Прежде чем стать пеплом

            — Добрый день, дорогие первокурсники! — с этими словами в кабинет вошёл мужчина, с которым Гермиона уже имела честь видеться несколько раз, — Меня зовут Теодор Миллер, я буду вести у вас зарубежную литературу. Хотя, это итак понятно.       Грейнджер с глубочайшим презрением разглядывала черноволосого парня в выглаженном костюме. Он выглядел так же, как и в первый день учёбы. И всё бы было гладко и повсеместно обычно, если бы не тот факт, что она видела этого человека за разговором в кафе с Драко и на том странном вечере с толпами странных людей. Перед глазами всплыли его улыбающееся лицо и некая подвыпившая дама, которая вела с ней беседу. Кажется, именно она и оставила письмо для неё.       Всё закручивалось и превращалось в комок совпадений, который, казалось, уже невозможно распутать. И такой исход событий совершенно не нравился. Грейнджер казалось, что она оказалась замешанной в круговорот противоправных событий, став одним из свидетелей.       Ощущение не из приятных.       Особенно некомфортно стало, когда Гермиона в очередной раз словила на себе заинтересованный взгляд чёрных глаз. Теодор Миллер не внушал доверия, определённо. Этот человек знаком с Драко, этот человек является её преподавателем и парнем девушки, которая прислала сумасшедшее письмо. Разве можно придумать комбинацию получше?             — Девушка за первой партой, как вас зовут?       Неуверенный взгляд карих глаз скользнул к лицу преподавателя. Её пробрало на дрожь при виде этого огня во взгляде. Она готова была поставить сотню долларов на то, что он хотел от неё чего-то большего.             — Почему вы спрашиваете?             — Я хотел попросить вас об услуге, — совершенно спокойно сказал он, осмотрев аудиторию.             — Гермиона Грейнджер, — она вовремя заткнула свои любопытность и язвительность, попытавшись как можно спокойнее отнестись к его просьбе в середине интересного исторического рассказа.             — Хорошо, Гермиона, останетесь на несколько минут после пары, — сказал он, не смотря на неё.       И хоть остаток пары Теодор вёл себя неприступно, Грейнджер не могла заставить себя думать иначе. Этот мужчина был чересчур необычен в своём поведении и манере двигаться. Он делал это точно так же грациозно, как Малфой. Вообще, они действительно были похожи в своих проявлениях. Только вот глаза отличались. Миллерские были злыми. Истинно-злыми и заинтригованными. Казалось, он знал о каждом в аудитории всё, вплоть до даты смерти.             — Гермиона, вы выглядели немного напуганной, когда я попросил вас об услуге, — сказал Тео, когда все студенты успели выйти за дверь.             — Нет, лишь немного удивлена тому, что ваш выбор пал на меня.             — Я успел узнать, что ты умна, — сказал он, внезапно сорвавшись с места и начав стремительно собираться, будто вспомнив о внезапной встрече, — поэтому следующую пару проведёшь сама. На любую удобную для тебя тему.             — Как это… так?             — А вообще у меня есть ещё одна просьба, — он встал предельно близко к ней, будто не заметив приближения и её смятения, — Передай своему хозяину это письмо.       Недоумение.       Нет, её не поразил идентичный серый пергамент, что она видела уже не первый раз. Её убило его слово.       Хозяин.       Отголоски сознания критично кричали о том, кого он имел ввиду, а разум всё никак не мог дойти до принятия факта, что она ввязалась в чёртову игру, в которой не знает своей роли.       Без лишних слов, поражаясь своей собственной податливости, она впитала его слова в себя, подстроившись под ложь. Конверт был в её руках, Теодор счастливо улыбался или только делал вид. После чего его руки ни с того ни сего обняли неживое ошарашенное тело, которое не двинулось и не предприняло ответных мер. Он будто знал о всех её мыслях, будто читал словно открытую книгу.             — Благодарю, ты очень добра, Гермиона, — с этими словами он отпустил её, заглянув в саму душу чёрными как смоль глазами, а потом ушёл, оставив в аудитории тонну недосказанных слов со стороны потерявшейся в догадках девушки.       Поражение, злость, расстройство, ярость, отвращение, смятение. Какие ещё чувства посетили её в ту минуту?       Будучи совершенно раздавленной, она уже даже не удивилась тому, как легко проглотила подступивший к горлу ком и развернула конверт.       НИЧЕГО.УДИВИТЕЛЬНОГО.             — Вновь этот грёбаный шифр! — зло выкрикнула она и, сломя голову, понеслась в особняк, мечтая проломить голову самому лживому существу на планете.

***

            — Грейнджер, ты выглядишь перевозбуждённой, — пропел с усмешкой своим чарующим голосом Драко при виде злой спины Грейнджер, влетевшей в дом в беспамятстве.       Она искала его глазами. По привычке на кухне, а он оказался в гостиной. У своего любимого неразожжённого камина с резким запахом смолы дерева.             — Я тебя ненавижу! — крикнула она на повороте, правда, не с той долей уверенности, с которой должна была.       Гермиона задержала дыхание, когда ринулась на него, растирая загоревшиеся руки. Набросилась на преждевременно вставшее в оборонительную позицию тело и со всей силы начала непроизвольно бить Драко, потеряв самообладание и, наконец, выпустив наружу то, что накопилось.       С минуту или меньше он оборонялся, еле улыбаясь и усмехаясь. Грейнджер не видела этого, зато Драко видел всю её душу, вывернутую наизнанку. Её дрожащие губы и неровное дыхание, а еще слышал то, как быстро начала бегать в её жилах кровь. Соблазнительное комбо.             — Гермиона, хватит! — мягко велел он, схватив её руки в свои и резко сжав, — Что случилось?             — Малфой, как же ты низок, я тебя ненавижу! — выкрикнула она в порыве попыток избавиться от заключения, смотря прямо в глаза и чувствуя его заинтересованность и что-то ещё, совсем непонятное, но пугающее.             — Это я уже слышал, дальше что?             — Отпусти! — спокойнее сказала она от бессилия и была тут же отпущена и оттолкнута на приличное расстояние.       Она смотрела на его прозрачный взгляд, леденящую мягкую улыбку и бледную кожу. Он выглядел таким чуждым и родным одновременно. Совершенно не так она представляла его в своих мыслях. Сейчас его истинная сущность казалась правильной, именно той, что была выстроена в голове. Его ничего не понимающий взгляд и громкое дыхание говорили за него. Но Гермиона, не веря внешним признакам, сделала вывод, что ведёт он себя с ней именно так, как ей бы хотелось, в то время как за спиной он выставляет её своей рабыней. Более того, он себя называет…       Глаза начали слезиться, а руки дрожать. Если бы Гермиона увидела подобное в молодёжном сериале или фильме, то подумала бы, что героиня просто драматизирует и нагоняет на себя. Но в жизни всё, что обычно случается в фильмах, является непосильной ношей, которую так просто не скинешь с плеч и вряд ли уже хороший конец постигнет страдающего.             — Вот, держи, Теодор попросил меня передать своему хозяину! Можешь даже ничего не объяснять, я думаю это то, что ты хотел сказать! — выкрикнула она сумасшедшим страшным голосом и тут же сорвалась с места, не имея сил сдерживать слёзы.             — Гермиона, стой! — с долей уступчивости крикнул он ей вслед, но её было тяжело остановить.       Девушка стремительно улетела на второй этаж и скрылась в своей комнате, после чего начала тихо плакать, душа себя своими слезами и перекрывая дыхание, чтобы всхлипы не были слышны кому-то ещё. Но Малфой слышал каждую ноту её беззвучных страданий, стоял в той же позиции и не мог даже пошелохнуться, ощущая на себе её боль.       Она должна была узнать об этом когда-нибудь. Иначе нельзя было. Но единственное, что хотел сделать Драко, чтобы она узнала всё от него. Он знал, что она явно запуталась в самых страшных догадках, и скорее всего даже самое ужасное представление, на которое был способен её мозг, более приятно, чем-то, что её могло ожидать. Что он, Драко, хотел предотвратить. Человек внутри него искал пути вернуть всё. Но не знал как.       Она довольно быстро успокоилась, из-за чего он не стал подниматься к ней, хотя пообещал себе, что зайдёт и уладит всё методом спокойных объяснений. В очередной раз не получилось сделать это. Драко успокоил себя её молчанием и развернул письмо. Грейнджер явно уже открывала его, но это не имело значения в тот момент. Теодор, один из главных управляющих, просил о помощи в осаде одного предателя. Малфой знал, что не мог не пойти на это дело, потому что в последнее время поставил работу на второй план, если убийства можно так назвать.       Грядущая ночь для него станет шансом заново взглянуть на свою жизнь. Малфой решил, что даст ей отдохнуть от этого, оставит с мыслями, а сам уйдёт на дело. И только потом всё объяснит, хоть и обещал это сделать сегодня.             — Грейнджер, меня сегодня не будет, — сказал он ей вечером перед своим уходом, но в ответ получил молчание.       Это был её выбор. И сейчас у него не было времени на разборки.

***

      В ту ночь для Малфоя всё казалось чуждым, и только мысль о том, что на следующее утро он сможет, наконец, всё объяснить Гермионе, давала надежду на что-то необъяснимое. Малфой не мог дать ответ на то, что ожидает от Гермионы после открытия правды, он лишь знал, что потом всё будет иначе и, возможно, когда-нибудь она поймёт его.       Он по привычке вальяжно сидел в главном Зале, наблюдая за тем, как беззаботно главный куратор лишал души и, как следствие, жизни старую женщину, давно уже сошедшую с ума. За этим забором он ещё мог наблюдать с неким спокойствием — спятившей старухе нечего терять. Но вот только подумав о том, что таких, казалось бы, благосклонных случаев здесь один на миллион, стало тошно. Большинство юных девушек и парней явно не заслужили подобного извращения.       Той ночью Гамильтон Бруней и был человеком-надзирателем в данном Зале, который никоим образом не был похож на светлую приёмную для элиты общества. Всё максимально просто, сделано из дерева, которое ужасно сильно пахло смолой. Пол имел тёмно-бордовый оттенок из-за крови, что так много пролили здесь, а стены были сливово-тёмными с плотно-зашторенными окнами. Пара полок для извращённых предметов, предназначенных для пыток, пара шкафов, в которых можно найти лекарства. Типичное место для убийств. Так и подумал Драко, когда его привели сюда впервые.       Закончив, Гамильтон без стеснения велел убрать хилое тельце, обозвав женщину далеко не самыми мягкими гадостями, после чего вытер руки о чёрную рубаху. Он был единственным человеком, который работал без перчаток, потому что имел сумасшедшую зависимость наслаждения от ощущения чужой крови на своих руках. Раньше Малфоя не смущал этот факт, но теперь человек, садившийся рядом с ним, вызывал отвращение.             — Драко, ты сегодня не в духе? — чувствуя напряжённость напарника, сказал кудрявый мужчина с узковатой прорезью глаз.             — Я в норме, тебе показалось.             — Отлично, тогда тебе следует знать, что этот чёртов Габриэль решил выйти из наших рядов путём бегства, — он с долей ехидства и наслаждения от рассказа достал два бокала и коньяк из-под журнального стола и засмеялся непредвиденно глупо, — а всё из-за какой-то бабы. Идиот.             — Его нашли?             — Ах да, ты же не знаешь. Мы хотели попросить тебя пойти по его следу, как лучшего ищейку, но этот паршивец не удосужился отключить GPS, думал, что мы древние люди.             — Так он здесь?             — Да, его девушку уже обработали, а вот с ним придётся поработать. Мы сейчас не можем терять таких людей. В общем, тебе это поручаем.             — Почему мне, Гамильтон? — не пребывая в восторге, спросил он, наблюдая за тем, как легко мужчина пил коньяк, — С чего такая честь?             — Консульство рассмотрело всех кандидатов из власти Зала и сделало вывод, что ты являешься самым стойким и непрогибаемым перед соблазнами, несёшь свой крест уже много лет, — с этими словами он выпил, так и не дождавшись того же от Драко, — так что, поздравляю, тебя признали большие люди. Не желаешь отведать французского коньяка?             — Как-нибудь в другой раз.             — Хо-ро-шо! Нет проблем, амиго, — в привычной манере улыбнулся натянуто он, все его эмоции имели специфику казаться фальшивыми, — Расскажешь мне о той девушке, твоей будущей жертве?       Драко внезапно почувствовал, что на кожаном диване стало слишком тесно для двоих, но презрение опустил, зная, как важно не сдавать позиций.             — Что ты хочешь знать?             — Как минимум, всё! — его заядлый смех нездорового человека оглушил стены Зала, и Малфой снова сдержал порыв злости и одержимости скандалом, — Я бы хотел познакомиться с ней, наверняка она хорошая кудесница!             — Заткнись, Бруней, ещё одно подобное слово, и мне придётся научить тебя хорошим манерам.             — Оо, откуда же столько правильности в тебе взялось, молодой человек? Не хочешь — не делись. Все знают, что ты жмот по этой части ещё со времён твоих отношений с Элизабет.             — Не неси чушь, — сказал он сквозь зубы, всё же встав с дивана, и направился к окну, чтобы закурить.             — Так когда ты планируешь начать работу с Габриэлем Уокером?             — Я ещё не согласился.             — Драко, дам тебе дружеский совет: время работать пришло. Не показывай им то, что уже успел увидеть я.             — И что же ты увидел, Бруней? — выплюнул он громче прежнего, заставив собеседника потеряться на секунду, — Ровным счётом ничего!             — Возможно я ошибся, но думаю, что тебе всё же следует вернуться к делам. Так или иначе, ты устроил себе слишком большой отдых.             — И что от меня требуется?             — Ничего особенного. Тебе всего лишь нужно будет его переубедить в своих взглядах, — Гамильтон говорил с такой лёгкостью, как будто Малфой и правда мог воздействовать на сознание, — Проведёшь с ним пару заборов, поохотишься. Ты ведь знаешь, ему нужно лишь вернуться в привычную колею. Со временем он втянется и забудет свою погибшую при случайных обстоятельствах любовь. Никому ещё человеческие эмоции на пользу не шли, не так ли?             — Не знаю, Гамильтон. Я не человек, чтобы судить, и совершенно не помню, что было, когда я им был.             — Конечно, Драко, я лишь хотел сказать, что в последнее время случаи бегства участились, нам следует внимательнее наблюдать за братьями.             — Не могу не согласиться, за тобой нужен глаз да глаз.       Бруней рассмеялся по привычке громко и наигранно, облизав палец, на который успел пролить коньяк. Как грязно и мерзко. Его руки всё ещё были в крови. Чужой крови, наполненной болью.             — Сегодня с меня всё?             — Да, только нужно заархивировать сегодняшние тела, а ещё проверить, как прошло захоронение. Ты уже давно этим не занимался, черёд пришёл.             — Ладно, — быстро сказал он и затушил сигарету.       Лучше в библиотеке с архивом, чем в Зале для убийств с самым двуличным человеком на Земле.

***

      На улице стояла ужасная погода. Гермиона поняла это, только когда дошла до центра города с огромной сумкой в руках и котом под боком. До этого момента желание изменить всё затмило рассудок, а по приходу к месту назначения ветреная погода заставила дрожать. Она чувствовала себя опустошённой и неизмеримо глупой, хотя возвращаться обратно не собиралась.       Живоглот тёрся об её ногу, когда Грейнджер ностальгически рассматривала дерево в центре сквера, как это было месяцем ранее. Она возвратилась на место, с которого всё началось, не понимая, как вообще могла допустить всё произошедшее.       Когда начался дождь, на улицах уже почти никого не было, и Алекс вышел с работы, направившись к ожидавшей его девушке. Он знал, что она там. Об этом они договорились днём ранее, но Гермиона тогда так и не смогла назвать точную дату.       «Просто, на всякий случай.» — говорила она, помешивая остывший чай.       Но Алекс никак не мог подумать, что это «на всякий случай» наступит через день, что так быстро её отношения с парнем дойдут до критической точки. Он, конечно, сам не был в восторге от блондина, относился к нему с истинным презрением, но после случая со случайным поцелуем (хотя для него он был не случайным), Алекс не говорил ни слова о жестоком Малфоевском характере, чтобы наладить общение с девушкой. Он видел потерянность Гермионы относительно сложившейся ситуации, которую ему разъяснять не желали, а также понимал, что она хочет всё исправить, но не знает каким образом. И это сыграло решающую роль — он не мог не помочь ей.       Она сидела на одной из скамеек в углу сквера, поглаживая усевшегося на коленки кота. При её виде у него сразу же нарисовалась счастливая улыбка на лице, говорившая громче слов. Гермиона подняла свои глаза и тут же мягко, натужно улыбнулась, как делала это всегда.             — Ну что, пойдём? — сказал он, взяв в руки её сумку.       Малфой когда-то сказал, что не держит её. И это было правдой. Гермиона ушла и нигде не запищали сирены, не показались люди с ножами, как она предполагала. Всё оставалось таким же, только вот спокойствие всё же не пришло даже по приходу в квартиру Алекса. Его пожилая мать приняла её скептически, предложила поесть, а потом скоропостижно ушла, громко хлопнув дверью. Такая расстановка событий её, конечно, не устраивала, но была более приятной нежели в особняке платинового блондина. Алекс говорил не принимать всё на свой счёт, что его мать всегда ведёт себя подобным образом, на что Гермиона в сотый раз отвечала, что понимает.       Диалог не клеился совершенно, поэтому, сославшись на усталость, она легла спать в комнате Алекса, где всё пахло чем-то чуждым.       Всё имеет меру, — говорила она себе перед сном, заживляя новую рану, что начала кровоточить.       Но каждый раз, думая о своём уходе, вспоминая о нём, она начинала скучать. Неподдельно сильно и ужасно больно. Однако, всё должно было пройти, года залечивают душевные раны, Гермиона знала это.       А ещё верила, что Бог посылает людям только те испытания, которые они смогут пройти.

***

      Ночь была слишком тяжёлой после двухнедельного отдыха. Правда, по приходу Драко больше не тревожило его возвращение на работу, ему почувствовалось, что в стенах никого не было. Он ощущал, что особняк пустовал, подобно тому, как это было годами ранее. Воздух был пустым и сухим без её присутствия.       Не веря своему инстинкту, он поднялся в её комнату, и ему пришлось окончательно удостовериться в том, что предчувствия не бывают ошибочными.             — Идиотка Грейнджер!       Она и правда покинула особняк, оставив в нём свой запах, который выделялся на фоне остальной пустоты, а ещё записку и завернула в неё кулон в форме клевера. Двойная глупость. Если бы она только знала, как неосторожно ведёт себя.       Такой исход событий Малфой счёл не самым приятным, имея разные желания на этот счёт. Больше всего хотелось притащить Гермиону за шкирку в особняк, закинуть в подвал и приковать цепями, чтобы больше и шагу не сделала без его разрешения. Но также ему хотелось отпустить её. Просто оставить там, где она сейчас была, даже можно было стереть память. О доме, нападении, убийствах, бегстве. О нём.       Эта идея показалась не такой уж и плохой. Таким образом можно было бы распрощаться с Грейнджер в случае удачной расстановки событий, в случае, если Малфой сможет найти выход.       Но теперь он не знал, что сделать для того, чтобы вернуть принципиальную Гермиону в дом, где она находится в безопасности.       Да и записка гласила не о временном уходе, а о прощании.       «Ушла навсегда от недоделанного хозяина. Хоть я и ненавижу тебя за это, всё же скажу „спасибо“ при условии, что мы больше не увидимся. Прощай, Малфой. „       Наверное, Гермиона расстроится, когда поймёт, что ‚спасибо‘ она ни в каком из возможных случаев не сможет ему сказать. Он найдёт её. Это был лишь вопрос времени, когда Малфой захочет вернуть Грейнджер на положенное место проживания.