Последний тест

У них вроде как… нейтралитет. Вот. Да. Стайлза жутко бесит само звучание этого слова, и он старается даже лишний раз не думать об этом, но само собой выходит, когда он сталкивается взглядом с прищуренными глазами кое-чьей хмурой морды. А вот это его не бесит. Называть Дерека хмурой мордой, в смысле. Пусть даже и только про себя. Они не разговаривают вообще, чтобы он мог сделать это вслух, если на то пошло. Вещь номер тысяча восемьсот бла-бла-бла в списке того, что бесит младшего Стилински. Правда то, что Дерек забирает боль от частенько дающего о себе знать ожога на шее, Стайлза не раздражает, а совсем наоборот. Наоборот настолько, что он, будучи тем еще паникующим из-за любых повреждений засранцем, пренебрег заживляющим гелем и едва ли не урчит, когда его касаются горячие шероховатые пальцы оборотня. Ненадолго, меньше чем с десяток секунд, но и это уже… что-то. Чувство вины волка мучает или, возможно, он просто не считает нужным заставлять Стайлза страдать сверх меры — наверняка не узнать. Учитывая, насколько дерьмово складывались их отношения, это даже не что-то, а ого-го себе! Стайлз простил ему этот чертов ошейник сразу же, и дело вовсе не в том, что оборотень нуждался, чтобы его прощали, нет — пусть Стилински и известил его об этом раз тридцать за прошедшие пять дней, — дело было в том, что Стайлз никак не мог взять в толк, что за неведомая сила вообще сподвигла его заказать эту адовую штуку. Обида? В духе Стилински куда больше чесоточное мыло или, скажем, миска с именем Дерека в углу кухни — хотя с последним он, скорее бы всего, не рискнул, — но уж никак не хрень начального режима, которой хватило для того, чтобы вырубить человека, да еще и поджарить его. Стайлз много думает над этим. Анализирует. Строит предположения и особенно тщательно следит за приемом своих таблеток. А еще за тем, чтобы воротничок его рубашки всегда был плотно застегнут во время видеозвонков отца, Скотта и вышестоящего руководства. Стайлз прекрасно знает, что лишится своего волка сразу же, как кто-нибудь заметит, что питомец оставляет на тушке своего владельца отнюдь не страстные засосы. И Стилински все никак не может взять в толк, хотел бы он их или нет. Потому что сам запутался в себе, своих реакциях и незаслуженных обидах. Потому что Дерека в этом его «приюте для отказников» наказывали вовсе не лишением сладкого на ужин, и кто хочешь бы съехал с катушек, угощай его порцией электрошока. Хейл не то чтобы съехал — он и до своих первых хозяев навряд ли был подставляющей пузико душкой, — но озлобился на весь род людской настолько, что предпочел бы сдохнуть в наполненной газом камере, нежели снова попасть в ласты очередного владельца. Стайлз знает про камеру наверняка. Он читал. Раза три, не меньше, перечитывал статью о гуманном умерщвлении «бракованного материала» и тут же после вчитывался в причины отказа, указанные в личном деле оборотня. Все — сплошь сухие формулировки, лишенные конкретики. Стилински начало мучить это. Да настолько, что он уже подумывает над тем, как бы ненавязчиво разузнать о том, где же хранятся подробные отчеты и выписки из личных дел. Так, чтобы отец не узнал, да и Дерек тоже. Стайлз хотел бы спросить у него самого, да только хмурый волчара разве ответит? Приподнимет бровь, смерит взглядом с головы до ног и, прихватив то, за чем выходил, вернется в комнату. Стайлз больше не пытается… подобраться к нему. Не так. Не через постель — и плевать, что первоначально именно для этого Дерек был куплен. Первопричина, по которой Стилински вообще забрел на сайт чертовой лаборатории, перестала быть хоть сколько-то существенной. Важной. Стайлз потирает шею и, ощутив, как неприятно стянуло кожу в том месте, где рана только-только затянулась свежей корочкой, морщит нос. Очки тут же соскакивают ниже, и он едва успевает подхватить их. Растерянно выдыхает, понимая, что одной из пластиковых дужек пришел окончательный пиздец, и, вместо того чтобы, как все нормальные люди, заказать уже раз и навсегда корректирующие зрение нанолинзы, подумывает, где бы достать такую древнюю штуку, как окуляры, на этот раз. Вертит их в пальцах, окончательно доламывает крепление и, отодвинув бук, уныло бредет на кухню за порцией кофеина в большой чашке. Запускает кофеварку, заглядывает в холодильник и, в очередной раз вытянув шею, надсадно шипит от противной боли. Осторожно ощупывает поврежденную кожу и едва не заходится воплем, когда его пальцы натыкаются на тянущуюся к нему пятерню. Подпрыгивает на месте и, неуклюже взмахнув руками, разворачивается, чтобы, прищурившись, впялиться взглядом в неизменно подкрадывающегося с помощью своих волчьих штук Дерека. Или не с помощью — может, оно само у него выходит. Стайлз не знает. Но все-таки бормочет, то и дело сбиваясь, чтобы сделать вздох: — Ты не мог бы не подкрадываться так больше, пожалуйста? Особенно со спины. Нет, я не думаю, что кто-то может подкрасться НЕ со спины, но все же, особенно когда видишь, что дужки моих очков не торчат из-за моих ушей. О, я несу что-то не то опять, правда? Прикрывает рот ладонью, той самой, что держит оправу за уцелевшую дужку, и волк только приподнимает бровь. Мимика у него сильна, да. Целых два выражения. Первое Стайлз классифицирует как «ты дебил?» и второе как «ты точно дебил». Хотя, может быть, в представлении волка оно имеет другую подоплеку. — Ты пытаешься общаться со мной посредством подергивания растительностью над глазницами? Это было бы мило, ну, то, что ты все-таки пытаешься выйти со мной хоть на какой-то контакт, но все было бы намного удачнее, если бы я видел, блин, твою рожу в данный момент. — Стилински показательно помахивает покореженными очками перед носом Хейла и чувствует себя даже не идиотом, запоздало осознав, что оборотень наверняка слышал даже звук, с которым дужка упала на скомканное покрывало. Хейл предпочитает придерживаться своей линии и даже не размыкает губ. Но в сторону не отходит и продолжает смотреть, пусть, вероятно, и с долей скептицизма, — это тоже уже что-то. — Ты же понимаешь, что, пока не заговоришь со мной, я буду болтать за двоих? — кривится уголком рта, пытаясь изобразить подобие усмешки, и уже не помнит, зачем вообще пришел на кухню. И только начавшая негромко булькать своим содержимым кофеварка с блокатором запахов наводит его на нужные мысли. — Хочешь кофе? — предлагает волку и, неловко хлопнув того по плечу, обходит его, достает из шкафчика сразу две кружки. Одну едва не роняет себе на голову, но успевает перехватить за треснутую темную ручку. Керамика жуть как непрактична и вообще старье, но что уж поделать. Стайлз любит пережитки прошлого, и почти вечный пластик прельщает его меньше страшно дорогих, непрактичных глиняшек, которые трескаются и разламываются, частенько даже не доехав до места назначения. Ставит обе кружки на столешницу рядом с машиной, что вот-вот оповестит о готовности напитка, и боковым зрением видит, как белое размытое пятно, которое на самом деле майка на Дереке, уходит. Стилински даже и не надеялся, разумеется, но… внутри сжимается что-то. Сжимается оттого, что волк не снизошел даже до того, чтобы просто взять у него чертову чашку из рук. — А для чего приходил? — рассеянно спрашивает Стайлз у пустоты, понимая, что возникший словно из ниоткуда Хейл только постоял с ним рядом и свалил к «себе» в комнату, которую Стайлз уже даже не думает отвоевать. Оборотню нужно логово? Да без проблем, чувак. Только углы не меть — и мы договоримся. Наполняет кружку дымящимся, терпко пахнущим напитком и на всякий случай, даже зная, что, скорее всего, остынет и станет просто холодной мерзостью, подставляет вторую чашку и оставляет ее на столешнице. Ну а вдруг? Подносит к губам, осторожно пробует и давится, еще и как следует прикусив кончик языка. Не то потому, что кофе вышел слишком горьким без забытого Стилински-младшим подсластителя, не то потому, что Хейл все-таки решил вернуться и сделал это вовсе не как в прошлый раз, а так саданув вроде как механической дверью, что наверняка даже живущие этажом выше отголосок услышали. Стайлз непонимающе таращится, часто моргает и пытается загрузить в свой мозг одну из фразочек вроде «я знал, что ты не устоишь», но не тут-то было, потому что Дерек слишком сбивает его с толку тем, что… принюхивается. Совсем как большая собака из туевой хучи документалок, что с таким удовольствием пырил Стилински в детстве. Разве что вокруг своей оси не вертится, втягивая в себя воздух. Оглядывает кухню, каждый угол буквально, и, вскинувшись, замерев на мгновение, осторожно подходит к Стайлзу, сжимает его плечо и просто отодвигает в сторону, не отрывая взгляда от узкой щели кухонной вытяжки. — Эй, волк?.. Не по себе вдруг настолько, что Стайлз даже осторожно отставляет свою кружку в сторону и тоже всматривается, придерживая калеченые очки на манер старинного, как дерьмо капибары, монокля. Оборотень не отвечает, да и из тонкой щели никакая дрянь не спешит вылезти. И то и другое напрягает. Отчасти еще и потому, что Дерек, избегающий непреднамеренного физического контакта, так и не убрал руку с его плеча. Шумно вдыхает, кривит лицо и становится сосредоточенно-собранным, серьезным настолько, что у Стайлза дергаются сжимающие дужку пальцы и картинка, обретшая было четкость, смазывается. — Пожалуйста, прекрати пугать меня. Ты пялишься туда, как будто бы унюхал… — Кровь. Стилински сглатывает, и оборотень переводит на него взгляд. Приподнимает брови и, как будто бы его первое сказанное за все эти дни слово прозвучало не достаточно весомо, добавляет: — Человеческая кровь. — Воу… А, ну, ты… Это… — Стайлз не может прекратить облизывать губы. — Уверен? Может, ну… Пролили во время готовки? Попадаются всякие придурки, знаешь, вот, например, я читал про тетку, которая… — затыкается сам, стоит волку вздрогнуть и, наклонив голову вправо, вслушаться. Кажется, даже не дышит в этот момент, почти не моргает, а только лишь сильнее давит пальцами на выступающие обтянутые тонкой кожей ключицы Стилински. — Ты должен меня выпустить, — звучит как приказ, и чертов хмурый волк всем своим видом показывает, что не собирается спорить. Ни единой секунды. Но и Стайлз, офигевший было в первое мгновение, не из тех, кто грузится слишком долго. — Что?! Нет! Ни за что! Да я не имею права! С чего ты вообще решил прогуляться по корпусу? Размять ноги? Перекинуться в волка и повыть на луну с крыши? Сожрать пару… Дерек разворачивает его к себе, сжимает плечи уже двумя ладонями и легонько встряхивает. — Стайлз, заткнись. И Стилински подчиняется, пусть и вовсе не потому, что решает не спорить. Захлопывается от неожиданности и ощущения чужих широких рук, греющих через тонкую ткань футболки. Приятно. Конечно, не так, как целоваться, но… — Очнись, — закатив глаза, просит Хейл и снова поглядывает в сторону вытяжки, принюхивается, втягивая ноздрями воздух. — Ты не представляешь, насколько стремно это выглядит. — Ты не представляешь, насколько стремно воняет выдранная печенка, — зло передразнивает его Дерек и, намотав футболку на кулак, словно на буксире тащит за собой в сторону входной двери. Кивает на нее. — Открой. — Да ты ебнулся, волк?! Думаешь, я на это поведусь? Я тебя выпущу, а ты сиганешь с крыши или, не знаю там, засунешь башку во внешний блок питания. Или… Нет, он прекрасно понимает, что несет полную нелогичную хрень и все это звучит просто идиотски, но чертов Дерек, решивший сорваться не пойми куда вдруг, ясности не добавляет. Стайлз растерян и сбит с толку. А еще чертовски хреново видит, и его глаза вот-вот начнут слезиться из-за перенапряжения. Уж этого ему еще не хватало. — Кого-то порешили парой этажей ниже, Стайлз. И я хочу убедиться, что тварь, которая это сделала, не умеет распадаться на отдельные части для того, чтобы, скажем, лазить по вытяжкам. Ты хочешь проснуться из-за того, что кто-то жрет твои внутренности, Стилински? — Стоп! Стоп-стоп-стоп! — Стайлз высвобождается из хватки и вытягивает перед собой руки. — Погоди. Мне, конечно, безумно нравится, что ты меня не игнорируешь, но… Это все как-то тупо, Дерек? Ты срываешься с места, несешь что-то про запах крови и рвешься проверить наверняка. Хейл только ухмыляется в ответ и складывает на груди руки. Выглядит достаточно угрожающе, но Стайлз отчего-то уверен, что оборотень неосознанно пытается защититься. Отгородиться от кажущихся логичными аргументов Стилински. Приподнимает брови, понукая Стайлза договорить, и тот, набрав в грудь побольше воздуха, делает это: — Ладно, допустим, ты прав и там действительно случился какой-то кровавый пиздец. Но мы-то тут при чем? Я и ты? Если ты так дергаешься, что нечто слизкое может сожрать нас ночью, то всего один звонок — и специально обученные люди, которым за это платят, между прочим, обшарят весь дом и… Что? Почему ты на меня так смотришь? Не договаривает. Потому что действительно не разобрать, чего во взгляде оборотня больше: презрения или тоскливой жалости. Жалости к Стайлзу. Мурашками по коже продирает даже. Липким слоем неприязни ложится на кожу и… Стайлз не выдерживает, кривится и отворачивается в сторону. Изучает мутную из-за охренеть какой миопии панель управления входной дверью. Видит только горящие лампочки. — Вы, люди, такие мелкие. Трусливые. Одиночки, запершиеся в каменных коробках, и вам совершенно нет дела до того, что происходит за стенкой этой коробки. Возможно, кто-то ранен или убит. И все, что ты можешь, — это вызвать патруль, который, может быть, заглянет во время вечернего обхода улиц? Серьезно? — Это не мое дело, — сжав тощие кулаки, упрямо бурчит под нос краснеющий Стайлз и чувствует, как прижигает сухие веки. — И не твое тоже. Этим должны заниматься специально обученные люди. Дерек кивает и бьет в ответ слишком прицельно для грубоватого волка: — Такие, как твой отец? Стайлз резко вскидывается, оборачивается к Хейлу и, сделав шаг вперед, смело заглядывает тому прямо в глаза, упрямо поджав губы. — Да, — сквозь зубы медленно цедит Стилински-младший. — Такие, как мой отец. Напряжение между ними нарастает, становится ощутимым, и, к изумлению Стайлза, именно волк смягчается первым. Опускает ладони, тыльной стороной правой касается костяшек руки своего нерадивого, совершенно неправильного хозяина и говорит много тише, чем всего минуту назад, спокойнее: — Я не могу отсиживаться в безопасной бетонной клетке, Стилински. И совершенно точно не могу ошибаться. Кому-то нужна помощь, детка. И МЫ не можем игнорировать это, надеясь на патруль. Стайлз, кажется, оглох после этого хрипловатого, неловкого «детка» и не услышал больше ни хрена. Разве что емкое «мы» забилось в уши и так и гуляет там, медленно всасываясь в извилины. — Это нечестно, волк. Ты пытаешься манипулировать мной, — бормочет и больше не рискует смело пялиться в не то зеленые, не то ближе к карим глаза. Рассматривает темный, покрытый густой щетиной подбородок. Выходит так себе, куда уж ему без очков. — Я пытаюсь найти в тебе что-то, что позволит мне уважать тебя. Стайлз даже хмыкает, скосив угол и без того своего лягушачьего рта. Из-за этого его тоже дразнили, кстати. Когда-то давно. Наверное, в прошлой жизни. — Очередной тест? Оборотень, помедлив, кивает, и Стайлз сдается с необычайной легкостью. Просто опускает подбородок, и в следующее мгновение Дерек, присев на корточки, уже шнурует свои темные кеды. — Ты не можешь выйти в общий коридор без ошейника. Хейл замирает, натягивая шнурки так сильно, что, кажется, вот-вот попросту оторвет их. Не поднимая головы, раздумывает и исподлобья глядит на Стайлза настолько мрачно, что тот делает шаг назад. В защитном жесте вытягивает ладони вперед и, словно извиняясь, добавляет: — Это не я придумал. Если кто-нибудь увидит тебя без него, на нас заявят. В лучшем случае — отделаемся штрафом, а рыкнешь на кого — и тебя заберут назад. — Стайлз… — начинает издалека, предупреждающе понизив голос, и Стилински хочется сжаться в комок, отодвинуться еще дальше. — Я скорее сдохну, чем надену эту адскую штуку. — Да, да, я понимаю, чертовски хорошо понимаю, но в законе… — Стайлз! — рычит Дерек, покончив со шнурками и распрямляясь во весь рост. — Время уходит! Открой чертову дверь и… Стилински прерывает его на полуслове и, решившись, кажется, на самое безумное безумие в своей излишне правильной жизни, перехватывает вскинутую в раздраженном жесте руку волка: — Окей, чувак. Ты прав. Эта «адская штука» — лишняя в твоей жизни. Но я — нет, и поэтому мы пойдем вместе. Ну, на тот случай, если придется извиняться перед соседкой, которая якобы истекает кровищей, а на деле порезала палец. Ну, знаешь, твоя бандитская рожа мало способствует взаимопониманию, так что, если что, говорить буду я и… Дерек шумно выдыхает, прерывая эту нервную тираду, и закатывает глаза. Стайлза иногда так и подмывает врезать ему в этот момент по макушке, но он сдерживается. Во многом благодаря инстинкту самосохранения, кстати. Отыскивает свои раздолбанные кроссовки в старом шкафчике, который примитивен настолько, что даже не открывается по щелчку пальцев, и запихивает в обувь прямо босые ступни. Какое-то время борется со шнурками, а закончив, озирается по сторонам. Щурится, пытаясь рассмотреть, куда же засунул свои калеченые очки. Не находит и, махнув рукой, подносит ладонь к дверному датчику. Створка с негромким шипением отъезжает в сторону, и Стайлз молча кивает Хейлу на просторный светлый коридор. *** — Почему нельзя было спуститься на лифте? — уже четвертый лестничный пролет ноет Стилински и спотыкается на последней ступеньке. Дерек наотрез отказался затаскивать свою мохнатую тушку в скоростную кабину, и Стайлзу ничего не осталось, как последовать за ним к допотопной лестнице посреди жилого корпуса. Дыхалка начала подводить еще после первых тридцати ступенек, а оборотень уже резво свалил куда-то вперед. Возможно, даже не на один этаж. — Потому что твой лифт полностью изолирован от внешних раздражителей, идиот, — приглушенно доносится снизу, и Стайлз обиженно морщит нос. Кривляясь, высовывает язык, зная наверняка, что оборотень его не увидит. Ну подумаешь, не сообразил. Подумаешь, сосредоточен на том, чтобы не переебаться, зацепившись за носок собственной кроссовки, и кубарем не полететь вниз. Прямо под ноги, должно быть, уже поджидающего его на нужном этаже Дерека. В зоне туманной видимости — ступеньки, потом опять ступеньки, ступеньки… Озирающийся по сторонам волчара, остановившийся около диодного табло, оповещающего о том, что они только что ступили на сто одиннадцатый этаж. Стилински нервничает и тоже принимается вертеть шеей. Меньше всего ему хотелось бы столкнуться с кем-нибудь слишком сознательным. Хотя бы потому, что общаться с другими людьми он привык посредством современной связи, а никак не пялиться на неприятных ему индивидуумов, проходящих мимо на расстоянии вытянутой руки. — Ну? Куда дальше? — Стайлзу просто не терпится свалить назад, за безопасную, блокирующуюся легким нажатием большого пальца дверь, и по возможности не высовывать носа пару следующих месяцев. Хейл кивает вглубь коридора, тут же ловит за рукав футболки ломанувшегося было вперед Стайлза и без лишних нежностей отталкивает за спину. Выглядит пугающе собранным, подобравшимся и совсем… оборотнем. Стилински даже ждет, что у того вот-вот заострятся уши и полезут клыки, но волк ограничивается только вспыхнувшими и тут же погасшими радужками. Словно сканирует пространство, врубая свои способности на максимум. И ему явно не нравится то, что улавливают эти внутренние приборы. Низко рычит, и на его пальцах отрастают вдруг длинные, темные и, Стайлз уверен без всяких проверок, очень крепкие когти. Держится впереди и медленно, даже слишком по меркам начавшего нервно грызть ворот футболки Стайлза, подходит к двери, что по расположению находится аккурат под квартирой самого Стилински. Ну, если не считать в промежутке еще тринадцать. Автоматическая створка совсем близко, обыкновенная, типовая, с сенсорным экраном вызова с правой стороны, и Стилински, быстро глянув на напряженного и словно почерневшего волка, облизывает губы, кусает нижнюю и готовится приложить палец к специальной овальной выемке на панели и… Дерек его останавливает, крепко сжимая перехваченную кисть. Смотрит серьезно, даже страшно, медленно мотает головой из стороны в сторону и отводит своего хозяина, пусть так и не признанного, на два шага назад. — Что?.. — без звука, одними губами спрашивает последний и никак не возьмет в толк: как Дерек собирается узнать, что там, если даже не дает… Хейл переводит глаза на пол и приподнимает темные брови. Стайлз повторяет его движение на автомате и, прищурившись, всматривается в светло-серые плиты. Пятно. Темное. С каким-то странным отливом, прямо под плотно запертой, как ему казалось, дверью. Пятится, догадываясь, и едва не начинает паниковать, когда Дерек наваливается всем весом на чуть вдавленную в стену дверь и, уцепившись за едва заметный выступ пальцами, оттягивает ее назад, задвигая пазы. Не заблокирована… Отъезжает в сторону, и багрового становится много больше. Оно стремительно вытекает прямо в коридор, и позеленевший Стилински, желудок которого только что мигрировал куда-то под подбородок, видит светловолосую макушку хозяйки квартиры. Длинноволосая, подмечает он, сощурившись, делая осторожный шаг вперед. Наверное, красивая… была. Заторможенно прикидывает и стискивает кулаки, чтобы разогнать по нервным окончаниям окоченение, сковавшее пальцы. Хейл осматривает ее, склонившись сверху, но не касается даже для того, чтобы проверить, есть ли биение пульса. Да и зачем? Должно быть, он и так слышит. Вернее, не слышит ровным счетом ничего, кроме заполошного биения сердца самого Стайлза, выдающего весь его ужас с головой. — Она?.. — все-таки спрашивает, и Дерек поворачивается к нему. Качает головой и думает уже подняться на ноги, как вскидывается и осторожно, словно перекатывается вперед, опирается на одну руку. Внимательно вслушивается и, дернув плечом, скрывается в глубине квартиры так быстро, что все, что успевает сделать Стилински, — это схватиться за голову и охнуть. Окрикнуть оборотня он просто не успевает. Хруст пластика, шорохи-шорохи-шорохи! Топот маленьких, словно босых ног. Стайлз не решается переступить через распростертое на теплом, обогреваемом полу тело. Не решается потому, что едва ли сможет помочь своему волку, если станет мешаться под лапами. Не решается потому, что ему до тошноты вдруг и накатившей дрожи в сухожилиях под коленками страшно. Страшно оттого, что шаги, которые он так явственно различает, не могут принадлежать Хейлу. Заставляет себя посмотреть на тело. Пригнуться и, с трудом сглотнув мерзковатую вязкую слюну с желчным привкусом, осознать, насколько Дерек был прав. Сырая разодранная печенка — это отвратительно. Алые, размазанные следы на белых стенах — тоже. Вопль! Стайлз едва с ног не валится, отшатывается назад, лопатками в холодное забрызганное зеркало упирается и едва дышит. Звуки борьбы и рык. А сердце в глотке, сердце вот-вот само себя вытолкнет, на куски распадется и забьет Стайлзу глотку. Заставит его замолчать. Стилински широко распахивает глаза, жмется, дрожит, ждет. Дерека. Чего-нибудь. Тишина снова. Удушающе на уши давит. Он дрожит и, мысленно попрощавшись с отцом и Скоттом, делает шаг вперед, запинается о сброшенную туфлю трупа и, решив, что это почившая мисс решила ухватить его за кроссовку, с воплем валится на задницу. За секунду до того, как неизвестное ему слизкое существо темно-бурого цвета разбивает чертово зеркало прямо над его головой ударом чего-то длинного. Осколками осыпает — чудом скатываются по скулам и не цепляют глаза. Стайлз рефлекторно, скорее в попытке спрятаться, а не защититься, прикрывает руками лицо и медленно отползает назад. Существо появляется из ниоткуда, перегнувшись так, словно и вовсе позвоночника не имеет, спускается с потолка и замахивается тонким, рассекающим воздух острым шипом на конце, хвостом-плетью, еще раз. Не успевает. Грохот такой, словно кто-то не слишком осторожный только что уронил диван. Не мелочась, прямо с крыши. Тварь низко шипит, переходит на свист и, мазнув Стайлза острым когтем задней лапы по тыльной стороне руки, сваливает в общий коридор, мимоходом зацепившись за незначительно выдвинутую створку. Стайлз все еще жмурится, когда Дерек насильно отдирает его ладони от лица и легонько хлопает по щеке. Волк тяжело дышит, а его майка пропитана красным с правой стороны. — Святые технологии, оно тебя ранило… — белыми губами шепчет и взглядом мечется по сторонам, надеется, что чертова недоящерица не вернется. — Слушай меня! — Хейл хватает его за ворот футболки и хорошенько встряхивает. Рывком поднимает с пола и, поставив на ноги, удерживает некоторое время. — Сейчас ты вернешься к себе, вызовешь службу охраны, патруль, да, блять, хоть национальную гвардию, и будешь тихо трястись за запертой дверью. Ясно тебе?! Стилински мелко кивает, кажется, с таким усердием, что его зубы начинают отбивать какой-то замысловатый ритм. Оборотень удовлетворенно кивает и, легонько оттолкнув его, делает шаг в сторону двери. И до Стайлза доходит. Он бросается следом и с силой цепляется за предплечье волка. Обвивает его руку своими двумя и для верности еще и сцепляет в замок пальцы. — Не надо. Не ходи, — бормочет по кругу как заведенный и, кажется, на четвертый раз сбивается настолько, что сам не может разобрать. Хейл, разумеется, закатывает глаза и без особых проблем избавляется от захвата вчерашнего мальчишки. Конечно, куда уж Стайлзу, который и несколько лестничных пролетов преодолеть не может без одышки, удержать волка. — Наверх. Живо. Больше к Стилински даже не оборачивается и прикрывает глаза на секунду, втягивая ноздрями воздух. Исчезает стремительнее чертовой недоящерицы. Стайлз оборачивается к телу и вдруг зажимает рот ладонью, пытаясь сдержать рвотный спазм. Не выходит. *** Из угла в угол мечется. Едва живой от страха заполз в собственную квартиру и тут же заперся. Врубил дополнительную систему безопасности, выдернул из-за дивана раритетную биту, почти такую же древнюю, как очки, и прижал ее к груди. Знает, что не поможет, если вдруг подобное тому существу, которое он так и не разглядел, притаится где-то под потолком, но так спокойнее. Спокойнее ждать. Патруля. Людей из лаборатории. Дерека. Последнего — особенно сильно. Стайлз сделал все точно так, как велел ему волк, и теперь нервно грызет губы, раз за разом прогоняя свой диалог с чуваком хрен знает в каком звании. Стилински слишком торопился для того, чтобы выяснять такие мелочи. Стайлз надеется только, что нигде не скосячил, обрисовывая ситуацию. Ну, еще на то, что Дерека не сожрут, пока бравые ребята с деморализующими пушками доберутся до места. Стилински словно задницей чуял, что не стоит упоминать о волке, ибо взбесившаяся слизкая тварь тоже была чьим-то питомцем и нет никакой гарантии, что, обнаружив, что оборотень побывал с ней в контакте, его тоже не загребут. Стайлз этого не хочет. Настолько, что — далеко не первый раз в своей жизни, но все же, — напиздел должностному лицу относительно местоположения своего волка и теперь кипятком ссыт, надеясь, что Хейл вот-вот вернется. Минуты идут. Стайлз нарезает круги по комнате. Кажется, с непривычки натер мозоль, но это все слишком херня по сравнению с огромной темно-зеленой мутировавшей жабой. Все херня по сравнению с тем, что он НЕ знает: пятно, расплывшееся по майке Дерека, багровое, устрашающее… не его ли кровь? Не знает, кто одержит верх: оборотень или земноводное с хвостом-плетью? Он так много думает, что начинает мутить. Стайлз сжимает биту и осторожно приближается к душевой. Тут же ругает себя за так не вовремя нагрянувшую паранойю и, врубив свет, выкручивает кран над раковиной. Оставляет свое ни разу не грозное оружие на полу и, черпая воду большими горстями, умывает лицо. Немного легче становится и, кажется, даже удается смыть болезненный зеленоватый оттенок с кожи, как Стайлз едва не расшибает свою беспокойную голову об кран. Потому что расслабился и склонился слишком низко. Потому что стоило только на секунду прикрыть глаза, как дверной механизм подал противный сигнал, извещая о том, что кто-то по ту сторону стальной створки приложился к сенсорной панели. Стилински надеется, что это Дерек. Всем своим существом в это верит, но на всякий случай — ну, мало ли — подбирает биту и, долго не думая, бросается к душевой и врубает воду. Да так, чтобы шумела погромче. Делает это скорее по наитию, руководствуясь своим странным проклюнувшимся чутьем, и на деревянных негнущихся ногах, на ходу натягивая на плечи свободную рубашку прямо поверх футболки, тащится к входной двери. Панель уже нетерпеливо рябит, и Стилински щелкает по ней, готовый слушать того, кто стоит по ту сторону створки. — Капитан Родд, сэр. Откройте дверь. Разумеется, это не Дерек. Стайлз больше чем уверен, что оборотень, относящийся к достижениям прогрессивного человечества с легким пренебрежением, скорее бы долбанул кулаком, как неандерталец. Стилински-младший спешно сглатывает, застегивает все пуговицы до последней, чтобы воротник закрывал красующийся на коже ожог, натягивает дежурную улыбку на лицо и, опомнившись, отставляет в сторону свое оружие. Теперь-то уж вряд ли эта древняя деревяшка ему пригодится. Отпирает и, пока створка отъезжает в сторону, представляет вдруг хмурую рожу оборотня, закованного в специальные наручники, по браслетам которых постоянно бежит низкочастотный ток. Представляет, чем может аукнуться этот глупый героизм для его волка. Спина мокнет. — Мистер Стилински? — вежливо и абсолютно стерильно, без единой эмоции в голосе интересуется подтянутый гладковыбритый мужчина средних лет, и «мистер» только кивает в ответ. Боится болтнуть лишнего или же услышать то, к чему не готов. — В четырнадцать часов и тридцать три минуты поступил вызов из квартиры под номером одиннадцать тысяч восемьдесят три. Вы подтверждаете, что осуществили его лично? — Да, все верно. Это я звонил. Стайлзу кажется, что он вот-вот сморозит какую-нибудь глупость, и поэтому заранее прикусывает язык. Боль почти не существенна, но помогает сосредоточиться. Его ладони моментально становятся мокрыми. — Вы подтверждаете, что вместе с вами был… — Тут капитан Родд кривится, всего на секунду, словно с трудом контролирует себя, как если бы говорил о чем-то мерзком, вызывающем в нем отвращение, но тут же, сморгнув, берет себя в руки. Впрочем, даже подслеповатый Стайлз не отличался отсутствием наблюдательности. Понимает, в чем дело, стоит только мужчине закончить предложение. — Оборотень? Ваш питомец? Раздражение Хейла, должно быть, заразно, потому что Стайлзу вдруг тоже захотелось смачно сплюнуть себе под ноги. Для него это слово уже перестало иметь нейтральный оттенок. — Подтверждаю. — Односложно. Не вдаваясь в объяснения. Этому он научился еще совсем юным, всего раз или два побывав в тогда еще маленьком провинциальном участке отца. — С ваших слов следует, что… — переводит взгляд с лица Стайлза на экран планшета, — Дерек Хейл, генномодифицированный вервульф, учуял запах крови, просочившийся в общую вытяжку. Затем вы, мистер Стилински, проигнорировали его просьбу вызвать патруль и сами отправились проверить, в чем же дело. Верно? — Верно. Мужчина кивает и продолжает дальше: — Оборотень находился вместе с вами? Под вашим контролем? — Полным, чувак, — хмыкает Стайлз и тут же понимает, что морозит полную чушь, но остановиться уже не может. Его ведет так сильно, что, чтобы заткнуться, ему придется встретиться виском с чьим-нибудь крепким кулаком. — Моя псинка всегда на поводке. Оу, сейчас! Стилински разворачивается и уходит в комнату. Шарит ладонью по своему дивану, и пальцы почти сразу же натыкаются на гладкую полоску кожи того самого ошейника. Его-то Стайлз и демонстрирует стражу правопорядка, для убедительности помахивая устройством в воздухе. Мужчина кивает и делает отметку у себя в метрике. — Это значит, что ваше… — он делает паузу, подбирая нужное слово, — животное полностью управляемо? Стилински раздражается и закатывает глаза. Он, может быть, и производит впечатление немного стукнутого по темечку, но явно не является настолько тупым, чтобы задавать ему одни и те же вопросы. — Я же уже сказал. Он как… большой лабрадор. Такие добрые собаки, знаете? — В его личном деле сказано иное. Стилински изображает равнодушие, как только может достоверно, и понимает, что вот-вот ему окончательно снесет крышу. — Электрический ток помог ему перевоспитаться. Сломалась псинка. Знаете, так бывает, когда на тебя давят слишком сильно. Может, теперь вы мне расскажете, что там произошло? Эту тварь поймали? Капитан Родд только кивает и, снова обратив взгляд к экрану планшета, словно не слышит Стайлза, продолжает задавать свои вопросы. И новый едва не заставляет Стилински испуганно пискнуть и выдать себя с головой. Их с Дереком, обоих. — Я могу поговорить с ним? — С кем, с псиной? — нарочито непонимающе, приподнимая брови, спрашивает Стайлз и кривится. Скорее оттого, насколько отвратительно это звучит, но капитану вовсе необязательно это знать. Капитан, как успел подметить Стилински, явно не питал симпатии к оборотням, и Стайлз именно на это сделал ставку сейчас. — Да. С Дереком Хейлом. Стайлз разводит руками в стороны. — Он в душе сейчас. Не слышите, вода шумит? Мне позвать его? Что, прям голого и мокрого? Вы уверены, что моих показаний недостаточно? С каких пор вы вообще допрашиваете лиц, не обладающих гражданскими правами? Разве он имеет право голоса? Вопросы сыплются один за другим, и с каждым его тон становится все более… пренебрежительным. Резким. Стайлзу даже кажется, что кто-то другой решил воспользоваться его ртом, а самого маленького дрожащего Стилински загнал куда-то вглубь подсознания. Все виноват чертов пропущенный прием таблеток. Родд словно колеблется. Стайлз невесть как обострившимся нюхом чует, что вот оно, его больное место, и… Капитан кивает. — Думаю, вы правы, сэр. Нет необходимости в присутствии вервольфа. Что же, спасибо за вашу сознательность, мистер Стилински, я буду рад доложить о вашем участии в… — Погодите! — Стайлз прерывает уже отступившего на шаг назад мужчину и двигается за ним следом. Он все еще ни черта не знает, и не сказать, что его бы это устраивало. Когда находишь чей-то труп, полагается отсыпать пару ответов на вопросы, правда? — Я хочу знать, что там произошло. Что это была за тварь? Домашняя зверушка той женщины? Почему она ее убила? И самое главное: где сейчас эта гигантская ящерица? Вы поймали ее? — Это закрытая информация, мистер Стилински. Еще раз благодарю вас за сознательность. Этим делом займется особое подразделение. Можете спать спокойно. — Капитан, чьи знаки отличия на форме Стайлз так и не разглядел, раздражается и, коротко кивнув напоследок, собирается удалиться. Что, и это все? Все?! После того, как их чуть не прикончила явно спятившая животина неясного генома? Стайлз выступает следом за ним и высовывается из квартиры, руками опершись по обе стороны от дверного проема. — Так поймали ее? Я должен знать, капитан. Хотя бы для того, чтобы по ночам спокойно ползать в сортир, не опасаясь, что чей-то хвост хлестнет меня по голому заду. — Гражданским не положено… Стилински-младший уже откровенно бесится и прерывает эту заученную песенку на полуслове: — Скажите только «да» или «нет». — И тут же быстро добавляет, решая, что лишним уже не будет: — Вы знакомы с окружным шерифом? Джоном Стилински? Капитан проводит ладонью по виску и кивает. С секунду размышляет, а после разворачивается и делает пару шагов по коридору в сторону автоматических дверей лифта. Останавливается и мельком оглядывает Стайлза еще раз, обернувшись через плечо. — Можете спокойно посещать уборную, сэр. Животное найдено на техническом этаже. Скончалось, попав под наведенное напряжение. *** Вопросов меньше не становится. Напротив. Стайлз с ума натурально сходит. И пусть теперь не приходится обниматься с битой — мечется он не меньше. Потому что, несмотря на то что патруль уже как пару часов покинул их жилой комплекс — Стилински глянул, запустив одну не особо хитрую программку на своем буке, — Дерек все не возвращается. С одной стороны — хорошо, что оборотня никто не увидел, а с другой… Стайлз всерьез опасается больше не увидеть его тоже. Потому что упертый, как ослы, что топтали эту землю в доисторические времена, Хейл мог попросту воспользоваться этой возможностью и слинять от своего хозяина. Потому что его могли ранить. Потому что неизвестно, насколько токсична слизь, покрывающая кожу гибрида пресноводных и человека. Подумать только! Человека! Стайлз запускает пятерню в волосы и с силой сжимает их, больно потянув вбок. Не знает, что было бы сейчас хуже: узнать, что Дерек слинял от него или что Дерека больше нет вообще. — Ну где тебя носит, волк? — одними губами беззвучно шепчет и понимает, что, если это продлится еще хотя бы час, он сойдет с ума и, вызвонив отца, потребует отправить людей на поиски. Думает об этом и виснет. Разве люди станут разыскивать оборотня? Только для того, чтобы пристрелить за попытку побега, а никак не потому, что пушистик потерялся и хочет назад, к папочке. Стайлз нервно хихикает. Кто из них двоих еще папочка?.. Стайлз, кажется, сходит с ума. Потому что мутные пятна перед глазами приобретают куда более четкие очертания, картинка становится на место. Моргает, пытаясь разобраться, что происходит, но ответов в мелькающей под веками темноте, разумеется, нет. Поглядывает за окно сквозь неплотно задернутые жалюзи и видит, как солнечные лучи пробиваются внутрь комнаты, окрашивая ее в предзакатный оранжевый. Мерит шагами комнату, раздирает сдавливающий горло ворот, по неосторожности вырвав пуговицу, но даже не замечает. Меж висками только одно бьется. Одно слово. Одно имя. Стайлз настолько сильно переживает, что принимается грызть ногти, и, промахнувшись, с силой кусает себя за палец. И привкус крови, моментально растекшийся по вкусовым рецепторам, не кажется ему таким уж отвратительным, как раньше. Кажется, вообще уже ничего не осталось от его «раньше». От его прежней спокойной жизни до появления в ней волка. Стилински вдруг застывает посреди комнаты, представляя на миг, согласился бы он сейчас отмотать назад и выбрать хорошенькую девицу вместо хмурого волка? И ответ приходит в ту же секунду. Разумеется, нет. Потому что этот волк — ЕГО. Во всех тех самых и не тех смыслах. Потому что Стайлз точно ебнется, если не дождется. И вместе с тем знает, что не дождется. Уверен и потихоньку проваливается в черное отчаянье. Не знает теперь, каково это — быть одному. Не хочет вспоминать. Еще круг по комнате. Помедлив, останавливается перед запертой дверью во вторую и, немного поколебавшись, отпирает ее. Заправленная кровать. Одежда волка, аккуратно развешанная на единственном стуле. Его, Стайлза, выключенный планшет поверх покрывала и… Понимает, что все. Время вышло. Некогда больше ждать. Незачем. Зябко проводит ладонями по плечам, несколько раз приподнимается на носках, словно решаясь сорваться с места, и… именно это и делает: на пятках разворачивается и бросается к выходу из квартиры. Едва не забывает запереть свое жилище и, воровато оглянувшись по сторонам, пряча руки в карманы домашних штанов, направляется к лифту. Капитан Родд, желая того или нет, все же выдал ему частицу важной информации. Стайлз знает, где ему искать волка. А это уже немало, правда? *** — Эй… Дерек? — зовет шепотом, озирается по сторонам, вглядываясь в липкий сумрак, царящий на техническом, полностью автоматизированном этаже. Вообще доступ к подобным помещениям имелся только у специальных служб и всяких там особо уполномоченных шишек, но… Стайлз еще в свои семнадцать ломанул несколько не особо палевных кодов и, в теории, уже несколько лет как мог разгуливать, где ему заблагорассудится. Другое дело то, что у него подчас не хватало смелости на подобное… Безумство? Стилински и не знает даже, можно ли это так назвать. Осторожно переставляет ноги, прекрасно помня о «наведенном напряжении», и уж точно ничего руками не трогает. Черт его знает, какая именно установка может прожарить его до хрустящей корочки. Помещение огромное, обеспечивающее электричеством и отоплением сразу двадцать четыре этажа. И незнакомых Стилински механизмов тут столько, что становится страшно. Надеется только, что внутри нет ни лазерных растяжек с датчиками движения, ни инфракрасных камер, которые попросту должны выходить из строя в подобном окружении. Воздух кажется заряженным, колким. Стайлз уже битых полчаса по широкому коридору бродит, заглядывая во все попадающиеся закоулки, — и ничего. Вдруг запах чувствует. Едва уловимый запах, уже почти выветрившийся из-за мощных охлаждающих систем, паленой плоти. Чего-то явно зажаренного, прилипшего к показавшейся впереди, широкой, заградительной решетке. — Дерек? — пробует еще раз чуть громче и едва не шлепается на задницу, когда притаившееся эхо подхватывает его голос. И, когда смолкает, тишина в ответ. — Дерек?! — еще громче и еще отчаяннее выходит. — Ну давай же, покажись, волчья твоя жопа! Как вы вообще сюда попали?! Нет, Стайлз смутно догадывается насчет вытяжки и навыка лазанья по стенам, но все же спросит у волка, если найдет. Осекается даже мысленно и тут же поправляет себя. Не «если». Когда. — Хейл? Останавливается в метрах пяти от решетки и явственно видит на стальных ячейках отпечатавшееся темное пятно. Там, где это существо коснулось их, должно быть. И Стилински необъяснимо тянет к этому месту. Подойти ближе и потрогать, словно он знает, что ему от этого смертоносного контакта уж точно ничего не будет. Наваждение словно. Стайлз даже делает пару шагов вперед и поднимает руку, вытягивая. Еще шаг. Еще… — Ты совсем идиот? — раздается недовольно откуда-то справа, и Стилински тут же опускает. Картинка перед глазами мутнеет, размазывается, словно разогретая пищевая пленка по дну горячего чайника, и Стайлз готов едва ли не рыдать от облегчения. Поворачивается на голос, неуклюже взмахивает руками и со всех ног, как маленький, бросается к только что выбравшемуся из-за очередной стальной будки волку. Прихрамывающему, сжимающему через майку бок, и едва не верещит, прыгая вокруг него и не решаясь коснуться. Боится сделать еще хуже. Еще сильнее боится, что Хейл отпихнет его. Хромающий, западающий на правую ногу, но живой! — Высокие технологии… — Все, что может выдохнуть Стилински, и едва удерживается от того, чтобы повиснуть на смуглой шее. Но оборотень делает еще один шаг вперед, перестает держаться за металлический бок защитного короба, и Стайлз, щуплый Стайлз, тут же подставляет ему свое плечо в качестве опоры. И Дерек не отталкивает его, опирается, и мальчишка, а именно им себя Стайлз сейчас чувствует, вцепляется в него двумя ладонями. Носом жмется к горячей соленой шее, а его пальцы, кажется, судорогой сжатые, комкают ставшую грязно-серой майку у волка на спине. — Я так сильно испугался, что думал, сдохну… — хрипло шепчет и сам не знает, для кого. Они вроде как и без этого в курсе оба, и волк молчит в ответ. Стайлз давится вздохом, ощущая, как тот носом ведет по его волосам. Осторожно. Едва ощутимо. Безумно, до мурашек, приятно. — Почему ты не вернулся назад? — спрашивает, а у самого что-то ломается в голосе, но он лишь сильнее стискивает ткань в ладони. — Потому что яд этого существа замедляет мою регенерацию, — спокойно, на удивление, объясняет Дерек, — а со сломанной ногой далеко не уйдешь. Думаю, это должно быть ясно даже тебе, Стилински. — Так ты и не думал меня бросать… Погоди, что ты сказал?! До Стайлза смысл сказанного доходит медленно, как до башенного крана, но, когда доходит, он приходит в такой ужас, что не может выдавить из себя больше ни слова. И это страшно, если подумать, — онемевший Стилински. Дерек же в ответ на его круглые глаза только закатывает свои и отстраняется. Стайлзу тут же становится прохладно без теплого волка рядом. — Я в порядке. Или буду в порядке. Давай двигай, было бы неплохо убраться отсюда. — А как же твои раны? Как вы вообще сюда попали? Вентиляционная шахта, да? Тогда все становится понятным. Дереку попросту не взобраться назад без опоры на вторую ногу. — Слишком много вопросов, хозяин. — Последнее насмешливое слово, выделенное интонацией, больно кусает Стайлза: не то потому, что ему становится стыдно за диалог, который волк не мог слышать, не то потому, что Стилински едва не умер от облегчения, убедившись в том, что его оборотень жив, а тот… «хозяин». Ну да главное, что ворчливый оборотень жив. А уж с остальным они разберутся. Рано или поздно. Стайлзу хотелось бы рано, но… Немного приободрившись, он улыбается Хейлу и кивает в конец коридора, на сливающуюся с полумраком стену, через которую сюда и попал. — Да, пожалуй, ты прав. Для начала нужно доставить тебя домой и заняться ранами. Ты как, волк? Мне понести тебя или гордо попрыгаешь сам, поджимая лапу? *** Стайлз носится вокруг сидящего на его кровати Дерека и не знает, за что хвататься. Бинтов в аптечке явно маловато, чтобы стянуть поврежденные ребра, да оборотню они и не нужны. — Тебя не видели? А камеры? Это существо не задело тебя? Под его когтями могут найти следы твоей ДНК и тогда… Хейл закатывает глаза и, сделав молниеносный выпад вперед, хватает тараторящего без умолку Стилински за край рубашки, на себя дергает, и Стайлз, не устоявший на месте, неуклюже взмахнув руками в попытке сохранить равновесие, валится на волка сверху. Пока Стайлз бестолково барахтается и хватает широко распахнутым ртом воздух, чертов Хейл ловко перекатывается в сторону и подминает его под себя. — Я же сказал: слишком много вопросов, — вкрадчиво и, пожалуй, по меркам оборотня более чем терпеливо. Лицом к лицу, едва ли на расстоянии большем чем пять сантиметров. Стилински согласно кивает, да так, что, кажется, вот-вот услышит хруст шейных позвонков. Пальцы волка касаются его шеи. Легонько нажимают на место ожога и проходятся выше, поглаживая подбородок. — Если я схвачу сердечный приступ сейчас, то обещай, что откачаешь меня, ладно? — шепчет свой очередной вопрос из бесконечного списка Стайлз и жмурится, когда оборотень клацает на него зубами в ответ. «Понял. Заткнулся» — хочется сказать Стилински, но он не может. Не может дышать, разговаривать и целоваться одновременно. И ради последнего определенно стоит жертвовать двумя первыми.