Глава 14
23 июля 2017 г., 16:51
Она вернулась к старым привычкам, вновь начав записывать ощущения по прошествии дня в маленький блокнот.
И в тот ничем непримечательный вечер Гермиона вновь занялась рассматриванием карикатур прошлого года. Почерк изменился, это единственное, что она заметила. В её маленьком дневнике маленькими буквами были выведены имена, события, которые были позабыты. С мыслями о прошлом она вздрогнула, услышав раскат грома.
Время было позднее. Грейнджер сидела в своей спальне, думая о том, как заставить Малфоя рассказать ей хоть что-то. Но все попытки были тщетными. Она почти сдалась после недели выяснения отношений. Гермиона больше не навязывалась, Драко был отстранённым, но при этом проявлял внимание. Как к сожителю, не более.
Только один раз что-то необъяснимое произошло между ними. И тогда их вечера изменились.
Первым вечером Гермиона заварила кофе и с тоской подошла к одному из окон в гостиной, рассматривая холодный дождливый городок Англии, в котором она знала каждый угол. Совсем незаметно Малфой встал рядом с ней, подметив то, как неприятно пах её напиток и… попробовав его впоследствии. Драко никогда не был ценителем кофе, но в тот момент ему понравился горький вкус, отдававший сладкими приторными запахами корицы и ванили и напоминающий о первых днях их совместного проживания. Совсем легко он поцеловал её, приобняв на некоторое время и вновь ощутив необходимость близости с ней, после чего не произнёс ни слова, сел у камина и начал рассматривать сухие дрова. Гермиона без слов заварила ещё одну кружку, вручила задумчивому Малфою и осталась стоять у окна, рассматривая белую макушку.
С тех пор он пьёт каждый вечер её кофе, а Гермиона с тихим блаженством искоса наблюдает за его действиями. Это было тяжело назвать взаимопониманием, но что-то подобное они ощутили тогда, сидя вдали друг от друга и думая каждый о своём, при этом ощущая присутствие друг друга.
Отложив дневник в сторону с пометкой «Вечер с Малфоем. Ничего нового», она отправилась в холл позже прежнего и с удивлением отметила появление Драко около своей двери.
— Что-то случилось? — тихо спросила она, видя его смятение.
— Нет, я лишь думал, ты не спустишься.
После своих слов он грациозно развернулся, добавив каплю аристократизма своей походке и как обычно заставив её почувствовать себя слишком незначительным человеком. Но в этот раз она не стала позволять себе думать о подобном, со всеми силами решив, что больше не может позволить этому продолжаться.
Либо мы расставляем все точки над «и», либо расходимся, думала она, каждый раз когда ощущала подобное. Потому что это было невозможно терпеть более, они будто вместе, но их не существовало в действительности.
— Что ты чувствуешь? — спросила она уверенным голосом.
Драко резко остановился, посмотрел на неё полубоком, не веря тому, что она это делает: заставляет его думать о них, как о чём-то совместном, едином.
— Думаю, что сегодня будет сильный дождь.
— Ты знаешь о чём я, — сказала она недовольно, ощущая ком, подступающий к горлу, — Как ты относишься ко мне?
— Как к человеку, Грейнджер.
— О, мой Бог! Малфой, хоть сейчас не будь козлом и объясни мне, что происходит. Все эти вечера ты смотришь на меня, как на мишень, которую нужно убрать с пути, потому что она тебе мешает!
— Ты мне не мешаешь, Гермиона! Я лишь хочу помочь тебе.
— Отлично, значит мы можем быть друзьями? — не веря себе сказала она, молясь, чтобы он не согласился с её предложением — И… Я могу положиться на тебя?
— Ты понимаешь ведь, что эти разговоры ни к чему не приведут. Ты вновь уйдёшь из дома, я вновь тебя найду и заставлю вернуться. Поэтому, что бы ты ни говорила, это не имеет значения. Если мне это не нравится, то… — он прервался, смотря на неё с удивлением — Гермиона глупо улыбалась и, казалось, нашла что-то смешное на его рубашке или лице, — Что?
— Найду? Ты сказал, снова найду? Ваше величество, вы случайно не говорили, что меня бы ни искали ни при каких обстоятельствах. А впрочем, можешь больше ничего не говорить. Ты чувствуешь что-то ко мне... И точка! — она подобно ему вальяжно прошла к лестнице, восхищаясь собой в коем-то веке, — А теперь я могу заварить тебе кофе.
Эти ненормальные отношения давно переросли во что-то большее, чем ненависть и вечные крики. Их ссоры будто были частью великого плана, без которых невозможно дальнейшее развитие. И даже когда Малфой в очередной раз отрицал любые чувства по отношению к Гермионе, оба они понимали, что это не так. Можно даже было и не говорить о прямолинейности Грейнджер, если это можно так назвать. Она никогда не отрицала симпатии к Драко. И теперь, этой симпатии не было. Она испарилась. Остались только боль в душе и осознание того, что без него она уже не сможет жить.
Он позволил себе больше человечности в тот вечер. Гермиона, мешая ложкой жидкость с «неприятным» для Драко запахом, нетерпеливо стучала пальцами свободной руки по краю стола, никак не реагируя на приближение Малфоя, только сгорая изнутри всё больше от желания обернуться. Он подошёл вплотную, как полагалось, прижал к дереву стола своей рукой её играющие пальцы и с интересом начал рассматривать через Грейнджерское плечо, как вяло она теперь размешивала сахар в стакане.
— Скажи мне теперь ты, кто для тебя я, Гермиона? — по-Малфоевски мягко и сексуально он прошептал ей на ухо, поставив в совершенно неловкое положение.
— Ты мой сосед, — играя словами, сказала она, затевая новый словесный спор.
— Да? — его рука повела лёгкой дрожью пальцами к её предплечью, заставив прижаться плотнее к столу — двигаться дальше было некуда, — И что бы ты хотела, чтобы твой сосед сейчас сделал?
Гермиона мягко улыбнулась, соглашаясь мысленно на его игру, которой знала исход. Это было очевидно, что они хотели оба, но, играя на чувствах друг друга, заставляя нервничать и сглатывать от нестерпимого давления, было гораздо интереснее продолжать. Иначе, может ли существовать игра без двух актёров?
Мучаясь от обольщения и желания быстрее закончить эту концессию, проникнувшись сполна друг другом, они страдали, ожидая момента. Казалось, Малфой научился быть нежным в коем-то веке. Его руки были слишком лёгкими и невесомыми, оставляли воспалённые следы на её коже при одном касании.
— Грейнджерр-р, — прорычал он ей в ухо, потянув плечо навстречу себе, желая увидеть её покрасневшее от смущения лицо, — Скажи мне, что ты хочешь от меня? Что же ты чувствуешь? — пародия была не особо удачной.
Гермиона хотела было возразить, что она не говорит столь противным голосом, но не успела даже вдохнуть, чтобы это сказать, потому что была заткнута его губами, вмиг потеряв равновесие.
— Или мы можем остаться друзьями? — ещё слаще пропел он, получив обжигающий взгляд в ответ.
— Иди к чёрту, Малфой! — недовольно выкрикнула она, сильнее прижавшись и впившись в эти чёртовы мягкие губы.
Ещё раз она поцеловала его, подумав о том, что совершенно потеряла контроль и тут же попытавшись заткнуть этот долбанный стыд перед самой собой. Больше продолжать эти недоласки было невозможно. И, на огромнейшее удивление Гермионы, он взял её мягко за руку и потащил за собой. Вверх по лестнице. В спальню. Его спальню.
Давай, Гермиона, беги — говорила она себе, довольно хихикая за его спиной от сумасшествия, нахлынувшего в ту секунду. Злой Малфой вёл её в свою комнату, чтобы наказать. От этих мыслей ей стало ещё смешнее и неудобнее одновременно. Лучше бы они сделали это прямо на кухне. На столе. Пронеслось в её голове, и тут же лицо залила краска.
Смятая кровать Малфоя пахла им в разы сильнее, будто была пропитана его плотью. Она ощутила это, когда была опрокинута на эти мягкие белые простыни, будучи прижатой им сверху. Так сказать, с головой погрузилась в него. Это ужасное порабощение. В то момент она готова была сделать для него всё, что угодно.
Он снова первым снимал свою одежду, быстро и совсем легко, будто тренировался это делать целую вечность. Грейнджер даже толком не успела рассмотреть его тела в темноте, но была польщена тем, что он вернулся. Вновь поцеловал в шею, вновь до грубой боли.
Очередь Гермионы снять все вещи настала. Она и мечтала быстрее снять всю одежду, чтобы ощутить его так, как могла чувствовать тогда. В свой первый грёбаный раз. С ним.
— Гермиона, — недовольно прорычал он, наблюдая за тем как она елейно копошилась с лифчиком, — Позволь мне.
Превосходно. Теперь она поняла, что он был чёртовым спецом в снятии лифчиков с дам. Он смог снять его, не видя и не предпринимая никаких усилий. Каково было осознать тот фактор, что он был профессионалом в этом чёртовом постельном деле, спросите вы?..
Гермиона была адски довольна. По-детски наивно и по-взрослому серьёзно. Всё казалось идеальным. С ним. С его тёплым телом рядом, которое она не хотела отпускать больше никогда.
Но он и не планировал уходить, раскрасив ту ночь в цвета счастья и удовольствия, наслаждаясь её тонкой натурой и детской невинностью. Гермиона имела прекрасный вкус. Запретный и сладкий. Ей хотелось вожделеть и наслаждаться. В конце концов, просто быть с ней, потому что фраза « Я имею права» с уст Грейнджер намертво осела в его голове.
Ну что же, Гермиона, ты пользуешься своим правом, ты выбрала меня в качестве человека, с которым хочешь лежать в одной кровати.
Он думал об этом остаток ночи, не имея возможности уснуть и рассматривая макушку Гермионы, лежащую на его груди. Так крепко прижалась, словно боялась, что покинет её. Он хотел бы успокоить, сказать этой девушке то, что никому и никогда не говорил прежде. Он был готов. Но не привык врать. Ведь сам не был уверен в том, как её спасти, как не отдать в руки вернувшемуся хозяину, ведь время подходило. Её срок истекал.
Утром Гермиона сползла на другую сторону кровати, проснувшись и не давая ему понять это, она лежала, свернувшись клубочком с полузакрытыми глазами.
Внезапно их идиллия была нарушена стуком чёрного клюва в окно. Как напоминание о суровой реальности. Ворона присела на жёрдочку у окна и недовольно ждала, когда хозяин заберёт жёлтый пергамент из рук.
Наблюдая за действиями сонного Малфоя, она высунулась из-под одеяла, при этом продолжая делать вид, что спит. Драко тихо приоткрыл окно и, просунув руку, забрал письмо из клюва птицы.
Что произошло после, немного удивило Гермиону, потому что он взял в руки ручку и вычертил на сером штампе в углу свою подпись, отчего на бумаге заиграли слова, превращаясь в понятные предложения. Тут же Гермиона раскрыла для себя весь секрет этих писем, что ужасно насторожило своей загадочностью.
— Чёрт, — тихо прошептали его губы, после чего он бросил быстрый взгляд на Гермиону, мирно сопевшую в подушку.
Она больше не открывала глаза. Не шевелилась. И вообще не дышала. Мечтая, чтобы он ушёл. Оставил её наедине с мыслями.
Малфою не понадобилось много времени на сборы, через минуту он уже был за дверью комнаты, направляясь куда-то в неизвестность, оставляя её в своей спальне.
Утро вышло не самым приятным, но воспоминания ночи сглаживали это происшествие. Гермиона спустя пять минут встала с кровати, накинула на себя разбросанную по комнате одежду и почти ушла, но заметила на комоде записку. На обычном тетрадном листке со своим именем поверх.
«Приду вечером. Нужно поговорить.»
Четыре слова, в которых было запечатано слишком много домыслов. Грейнджер свернула записку в комочек и направилась в свою комнату, на поиски письма, которое обнаружила в первые дни её обитания в этом особняке. На кухне. Она почти забыла о том непонятном куске бумаги, потому что не придала значения, но теперь фокус с подписью не мог уйти из головы — ей хотелось проверить это на деле.
Она нашла пергамент на том же месте, где его и оставляла. Пара непонятных предложений гласила что-то до ужаса интересное, но пока непонятное. На секунду Гермиона задумалась о том, что это принадлежало не ей и было бы правильнее вернуть Малфою, но потом она отметила и то, что прошло слишком много времени и то, что Малфой не искал этого письма после пропажи. Значит, оно не было так важно. Значит, она могла утолить свой интерес. Только если её подпись сработает.
И это сработало. Неизвестным образом просто раскрыло смыл, которого она не хотела знать.
« Ты радуешь меня, Драко, как и обычно. Обольсти эту юную девушку, заставь её любить так, чтобы она готова была отдать свою душу.
Следующая жертва — Элизабет Каст. Найдёшь её сегодня ночью в отеле „Рассвет“.»
Внутри всё опало. Она потеряла контроль, перечитав письмо в двадцатый раз.
Нужно поговорить — витали его слова в голове. О чём поговорить? Гермиона полагала, что о её смерти. Она поняла, открыла для себя затаившиеся в душе сомнения, которые пыталась игнорировать всё это время. Дрожащими руками набрала в поиске имя Элизабет Каст и была добита своим же любопытством. Девушка восемнадцати лет работала на ресепшен до того, как была убита при необъяснимых обстоятельствах. На Гермиону с экрана смотрела улыбающаяся Элизабет приятной внешности, которая была мертва. Точнее, уже больше месяца как была найдена в одной из комнат отеля с перерезанным горлом. В конце статьи всех неравнодушных просили рассказать всё, что они могут знать относительно дела, но, раз прошло так много времени и новостей нет, дело так и не продвинули.
— Это был ты… — тихо сказала она, ощутив жжение в глазах.
Всё это время, это был он. Она внезапно вспомнила про то, что говорил ей следователь. О серийности происходящих убийств. В городе орудовала секта. И Малфой был в ней. А она стала его жертвой.
Люди начали сходить в этом маленьком городке. Гермиона не хотела верить в это. Но не могла больше оправдывать его поведения, если только она могла бы послушать его сторону истории. Если бы она больше не боялась. Но страх одолел её в ту секунду сильнее прежнего.
Никого она так сильно не боялась, не ненавидела и не любила одновременно.
Если бы только можно было всё начать сначала. Или хотя бы забыть всё, что было до. Всё, что она чувствовала. Но разве это можно было стереть. Ей казалось, нет.
Он намертво засел в её сердце.
Ища спасения, она впопыхах собрала вещи первой необходимости в сумку, с которой ходила в институт, и взяла Живоглота, прицепив того на поводок. Готовая к очередному бегству Гермиона оставила письмо на кровати, забыв избавиться от него, и погналась вон из места, где впервые оставила кусочек своей души.
***
— Наконец-таки ты пришёл, Гамильтон тебя заждался, — сказал охранник при входе в здание, названное братством Алабаста, которое располагалось на окраине города. Малфой ничего не ответил, только стал более напряжённым нежели секунду назад. Он вновь вернулся в зал забора и завидел толстокожего мужчину на привычном месте — чёрном кожаном диване. — Драко, я рад, что ты здесь, правда ты опоздал на встречу с Алабастом. — Меня никто не уведомлял о том, что он будет здесь, — сказал он равнодушно, не желая садиться рядом с неприятно пахшим алкоголем человеком. — Да? — наигранно вопросил Гамильтон, — Видимо, я забыл уведомить тебя. Впрочем, тебя ждёт тюремный заложник Габриэль Уокер. Ты ведь помнишь о своей задаче? — Конечно, я помню, Бруней, мне не нужно говорить сто раз как тебе. — Как правильно ты подметил, Малфой. Так вот, спешу сообщить, что Алабаст урезал сроки, — ехидно добавил он, когда Малфой хотел закончить диалог, — У тебя есть неделя, чтобы узнать нечто ценное, после чего его принесут в жертву. — Убьют, Гамильтон, называй это своими вещами, — недовольно огрызнулся он, закурив, — Где я могу найти его? — Пройди в тюремные шахты, там тебя проводят. — Я говорю про Алабаста. — Ааа, ха-ха, — Гамильтон счёл правильным растянуть разговор и отвлечься на поиски коньяка, — Я думаю, что ты найдёшь его здесь же на жертвоприношении через неделю. Алабаст занят чем-то серьёзным, о чем не хочет распространяться, — задумчиво сказал он, покосившись на курившего блондина, — Уокера будет особенно приятно убивать, не так ли? — Не сомневаюсь, — холодно ответил он, наблюдая за жалкими движениями Гамильтона, — Он спрашивал что-то ещё? — О, ты про ту девушку. Конечно, да! Хозяин был крайне заинтересован развитием ваших отношений, точнее твоей работы над ней. Должен сказать, я и сам не знал, что ответить ему на этот счёт, потому что мы говорили слишком редко в последнее время, ведь ты вечно занят чем-то более важным, не так ли? — Бруней, что ты ему сказал? — перебил он его после очередного «не так ли» и сдержался над порывом оставить синяк под его глазом. — Что у тебя всё хорошо, и в ближайшее время ты будешь готов закончить дело. — Какого чёрта, Гамильтон? Ты совсем поехал мозгами, придурок? — он сорвался, выбросив недокуренную сигарету и склонившись над мужчиной, взяв в руки воротник его рубашки, — Какое время? Какие временные рамки ты назвал ему? – Неделя, — задыхаясь от неудобного положения, пролепетал Гамильтон с долей наслаждения. — Урод, — выкинул он слова плевком ему в лицо и бросился прочь, будучи полностью поглощённым коротким промежутком времени, которое осталось для них двоих. — Ты ведь знал, что это не может длиться вечно! — крикнул ему вслед Бруней, но Малфой даже не придал значения этому противному голосу.***
В шахте было ужасно сыро, пахло серой и нежитью, что доводило многих людей, брошенных умирать здесь, до самоубийства. Это было место с кучей различных способов донесения боли. Здесь можно было встретить средства для пыток и принуждения прошлых столетий, которые, как ни странно, чаще были более эффективны. Малфой знал всё это благодаря собственной практике. Раньше он был простым принудителем. Человеком, который заставлял говорить жертв, порой даже самых неразговорчивых. Все новые члены братства начинали свою «карьеру» здесь. На глубине трёхсот метров, куда вели извилистые шахты. Мало кому довелось сбежать отсюда. Малфой ни разу не слышал, что жертвы выходили живыми, но по всей тюрьме, среди заключённых, ходили такие слухи время от времени. По счастливому случаю Драко был одним из лучших в своих делах, быстро перешёл в высший ранг, благодаря чему он был удостоен более высоких задач. Именно поэтому сейчас, спустившись в эти глинистые коридоры, он вспомнил то, каким порой чёрствым он был здесь, как жестоко обращался с невинными людьми и заставлял страдать их самыми извращёнными способами. Он был совершенно другим, когда покидал это место. А именно — лишённым чувств, отрезанным от воспоминаний и полностью погруженным в жажду убивать. Это спасало от собственного бессилия, от страха быть пойманным в капкан внутренних терзаний. Это был его способ убежать от реалий мира. С приходом Гермионы в его жизнь изменилось всё. Не осталось ничего того, что он испытывал здесь ранее. И воспоминания о прошлом, о его жизни до смерти начали мелькать перед глазами с каждый новым поворотом, потому что именно здесь он их и потерял. И уже не надеялся вспомнить, но со скрипом в сердце они возвращались, заставляя работать отжившие чувства. Его проводили до самой дальней камеры, где должен был отживать свои почтенные дни Уокер. Малфой помнил Габриэля сильным и властным человеком, который был в высших Рядах, когда Драко появился в этих шахтах. Но сейчас заключённый был совершенно другим. Его грозное статное ранее тело было исхудавшим до костей, грязным и обросшим. На первый взгляд он казался мёртвым, но, приглядевшись, можно понять, что он дышит, еде заметно, будто умирая. Такими темпами Уокер мог не дожить даже до дня своей казни. Он выглядел слишком плохо, чтобы ждать неделю. Принудитель, проводивший его и стоявший рядом, уже долгое время не мог найти подходящий ключ от клетки, но когда всё же задача была разрешена он с удивлением посмотрел на Малфоя. — Вы без оружия? — спросил он тоном полного непонимания. Если бы Габриэль Уокер прыгал по своей камере, рвал и метал, то этот вопрос был бы приемлемым, но сейчас Малфой был крайне недоволен тем, что человек, ходящий на краю смерти, ещё рассматривается как особо опасный объект. — Мне не нужно оружие, чтобы казаться устрашающим. Дай ключ и проваливай отсюда. Видимо, охранник счёл Драко действительно устрашающим, потому что без разговоров отдал ключ от клетки и также благополучно удалился, оставив за собой полную тишину. Драко ещё с минуту наблюдал за безжизненным телом, после чего открыл клетку и вошёл внутрь. На голом бетоне в дряхлых лохмотьях лежал Габриэль. Это действительно был он. Что-то от старого Уокера можно было заметить в его напряжённых грубых чертах лица, но в целом силы, которая раньше исходила от него, больше не было, что было очевидно для человека, который уже вторую неделю находился в заключении. — Не трогайте меня, прошу… — прошипел он еле слышно осипшим голосом, не открывая глаз, — Оставьте умирать, не трогайте. — Габриэль Уокер? — Малфой был действительно поражён беспомощности человека, который раньше был для него примером, оттого сам растерялся на некоторое время, не понимая, как можно заставить его говорить, — Это Драко Малфой, я пришёл поговорить с тобой. — Ммм, Малфоой… — Ты меня помнишь, Уокер? — Я помню всех, кого хотел убить, — сказал более живо, открыв глаза и посмотрев на гостя, — Ты не исключение, несносный подонок! — Я рад, что у тебя есть силы ругаться. Тогда начнём… Уокер внезапно начал кашлять, оглушая стены, привыкшие слушать тишину. Ему пришлось приподняться на локти для того, чтобы отдышаться и утереть рот, из которого текла кровь. — Я не буду тебе ничего рассказывать, потому что больше не знаю ничего нового, что ты бы смог передать Алабасту. — Хорошо, тогда ты должен рассказать всё мне относительно твоего бегства, — спокойно говорил Драко, наблюдая за тем, как Габриэль переполз к подстилке и, подтянув ноги к себе, облокотился на стену, — Начнём с того, что мне объяснишь, как ты собирался скрыться со своей девушкой, зная, что тебя могут отследить на любом краю земли. Страшный смертельный хохот Габриэля пронёсся в подземелье, оставив долгое эхо после себя. — Либо ты ничего не знаешь, либо просто идиот, — констатировал Уокер, страшно смотря на Малфоя, — Я не собирался прятаться или бежать, Алабаст должен был умереть. Драко поражённо уставился на этого обессилевшего человека, который знал гораздо больше, чем казалось в начале. Он мог поделиться чем-то, что могло спасти их. Но как это могло быть действенным, если… — Хозяина невозможно убить, каждый знает об этом, — неуверенно произнёс Малфой, понимая, что заключённый имеет противоположную точку зрения. — Он смертен, как и все мы. В определённые дни, этапы десятилетий, такие существа, как он, обновляют свои силы, а значит становятся уязвимыми. — Уокер, откуда тебе это всё известно? — Я уже убивал таких, как он, Малфой. Поверь мне, то, что ты сейчас ничего не чувствуешь — не лучшее, что случалось в твоей жизни. Я бы даже сказал, что это худшее, потому что ты никто без чувств, эмоций. Просто пустышка, которая никогда не поймёт, что такое жить в полную…силу… — он вновь начал сильно кашлять, положив голову на колени, перебирая отросшие волосы грязными руками, — Когда уже мне принесут еды… — Сколько ты не ел? — внезапно для себя спросил Малфой, помня, что у него в кармане лежал батончик со злаками. Странное приобретение, которое уже неделю болталось в куртке. — Ты чувствуешь, Малфой? — он поднял сияющие глаза, обратив на Драко безумный взгляд полный надежды, — Ты не отдал душу? Малфой, ты что, ты не потерял человечности? — О чём ты говоришь, Уокер? — От чего ты умер? Малфою было не по душе то, что обычное дело, которое он хотел быстрее закончить, переросло в то, что вопросы начал задавать заключённый. При всём этом Малфою захотелось ответить на них. — Я не помню ничего, что было до моей смерти. Только обрывки, которые не похожи на воспоминания. — Значит, ты не отдал свою душу для заключения сделки? Это невероятно. Тогда, должно быть, ты невероятно жесток, раз смог совершить все те преступления, убийства. Малфой, ты всё чувствовал и убивал… Видимо. Это залог твоего успеха… — У меня нет чувств, ты ошибаешься, — уверенно сказал Малфой, — Мне сказали, что я имел проблемы с памятью при жизни и именно поэтому не помнил жизнь после перерождения. — Это ложь! — крикнул Уокер подобно сумасшедшему, попытавшись встать. — Заткнись, иначе мне придётся успокоить тебя грубой силой. Габриэль тут же замолчал, сосчитав это предложение крайне неуместным. — Итак, почему убийство не состоялось? — спросил Малфой грубым холодным тоном, пытаясь соответствовать образу хладнокровного убийцы. — Ведьма, которую я просил помочь, не смогла справиться с заклинанием розыска. Алабаст был вне зоны поиска, а значит какие-то расчёты оказались неверными, и хозяин на тот момент не потерял свои силы, не был уязвимым к природной магии. К тому времени я уже огласил то, что ухожу из рядов поглотителей, и назад дороги не было. Алабаст сам нашёл меня через день бегства. — А ты не думал, что убийство хозяина невозможно и именно поэтому никакие расчёты не могли быть правильными? — Ты меня не услышал, я уже делал это прежде. Алабаст последний из их рода. Самый сильный и могущественный. — Ясно, думаю, у тебя уже началась горячка. Так, теперь ты мне скажешь, как звали ведьму, которая тебе помогала, а также назовёшь всех её отпрысков. — Нет. — Уокер, ты хочешь испытать боль? — Я не помню! — закричал он. Когда Малфой начал приближаться к нему, — Она заставила меня забыть это. Я знаю лишь то, что после того происшествия она скрылась где-то в другой стране под мощным заклинанием. Вам её не найти. В голове у Малфоя возникло несколько имён знакомых ведьм, но одно имя особенно пленило. Кажется, он знал, что за ведьма ему помогала. — Каких ведьм ты знаешь, Уокер? — Я…не помню, — растерянно сказал он, еле двигая губами. Кажется, Габриэль истратил запас сил, — Я всё забываю… — Ничего удивительного. Малфой ещё некоторое время смотрел на заключённого, думая над всем, что уже успел узнать и что мог спросить ещё. Но вопросы были слишком откровенными для того, чтобы задавать их напрямую. На данный момент у него была зацепка — ведьма. И этого было достаточно. — Завтра продолжим. И… — Малфой достал из кармана батончик, с презрением смотря на то, как загорелся Уокер, и вытащил его из шуршащей упаковки, — Держи, не высовывайся и не говори ни с кем. Считай это подачкой за то, чтобы завтра ты мне рассказал то, что забыл. Думай, Габриэль, напряги каждую извилину своего мозга. Ты понял? — Да, — сказал Уокер, переняв батончик в руки и впившись в него зверской яростью. Малфой не собирался наслаждаться отвратным зрелищем и поспешил уйти, закрыв клетку на ключ. На время Уокер прервался, с долей огромной надежды и отчаяния посмотрев на Драко. — Всё-таки с твоей сделкой что-то не так. Человек внутри тебя ещё жив, Малфой, спаси его. Драко не решился ответить на последнее, что услышал, потому что просто не знал, как справиться с этим. Ведь если Уокер прав, то это значит, Малфой всё это время был кровожадным убийцей, которому нет оправдания в бесчувственности. Именно поэтому было так адски тяжело носить эту ношу? Именно поэтому он ощущал безнадёжность каждый раз? Правда, которую он хотел рассказать Гермионе утром, отличалась от той, что он имел сейчас. И только от мысли, что Грейнджер не примет эту сторону, стало противно. Вновь так противно, как в ночь, когда он стоял на краю кровли, мечтая умереть, но зная, что даже смерти он был не достоин за все свои грехи, что как бы он ни хотел этого, он снова оживёт и снова будет обречён на жизнь в лужах крови и истошных криках. Жизнь убийцы Драко Малфоя.
