Прежде чем стать пеплом

      Тихий скрип за окном ей довелось слушать всю ночь. Лязг и вечный скрежет деревьев из-за сильных порывов ветра доносился до Гермионы даже при закрытом окне. Всю ночь она не могла уснуть, ворочаясь с бока на бок. Всю ночь она была поглощена необъятными мыслями о происходящем. Грейнджер хотелось верить, что она не могла уснуть из-за дневного продолжительного сна, но разум подсказывал, что дело таилось совершенно в другом аспекте.       Он так и не пришёл ночевать.       Что он делал, можно только догадываться. Быть может, провёл ночь в клубе в приятной компании, а может у него ночная встреча, ну и, возможно, Малфой работает, что кажется даже немного смешным. Отчего — непонятно.       Она несколько раз с непонятным сумбурным настроем спускалась на нижний этаж, бесконечно выглядывала из окон и миллион раз боролась с желанием проверить соседние комнаты, которые пленили своей таинственностью. Собственно, именно благодаря ним Гермиона смогла бы открыть для себя что-то новое о нём, но, каждый раз вспоминая дурной тон Малфоя, грозящий убить её за излишнее любопытство, Грейнджер давила весь интерес и тихо пила кофе у горящего светила камина.       Было страшно. Искренний страх окутывал её с каждой секундой всё больше, и она даже не понимала, как дожила в таком самобичевании до самого утра, пренебрегая возможным сном. По своей невероятной глупости Гермиона даже высовывалась в окно, зовя чёрного ворона, который мог передать письмо Малфою, написанное на быструю руку, оно было переписано раз десять, не меньше. Но ни единой птицы не появилось на горизонте обширной территории с несколькими более современными домишками.       Она с каждой долей секунды уносилась мыслями за километры от этого здания, но в действительности не могла даже и за порог шагнуть, зачем-то ожидая того, что будет дальше.       И сейчас Грейнджер в тихой обстановке, накинув на себя шерстяной шарфик, стояла на кухне, выглядывая в окно, так как там представлялся наилучший обзор на главную дорогу. На часах уже около семи, обычно после тяжёлой ночи возвращаются люди именно к этому времени, поэтому из-за усиливающегося беспокойства Гермиона вновь заваривала кофе с имбирём, единственной добавкой, которая была в полупустых шкафах кухни.       Вновь она вдыхает в себя пряный бодрящий запах и садится в холе, понимая, что очередная кружка уже не спасает от закрывающихся и слепляющихся глаз. Гермиона была уверена, что спала до того момента, пока не послышались шаги, отдающие в ушах, как какое-то срочное напоминание в телефоне.             – Грейнджер, что за заваруху ты тут устроила? — ни капли смеха, ни капли раздражения.       Просто пусто.       Вопрос, звучавший ради приличия, которого у грёбаного Малфоя не было.             – Я пила кофе.             – Я вижу, что ты пила кофе, — обходительно сказал Драко, нацелив острый взгляд на Гермиону, которая уселась на его месте, — Он слишком противно пахнет, не заваривай больше его.             – Тебе больше прицепиться не к чему?       Гермиона вскочила с кресла, скинула наваленный плед на пол, и её вдруг парализовало. Захотелось взвизгнуть, чтобы осознать это. Увиденное ею сейчас.       Он стоял по привычке статно, возведя руки за спину и олицетворяя собой неподкупного учителя, но вот только была одна загвоздка… Его лицо было разбито, рана, вычищенная, но далеко не зажившая, простёрлась от правого виска к уголку губ, волосы мокрые, и сам он весь мокрый. Влажный. Явно был в душе, о чём ещё свидетельствует местами промокшая белая рубашка. А Гермиона по-идиотски высматривала его в окнах. Он явно передвигался по дому призраком, либо у него были какие-то заглушающие заклинания, раз она не слышала даже элементарного шлёпанья воды из душа, в который она была сама не прочь сходить.       Именно сейчас Гермиона поняла, что его лицо, поражённое чем-то острым, по прежнему оставалось таким же правильно отшлифованным, красивым. Так он выглядел всегда. До безумия чётким образом всплывал в мозгах и также неэмоционально рассматривал лицо Грейнджер, в голове ведя вопросы на более важные темы.       Наверное, его рана была получена из-за какой-нибудь драки. Он всего лишь напился в тряпочку и схлопотал от кого-то ножиком по лицу в местной забегаловке. На большее Малфой не способен.       Меньше надо шляться по клубам. Здоровее бы был.       Хотя какое её дело, здоровый он или нет. Он может делать, что угодно.             – Грейнджер, не надо на меня так смотреть.       Что?       Его это и вправду интересует?             – Как?       Малфой закатил глаза по-человечески простенько, недовольно рявкнул что-то и облокотился о косяк, наконец, расслабившись.             – Ты должна сегодня уйти отсюда на несколько часов.             – Зачем?       Ну конечно, эта любопытная всезнайка не может с ним согласиться и свалить подальше, ей обязательно нужно быть в курсе всего, но это в планы Малфоя не входило, никаких карт перед Грейнджер никогда не будут разложено, она лишь та, с кем он обязан разделять стены дома. Пока не придёт время.       Зато вот ей, соответственно, хотелось ежесекундно узнать всё то, что крылось в его неприступных дебрях души. Так, из неудержимого интереса познать неизведанное. Не более.             – Ты можешь хотя бы раз в своей жизни заткнуться? — он приложил руку к подбородку, размышляя, чем наводил на Гермиону не самые благополучные мысли. — Уйдёшь через час, придёшь к четырём.       Гермиона раскрыла рот от несказанного возмущения. Это было явно не по ней, она ни при каких обстоятельствах не станет покидать этот дом с бриллиантовой изоляцией. Неужели Гермиона могла создать столько шума, что помешала бы ему.             – Я не уйду.       Он скривился. Коснулся пальцами раны и отчётливо поморщился, вскинув брови. Ему больно. Вот и пускай мучается, он не имеет права выкидывать её из дома, когда ему заблагорассудиться.             – Тогда я вышвырну тебя прямо сейчас.       Наверное, стоило бежать после этих слов, но Гермиона стояла, либо не веря, что Малфою всё же под силу поднять её тушу, либо в то, что он действительно мог сделать то, что сказал. Она, скрестив руки на груди и зло вытачивая в голове примерные слова мести, пыталась врасти в пол, подобно статуе, чтобы в итоге у Драко не хватило его сверх сил для поднятия гранита.       Но что-то пошло не так, когда он приблизился ближе, чем на метр. Она сделала шаг назад, порабощённая упрямой и устойчивой походкой обладателя, и, не выдержав стеснения, выставила руки перед собой.       Но Малфоя никогда не останавливала преграда в виде несчастных рук, особенно таких тонких, легко прогибаемых рук Гермионы, покрытых бледной ровной фарфоровой кожей. Он подумал, что к таким рукам было бы странно прикоснуться, они не такие, как у всех, они словно ограждены стеклом на выставке ценных вещей. И если ты всё же дотронешься до запретного плода, то тут же сработает тревога из-за похищения, за нападение и угрозу столь хрупкой вещи. Её глаза искали спасение, он видел это в ней. И страх перед ним. Он заставляет её чувствовать себя в опасности, хотя ему хотелось бы, чтобы она всего лишь не компостировала ему мозг, а значит — жила в целостности.       Но Драко не успел посодействовать своим мыслям, он уже по инерции жёстко вцепился в локоть Гермионы и рывком потянул её на себя с такой силой, что она впечаталась бы в него столбом, если бы Малфой не начал движение к выходу. Гермиона взвизгнула, споткнувшись об угол кресла и повиснув на его руке мешком, но каким-то нереальным образом он продолжал тащить её по полу с убыстряющейся скоростью и минимумом приложенных усилий.       Холодные руки внезапно расслабились. Тяга спала, и Грейнджер упала на коленки, сразу притянув к себе воспалённый локоть. Мышца наружной части руки растянулась из-за резких толчков Драко, и теперь она чувствовала боль. Саднящую боль, которая была несравнима с тем, сколько боли причинял ей дискомфорт окружающего.             – Встань, — она хотела увидеть его руку помощи, но это было лишь самой наиглупейшей фантазией в мире. — Грейнджер, не заставляй меня повторять дважды.       Она и не хотела того, чтобы он повторял, но и сломленной перед ним оказаться было ещё более худшим вариантом. Как бы она не поступила, в любом случае он бы смог извлечь выгоду для себя, и ей придётся повиноваться ему когда-нибудь, а сейчас стальные нервы Гермионы напряглись, и она не из-за слов Малфоя, а из собственных побуждений встала с колен, сдерживая эмоции, пробивающиеся к лицу.             – Я не твоя собственность и вправе сама решать, что мне делать и где жить.       Его лицо вдруг поразило адское недовольство и холодящий гнев, у Гермионы загорелись щёки, а к ушам прилила кровь от того, что она ощутила его приближение.       Шаг.       Она отступает от него, чувствуя позади себя стену и понимая, что его внутренняя злость струится наружу, он не мог сдержать свой гнев.       Второй.       Кровь густеет, а перед глазами встаёт белая пелена. Все чувства смешались, превратившись в пылающую мессу.       Третий.       Ей уже некуда бежать. Ему уже не сдержаться.       И ей никак не понять, откуда столько собственничества в столь холодном тоне нашлось, она вообще ни одному поступку Малфоя не могла найти хотя бы один разумный мотив. Он всё время казался разным, будто две сильные личности внутри него разрывали его сущность, выжимали все соки, оставляя сухую холодность и гробовую отчужденность.       Но кое-какое, самое ужасное и отвратное, качество в Драко сохранилось — это его жажда власти. Любой бы за километр ощутил его флюиды распоряжений, его властную натуру и…       Тёплые пальцы.       Она задохнулась, ощутив на своей шее силу, создаваемую его правой кистью, которой он почти полностью охватил её. Драко чувствовал пульсацию в её прожилках, отчего вдруг захотелось сжать ещё сильнее тонкую дрожащую шею, коснуться пальцами приподнятого подбородка. Её мыльный кофейный запах вмешивался в его личное пространство и заставлял отойти от неё, оградить от себя, оттаскивал за шкирку невидимой рукой, но что-то мешало. Что-то возвращало его к чему-то прошлому в ней. Что-то, что он утерял для себя, что отобрали.       Гермиона вдруг внезапно проявила удивительную инициативу спастись, совершенно не подумав о последствиях. Она вцепилась в его руку на её шее и хиленько сжала, прискорбно начав завывать, но Малфой тут же спохватился и сильнее сжал руку, помотав едва заметно головой из стороны в сторону в знак недовольства.       Она начала искать ртом воздух, задыхаясь скорее от его внезапной выводящей близости, чем от перекрывания дыхания. Драко видел это и упивался взглядом задыхающегося тела. Медленно он протянулся к её левому уху и совсем легко коснулся раненной щекой её скулы.       Никакой боли, никакой отчуждённости. Никакого отвращения.       Только желание.       Дикое желание подчинить её, прогнуть под себя.             – Считай, что теперь все твои права обнулились, Грейнджер.       Ничего подобного…       Но бредилось ей совершенно другое, оттого и молчала, ожидая чего-то. Сейчас он отойдёт от неё и ударит. Малфой ведь только об этом и мечтал всё это время, разве нет?             – Ты будешь делать так, как я сказал.       Больше отвращения было слышно во всём этом. Гермиона стояла на месте, видя, что он брезгует, держится от неё на расстоянии, но при этом так приятно дышит ей за ухо. У неё просто раньше не было ничего подобного, она не могла насладиться отношениями, близостью с кем-то, кто бы её притягивал.       И Малфой, он всего лишь человек, который оказался не в тот момент рядом. И это дикое желание послушаться его было обманкой. В нём нет ничего, что бы привлекло Гермиону в парне в обычной размеренной жизни. Это лишь обстоятельства притянули её сейчас к его телу, это не она настоящая. Это нужда быть необходимой кому-то.       Но только не он.       Между ними осталось совсем жалкое расстояние, его можно преодолеть одним лёгким движением, которое никто из двоих делать не собирался. Драко замер, размышляя и примеряя на вкус её ненормальную близость. Зачем она это делает?             – Отвали!       Кричит, что есть мочи, воспользовавшись ситуацией, срывается с места, оттолкнув расслабившегося Малфоя. Она сделала это. Она пересилила себя и свою слабость.       Чувствуя, что летит от радости и от страха быть пойманной за шкирку, Гермиона как можно быстрее вцепилась в ручку деревянной двери и столь же стремительно выпорхнула на улицу, невообразимым образом даже не подвернувшись на ходу. Эффектно, без лишних движений, бойко и стойко. Она поблагодарила себя за свой великолепный яркий уход, но тут же поняла, что он, кажется, даже и шага не сделал, чтобы догнать её. Она даже по свойской привычке не посмотрела на его лицо, не успела прочитать хоть щепотку эмоции, содрать с него хоть одну истину, но всё оказывается, как обычно, бесполезным.       Ну и на кой ей понадобилось так кричать? Это ведь всего лишь Малфой, угрозы которого ещё до сих не пришли в действие. Может, даже вообще никогда и не придут.       Хотя утверждать что-то относительно него неправильно. Она ещё совершенно его не знала, но так и хотелось при виде него сказать пару «ласковых» слов, которые для него, скорее всего, равны полнейшему нулю.       Гермиона почти бежала по тротуару, сбивая прохожих. За ней даже никто и не шёл, но было странное ощущение того, что из-за каждого угла кто-то следит. Она остановилась, когда прибежала к центральной площади, туда, где была вчерашним утром вместе с Живоглотом. Здесь было особенно много людей, все они беззаботно прогуливались по небольшой зелёной зоне с одной стороны и парку развлечений с другой.       Присев на первую увиденную ей скамейку, Гермиона вдруг ощутила тягучее жжение на шее, и было даже не столько больно, как волнительно вновь вспомнить, что произошло совсем недавно. Как его пальцы сжимали её шею, а тело оставалось, казалось, так далеко и вновь кажется, что их разделяет стена непонимания. Стена противоположностей. Которая мешала ей понять, что происходит каждый раз, когда он так забивает её в пол одним взглядом. Одним дыханием заставляет избежать встречи, скрыться подальше, чтобы только вновь не испытать это чувство, которое загоняет в плачевное состояние.       Думая о своём неблагополучном настоящем Гермиона, наконец, поняла, что на неё все довольно-таки откровенно засматриваются, и смотрят все: мужчины, женщины, молодые и старые. С горящим вопросом «Что не так?» она отпустила свой взгляд на свои ноги, после — руки. И тут же она опустилась мысленно в глазах других ещё ниже, чем плинтус, ниже края. Совсем коротенькие джинсовые шорты и майка с плюшевым мишкой на груди в точности отражали ночнушку. Так Грейнджер и спала, но сейчас разве объяснить всем этим любопытным людям, что её чуть не задушил хозяин дома, в котором она живёт из его доброты душевной — абсолютно бесплатно.       Глупые глупости. Тогда не был край. Она всё ещё продолжает катиться вниз, никак не усмирённая настойчивостью Драко.       Тут же ощутила дрожь в коленях, слишком холодное утро лета выпало именно на тот день, когда Грейнджер пришлось остаться на улице ни с чем. Она не могла вернуться туда, к нему, слишком небезопасно, и она не хотела быть повергнутой им. Малфой навевал ей мысли, связанные с издевательствами и чистой похотью.       Крытый ложными поступками идиот.       Разозлившись на всё в мире сразу, пальцы нащупали в кармане шорт телефон, и Гермиона со сломленной улыбкой запечатлела широко распахнутыми глазами два непрочитанных сообщения и шесть пропущенных.       «6 пропущенных от Итана.»       «2 непрочитанных сообщения от Эми.»       Что произошло?             «Привет, я хочу сказать, что тебе пришло письмо из института.»       Что-то треснуло внутри, Гермиона абсолютно забыла о том, что каждый день кропотливо выжидала почтальона и проверяла почту, даже когда там точно ничего не могло быть. Это всё Малфой и его странный характер мешал ей вернуться в реальную жизнь.             «И ещё ты оставила мамины серьги. Приходи и забери.»       Кратко и без надежд на возвращение. Но Гермионе так хотелось верить, что всё, что случилось тем вечером, было большой ошибкой, ведь не просто так звонил Итан.       Решив, что смысла перезванивать нет, Грейнджер направилась по уже таким знакомым и родным улицам к дому, где жила полгода, где она провела не самое худшее время своей жизни, а может даже и лучшее.       Но как только ей пришлось самой открыть дверь, которую даже после стука никто не открыл, все надежды разбились на части. Её даже и не ждут здесь, не встречают, хотя присутствие кого-то в квартире очевидно. Она прошла в гостиную, которая уже не несла в себе добрую обстановку, это место уже не казалось родным. И Гермиона с ужасом поняла, что ей хочется уйти отсюда, куда угодно, даже туда, к нему, потому что она увидела Эми и Итана, сидящих на диване и будто совершенно не замечающих её присутствия. Смутно она подозревала, что они подшучивают над ней, но потом поняла, что что-то не так, они совершенно не двигались. Гермиона прошла на цыпочках к обширному дивану и, выгибая шею, тщательно пыталась поймать взглядом лица брата с сестрой, но они были непостижимы для неё. Ещё более неуверенным шагом она прошла к переду дивана и увидела на столе её коробку с серьгами и письмо с красивой гравировкой в центре. Кажется, такие письма получают при поступлении с поздравлениями, но Грейнджер не могла подумать об этом, не могла порадоваться, потому что двое были мертвенно-бледными. Словно неживые облокотились друг на друга головами и откинулись на спинку дивана.       Ещё немного, и крик отчаяния был бы разнесён по всей квартире, но вдруг до дрожи прошли сквозь тело девушки голоса, разговоры прямо за спиной, на кухне. Тихий шёпот, похожий на попытки кричать при споре в неблагополучном месте.       Гермиона схватила со столика серьги с письмом и, преодолевая границы возможного, побежала прочь словно сумасшедшая. Ей не хотелось развития событий фильмов ужасов, где хозяин в отчаянии бьётся в истерике и кричит «Кто там?» вору или убийце. Она была в здравом уме и прекрасно понимала, что в таких ситуациях для начала нужно найти безопасное место и сообщить органам защиты. Грейнджер так и сделала, пробежав половину квартала и вконец забыв, как дышать. Судорожно набрала номер телефона службы спасения на уличном автомате и охрипшим голосом назвала адрес.       Она столь же обессиленно принесла своё тело в близлежащее кафе, уселась за самый отдалённый столик и плюхнулась на руки, потеряв все оттенки жизни. И уже даже нет сил плакать, нет никаких эмоций, лишь очередная удачная попытка вытащить себя из дерьма и шагнуть в неизвестном направлении, теперь ей вообще некуда идти. Теперь она потеряла ещё двух близких людей.       Они не могли быть живыми.       Скоропостижно и безнадёжно всё в ней умирало. Это уже не стресс, не депрессия, это что-то сверхъестественное. Человеку не под силу справиться с таким в одиночку.       Она ходила по краю и не видела конца этому. Надоело. Это миллион тысяч слов «Надоело».       И ко всему прочему добавилось ещё одно раздражение. Как только Гермиона подняла бледное лицо в сторону барной стойки, она чуть не подскочила на месте при виде парня, махающего ей с великой доброжелательностью. Это был явно официант, который сосчитал личико Гермионы приятным и решил сам обслужить столь милую персону. Она видела его раньше пару раз, когда была здесь с Итаном или Эми, но тогда у него даже не было возможности заговорить с ней, а теперь Гермиона одна. Он ничуть не изменился со времени их последней встречи. Парень с тёмно-русыми волосами был похож на прилежного паренька, который даже матного слова не скажет при смерти, об этом свидетельствовала его сверх непривлекательная довольная улыбка и внешний вид хорошего мальчика. К рубашке, застёгнутой до самой верхней пуговицы, и висящим штанам прошлого столетия не хватает только очков. Кругленьких очков ботаника.             – Добрый день, меня зовут Алекс, чем могу вам помочь?       Если, конечно, он мог бы огородить Гермиону от воздействия внешних факторов, то да, пожалуйста, но он всего лишь слишком милый и дружелюбный парень, у которого на лице написано «Хороший человек». Бывает же такое, сколько бы Грейнджер не думала о качествах парня, которые бы её привлекли, то всегда выходило что-то сродни этому парнишке, но он был совершенно не тем, кого бы она хотела видеть рядом.             – Чашку кофе.             – Может, хотите капкейк или мороженое? У нас появились новые виды…             – Я правда не голодна, спасибо.       Алекс замер, он явно хотел что-то добавить, но Гермиона больше даже не подняла на него лица, мечтая о том, чтобы её оставили в покое.             – У вас что-то произошло? — голос действительно был неподкупно волнительным. Вот он, шанс для Гермионы, но желания хвататься за него у неё не было. — Я могу вам помочь.             – Можешь одолжить мне немного денег? — мысли соскочили, Гермиона в действительности не хотела этого говорить и, поймав на лице парня смущение, начала жалеть о словах. — Я всё верну завтра, я оставила деньги дома, а сейчас очень хочу выпить кофе.             – А, ну да, конечно, можешь не расплачиваться. Это ведь всего лишь кофе.       Он улыбнулся, всё ещё продолжая стоять рядом, накаляя атмосферу Гермионы, ей было невмоготу, до коликов стыдно, а Алекса это практически, казалось, не волновало.             – А ты своего имени не назвала.       Она подняла взгляд, впервые внимательно посмотрела на парня, изучив мягкие черты лица, добрую улыбку и приятный зеленоглазый взгляд. Он словно открытая книга смотрел на неё, без капли отвращения, холодности. Удивительная несхожесть с Малфоем, они словно с разных планет. Алекс такой свойский, земной парнишка, а Драко…             – Гермиона, — улыбнулась, показав зубы и явно успокоив парня напротив.             – Приятно познакомиться с тобой, — с более широкой улыбкой. — Я схожу тогда за кофе.       Еле заметно мотнула головой и поборола желание вновь рухнуть на стол от отчаяния. Что теперь с Итаном и Эмили? И что произошло в доме, когда Гермиона получила сообщение, кому понадобилось их… Трогать?

***

      Когда прошло три мучительных часа сидения в кафе и частых расспросов Алекса, у Гермионы почти лопнуло терпение. Парень явно думал, что она так долго сидит в кафе из-за того, что ей очень не хочется оставлять его, ей и правда было приятно поболтать с ним, но не более. Когда за окном начало темнеть, на часах стояло пять вечера, и Грейнджер с унылым личиком просила ещё один кофе. Алекс вертелся прямо под носом и успел уже разведать много нового о Гермионе, но большинство этой информации оказалось ложной. Например, место жительства, фамилия, состав семьи, она не врала только о вкусах и интересах, в остальном выдумывала с треском браня себя и проклиная за правдоподобность эмоций. Ей было уже тошно от самой себя и от своей фальшивой мёртвой улыбки.       Когда Алекс вновь подсел к ней за столик, Гермиона уже с некоторым изнеможением выдохнула и устало посмотрела на доброе лицо парня.             – Я, наверное, уже надоел тебе, — он вновь подсел к ней, а она лишь многообещающе помотала головой. — Почему ты здесь? Что-то случилось?       Улыбка, наполненная горечью и пресловутостью, спала с её лица, и стало как-то даже легче, не заставляя себя показывать наигранное счастье. Гермиона с застывшим лицом наблюдала за тем, с какой заботой смотрели на неё его глаза. Это казалось невозможным, но она читала его с такой лёгкостью. Вот он, всё ясно и понятно, никаких тайн. Алекс смог бы стать отличным другом, всегда бы поддерживал её, потому что даже сейчас у Гермионы возникло желание всё ему рассказать, выложиться от начала до конца, излить хоть кому-то душу, а не нести всё в себе, умирая от тяжести бремени.             – На моих друзей напали, я живу с ними, я ведь сказала, — на секунду замолчала, поражаясь искреннему удивлению парня. — Когда я пришла домой, они были обездвижены и бледны, мне послышались звуки из соседней комнаты, и я сбежала, а потом вызвала полицию.             – Ты не успела проверить их пульс?             – Они были чуть ли не синими… — Гермиона расставила руки в сторону, елозя на стуле, как на иголках. — Я испугалась.             – Их могли усыпить, не стоит самой делать выводы, тебе нужно всё разузнать об этом, и я могу помочь.       Помощь. Как редко ей говорили подобные слова, слишком редко, что сейчас Гермиона опешила при их значении. Так необходимо ей это было, и вот оно пришло, стоит протянуть руку. Он поможет ей.             – Понимаешь, мы поссорились. Я в последние дни жила не у них и не могу туда сейчас вернуться, я ведь не родственник, мне ничего не расскажут.             – Ты жила на улице? – он, казалось, не понял смысла, который вложила Гермиона в эти слова, её волновало не собственное место жительства, а то, что делать дальше с Эмили и Итаном, ей хотелось помочь, но она и сама знала слишком мало.             – Нет, я живу с парнем.       Малфой… Нет, определённо не с ним, а с другим добропорядочным и заботливым парнем.       Алекс впал в ступор, было видно, что он не знал, что сказать дальше, но добрая улыбка сменилась на невинную, его стало жалко, а внутри Гермиона уже прокляла себя за свою кристальную ложь.             – Поняятно… — он начал неловко перебирать пальцами на столе, рассматривая их с полнейшим непониманием, будто видел впервые, как вдруг резко поднял голову на Гермиону. — А что если ты позвонишь на мобильник кому-нибудь из твоих друзей, кто-нибудь же возьмёт трубку, и ты представишься другом, скажешь, что можешь рассказать много интересного по поводу своих знакомых, в конце концов, ты ведь сообщила о пропаже.       Так много Гермиона не договаривала, она не понимала, можно ли верить этому человеку, в то же время не хотела его грузить своим миром, где проблем по горло.             – Я могла бы, — ей становилось легче, кто-то разгребал вместе с ней эту грязь, так приятно чувствовать, что ты не один. — Сейчас…       Гермиона достала из кармана телефон и заметила, что руки начали трястись, хотя она была в полной сохранности. В последнее время стало слишком сложно держать всё в себе, нервы не стальные. Она заправила прядь волос за ухо и набрала номер Итана, понимая, что сейчас от перенапряжения лопнет, как старая лампочка. Гудки были слишком долгими и протяжными, невыносимыми и выбивающими. Уже приготовилась сбросить, как вдруг послышался шорох, а после голос. Мужской староватый голос.             – Добрый вечер, мисс, вам нужен Итан?       Может, всё хорошо? Это дядя, дедушка, дальний родственник?             – Да, я его друг, меня зовут Гермиона Грейнджер.             – В таком случае у меня для вас плохие новости, только прошу, послушайте меня до конца, нам будет необходима ваша помощь.             – Да, конечно, — голос уверенный, взрослый, а на глазах уже слёзы начали наворачиваться.       Всё ведь должно быть хорошо. Все всегда говорили ей, что всё, что не делается — к лучшему. Где это «лучшее»?             – Скажите, пожалуйста, на сколько хорошо вы были знакомы с семьёй Стюартов?             – Они мои друзья, близкие.             – Я думаю, что вам тогда стоит подъехать в отделение, там мы вам всё расскажем подробнее, вам лишь нужно знать, что на них напали и, к сожалению, исход получился не самым благоприятным. Они мертвы. — Гермиона всхлипнула, утирая слёзы, которые уже бесперебойно катились по щекам. Так много боли, и это, конечно, не осталось без внимания Алекса, он подсел к ней, начав что-то нашёптывать на ухо, но это было настолько второстепенно и не нужно, капля надежды в море отчаяния, — Мисс, с вами всё в порядке? Вам необходимо взять себя в руки и приехать к нам, запишите адрес, пожалуйста.             – Да, конечно.       Совсем продрогший голос послышался, Гермиона почувствовала вкус соли и крови во рту. Искусанные губы и бесконечные слёзы.       А ещё он.       Дождь за окном и его блеск платины.       Мокрые волосы и забвение.       Чистка всей сдержанности.       Он нашёл её.       Она выронила телефон из рук, прошептав все матные слова, которые только могла знать. Вдруг затряслась в разы сильнее, дыхание и пульс стали быстрее в миллионы раз, а глаза расширились от нереальности увиденного.       Он шёл к ней, он видел её.        А ещё Алекса, который зажимал её кольцом своих рук, что-то говоря с самодовольным лицом. Какого чёрта он имел права так её зажимать, а она даже не отталкивала и отчего-то… ревела.       Драко знал, что она здесь, он бы нашёл её везде, потому что её местоположение теперь стало навсегда доступным для него с некоторых времён, которые он стал ненавидеть. Он испытывал тонну презрения по отношению к этому недоделанному блондину со смазливым лицом, слишком просто всё далось ему.       Малфой улыбнулся, как и всегда зная, что именно эта улыбка холодит её сердце, отталкивает и пугает, но в то же время и притягивает. Возможно.       Чёртовы сомнения стали нормой в последние дни, в которых всегда была замешена её фамилия и её образ. Слишком бесящий и надоедающий.       Без тени огромного недовольства он подошёл к паре, и Гермиона вдруг убрала руки Алекса.       Правильно, сучок, знай своё место.             – Пошли, — одно слово, и она всё поняла, кинула быстрый взгляд на своего дружка и пожала плечами, будто не виновата, будто не имеет выбора.             – Гермиона, ты мне напиши, если что. Мой номер у тебя теперь есть.             – Считай, что уже нет, – тихий, приятный, абсолютно спокойный и сдержанный тон расколол грани приличия Гермионы на две части. Ей стало невныносимо стыдно перед Алексом.             – Малфой!             – Тихо, — они уже вышли из кафе, а Гермиона всё ещё смотрела в сторону своего ненаглядного. — Семейная постановочная ссора, не более, поэтому захлопни рот, Грейнджер.       Он, всё также держа руки в карманах чёрных джинсов, некоторое время шёл впереди, после этого даже не обернувшись на шлёпающую по лужам сзади Гермиону.             – Малфой, я сегодня съеду.             – Ты не можешь, — он всё также идёт впереди и даже не оглядывается, что изрядно её бесит.             – Я могу! — она почти сравнялась с ним, но в одним момент чуть не шлёпнулась, поскользнувшись по пути. За ним невозможно угнаться, особенно когда Гермиона чувствовала сильнейший озноб. — А вот ты не можешь мне указывать! И я уйду!       Он так резко остановился, из-за чего Гермиона вылетела вперёд него, так и не успев притормозить. И тут она поняла, что сейчас что-то было иначе, что не так с его глазами. Что не так во всём нём.       Нет того холода. Он исчез вместе с пустыми глазами и морем цинизма. Перед ней стоял обычный парень, который изрядно промок и замёрз, как и она. Гермиона даже почувствовала себя на одной волне с ним, таким обычным и правильным сейчас.       Это был нужный ей образ.       Простой сероглазый Малфой с голубыми вкраплениями у самых зрачков, зажимающий губы в трубочку и отчего-то обеспокоенный.             – Я не убью тебя, Грейнджер, — и он даже не ухмыльнулся, как делал это раньше после каждого своего колкого слова, он просто мотнул мокрыми волосами, полностью прилипшим к его лбу, распрямил плечи и вновь пошёл по знакомой улице к дому.       А она всё ещё стояла некоторое время на месте, чувствуя своей кожей холодный дождь, который давал знать, что это всё действительно происходит, и Малфой уверен, что она пойдёт за ним. И уже не Грейнджер, а Гермиона.       Трюк удался, она скрючилась и, обняв себя руками, поплелась за Драко, уже даже не перескакивая лужи, будучи полностью уверенной, что её ждёт тёплый душ и зелёная комната с мягкой кроватью.