покорно не отходя ни на метр от Драко.       Сущее сумасшествие. Гермиона решила, что больше не будет баловать кота сосисками, какими бы не были его упрашивания, потому что это переходило все границы. Кот действительно нахально подставлял её, будто она мечтала идти за Драко в его покои.       Очередной поворот на соседнюю улицу. Звук трещащих колёсиков багажа уже отпечатался в её ушах, а его неизменно неподатливый силуэт вырезался в глазах фреской.             – Малфой, — девушка озадаченно остановилась перед небольшим отреставрированным трёхэтажным домом старого образца с бардовой крышей. — Я не пойду.       Снова предельная неприступность и власть, которой Гермиона пропиталась до самых пят. Он вновь делает это. Вновь смотрит на неё, как на маленького ребёнка, либо как на слишком зазнавшуюся доставучую девушку. Да в его прозрачных незаинтересованных глазах можно прочитать разве что только мнение о себе, как о человеке голубых кровей, и всё. В остальном пусто. Ведь часто богатенькие с жиру бесятся и накладывают на себя руки.       Ничего удивительного. Очередное недоразумение, каких в жизни Гермионы превеликое множество.       Всё же нужно было дать ему это сделать, она не вправе распоряжаться его жизнью.       Хотя сейчас, когда её глаза запали внутрь головы, и рот раскрылся от удивления при виде мирно заходящего в дом кота, она сочла, что заколоть Малфоя окажется не самой плохой идеей, чтобы забрать свой комок шерсти.             – Почему он делает это?       Её глаза засияли от боли, она всё стояла перед небольшой лестницей к дому на тротуаре и боролась с накатившимися волной противоречиями.             – Проходи, — как можно дружелюбнее произнёс Драко, но эти слова скрежетали, как по металлу станок, всё его существо разрывалось и металось изнутри, боролось с тем, чтобы не пускать её за порог.       Но он не мог.             – Грейнджер, либо ты остаёшься ночевать на улице и никогда больше не видишь своего незаменимого кота, либо быстро поднимаешь свою тушу по лестнице и проваливаешь в свою комнату, чтобы больше мои глаза не видели твоей раздосадованной физиономии.       Свою комнату? СВОЮ. КОМНАТУ.       Он уже определил для неё комнату, он всё расставил по полочкам в своей голове, будто даже и не задумывался над правильностью принятых решений.       И после он, конечно, не мог не оставить напоследок взгляд «Зайдёшь — Убью», а потом скрылся, хлопнув дверью.       Его действия, слова — всё идёт в резонанс. Из крайности в крайность. Где середина этих деяний, что его побуждает на всё это?       Гермиона затёрто разглядывала дверь, вцепившись в ручку чемодана, как в спасательный круг. Если она зайдёт в этот дом, то это будет значить, что она приняла его предложение. Это значит, что у неё будет крыша над головой и уют, хотя серые стены здания не предвещали никакой домашней обстановки. Это здание бы отлично смотрелось на отшибе, но никак не в центре города, пусть и маленького.       В конце концов, есть ли у неё сейчас выбор?       Разве может стать хуже?       Катиться некуда, Гермиона, ты уже на самом дне, вперёд…       Грейнджер толкнула себя к двери, поднялась по ступеням, даже не ощущая тяжести в руке, слишком лёгким оказался чемодан, словно пушинка. Её просто испытывали на прочность расшатанные чувства, нужно было как-то включить мозг и адекватно взглянуть на ситуацию, рассмотреть приоритеты, но, кажется, все раздумывания треснули в одну долю секунды, когда Гермиона переступила порог дома.       Холодно.       Душевно холодно.       В таком месте мог жить только он. Апатичный человек с хроническим безразличием.       Серость охватила все стены, бледность накрыла всю мебель, присутствующую в открывшейся взгляду гостиной и коридору. Ничего здесь не казалось притягательным, казалось, что тут вообще не жили люди очень много веков, иначе откуда тут столько антикварных ваз и мебели явно не нашего столетия.       Гермиона поставила чемодан на входе и с неуверенной дрожью прикрыла дверь, унять своё беспокойство она не смогла и подобно вору прошмыгнула в гостиную. Да, было чувство, что её обувь начнёт оставлять на несуществующих слоях пыли следы, но этого не произошло, зато вот на пуфиках около просторного почти полностью занавешенного окна лежала пыль, нетронутая годами. Вся гостиная пастельно бледная, местами желтоватая, без единой вещи настоящего.       Как дом Дракулы. Гермиона так представляла себе увядшую обитель старого вампира, но с какой такой радости у Малфоя этот дом числится в собственных? Каким чином он стал хозяином этого особняка?       Грейнджер прошла через весь огромный зал прямо к камину, обходя все высокие столы и замысловатые торшеры. Здесь уже проявлялись признаки жизни. Он явно тут сидел вечерами. Очищенный столик с пустой вазой для фруктов, небольшая подушка на вместительном кресле, которая была скорее всего подкладкой для мягкости, и камин. Старый эклектический камин с недогоревшими потушенными дровами. Ничем домашним тут не пахло, даже малейшей доли уютности это здания не имело. Он здесь явно жил один.       Гермиона смотрела на камин, на её глаза попался коробок со спичками, и тут же она поняла, что озябла, в доме было гораздо холоднее, чем на улице. Она потянулась за спичками, лежащими при камине и тут же замерла. Тёмные красные пятна крови казались свежими, совсем нестёртыми и такими реалистичными. Сердце забило тревогу, а головой она уже пожалела, что пришла сюда, пять тысяч раз.             – Твоя спальня на втором этаже.       Слишком неожиданно. Слишком по обязательной непонятной причине строго, что даже тошно становилось от такой отвратности в его холодном песочном тоне.             – Камин ты разжигать права не имеешь, в гостиной не появляешься, на кухню выходишь, когда там нет меня, а, вообще, первый этаж для тебя должен быть лишь проходом на улицу, не задерживайся здесь надолго, иначе атмосфера не выдержит твоей умной физиономии. Мыслей подняться на третий этаж даже не подпускай к себе, то же самое касается и чердака, — он стянул с вешалки пальто и перекинул его через руку. — И да, твой кот уже в твоей комнате, той, что с зелёной дверью. И больше никуда свой нос не суёшь, поняла?       Сплошные приказы.       Он даже не советует, не предлагает, а тупо указывает ей на то, что она должна делать. Может ей теперь и дышать по графику нужно, чтобы не задеть самолюбие божественного Малфоя?             – Я не собираюсь здесь жить по твоим указаниям. Если ты не заметил, то я человек и имею своё собственное мнение относительно всего этого.       Он невыразительно поднял бровь, явно удивившись тому и раздумывая над тем, что сейчас произнесла девушка, но что-то было в этом не так, что-то не по-человечески отталкивающее стелилось в его выразительных серых глазах.             – Грейнджер, как я сказал, так и будет, если что-то непонятно, то могу объяснить более жёстко.       Он сделал несколько шагов вглубь гостиной, запечатывая её подсознание на уровне чувств. Зря она из-за злости тогда прошествовала к центру, очень зря. Сейчас он точно покажет, что такое «жёстко».             – Я не буду жить по твоим правилам, Малфой, я даже не уверена, что…       Что он не убьёт её ночью, не сделает после с её телом что-то, что похоже на жертвоприношение, или его белыми зубами, которые сейчас проскользнули, когда он усмехнулся, высосет всю кровь.       Нет, её точно здесь не ждёт ничего хорошего.       Его тихий голос. Такой же мертвенно-спокойный и мутящий подсознание. Ей нельзя терять самоконтроль, нужно брать страх в свои руки, особенно когда он подходит так близко, так, что хватит одного размаха, чтобы пронести кулаком по её лицу.             – В чём ты не уверена?       Нотки обезумевшего в песочном голосе, приблизившееся холодное бледное тело порабощает Грейнджер своим взглядом, от напряжения между глазами даже начинают завывать виски, но она не сдаётся, всё также сверля его глазами, ища в них то, за что можно зацепиться, но каждый раз что-то, что Гермиона сама не понимала, ускользало от неё, и глаза полные серым гневом презрительно смотрели на неё. Осматривали. Вытачивая бесследные царапины своим серым блеском. Сдирая кожу своим отвращением близости.       Гермиона клялась себе, что уйдёт, но сейчас так не думала, её разумом будто овладели, будто с ней кто-то селился в голове. Невозможность самоконтроля выводила из строя все составные части организма, она поняла, что делает, только когда молчание начало оглушать.       Безумная скользящая в ушах тишина. Наверное, он ждёт её ответа, а она тянется к нему всем телом, притяжённая отстранённостью, будто мечтая ощутить холодность его бледной кожи. И она действительно могла сказать, что он, такой отпавший от всего мира и отстранённый, не отошёл, он выдержал долю секунды, будто примеряя её существенную близость на себе.             – Хорошо, ты можешь разжечь камин.       Слова вставились в небольшой промежуток между ними, создав невидимую стеклянную хрупкую стену.       Он будто отказался от чего-то существенно важного, что было лишь слышно в его голосе, но облик оставался всё таким же неприступным. Ей этот камин не нужен был, ей не нужны были ни первый и ни его неприступный третий этажи, но Малфой сейчас стал похожим на ярого собственника, который вдруг сломался и отдал на попечительство свою игрушку, поэтому она лишь хлопнула застывшими глазами в знак понимания.       Он с такой же размеренной походкой развернулся, преждевременно отступив от Гермионы, которая не дышала, только ловила ртом воздух, создавая пародию на дыхание.             – Куда ты? — нежный, заботливый голос, из-за которого у Гермионы чуть челюсть не отвисла, это действительно сказала она.             – Не твоё дело.       Небрежно брошенное напоследок пронеслось, казалось, по всему дому, что даже стены впитали эту не пойми откуда вновь взявшуюся злость. Она даже не спустилась с небес на землю, зная, что всё закончится подобным. Благо, Грейнджер не схватила пару синяков и оттёков, он её не тронул. Может, он и не хотел её трогать?       У неё теперь был шанс сбежать, он ушёл, веря в то, что она беспрекословно подчинится, но это не в её законах. Гермиона тут же побежала на поиски лестницы, которая оказалась прямо в столовой. Удивительная обстановка заставила остановиться и рассмотреть не древнегреческую кухню, а современную. Блестящий белый стол на тонких извитых ножках посреди и серо-бежевая, такая же блестящая барная стойка сбоку, картины с непонятной гравировкой и извитыми узорами впервые в жизни предстали перед её глазами — она не видела ничего похожего, даже не могла примерно сказать имело ли это какую-нибудь ценность. Наверное, это особенность Малфоя, везде иметь противоположное разнообразие.       Грейнджер была уверена, что, поднявшись по винтовой лакированной лестнице, она увидит что-то абсолютно в другом выбивающемся стиле, но этого не произошло. Серая серость охватила вновь небольшую площадку в центре которой растянулась огромнейшая софа с телевизором. Современная техника и мебель боролась с устаревшей обрисовкой стен. Странный Драко Малфой решил смешать всё в одно. Было чувство, что в его мыслях такой же бардак, как и в доме, будто две сильные личности боролись друг с другом, и ни один никак не мог перевесить другого.       Зелёный. Вот он этот изумрудный цвет двери, за которой должна располагаться её комната. Из пяти дверей, расстояние между которыми было около трёх метров, её дверь была самой крайней, на противоположном углу помещения. Обойдя большой диван, Гермиона подошла к своей двери и поняла, что боится зайти внутрь. Даже зайти в сам дом казалось не так страшно, как сейчас, ведь там могло быть, что угодно. Всё выпытывало из её сердца страх, все стены, высокие потолки высасывали из неё энергетику, будто осушая изнутри.       Но, когда послышался щелчок, Грейнджер поняла, что всё же сделала это. Она не стала входить внутрь, лишь сильно толкнула деревянную дверь вперёд, подготавливая себя к обстановке и воображая что-то новое. На этот раз Гермиону удивила не пышность, не серость, не современность, а пустота.       Комната без души. Так бы она сказала, если бы каждое помещение можно было охарактеризовать.       Бледно-зелёные стены, кровать по центру с обычным белоснежным постельным бельём, на котором расположился спящий Живоглот, огромное незанавешенное открытое окно и прикроватная тумба. Эта комната была необжитой и пустой. Она будто первая переступила порог этого необширного помещения, однако, во всём этом было что-то другое, не такое отстранённое, и в мыслях Гермиона уже представила, как бы смогла принарядить эти блеклые стены, как бы она сама смогла притащить сюда кучу всяких вещичек интерьера и сделать это место по настоящему домашним.       Она окинула взглядом ещё раз помещение и с ужасом обнаружила, что хочет остаться. Ей не хочется уходить, ей хочется каждый раз залетать в эту комнату и видеть такого умиротворённого Живоглота, который впервые в жизни спит на человеческой кровати.             – Невозможно… — совсем тихо прошептала она, присев рядом с котом на кровать.       Холодный ветер мягким теплом вваливался в помещение, Гермиона вспомнила свою прошлую комнату, которая была в два раза меньше. Раньше она думала, что старая комната была тем самым местом, где она находила своё душевное равновесие, но сейчас, лежа рядом с рыжим, она поняла, что здесь ей спокойнее, но от осознания того, что это был дом Малфоя, брала дрожь, от которой она пару раз еле заметно вздрагивала, но всё же со скрипящим сердцем смогла уснуть.

***

      Гермиона проснулась, когда было уже совсем темно, и за окном поблёскивал половинчатый месяц. Ветер пробрался в каждый уголок комнатки, и стало совсем холодно. Первым делом Грейнджер решила закрыть столь злосчастное окно и даже завалиться спать, но потом вдруг онемела от ужаса, взглянув на предмет, из которого веяло прохладой. Перед ней, прямо на окне, сидел тёмный ворон, совсем черный с яркими светящимися изумрудными глазами. Гермиона прикрыла рот рукой и еле слышно взвизгнула от неожиданности, тут же подобрав ноги к груди. Она испугалась этой птицы столь большого нереалистичного размера с ужасающими леденящими глазами, она могла заклевать её при желании на раз-два. Но птица спокойно сидела, разглядывая какую-то одну неопределённую точку лица на Грейнджер.       Только сейчас она заметила, что в клюве виднелся блеклый серый кусок пергамента, похожее на самую настоящую посылку.       Если это от Малфоя, то она точно убьёт его за такие шуточки.       Гермиона подскочила с кровати от злости, тут же застряв на одном месте и упрямо ожидая действий чёрной птицы, но та стояла, не двигаясь, словно статуя. Грейнджер протянула руку к птице, сделала ещё несколько шагов и коснулась конца пергамента шершавой бумаги, но птица даже не пошелохнулась.             – Давай, хорошая птичка, это ведь мне? — настойчиво проговорила она, сильнее вцепившись в бумажку. – Ну, пожалуйста…       Быстрый неожиданный взмах крыльями сбил систему всей сосредоточенности Гермионы. Она ошарашенно поскользнулась на ровной поверхности и, успев ухватить руками листок, полетела на пол мягким местом. На её удивление, упала она почти бесшумно, потому что сносить поблизости было нечего, но зато боль проявилась тут же, да и страх отошёл на задний план, когда Грейнджер поняла, что птичка при добром слове сразу же отдала письмецо и улетела по своим делам.       Гермиона тут же очнулась, когда поняла, что в руках то, из-за чего она чуть не испытала инфаркт. Всё ещё дрожащие пальцы раскрыли сложенную надвое бумажку, и глаза невольно залюбовались отточенным округлённым почерком.       «Забыл сказать, что туалет на первом этаже, на кухне, справа от холодильника. Больше никуда свой нос не суй, Грейнджер. Иначе наказание неизбежно.»       Желание повесить Малфоя смешалось с желанием порезать его на куски, однозначно всё сводилось к его скоропостижной смерти. У него, видимо, клеймо такое, заставить захотеть раскромсать при первом визуальном контакте.             – Убью, — прошипела она, подпирая рукой поясницу и направляясь к выходу.       Гермиона спустилась на лету по ступенькам, звала его по фамилии десятки раз, но всё было тихо, никто не откликался, только гробовая тишина стояла повсюду, одаривая Грейнджер ужасающими предположениями.       Птицы на побегушках, старый новый дом, в котором закрыты почти все комнаты для неё и он. Загадка непосильная. Даже для её мозгов.       Она на носочках прошла вновь в гостиную и села на пуфик около камина, рассматривая обгоревшее дерево. Почему-то ей было не по себе здесь, чего-то будто не хватало, но она не могла понять, не было сил даже подумать обо всём, что происходит с ней. Да и желания не имелось, пока хотелось лишь плыть по течению, хоть на секунду забыв о повседневных проблемах.       Поэтому Гермиона только стащила с дивана плед, села на уже привычный пуфик и накрылась пледом по самую голову, преждевременно растопив камин, который он разрешил ей разжечь.