Последний тест

Стайлз не может дышать. Стены сжимаются и душат. Воздух в легких кажется раскаленным газом. Сейчас расплавит его грудную клетку и прорвется наружу. Стилински очень явно представляет себе все это. Как наяву видит оплавленные, запекшиеся края раны и то, что осталось от ребер. Видит и едва не падает, запутавшись в неверных ногах. Каждая мышца в его теле предательски дрожит. И Стайлз прекрасно помнит, что все это значит. Стайлз помнит, что такое пронзившая тело паническая атака. Ужасно не вовремя, как раз, когда динамик блокирующего входную дверь устройства оживает снова. Голос тот же. Фраза — тоже. Стилински не может поверить. Что УЖЕ. Настолько скоро. Кое-как проморгавшись и настроив фокус, глядит на Дерека. Успевает подловить как раз тот момент, когда оборотень, выдыхая сквозь резные ноздри, сбрасывает с себя животную личину и становится просто Хейлом. С упрямо приподнятым подбородком и презрением ко всему человечеству во взгляде. Стайлз понимает, что запомнит его таким. Смирившимся. И что-то внутри, что-то под кожей, что-то под слоем крепких мышц — против. Не желает смириться. Упорно скребется, требуя выпустить наружу. Кажется, Стилински физически ощущает прикосновение острых коготков к сводам ребер. — Возьми себя в руки. — Это первое, что Дерек говорит ему за сегодняшний день. Стайлз слушается, смаргивает набежавшие слезы, пялится в потолок с секунду, с силой сжав пальцы, и пытается прийти в себя. В условное понятие нормы. Он так и не выпил свои чертовы таблетки. Хейл делает шаг навстречу, останавливается, раздумывая, стоит ли, и, словно сам себе запрещая, отрицательно качает головой. Держится он не в пример лучше Стилински. Или все это оттого, что оборотень наконец добился того, чего так сильно хотел? Так или иначе, Стайлз станет его последним хозяином. В любом из смыслов. — Стайлз, — зовет, и край его рта дергается. — Открой чертову дверь. — Я не… — начинает, тут же путается, оглушенный очередной противной, привлекающей к себе внимание трелью, и бессильно опускает взметнувшиеся в импульсивном жесте руки. Голос Дерека становится ниже, шероховатее: — Просто открой. Просто… О да. Это же так просто. Подойти. Приставить палец к сканирующему устройству. Подтвердить. Несколько несложных действий. Стайлз не к месту совершенно думает, что, возможно, следовало бы натянуть на себя что-нибудь помимо растянутых, страшных, как половая тряпка, штанов, просто потому, что, возможно, тогда он бы не чувствовал себя таким жалким. Незащищенным. Скрылся бы под ворохом тряпок. Словно рубашка могла бы стать его броней. Словно материя способна защитить его от того, что должно произойти. Словно… Качает головой, как если бы мог вытряхнуть из черепа весь тот ад, что разрывает его сосуды, и, сжав зубы, отворачивается от оборотня. Послушно идет к двери и, уже отпирая хитрый магнитный замок, надеется, что у него хватит смелости взглянуть на волка еще раз. — Мистер Стилински? Человек за дверью одет в темно-синюю форму, и Стайлз, несмотря на то что всегда считал себя достаточно прошаренным в этом вопросе, не может определить, из какой службы явились по душу Хейла. Знаки отличия на груди ни о чем ему не говорят, а вот кобура и внушительный карабин, прицепленный эластичными ремнями к бедру, — очень даже. За спиной первого — еще двое. И если первый, короткостриженый и светловолосый, с непокрытой головой, то те, что в отдалении, — в защитных матовых шлемах, да еще и с оружием наперевес. Один из них ненавязчиво крутит в пальцах увесистые браслеты на слишком тонкой, на первый взгляд, цепочке. Но Стайлз-то прекрасно знает о прочности новых сплавов. Даже оборотню не разорвать. Шагают вперед, проходя в квартирку, и Стилински пятится, с некой обреченностью наблюдая за тем, как закрывается входная дверь. — Как там погодка на улице, ребят? Не успели схлопотать солнечный удар в своих горшках? — Стайлз улыбается тем двум, вскидывая ладонь в приветственном жесте. Они кажутся ему нелепыми сейчас. Ненастоящими. Словно все происходит в дурацком сне. Сейчас тот, что с браслетами, стащит с головы шлем, а на его носу окажется гигантская бородавка или прыщ размером с полкулака. — Мистер Стилински… Стайлз, выдернутый из своих нездоровых фантазий, тут же становится серьезным. Щурится. — Назовите звание, фамилию и код подразделения. И да, документы, пожалуйста. Постановление и разрешение на изъятие моей зверушки. Что там еще должно быть? Близнецы, как мысленно окрестил их Стилински, переглядываются и выглядят реально одинаковыми в этих своих шлемах. Рост и сложение — тоже словно один по форме другого отлит. — Конечно, сэр, — снисходительно, с издевкой даже отвечает блондин и, вытянув руку вперед, позволяет Стайлзу бегло ознакомиться с развернувшейся голограммой. — А что, планшетника у вас нет? Не финансируют? — Стайлз понимает, что пытается тянуть время. Понимает, что все это бесполезно, глупо и не принесет ничего ровным счетом, но… не может заткнуться. Не может перестать молоть чушь, цепляясь к подтянутым вооруженным парням на задании. Хейл, до этого момента не сдвинувшийся с места ни на миллиметр, оживает. Стайлз слышит его шаги и, когда оборачивается, едва борется с желанием с силой укусить себя за ладонь. Потому что челюсти у него сводит. Сводит от одного только вида Дерека, который, холодно скользнув взглядом по прибывшим за его задницей, натягивает на плечи свою кожаную куртку. Одергивает лацканы и шагает вперед, оттесняя Стилински плечом. Все так же, без единого слова, сохраняя невозмутимый вид, кивает главному в этой троице, и тот сторонится, пропуская вперед парня с наручниками. Стайлз не паникует. Стайлз вдруг разом словно разучился чувствовать. Стайлз, как с ним бывает в моменты стресса и выброса адреналина, становится не болтливым, несущим чушь мальчишкой, а кем-то… куда более страшным. Кем-то внимательным, щурящимся в попытке привыкнуть к разом ставшим мешающими линзам. Склоняет голову набок, двигается, пожалуй, слишком резко для человека и втягивает ноздрями воздух, улавливая сильнейшую синтетическую отдушку. Нотки оружейной смазки, паралитика, что плещется в одном из шприцов, припрятанных в кармане второго «близнеца». Чувствует, как остро пахнет пот блондинчика. Чувствует обволакивающий всех троих, ни с чем не сравнимый, знакомый этому Стайлзу больше, чем что-либо, душок лжи. Обмана. Поднимает ладонь вверх, тыльной стороной к лицу, и ведет пальцами, словно пробуя, приноравливаясь к непривычным конечностям. Как завороженный глядит за тем, как они движутся, и вздрагивает, услышав звонкий металлический щелчок. Левое запястье Дерека. Стилински цокает и, разминая шею, шутливо грозит в удивлении воззрившемуся на него офицеру указательным пальцем. — Нет-нет-нет. Я, правда, не думаю, что вы сможете забрать его. — Мистер Стилински, вы больше не обладаете никакими правами на это существо. — В голосе явственно скользит нетерпение, замешанное на желании убраться отсюда побыстрее. Теперь Стайлз буквально чует. Стайлз улыбается так, что ощущает, как стягивает губы. Но ощущает фоново, неявно, словно просто должен что-то чувствовать, и угадывает что. Как если бы все его чувства вдруг переключили в другой режим. Он не уверен, что все еще ощущает себя собой. Не уверен, что сейчас это волнует его хоть сколько-то. Складывает руки на голой груди и отступает вдруг. Не вступает в дальнейшие пререкания, только внимательно наблюдает за тем, как браслет обхватывает правую руку Хейла. Стайлз пальцами, словно на пробу, легонько сжимает свое плечо, прикидывая, и кивает главному из всей троицы, когда тот собирается включить магнитный замок, который не позволит Дереку даже развести руки. — Но попрощаться-то можно? Из-под шлема того, что левее стоит, доносится приглушенный смешок. Стилински отвечает ему оскалом и в недоумении вскинутой бровью. — Что? Я сентиментален. Не люблю расставаться с вещами, — поясняет, краем глаза отмечая, как каменеет подбородок Дерека. Неприятно, должно быть? Ну ничего. Потерпи, волк. — Так можно или нет? Вы не застрелите меня, если я к нему подойду? — повторяет с нажимом, и главный, помешкав, коротко кивает ему, отступая на пару шагов назад, к «близнецам». Стайлз хитро улыбается, приподнимаясь на носках, сходит со своего места и, опустив руки, подходит к Хейлу. Становится так, чтобы закрыть его своей, пусть и не широкой, спиной. Закрыть его скованные запястья. Стилински касается браслетов, обеими ладонями обхватывает цепочку между ними, опирается на них, привставая, и заглядывает Дереку в лицо. Хмурому, не произнесшему ни слова Дереку. — А это было бы горячо… — шепчет прямо в его сжатые губы и, вдруг вскидываясь, пристально смотрит в глаза, пальцами стискивая звенья цепочки. — Жаль, что мы так не делали. И что-то, что-то в Стайлзе заставляет волка нахмуриться, забыть про наручники и тройку крайне серьезно настроенных парней. Что-то, что он высматривает, вглядываясь в темную, карюю радужку и провалы зрачков. Принюхивается, коротко втягивая в себя воздух, и, когда Стилински пытается провести ладонью по его лицу, отшатывается назад. Стилински деланно обижается, дует губы и все-таки касается Дерека. Ведет тыльной стороной ладони по колючей скуле, второй рукой обхватывает за широкую шею и, вжавшись, едва не виснет, балансируя на самых кончиках пальцев. — Поцелуй меня, волк, — просит, наивно хлопая длинными ресницами, но оборотня не выходит обмануть. Дерек, кажется, чернеет, становится больше похож на зверя, чем когда-либо, и наконец размыкает губы. Для того, чтобы презрительно выплюнуть: — Ты не… — Тш!.. — Стилински делает страшные глаза и с усмешкой прижимает указательный палец к губам Хейла. — Не надо драмы, — договаривает, приблизившись еще, и наконец, расслабленно опустив ресницы, целует Дерека. Неторопливо, медленно, мягко даже. Наслаждаясь процессом и совершенно наплевав на то, что оборотень плотно сомкнул зубы и не пускает Стайлза в свой рот. Позволяет только покусывать губы, облизывать их, втягивать. Только Стилински, кажется, все равно. Он и без взаимности со стороны Дерека упивается процессом, перестав замечать все, что есть вокруг. Его ладонь стекает с шеи оборотня, ведет по плечу и перебирается на грудь. Игриво щекочет в районе солнечного сплетения, очерчивает выпуклые мышцы пресса и цепляется за цепочку на браслетах. Снова. На них сейчас не смотрят, он знает… — Давай, волк. Помоги мне, — шепчет, отстраняясь лишь на одну-единственную секунду, и затягивает Хейла в новый, куда более страстный поцелуй. И Дерек отвечает ему, перехватывая инициативу и напирая в ответ. Стайлз сжимает чертову цепь пальцами, опускает вторую руку, перехватывает звенья рядом с запястьем Хейла и тянет в разные стороны. Тянет, понимая, что звенья начинают поддаваться ему. Тянет, кожей ощущая недоумение, охватившее оборотня. Дерек все еще не до конца понимает. Не понимает, с кем именно его угораздило связаться, пусть и не по своей воле. Стайлз поскуливает в его рот, старательно заглушая негромкий металлический лязг. У Стилински не получается выполнить задуманное в одиночку, и он, разозлившись, с силой впивается зубами в губу оборотня. Подстегивая его болью, как кнутом. Волку не нравится такое обращение. Волк рычит, посылая в тело Стайлза приятную вибрацию, которая словно будит его. Заставляет разогреться затекшие мышцы. Этого Стайлза будоражит именно такой Дерек, хищный. Злой. Опасный. На грани обращения. Дерек, который, понимая, что иного выхода у них нет, решает поработать мускулами тоже. Решает, что не может оставить Стайлза наедине с его темной половиной. Половиной, которую он едва не проглядел, списывая странности в состоянии Стилински на пропущенные таблетки. Списывая, но не задумываясь, что именно они должны подавлять. Кого. И знает ли об этом сам Стайлз? Звено в центре цепи трескается, и Стилински отпускает ее, перестает языком толкаться в чужой рот и, пристально глядя в глаза Хейлу, отступает назад, предоставляя браслеты Дереку. — Заберите, — кивает главный «близнецам», синхронно опустившим оружие в предназначенные для него пазы, закрепленные на поясе, и сторонится, позволяя им пройти. Стайлз готов предоставить браслеты, но самое веселье он оставил себе. Веселье, к которому Дерек может оказаться не готов. Это Стилински исправит тоже. Со временем. Стайлз почесывает затылок и, обезоруживающе улыбаясь, выставляет перед собой ладонь, мешая «близнецам» подойти к Дереку. — Вообще-то, есть еще кое-что. Тот, что ближе к Стилински, тот, в чью грудь Стайлз сейчас упирается, приподнимает голову. Запах химии усиливается, но, находясь так близко, слыша сердцебиение за слоем плотной ткани, Стайлз, или же то, что сейчас находится в его шкуре, угадывает наконец. Угадывает и в предвкушении скалится, да так, что НЕ людям в шлемах становится не по себе. Ухмылка становится лишь шире, когда его запястье перехватывают и отталкивают кисть. Становится шире потому, что за своей спиной он слышит металлический лязг наручников, зная, что они уже не удержат Дерека. — Ну? — грубовато спрашивает его главный, и Стайлз переводит взгляд на него. И тут же разочарованно цокает. — А вот ты, — костлявый палец указывает куда-то на нос блондина, — всего лишь человек, держащий на поводке своих песиков. Как ты управляешься с ними? Фас, апорт, лежать, голос? Из-под шлема доносится глухое раздраженное рычание, и Стилински становится крайне доволен собой. Теперь и Дерек, чье обоняние перебили химическим раствором, понимает, кто явился по его мохнатую задницу. За матовым стеклом мелькает голубой отблеск, и дальше все случается очень быстро. Один из «близнецов», который ближе другого к Стайлзу, срывается, замахивается, делая шаг в его сторону, и тут же падает от неожиданности, не удержав равновесие, когда Дерек таранит его плечом. Стилински старается соображать еще быстрее, не делать лишних движений, а потому совершает один-единственный бросок вперед, прямо к главному, и, прежде чем тот успеет схватиться за карабин и потянуть на себя прикрепленное к бедру оружие, растопыривает пальцы на манер кошачьей лапы, с силой выбрасывает ее вперед, прямо в горячую, обтянутую форменной тканью грудь. Едва не вопит, чувствуя, как слабые человеческие ногти преодолевают это препятствие и врезаются в твердые тренированные мышцы. Стайлз едва ли сам понимает, что делает, пока не слышит громкий для его ушей, музыкой раздавшийся хруст. Все слишком быстро. Быстро даже для сцепившихся оборотней. Быстро для единственного в этой комнате человека, который непонимающе пялится вниз — слишком вниз, сказал бы Стилински, — себе под ноги, и нажимает на спусковой крючок, пальнув в пол. Еще и еще. Раскаленные искры летят во все стороны, обжигая босые ноги Стилински, но тот НЕ ЧУВСТВУЕТ этого. Ничего не чувствует, кроме ликования, какого-то черного, страшного удовлетворения, целой прорвы невыносимо вкусной, густой, по венам его тела струящейся чужой боли. На все — секунды четыре, не более. После, выдрав ладонь, отступает, позволяя чужому телу, все еще не понимающему, что же произошло, толчками освобождающемуся от сочащейся из свежей раны крови, осесть вниз. — Упс… — Стайлз прикрывает перепачканными пальцами лицо в притворном ужасе и оборачивается ко второму волку, тому, что медленно отступает к двери и, как и главный, тянется к оружию. Стилински это не нравится. — Ты волк или что? Используй когти! Разумеется, его совет остается неуслышанным, а он лишь в последний момент успевает пригнуться, и то проскочивший мимо его лица тепловой разряд цепляет взъерошенные волосы и распадается на миллиарды ползущих по стене огненных змеек, оставляющих за собой сизые следы. Второй раз выстрелить уже не успевает. Стилински перехватывает ствол и дергает его вверх. Второй залп растекается прямо над их головами, и Стайлз не хочет быть единственным, кому припалит макушку. Движением локтя сбивает с головы оборотня шлем и несколько секунд с интересом пялится на голубые, неоновые даже, зрачки ощерившегося волка. Волка, клацнувшего зубами и попытавшегося выбросить вперед свободную руку, перчатку на которой прокололи желтые твердые когти. Стайлз выламывает его кисть и, загнув внутрь, толчком вгоняет в живот своего неудавшегося убийцы. Давит медленно, сильно, пока не захрустят пястно-фаланговые суставы. Оборотень продолжает скалиться, выпускает свое оружие из рук, стекает вниз, лопатками вжавшись в стену, и Стилински за спиной слышит яростный рев второго из «близнецов». Дерек тут же отвечает ему, хрипло рявкает, и Стайлз, не оборачиваясь, знает, что ему ничего не грозит. Не раздумывая завершает начатое, завершает легко, словно у шарнирной куклы, а не оборотня, переламывая шейные позвонки, и оказывается рядом с Хейлом еще до того, как полностью осядет второе тело. Стайлз заляпан чужой кровью, его пальцы слипаются от теплой багровой жидкости, и ему мало. Чудовище, что взяло верх, требует еще. Еще чужой боли. Дерек же явно не желает становиться с ним по одну сторону. Тепловая пушка последнего из прибывших за Хейлом отброшена куда-то к дивану, на руках Хейла болтаются теперь абсолютно бесполезные браслеты, а матовый шлем оборотня надколот. Ладони Дерека все еще чистые, неиспачканные. Дерек медлит. — Убей, — небрежно роняет Стилински, становясь за его плечо. Оборотень, огрызаясь, рычит, щелкает своей страшной, усеянной острыми зубами пастью, и Стайлз закатывает глаза. Он не понимает. — И к чему он нам? Ты думаешь, он что-то знает? Да я тебя умоляю! Кто станет посвящать простую шавку в свои планы? Убей. Дерек кривится, и его лицо становится человеческим. Он зыркает на Стилински так, что того, даже не будучи Стайлзом на все сто процентов, пробирает. Тот склоняет голову, изображая послушание, и меняет тактику. Шагает ближе, подбородком, чтобы не запачкать руками, прижимается к лопатке Хейла и, повернув голову, льнет щекой. Потирается и прикрывает глаза. — Он нам не нужен, волк. Убей его, и мы уйдем. Ты да я. Парень, а это оказывается именно молодой парень, возможно, не старше самого Стилински, сглатывает и, показывая зубы, пятится, спиной упирается в дверь переставшей-быть-Стайлза комнаты и мельком глядит на своего брата. Его рык становится тонким отчаянным скулежом. Хейл же выглядит сбитым с толку, загнанным в угол, взъерошенным после короткой потасовки. Растерянным. Глядит на своего хозяина и не узнает. — Что ты такое? Стайлз бодает Хейла лбом в спину и отстраняется, становясь по правую сторону от волка. — Убери его, и я расскажу. — А Стайлз? Тут Стилински, якобы испытывая неудобство, переминается с ноги на ногу и, заигрывая с вот-вот готовым разодрать его самого волком, поигрывает бровями. Даже не будучи собой, ему нравится бесить Хейла. И он ничего не может с этим поделать. — Сложность в том, что я и есть Стайлз. Возможно, не такой трусливый и слабый, к которому ты успел привыкнуть, но это тоже я. Моя лучшая часть. Оборотень, загнанный в угол, пользуется их короткой перепалкой и, выгадав момент, бросается на скривившего очередную гримасу Стилински. Его скрюченные когти рассекают воздух в нескольких сантиметрах у испещренного родинками лица. Стайлз, моргающий, словно только что разбуженный, ничего не понимающий Стайлз, слеповато щурится, пытается осознать, что произошло, и нелепо вскидывает руки в надежде защититься. Совсем по-детски жмурится, его губы белеют, а челюсть дрожит так сильно, что он опасается, что откусит себе язык. Наверняка это будет очень больно. Море крови, которой он и захлебнется… Хруст. Хруст настолько громкий, раздирающий перепонки, что Стайлз валится на колени и молит свои технологии только о том, чтобы ему не пришлось открывать глаза. Нечто твердое, переламываясь, трескается, и вместо сухого щелчка Стилински слышит влажное чавканье. Как если бы кто-то отделял твердый пластик от вязкой плотной массы. Стайлз ладонью зажимает рот, чтобы не закричать, и, коснувшись губами влажной кожи, ощущает металлический привкус. Сглатывает, невольно пытаясь распробовать, и широко распахивает глаза, в ужасе пялясь на свои обагренные по самые локти конечности. На свои ладони, покрытые какими-то плотными и темно-красными кусками, на сломанные почти под корень ногти… Дрожа, задирает подбородок и видит перед собой повисшего тряпичной куклой «близнеца». Повисшего из-за удерживающего его за хребет Дерека. Удерживающего пальцами, выступающими прямо из разодранной шеи. Стайлза даже не тошнит. Стайлз отрубается, когда крупная капля, срываясь с фаланги указательного пальца Хейла, падает на его голову. *** Дерек поднимает его с пола. Рывком, перепачканными липкими пальцами схватив за загривок и сильно дернув за правую руку. Стайлз еще почти ничего не видит, разноцветные круги перед глазами плывут, а во рту почему-то привкус выпитого черт-те знает когда кофе. Только странный, немного с примесью солоноватой, железом отдающей жидкости. Виски ломит, истончились, кажется, а еще один болевой импульс заставит их просто треснуть. Стилински неуклюже пытается отпихнуть волка, пытается хотя бы уцепиться за его плечо, но пальцы, противно-липкие, только по кожаной куртке мажут. Негромко ойкает, когда оборотень вжимает его в ближайшую стену, и, широко распахнув глаза, неверяще пялится на Дерека. На Дерека, чьи когти сейчас давят на его шею. Целых три как раз там, где проходит сонная артерия. Стайлз даже ее пульсацию чувствует особенно остро в этот момент. С трудом сглатывает, пытается втянуть голову в плечи и своими дрожащими пальцами перехватывает запястье волка. Сжимает и едва давит рвотный позыв, ощущая, насколько клейким выходит прикосновение. И запах. Запах только усилился. Хейл смотрит внимательно, сведя темные брови на переносице, реагирует на малейшие изменения в мимике Стилински и, когда Стайлз решается заговорить с ним, предупреждающе стискивает тонкую шейку своего хозяина. Переломит без особых усилий. Стайлз еще раз сглатывает, пытаясь пропихнуть вставший поперек глотки ком, но ничего не выходит. Он слышит громкий четкий хруст, с которым совсем недавно сломалась чужая шея. Слышит в своей голове и никак не может от него отделаться. Дереку первому надоедают гляделки. Встряхивает, приподнимая над полом, и Стилински, которому вдруг резко перекрыли кислород, цепляется за его руку уже своими двумя. — Что ты такое? — оборотень говорит мало, негромко, но так, что по голой спине Стайлза, как следует проехавшейся по шершавой стене, бегут мурашки. Противные, вместе с выступающими каплями холодного пота. Стайлзу страшно. Потому что оборотень смотрит на него почти так же, как на Кейт Арджент, что привезла его сюда. Смотрит слишком холодно, расчетливо, тщательно скрывая бушующую на дне своих зрачков ярость. — Ну?! — подгоняет, и Стилински вновь жмурится, пытаясь хоть как-то навести порядок в своей голове. Он не понимает. Не понимает, за что волк так. Не понимает, что произошло и чья кровь на руках Дерека. На его собственных руках. — ...усти… — едва давит из себя, осознавая, что больше не может дышать. Лупит оборотня по запястью ладонями и понимает, что вот-вот захлебнется собственными надсадными хрипами. Хейл словно не слышит его или же не хочет услышать. Тогда Стайлз обмякает и виснет безвольной куклой. Куклой, у которой нет сил на то, чтобы трепыхаться. Волк раздраженно фыркает, прикрывает глаза, заталкивая подальше всю свою злобу, и ставит Стилински на ноги. Так же грубо, как и поднял, но теперь позволяет ему дышать, сжимая холодные плечи. — Какого черта с тобой происходит, Стайлз? Что ты такое? — повторяет уже спокойнее, но его голос все еще вибрирует от напряжения. Как туго натянутая струна. И Стилински не хочет оказаться рядом, когда она лопнет. Но и что ответить — не знает. Не может, потому что даже не понимает сути вопроса. Не может, потому что, глянув вдруг поверх плеча Хейла, замечает темно-бордовое, расползающееся по половому покрытию пятно. Во рту явственно ощущает привкус этого багрового. Заторможенно переводит взгляд на собственные ладони. В беззвучном крике распахивает рот. Задыхается. Не может вдохнуть, не может расправить легкие. Не может просто… — Дыши! — Дерек прикрикивает, чуть сильнее сжимая плечи Стилински, и это не помогает. Потому что Стайлз ЧУВСТВУЕТ. Какой липкой становится кожа. Чувствует, как ее стягивает от чужой загустевающей крови. Раскрывает рот так, что челюсть сводит, и не помогает. Все еще давится вздохами, все еще кажется, что алое, расползающееся по полу, забирается в его глотку и душит. Трепыхается в руках оборотня, бьется, бестолково лупит того по рукам, и Дерек, обескураженный, отступает на шаг. Стайлз тут же жалеет об этом. Потому что теперь видит все. Видит всех троих. И память услужливо подкидывает ему фрагменты. Стилински зажимает рот ладонью, чтобы не заорать от ужаса. Зажимает и тут же отдергивает пальцы. Все его лицо теперь перепачкано чужой кровью. Едва сдерживая рвотный позыв, на разъезжающихся ногах, цепляясь за стену, срывается в ванную и, как только оказывается внутри, пихает ладони под автоматический датчик. Вода с шипением уносится в слив, а Стайлз, забывший о зеркалах Стайлз, пялится на свое отражение. Пялится, как только что разбуженный человек может пялиться на выбравшееся из-под его кровати чудище из древних, пылью поросших страшилок. Словно не спал пару… недель. Глубокие синие тени под глазами, дрожащие белые губы, выступающие скулы и… кровь. Размазанные пятна от пальцев. Мелкие точечные алые брызги даже на подрагивающих веках. Стайлз опускает взгляд, цепляется за дозатор с мылящимся веществом и остервенело принимается натирать руки. От кончиков пальцев и почти до локтей. Вода, убегающая в сток, розовая, почти красная… Стилински переводит взгляд вдруг и понимает, что его торс, живот и грудь перепачканы тоже. Это кажется ему настолько несправедливым, что он готов разрыдаться. Готов сжаться в комок и забиться в угол душевой кабины. Мечтая о том, чтобы его никогда не нашли. Сжимает зубы, упорно пытается отмыться и, наконец, ополаскивает лицо. Все равно грязный. «Всегда будешь», — шепчет нечто из глубин подсознания, и Стайлза начинает как в лихорадке трясти. Всем телом дрожит, жмурится, минута за минутой восстанавливая в памяти все то, что произошло. Все те события, участником которых он был. Или не он?.. Держась за раковину, медленно оседает на пол и усаживается, скрестив ноги. Обхватывает голову ладонями, сжимает ее и вдруг… понимает, что спит. Наверняка спит. Потому что всего этого не может быть в его тихой, размеренной реальности. Потому что Стайлз не убийца. Потому что Стайлз имеет все шансы свихнуться, если все это окажется не сном. Стайлз начинает считать пальцы. Медленно, делая большие паузы. Сначала одну руку. После — на второй. Десять. Жмурится, прогоняя непрошенные слезы, и начинает по новой. Один, второй… — Ты не спишь. Стилински вздрагивает и заторможенно поворачивает голову в сторону двери. Дерек стоит в проходе. Стоит, плечом навалившись на облицовочную планку, и выглядит ничуть не меньше вымотанным. Должно быть, злость отошла на второй план. — Я надеюсь на то, что ты не прав. Горло саднит после хватки оборотня, но сейчас это кажется настолько неважным, что Стайлз даже не морщится, сглатывая накопившуюся слюну. Хейл проходит вперед и останавливается напротив Стилински. Присаживается на корточки и тянется к подбородку Стайлза. Больно сжимает его, заставляя поднять лицо, долго вглядывается в слезящиеся, нездорово блестящие карие глаза и хмурится. — Когда в последний раз ты пил свои таблетки? Стилински отпихивает его руку и сжимается, лбом упираясь в подтянутые к груди колени. Обхватывает свои ноги, надеясь спрятаться от взгляда волка. Глупо. По-детски. Надеется. — Стайлз… — зовет снова, и Стилински хочет с сарказмом выплюнуть: да, мол, хмурый, это же пиздец как сейчас важно, — и, уже разомкнув губы, чтобы сделать это, замирает. Точно же. Все дело в его проклятых таблетках! Вскакивает на ноги с такой прытью, что едва не опрокидывает оборотня на спину, дергает на себя дверцу шкафчика и, отвинтив крышку с початой банки, вытряхивает на ладонь сразу пять капсул. Уже почти закидывает их в рот, как Дерек перехватывает его руку и смахивает в раковину лишние три. Стайлз с ним даже не спорит, проглатывает оставшиеся две и запивает прямо водой из-под крана. Тяжело дышит, встречаясь со своим отражением взглядами, и вдруг отскакивает назад. Ему явственно почудилась тонкая провокационная ухмылка на вытянувшемся лице зеркального двойника. Колотить начинает по новой. И снова вмешивается чертов Дерек. Разворачивает к себе лицом и, больно саданув поясницей о край раковины, перехватывает взметнувшиеся кулаки. Сжимает запястья, и Стилински вдруг четко представляет — нет, даже словно наяву видит, — как Дерек ломает их. Дрожит сильнее. И тогда оборотень делает то, чего Стайлз ожидал меньше всего: он просто сгребает его в охапку и прижимает к себе. Обхватывает за плечи и ведет ладонью по пояснице, пытаясь согреть. Стилински носом ведет по лацкану его куртки и явственно представляет, что вот она, его грань. Грань, заступив за которую, он больше не сможет удерживать себя в руках. Всхлипывает и тут же, испугавшись, закусывает губу. Он не будет распускать слюни. Не будет… Не… — Стайлз… — Блевать натурально тянет от интонации, с которой волк произносит его имя. Блевать от чертовой жалости. — Ты должен собраться. Нам нужны твои мозги. — Что, не знаешь, куда девать трупы? — Его голос звучит просто ужасно. То, что он произносит, звучит ужасно. Настолько, что он едва сдерживается, чтобы не заорать. Чтобы не раскроить собственный череп и, запустив в него пальцы, вытянуть все воспоминания о том, что он сделал. Сейчас Стайлз не задумываясь согласился бы на такую процедуру и только обрадовался бы остаться после нее недвижимым овощем. Все лучше, чем смотреть в глаза отцу, когда тому сообщат, что его сын хладнокровно убил трех человек. Стоп! Стайлз дергается, словно подсознание протестует против такой формулировки. — Они же не были людьми. Двое, — проговаривает вслух, и Дерек согласно кивает. — Такие же, как ты? Тут Хейл качает головой. — И да, и нет. Стайлз яростно мотает головой, обрывая все дальнейшие пояснения, потому что это сейчас не важно. Важно то, что служба, изымающая свихнувшихся и просто потенциально опасных существ, сама использовала оборотней. Оборотней, не обладающих никакими правами. Оборотней, которые не имели права носить форму и вообще состоять на какой-либо службе. — Это все очень плохо, да?.. — Да. — Дерек не собирается ему врать и успокаивать. Дерек отвечает как есть. Почему-то становится чуть проще. Проще принять тот факт, что Стайлз, даже будучи слегка не в себе, хладнокровно расправился с двумя… живыми существами. О том, главном, что был человеком, Стайлз вообще старается не думать. — Нужно… — Стилински запинается и тяжело сглатывает. — Нужно связаться с отцом. Рассказать ему все. Объяснить. Он поможет, — договаривает и осекается. Вспоминая. Вспоминая, что именно отец направил к нему бравых ребят, призванных обезопасить Стайлза от кровожадного оборотня. Дерек словно читает его мысли. — Он не мог знать. Вряд ли те, кто пришел, вообще имеют отношение к какой-то государственной организации. Стилински дергается и наконец может заставить себя посмотреть на волка. — Но почему ты? Кому ты мог понадобиться? Волк передергивает плечами, смотрит в сторону, поверх взъерошенной макушки. Стайлз выдыхает и вроде бы начинает дышать не так, словно только что вынырнул из-под пласта воды. Вроде живой. А те, что лежат в комнате, больше нет. Крупно вздрагивает и отпихивает волка. — Мне… Мне нужно обдумать. Осознать. Дай мне пятнадцать минут, ладно? Излюбленным жестом проводит по волосам и замирает, ощущая, какие они твердые. Слипшиеся. Жмурится на мгновение и, опустив плечи, бредет к двери. Останавливается, передумав и поджав губу, и оборачивается к волку. Он не хочет выходить отсюда. Ближайшие пару… Никогда. Не хочет видеть. — Ты не мог бы, — Стайлз запинается и даже не надеется на то, что не выглядит жалким, он уже ни на что не надеется, — принести мне какую-нибудь одежду? Дерек вскидывает брови, уже размыкает губы, чтобы сказать что-то в ответ, но, передумав, просто кивает. Проходит мимо, оттесняя Стайлза плечом, и тот только сейчас замечает, что Дерек тоже… выпачкан. Его кисти и рукава куртки. — И полотенце захвати… — борясь со слабостью, шепчет Стилински, глядя на уже закрывшуюся дверь. Он знает, Хейл его слышит сейчас. Надеется, что перестанет, как только вода зашумит в душе. *** Слышит, как за его спиной блокируется входная дверь, и не решается обернуться. Только крепче сжимает лямку каким-то чудом у него оказавшегося рюкзака и делает первый шаг вперед. Вперед по светлому, хорошо освещенному коридору. Коридору, в котором все, что произошло в каком-то метре за автоматической створкой, кажется сюрреалистичным и нереальным. Слишком чисто. Цивильно. Стайлз просто идет вперед, изредка кося глаза, чтобы убедиться, что черная кожаная куртка Дерека мелькает в поле зрения. Что волк вроде как не кинул его, ударившись в бега или что-то вроде того. Стилински пытается дышать носом. Просто пытается дышать. Как получится. Когда он выбрался из душевой кабины, Хейл уже ждал его в дверном проходе. С рукавов его куртки стекала вода, но не сказать, что оборотня это хоть сколько-то бы беспокоило. Стайлз почти не помнит, как собирался. Не помнит, как затолкал в сумку свой ноут, Дереком снятую с одного из тел перчатку, оснащенную миникомпьютером, все имеющиеся документационные карты и свидетельство на… Хейла. Это было даже немного странно. Думать о том, что Дерек все еще… его. После всего, что случилось. Следом за банковскими картами в рюкзак отправились чистая футболка — просто так, на всякий случай, которого Стайлз надеется всеми силами избежать, — и все оставшиеся у него запасы чертовых колес. Одна початая и новая упаковки. Стилински в полной растерянности, а в голове его — раздрай. Он знает только, что должен поговорить с отцом. Должен добраться до него и рассказать все лично. Надеется на то, что им поверят. Стайлз, не задумываясь особо, направляется к лифту и уже тянется к кнопке вызова, как Хейл перехватывает его пальцы и, поджав губы, качает головой. — Ты серьезно? Опять по лестнице? — Стилински возражает скорее просто потому, что ему жизненно необходимо сказать хоть что-то, заговорить с молчащим волком. Убедиться, что Дерек, Дерек, который может переломать все его кости, не считает его, Стайлза, монстром. Или считает. Не разобрать. На хмурой морде не написано ровным счетом ни-че-го. Непроницаемая маска. Щетина и сведенные брови. Что за этим скрывается — не прочитать. Волк кивает и легонько подталкивает Стилински в спину к запасному выходу. — Никто в здравом уме не попрется вниз по лестнице, — ворчит себе под нос, поправляя чертову скатывающуюся лямку. — Тридцать два этажа до станции, Хейл! — Вот именно, — тяжеловесно добавляет волк, и Стайлзу как-то не очень хочется болтать дальше. Пусть даже этот пустой треп помогает заполнить дыру в его груди. Не то что заполнить даже, а так, стянуть края. Не позволит разрастись еще больше. Стайлз поджимает губы, неопределенно машет рукой и послушно бредет к лестнице. Все верно, Дерек прав. Если кто и придет вслед за первой группой, то уж явно поднимутся они не по ступенькам, а значит, риск столкнуться лицом к лицу на выходе из тесного лифта куда выше. Если придут… «Когда», — мысленно поправляет себя Стилински и вспоминает багровые, смазанные полосы на полу собственной квартиры. Пока он пытался собрать себя, склеить по кусочкам под горячим душем, Дерек оттащил всех троих в кухню, а если бы не кровавый след, следы на полу, стенах и даже горячо любимом Стайлзом диване, можно было бы притвориться, что их вообще не было. Ничего не произошло. Ничего… Шагает на первую ступень и дергается всем телом. Распахивает глаза и никак не может выбросить из головы только что возникшую картинку. Не может избавиться от ощущения того, что его пальцы давят на что-то, продираются вглубь, впиваясь в твердое не особо-то прочными человеческими ногтями. Становится страшно вдруг. Страшно настолько, что Стайлз задыхается. Не может сделать следующий шаг и, тяжело дыша, приваливается к стене. Стекает вниз и, несмотря на неудобный, давящий на спину рюкзак, горбится, пытаясь прикрыть лицо. Его накрыло слишком внезапно и очень не вовремя. Накрыло так, что он снова принимается пересчитывать свои пальцы. — Зачем ты это делаешь? — миролюбиво, без ворчливых ноток в голосе откуда-то сверху спрашивает Дерек, и Стайлз сбивается. Шмыгает носом и начинает заново. — Мне кажется, что я сплю. Это мама… — Он запинается, сглатывает образовавшийся ком и продолжает: — Мама научила меня. Она была больна, знаешь. Не могла различить, где проходит грань между сном и реальностью. И мне кажется, что я тоже сейчас… — Ты не спишь, — упрямо твердит ему Хейл и, протянув ладонь, дожидается, пока Стайлз, бросив свои подсчеты, вложит в нее свои дрожащие пальцы. Легонько тянет вверх, ставит на ноги и сжимает плечи, пальцами проехавшись по плотной мягкой толстовке. Совсем не так, как в квартире. Совсем не так больно и зло. Без ненависти в горящих, прищуренных глазах. Стайлз только сейчас понимает, что все то время, что они находились в квартире, глаза волка горели алым и только сейчас, за пределами его скромной обители, стали нормальными, человеческими. — Но я хотел бы, — жалобно тянет в ответ на хлесткую реплику Стилински и смаргивает. Смазанная картинка становится куда более четкой. Неужто слезы наворачиваются? Не заметил. — А я бы хотел родиться где-нибудь в Средневековье, — обрывает Дерек, — но я здесь. Хочу я того или нет. Давай, соберись, мы должны разобраться в… — Хейл запинается, явно не найдя точного слова для описания случившегося, и поэтому просто сжимает челюсти, что выделяются скулы, и смотрит вверх. — Во всем этом, — подсказывает Стайлз, и ему становится не по себе. Учитывая, что он едва ли не ключевая часть «этого». Дерек кивает и одним слитным движением проводит ладонями по рукам Стилински. От плеч и до тонких запястий. — Поэтому соберись и двигай вниз. Не время раскисать. Стайлз фыркает и высвобождает свои руки. По привычке отирает нос тыльной стороной ладони и вроде как чувствует себя немного лучше. Если это вообще возможно в его случае. — Никогда не время, волк. Хейл вскидывает брови и разворачивает Стайлза, уцепившись за ворот его толстовки. — Двигай уже. Самый неудачливый из всех, из всех выживших хозяев, послушно делает первый шаг. Одна ступенька, вторая… Сто двадцать шестая… Спускаются молча. Остается всего пара этажей, когда внизу, совсем рядом, с силой хлопает ведущая на лестницу аварийная дверь. Дерек тут же оказывается впереди, бесцеремонно отталкивает Стилински за свое плечо. Топот двух пар ног. Стайлз смотрит вниз, на пальцы Дерека, и видит, как ногти удлиняются, заостряясь на концах. Готовится к новой бойне. Надеется, что переждет ее, забившись в угол и спрятавшись за собственным рюкзаком. Никакой больше крови на руках — на его руках. Ни капли чужой крови. Как мантру повторяет под звук становящихся все ближе и ближе торопливых шагов. Пролет или два — не больше. Близко-близко, и Хейл, дернув головой, изменяясь с негромким щелчком сместившихся костей, делает шаг вперед. Стайлз в состоянии, близком к панике. Слишком много для него, слишком много для одного дня. Слишком много для всей его изолированной, тихой жизни. Первой внизу появляется темная макушка, следом за ней — еще одна, посветлее, с беспорядочно торчащими, растрепанными кудрями. Стайлз замирает и намертво вцепляется в локоть оборотня, мешая тому поднять руку. Смуглые пальцы, сжимающие перила, дикая одышка после быстрого бега и скошенная челюсть. Стилински не понимает, как такое вообще может быть. Почему конкретно сейчас? Почему здесь? Повиснув на Дереке, неверяще спрашивает, наконец взглядом встретившись с темными глазами друга и мельком оглядев того, кто остановился прямо за ним: — Скотт?