Глава 7
28 июня 2016 г., 20:40
И чем ярче играла луна, И чем громче свистал соловей, Все бледней становилась она, Сердце билось больней и больней. А. Фет
Прошло полтора дня с момента встречи Гермионы и Малфоя с Греттой. Стоял дождливый вечер, что, в принципе, неудивительно. Повсюду пылью и серыми ленивыми облаками лежал туман, обволакивая каждое здание своей холодностью. Парень с платиновыми волосами безо всякой защиты от дождя широкими шагами шёл по знакомой улице, где уже каждая щель казалась выученной наизусть. Это уже входило в привычку: каждый раз ходить к Гретте перед делом, поэтому ноги сами вели туда, куда требуется. Но в этот раз всё было иначе. Малфой шёл туда не из-за себя, а из-за неё. Хотя этот факт жутко раздражал, что даже хотелось развернуться и пойти в обратном направлении, но что-то всё ещё удерживало его. Ему нужно было знать результаты обряда, благодаря которому Грейнджер теперь вообще не унимается и с жаром требует ей всё объяснить, а у Драко даже и сил нет с ней о чём-то говорить, от одного её вида хотелось скрыться, потому что она начинала раздражать своей любопытностью. Знакомый тёмный тоннель, что являлся входом, встретил его пустым запахом. Именно пустым, потому что чуткий нос не смог уловить ни единого травяного запаха. Будто Гретты не было. Он так и подумал, поэтому без стука ворвался в помещение, теперь уже почти пустующее. Здесь остались только самые ненужные кучки шмотья, которые висели обрывками на стенах, прикрывая собой холодный бетон. От злости, охватившей его, Малфой начал безрассудно срывать ткани, висящие повсюду и зло рычать, через раз выкрикивая имя женщины, что посмела уехать. И только когда уже всё помещение превратилось в пух и прах, он заметил внушающего размера синюю коробку, стоящую в одном из углов. Зная Гретту, можно догадаться, что что-нибудь она от себя да оставит, хоть любую незатейливую побрякушку или ненужную вещицу. Но в синей коробке не было чего-то, что могло пригодиться. Там лежало бархатное зелёное старинное платье, завёрнутое в спешке в комок. — Сука! — гаркнул Малфой на срывающемся тоне и откинул коробку к стене. Злость сыграла на руку в данной ситуации, потому что у самого подола платья, отделанного рюшечками, он увидел белый кусочек бумаги, выглядывающий из-под укрытия. Малфой подошёл к коробке с неким презрением и развернул подписанный инородным языком кусок бумаги. Это был знакомый для него язык, который можно расшифровать только с помощью кода. Да, именно поэтому не каждый может понять так называемую древнегреческую символику, черты обратятся в буквы только в порядке правильных действий. И он расшифрует это письмо. Непременно. В уже заметной спешке Драко нашёл ручку на исцарапанном старом столе, за которым Гретта принимала гостей, и аккуратно вычертил в правильном месте подпись. Бумага ожила в его руках в одно мгновение, и буквы, смешавшись воедино, приняли правильный контекст. «В этот раз я не имею сил и прав тебе помочь. Это не предоставляется возможным для меня. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь и чем всё закончится. После всего вернусь. А пока вынуждена покинуть тебя, мой дорогой Драко. Ты знаешь почему и из-за чего. И да. Подари это ей. Оно поможет быть в безопасности. Удачи.» Подари это ей. Казалось, он усёк из всего письма только эти слова. Хладнокровно он распутал платье, извлёк завёрнутый в кусок бумаги кулон. В его руках лежал тот самый клевер, который смогла открыть Гермиона. Её подвеска. Он положил кулон в карман брюк и с безразличием разорвал записку на мелкие кусочки, втоптав в пол, подобно сигарете. Он не понимал, что делает и чем это закончится… Гретта может даже и не надеяться на это.***
— Какого чёрта, Малфой? Этот голос он мог отличить от миллиона других, этот голос при всём этом бесил его больше всего этого миллиона. Гермиона стояла неприступной горделивой птицей около порога, нахохлившись от злости как воробей и держа в руках открытый белый конверт, явно пытаясь закатить скандал, подобно семейной парочке. — Ты посмела тронуть мою почту? — как можно безразличнее и холоднее произнёс он, и у него это получилось, эффект недовольной смятённой гримасы на лице Гермионы сработал безотказно. — Нет, Малфой, это безымянное письмо, — менее назойливо сказала она, как бы проверяя его реакцию. — Почему ты не платишь аренду за дом? А ещё почему оно без имени получателя? — Грейнджер, отвали, пожалуйста, я устал. — О, тогда мне самой стоит это оплатить! — он усмехнулся и, наконец, обогнув её, направился к своему излюбленному креслу размышлений. — Что не так? — Там задолженность в двенадцать месяцев, так что я буду рад, если ты оплатишь, — на ходу бросил он, даже не смотря на неё. — Но у тебя ведь есть деньги, в чём дело? — громче спросила она, но он промолчал. — Эй! Гермиона, саму себя не помня, полетела к Малфою, чтобы вернуть того к разговору. Дескать, как можно от такого серьёзного разговора уходить? Она догнала его почти у камина и со всей силы потянула за плечо. Вышло резко. Необычно. Слишком быстро, чтобы успеть пожалеть. А ещё он тут же откинул её руку, будто по инерции, и вцепился странно тёплыми пальцами в её локоть. — Не смей… — он хотел добавить многое, но смог сказать лишь это, смотря на неё в упор и не сводя этого выражения с лица. Гермиона с широко распахнутыми глазами не дыша смотрела на него, даже не пытаясь выдернуть руку. Она лишь молчала, пытливо пытаясь понять всё, о чём он думает, через серебристую радужку глаз. Но ничего она не смогла прочитать, только видела, как быстро расширились его зрачки, почувствовала, как он начал сильнее сжимать её руку, невидимой силой заставляя отступить назад. Она медленно начала отходить, будто пытаясь уговорить противника на мирное отступление, но он шёл следом. Каждый её шаг сопровождался его, более большим и более резким к ней. Гермиона попыталась вырвать свою руку из цепкой хватки, почувствовав позади себя дверь в уборную комнату, которую можно открыть, но только потянув на себя. От умертвляющего ужаса прошли мурашки по спине, его рука отпустила её локоть в одно мгновение, а лицо приблизилось слишком близко в один миг. Снова он делал это. И в этот ужасный миг Гермиона поняла, что это не могло быть ошибкой. Осознала с ярой болью в груди и сама потянулась к нему, поняв, что наплевать сейчас на то, что он может оттолкнуть, просто-напросто забыв о том, что может пожалеть. Она на выдохе за долю секунды всё решила в своей голове, буквально прилипнув всем телом и впившись в губы. Такие тёплые и приятные, настолько желанные и уже давно позабытые, будто бы нереальные. Прыгая в эту бездну, где не было грани объяснимых вещей, где есть только непонятные ощущения, чувства, которые они могли ощутить только так, она поняла, что желала этого. Втайне желала, даже не подозревая об этом. Гораздо горячее, гораздо грубее и более собственнически он в ответ кусал её губы, каждый раз заставляя Гермиону переставать дышать и задыхаться его мутящим сознание сигаретным запахом. Это казалось невозможным. Как будто в одном человеке собрали в один момент все самые ценные вещи в жизни, будто он и есть всё то вещественное и духовное, что нужно для жизни. Только иметь возможность зарываться в мягкие волосы, ощущать его прижимающееся всё сильнее разгорячённое тело и каждый раз сильнее вжиматься, будто пытаясь слиться в одно целое и уже никогда не оторваться — это единственные вещи, которые ей были нужны. Кажется, и ему тоже. Он дышал лишь ею в эти длинные минуты, которые пролетели мимо жалкой парой секунд. Он умертвлялся этим кофейным домашним запахом, который был так не похож на все прошлые ощущения. И с каждым новым вздохом, каждым новым ощущением её губ на своих он чувствовал всё больше просыпающейся боли в недрах души. Всё больше страданий, всё больше эмоций, которые вылетали из вновь открытой ею шкатулки памяти. Как вдруг в голове пролетает одно единственное слово «Надежда». Оно своим одним значением заставляет верить, но ещё и возвращает его к реальности, будто отрезвляя, каждый раз ударяя по голове и давая понять только через боль, что он вновь натворил, что она опять сделала с ним благодаря своему присутствию. И как только он со всей силы оттолкнул её за плечи, пытаясь избавиться от наваждения, как только она с невнятным визгом ударилась о стену, посмотрев на него тем самым боязливым и одновременно смелым взглядом, который страшил его больше всего на свете, больше любого сверхъестественного существа, так сразу ему захотелось спросить о её состоянии или ещё чего хуже — извиниться. Она стояла, пытаясь слиться со стеной, даже не подавая признаки жизни и окончательно перестав дышать, видимо, даже не чувствуя боли, полученной от удара. В тёмно-карих глазах сияла боль, жгучая и переливающаяся, но не смотря на всю низость совершенного им поступка, она не теряла статности, держась гордо и учащённо дыша. И только тогда Малфой понял, что нужно ему было тогда как воздух, будучи погруженным в темноту. Кто нужен был. Ни один из них не мог что-то сказать. Это было сверх силы: произнести что-то, что могло закрыть на происходящее глаза. Тишина смешалась с тихими робкими шагами, а, точнее, звуками скрипящей входной лестницы. Они оба насторожились, сердце Гермионы вновь упало к пяткам от страха быть застигнутой врасплох, Малфой же резво развернулся и направился к двери. С каждым его шагом она понимала больше, кто может там стоять и что может её ждать дальше. Доверия к Малфою не было никакого, поэтому когда она увидела, как Драко сам открыл входную дверь, Грейнджер поняла, что сейчас он точно не упустит возможности избавиться от неё. Особенно после такого. Несдержанная идиотка. Но вдруг… — Какого ты тут забыл, придурок? — шипящим приглушённым голосом сказал Драко, полностью скрывшись за дверью. Она начала дышать. На ослабленных ногах опустилась по стене и медленно выдохнула, поняв, что в безопасности, что всё хорошо. Голосов не было больше слышно, видимо, шёл какой-то диалог у Малфоя с его другом. Хотя, разве может такой человек, как он, иметь друга? Смешно от одной мысли, но всё же… Гермиона тихо сидела у стены, думая о том, что надо было сразу же убежать к себе в комнату, пока он не видел её убитого состояния, но сейчас может быть поздно, он мог зайти в любой момент, что было бы более ужасной вещью. С невнятным рыком дверь открылось. Грейнджер сразу поняла, кому принадлежало это недовольное урчание. И через долю секунды прямо за Малфоем у прохода в зал показался парень примерно одного возраста, что и Гермиона, в очках и спортивном костюме. Он казался запыхавшимся, Гермиона даже не сразу поняла, что это был Алекс, всё тот же мило улыбающийся парень, купивший подходящие ему очки, который сейчас завидел макушку Гермионы, выглядывающую из-под серого пуфика. Она смотрела на него как загнанная мышка, не имея сил натянуть улыбку на лицо. — Алекс… — тихо, но одновременно и счастливо сказала она, тут же встав, что получилось не сразу. — Что ты там делаешь, Гермиона? — с приемлемой долей беспокойства спросил Алекс, на что позади него послышался вздох полный негодования со стороны Драко, который стоял у входа в кухню, в привычной манере подпирая стену. Блондин, поправив на лету очки, в неведанном порыве нежности раскрыл руки навстречу Гермионе и обнял её, будто не видел тысячу лет. И только Грейнджер тогда видела выражение лица Драко. Такой ухмылки на его лице она не видела прежде, казалось, ещё чуть-чуть и он лично разорвёт Алекса за его существование. Во время этих милых объятий она истуканом стояла, будучи обнятой, и нервно вздрагивала каждый раз, когда Малфой начинал двигаться. Но как только парень отпустил её, на глаза попался всё тот же добрый и успокаивающих взгляд из-под тонкой ограды стеклянных линз. — Я хотела позвонить, — оправдалась она и тут же добавила. — Но так и не получилось, прости. — Ничего страшного, а мы… можем уйти куда-нибудь? — будто боясь, спросил он, подразумевая в своих словах «чудо», стоящее позади и следящее за каждым движением. — Нет, идиот, ты можешь уйти к себе восвояси хоть сейчас, а она останется здесь! — ответил за Гермиону Малфой, не сдвинувшись с места и не сводя безумного взгляда с объекта, прячущегося за спиной Алекса. — Прекрати! — воскликнула Гермиона, чуть ли не топнув ногой от злости и для должного эффекта. — Мы можем пойти в мою комнату, Алекс! Взяв его за руку, она повела смятённого парня к лестнице, прямо мимо Малфоя, который продолжал спокойно смотреть, даже не пытаясь что-то предпринять, что удивило Гермиону, она точно была уверена, что будет сложнее такое провернуть. — Грейнджер, — окликнул он её, когда они уже почти скрылись на втором этаже, — Если вы будете трахаться, то не кричи, пожалуйста, сильно. Это надоедает… — Что?.. — она встала на лестнице, застывши в одно мгновение, будучи полностью сражённой его словами. Это было не то что обидно, это было так низко по отношению к ней, что целовалась пятью минутами ранее именно с ним, что захотелось завыть от обиды. — Пошёл ты! Она потянула Алекса с огромным рвением вслед за собой, мечтая убраться с глаз Драко, но он не двинулся с места. — Ты не имеешь права так с ней обращаться! Это поступок подлого мужчины, не уважающего свою девушку! Алекс счёл свои слова правильными, да и Гермиона была сражена наповал такой яркой выходкой и в тот же момент начала бояться за сохранность парня. Но реакция Драко была поразительна. Он удивил её в сотый раз. Громкий заливистый пропитанный фальшью смех разразил воздух, стало противно находиться в этом доме за одну секунду. Только Малфой мог так поступить, портя всё самое хорошее, что могло быть, что осталось. — Где ты здесь видишь девушку? — спросил Драко, продолжив смеяться. Просто тошно. Обидно настолько, что хочется расцарапать его идеальное лицо. Нельзя таким гадким людям иметь такие черты. — Ты сумасшедший, — кинула Гермиона Малфою, и теперь Алекс уже сам потащил за собой Грейнджер, готовую начать истерику. Она пыталась вырваться, мечтая разобраться во всём, услышать слова извинения. Но этого никогда бы не произошло. И из всего происходящего можно извлечь только урок и продолжать жалеть до конца жизни. Это уже вошло в привычку: жалеть обо всём, что сделала. — Всё нормально, не переживай, — успокаивал её Алекс, когда они уже вдвоём сидели на кровати, облокотившись на смежные стены. — Я в порядке, ты лучше скажи, как нашёл меня… — Да чисто случайно. Заметил твоего парня, проходящим мимо, последовал за ним. Если честно, то было страшно за твою жизнь, Малфой мне с самого начала не понравился, поэтому пошёл следом, — рассказывал он, а Гермиона радовалась с каждым его словом, что судьба хоть в чём-то складывается положительно. Видеть Алекса очень нужно было именно сейчас, и как по взмаху палочки он здесь. Даже не верилось. — Гермиона, не воспринимай мои слова серьёзно, я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что он не любит тебя. Грейнджер подняла уставший взгляд на Алекса, рассматривая его с долей нежности. Видеть заботу в чужих глазах настолько приятно, что она уже начала забывать это чувство. Хотелось его обнять. По-дружески. Но она воздержалась, думая, как правильнее объяснить ситуацию, в которой она сама не разбирается. — Я знаю, — только и сказала она, подумав о том, что Малфой может всё слышать. — Тогда зачем всё это? — Что «это»? — Зачем ты мучаешь себя? На тебе же лица не было, когда я зашёл, а тот угол, в котором ты сидела… Боже! Он тебя избивает, Гермиона? — Нет, Алекс! — вдруг оживилась она. — Что ты такое говоришь?! Он не трогает меня, просто я искала упавшую серьгу. Он не верил ей. Это было видно в его взгляде, говорящем за него, но ничего поделать с этим нельзя. — Ладно, рассказывай, как у тебя дела, — сменила Грейнджер тему, встав и начав копошиться на столе в поисках сломанного телефона. — У меня всё отлично, — не особо сговорчиво сказал он, следя за каждым действием Грейнджер. — Это мой телефон, я не знаю в чём причина, но он не включается, — не смотря на него, говорила она, боясь увидеть в его глазах сочувствие, непонимание или ещё чего хуже. — Ты можешь отнести его на ремонт? Я дам тебе деньги. — Почему ты не можешь сама? — отстранённо спросил он. — Мне нельзя появляться на улице. — Значит, это правда. — Что? — Гермиона, что же с тобой происходит? Я знал тебя, будучи четырнадцатилетним подростком, а теперь ты на саму себя не похожа, — он смотрел на неё, будто жалея, отчего стало неприятно. — В кафе приходил следователь, он спрашивал, не видел ли я тебя в последнюю неделю. — Чтооо?.. — полушёпотом повторилась она, задрожав в ту же секунду. — Я сказал, что ты была у меня ранее и спрашивала насчёт работы, и больше не видел, — он тяжело вздохнул, перестав говорить и явно желая что-то добавить. — Прекрати так смотреть на меня, я знаю, что ты их не убивала, Гермиона, — она шумно выдохнула, чуть не выронив телефон из рук, он перехватил его. — Я всё сделаю, если ты мне скажешь, почему тебя ищут. — Я… Окно с треском открылось и ударилось о край стены, чуть не разбившись. Два испуганных лица ошарашенно перевели взгляды и увидели чёрную птицу, дольно сидевшую на подоконнике и ожидающую передачи письма. Гермиона подлетела к окну, быстро забрав письмо, и после, наконец, заметила невероятное выражение лица Алекса. Глаза стали в три раза больше, чем есть на самом деле, да и очки их увеличивали, так ещё он и застыл словно вскопанной и не мог произнести ни слова, не сводя глаз с Грейнджер, которая уже расслабившись читала письмо. «Грейнджер, если ты дальше будешь с ним говорить на подобные темы, то я сброшу его с моста. Тебе ведь нравятся незабываемые полёты? И да, ответь на него, хочу слышать твои разгневанные речи, они меня вдохновляют.» Твою мать. Гермиона возненавидела ещё сильнее Малфоя за несочетаемость черт его характера. Он всегда был слишком разным, чтобы ожидать от него чего-то однозначного. Птица и правда не собиралась никуда улетать. Каким образом Малфой мог её заставить это делать? Сумасшествие. Но ведь и Живоглот также поступил, он беспрекословно послушался без всякого зова, будто Малфоя мёдом намазали. И это жутко бесило, куда же без этого?.. — Гермиона, скажи, что этого не было, — голос Алекса звучал беспокойно, он буквально врезался в мысли Гермионы, отчего-то ей стало смешно от этого, кажется, теперь она понимала чего ожидал Малфой, когда эта птица впервые прилетела к ней. — Расслабься, этот ворон дрессированный. Ей стало весело, на лице заиграла сумасшедшая улыбочка от мысли, которая может быть помещена в письме. Её прямо осенило в один миг, что можно написать. «Малфой, я смотрю, ты ревнуешь! И да, знаешь, идея с мостом неплохая, даже отличная. Буду рада видеть тебя летящим в воду. Кстати, с грамматикой у тебя явные проблемы!» Она вошла во вкус. Это точно. Ещё одно ответное письмо пришло в ответ спустя некоторое время, за которое Гермионе так и не удалось объяснить Алексу, что в этом нет ничего сверхъестественного. Хотя, она сама в это мало верила. Но иметь такую птичку на побегушках было приятно, однако. «Если он сейчас не уйдёт из моего дома, то я вас двоих в подвале порежу на куски. Ты будешь первая, многословная идиотка.» Ей было смешно. Нет, правда, от этой угрозы она засмеялась так, что Алекс недовольно встал с кровати и решил, что ему пора идти, чего Гермиона не расслышала. Ей было до дикого сумасшествия смешны Малфоевские угрозы. «Твои слова мне безразличны, а условия смешны, поэтому не надо тут нести всякую чушь!» Дописать, что хотела, Гермиона не успела, увидев, что Алекс с вопросом обиды встал напротив неё и ждал чего-то непонятного. — Алекс? — она испугалась его внезапной близости, только позже поняв, что потеряла ниточку разговора. — Что-то не так? — Что он такого пишет, что ты так глупо улыбаешься? — слишком серьёзно спросил Алекс, что было на него непохоже, а она только сейчас заметила, что действительно улыбка идиотки не сходит с лица. — Неужели уже всё простила, Гермиона? — НЕЕТ! — слишком несдержанно выпалила она. Стало стыдно до такой степени, что хотелось выйти в окно от знания того, что каждое слово слышит Малфой. — Я всего лишь смеюсь над его глупыми угрозами, которые ничего не значат. Минуту он смотрел ей в глаза, пытаясь определить правду ли сейчас услышал, и Гермиона действительно мастерски сыграла свою роль, нахмурив брови и состроив милую улыбку. Только с Малфоем такого не прокатывало, а жаль… — Мне надо идти, в общем. Моя смена скоро начнётся, — сказал он, не сдвинувшись с места, будто чего-то ожидая. В этот момент Гермиона поняла, чем отличаются Алекс и Малфой. Первый всегда до конца слушает, не сводит взгляда и впитывает каждое слово как губка, а второй… Он ведёт себя так, будто говорит с рабом, не выслушивает, вечно посылает и к тому же всё время обрывает разговор в самом разгаре дискуссии. Зациклившись на своих мыслях, Гермиона даже не заметила, что Алекс стал как-то подозрительно близок к ней. А очнулась она только с чувством его губ на своих, сразу же встрепенувшись и отстранившись. Сказать что-то не успела, потому что Алекс кинул спокойное «Пока» и моментально убрался из комнаты, оставив после себя шлейф мужского одеколона, который был довольно-таки приятен носу. Но неприятное ощущение того, что Грейнджер движется в неправильном направлении, сейчас заполнило её мысли до краёв. Нет, она помнила, что раньше он флиртовал с ней, помнит цветы, подаренные на день рождения, но до этого момента отчаянно отрицала существование каких-либо чувств между ними. Это, видимо, было действительно глупо. Но с уходом Алекса наедине Гермиона со своими мыслями остаться не смогла. У неё чуть челюсть не отвалилась, когда через минут десять в комнату зашёл Малфой с натянутым на бёдра полотенцем. Нет, вы знаете, как это было феноменально? Гермиона вот тоже не знала, потому что это было больше, чем феноменально, это было просто невероятно-ужасающе-смущающе-дико. Он стоял с мокрыми волосами у порога, вновь подперев стену и рассматривая полностью обездвиженную фигуру Гермионы. Господи, кто бы знал, что тогда она почувствовала, что тогда она испытала. — Грейнджер, это тебе, можешь даже удушиться этим, — счастливо сказал он, будто был в одежде, будто ему всё можно в таком положении. И эта ухмылка… Она сейчас была полна сарказма и довольствования собой любимым. Грейнджер очнулась тут же, поворотив нос и отмахнувшись, состроив фальшивое безразличие, которое тяжело далось столь любопытной особе. — Что там? — всё же сказала она, специально нарушив создавшуюся тишину, как только смогла перевести взгляд на маленькую белую коробочку. — Это подарок? — Не дождёшься, — спокойным тоном произнёс он, небрежно кинув упакованное украшение на кровать. Гермиона смотрела то на Малфоя, то на полуоткрывшуюся коробку. Она не могла сдвинуться с места и удовлетворить любопытство, потому что его присутствие мешало, давало знать, что он чего-то ждёт. — Я посмотрю потом, что… — Нет, ты сделаешь это прямо сейчас, надень его, — перебил он её, сделав незначительный шаг вперёд. Гермиона послушалась, вяло потянувшись к золотистой ленточке, еле завязанной у центра коробки. С ужасом она поняла, что боится чего-то. Потому что руки предательски начали дрожать, а в мыслях витал только его взгляд, то, как он сейчас наблюдает за каждым её движением. Через половины минуты перед глазами престал бледноватый четырёхлистный клевер. Сказать, что Грейнджер была в шоке, это ничего не сказать. Сама себя не понимая, она вдруг засияла улыбка на её лице, а глаза заблестели. Это было необъяснимо, но что-то внутри неё теплом отдавало в груди и было приятно даже от одного прикосновения к вещи. Гермиона бы даже сказала, что это было магически волшебно, но не верила в подобную ерунду, поэтому только неловко взяла кулон в руки, всё ещё боясь поднять взгляд. — Давай быстрее, Грейнджер, надень его уже, — торопливым тоном приказал он, и стало видно, что блондин куда-то спешит. Вновь желание посмотреть на него было сломлено на корню, вновь она ощутила приступ неконтролируемых эмоций, которые не давали держать в тонусе внешне, это выдавало с головой. Дрожащими похолодевшими пальцами она пыталась в десятый раз нащупать застёжку, но не могла, мечтая лишь об одиночестве. Эта сумбурность мыслей пугала всё больше, что происходило Грейнджер не знала. Это и пугало больше всего. А ещё пугала тишина, в которой она услышала его тихие шаги навстречу к ней с явной целью помочь. Умереть сейчас было неплохой идеей или просто убежать куда-то без особой на то причины. Гермиона, боясь даже вздохнуть громче положенного, положила украшение в протянутую ладонь и напряглась больше прежнего, дыша ртом, как последняя идиотка, дабы не чувствовать мужского запаха рядом. — Прекрати дрожать, это отвлекает, — подметил он, и Гермиону охватил дикий озноб, смешанный со страхом. — Мне просто холодно, Малфой. — Всё, теперь выполни хотя бы один мой приказ, ладно? — слишком несвойственно спокойно сказал Малфой, остановившись рядом, смотря свысока на Гермиону, сложив руки на груди. Нет, вы видели такой взгляд? Она решилась поднять голову и тут же поняла, что не понимает, что скрывается за его глазами. Казалось, что пустота, а о своих эмоциях Гермиона могла молчать, потому что была уверена, что похожа на раскрытую книгу с самым большим шрифтом. — Ну, я вижу, что ты поняла меня, — вдруг сказал он, буквально вставив слова в мысли, которые были так сейчас далеки от разговора. — Что? — очнулась Гермиона, выйдя из транса серебристых глаз. — Господи, Грейнджер, как ты меня достала! Я сказал, чтобы ты никогда его не снимала, поняла? — Да, поняла, только поскорее покинь мою комнату. Раздражение. Это она точно сейчас смогла прочитала в его в глазах, а что он увидел в её? Представить было страшно, потому что сама Гермиона ещё не до конца поняла, откуда берётся всё это. И только когда Малфой скрылся за дверью, когда она поняла, что у него прекрасна не только передняя часть тела, но и задняя, тогда только в груди она ощутила жжение, и глаза заметили, что кулон засиял…
