Последний тест

Раз — и месиво, картинкой вставшее перед глазами, набившееся кусками в глотку, судя по ощущениям, даже отступает. Не совсем, только на второй план. На первом — смуглое лицо Скотта, который так же, как и Стайлз, ничуть не изменился. Вырос, возможно, немного, стал шире в плечах, но так и не догнал Лейхи. Лейхи, что через раз дышит, вцепившись в ворот своей полосатой расстегнутой кофты, и выглядит если не напуганным до полусмерти, то непомерно озадаченным, сбитым с толку точно. — Погоди-погоди… Это как это?.. — Стайлз неверяще головой крутит словно в попытке вытряхнуть из нее забравшиеся внутрь черепной коробки глюки, но картинка не меняется. МакКолл все так же загнанно дышит, остановившись всего на какой-то лестничный пролет ниже, и не то никак не может справиться с приступом своей как всегда не вовремя обострившейся, так и не долеченной астмы, не то банально боится спровоцировать подобравшегося словно для прыжка волка. Волка, который станет думать после того, как устранит потенциальную опасность, пусть даже если она и окажется старым другом. Его, Стилински, а не выращенного одиночкой Хейла. Стайлз сглатывает, разрешая себе взять секунду перерыва, чтобы зажмуриться, и, распахнув веки, похлопать Дерека по напрягшемуся, ставшему каменным плечу. — Расслабься, волк. Это всего лишь Скотт. — Голос звучит вовсе не так, как Стайлзу хотелось бы. Все, что произошло за последние восемь часов, не так, как хотелось бы. Дерек едва уловимо морщится, только линия рта кривится, и, предупреждающе зыркнув вперед, чуть опускает подбородок, отодвигается в сторону, позволяя Стилински пройти. Стайлз легонько толкает его локтем по предплечью вроде как в попытке поблагодарить и сбегает вниз. Запинается дважды. Останавливается рядом со Скоттом, медлит, не понимая, как следует поступить, и, плюнув, немного неловко обнимает друга. Обхватывает за плечи, хлопает по лопатке, и МакКолл вроде как отмирает, сжимает в ответ, и Стайлзу становится бесконечно спокойно, пусть только и на одно-единственное мгновение. Пусть только пока ощущение, что рядом кто-то близкий, не рассеется. — Ох, чувак… Стайлз кивает Айзеку, который продолжает стискивать перила побелевшими пальцами. Не двигается. — А этот твой питомец… Как же это… — Лейхи, кажется, пытается подобрать наиболее удачное слово. — Дрессированный? Не сожрет? — опасливо уточняет, взглядом указывая в сторону Хейла, и Стайлзу далеко не в первый раз хочется отвесить ему хороший подзатыльник. И не то чтобы он был сторонником разборок с применением физической силы, но… Кажется, раньше это называли попыткой «залезть в бутылку». Втиснуть тупую вихрастую башку в узкое горлышко и слишком поздно осознать, что встрял. Стилински вопрос игнорирует, Дерек же, вопреки всем ожиданиям, только лениво показывает зубы. Потому что они все не в том месте и не в то время, как сказал бы отец. Потому что они, возможно, теперь все четверо, застряли в месте куда хуже пластиковой бутылки. Стайлз отстраняется на полшага, поправляет съехавшую с плеча лямку рюкзака и нервозно проводит пятерней по и без того растрепанным, торчащим во все стороны волосам. — Какого хрена?! Какого хрена вы оба забыли здесь? Скотт тупится, все еще пытается восстановить дыхание, и за него, пусть Стайлз и не к нему обращался, отвечает Айзек: — Подумали, что у тебя безопасно. Хотели отсидеться. Делает полшага вперед и не сводит взгляда с так и не сдвинувшегося с места волка. Наверное, прикидывает, сколько секунд потребуется оборотню, чтобы добраться до него. Если что. Ну, вдруг. Стилински не догоняет сразу. Морщится и в недоумении переглядывается с Дереком. И, судя по изменившемуся в лице Скотту, Стайлз умудрился проморгать нечто важное. Нечто сопоставимое с хладнокровным убийством. Приподнимает брови, предлагая МакКоллу продолжить, и тот, скривившись, заканчивает совсем уж безнадежно, понизив голос: — Тебя что, не было в сети? — Как долго? — осторожно уточняет Стайлз, надеясь на то, что за минувшие часы не случилось конца света или чего-то вроде того. Вроде государственного переворота или эпидемии бешенства у близких по геному к животным существ. Ну, возможно, это и было слишком оптимистично с эпидемией, ладно. Стайлз признает. Стайлз признает, что все катится к чертям, которых, как наукой доказано, попросту не существует. Не в том самом смысле. Не с вилами у котлов. Скотт косится на Дерека. Косится и тут же отводит взгляд. На оборотня, после — на ступени лестницы. Стилински невольно повторяет следом. — Чрезвычайное положение вроде как. Вот из-за таких, — МакКолл вздергивает скошенный подбородок и, решившись, кивком указывает на волка, — как он. Внизу, на улицах, на нижних этажах жилых корпусов. Везде кто-то или что-то рычит, воет, верещит и пытается закусить. Мы с Айзеком, — оборачивается к Лейхи, чтобы пересечься взглядами, — не успели смыться вместе со всеми. Транспорт ушел. — А твой байк? — Стайлз же точно помнит, что у Скотта водилось нечто подобное. Нечто страшно громкое, безнадежно устаревшее, с то и дело чихающим двигателем и барахлящим антигравитационным полем. Но было же! МакКолл только досадливо пожимает плечами. — Развалился. Сразу после того, как коснулся платформы станции. Это была самая запоминающаяся пробежка в моей жизни, чувак. Я никогда так не бегал, — добавляет нервный смешок, а Стилински вдруг понимает, что сойдет с ума, если вернется в свою квартиру. Совершенно точно сойдет. Один лишь вид собственной входной двери… Подсохший, ставший бордовым кровоподтек на спине и… Оборотень сбегает вниз совершенно бесшумно. Раз — боковое зрение улавливает движение темного пятна, и два — Стайлза грубовато подталкивают в спину, понукая идти вперед. — Хватит расшаркиваний. Давай, двигай. Стилински виновато косится на друзей, понимает, что Дерек прав и им не следует тормозить, но карие глаза Скотта округляются, и Стайлз может только лишь развести руками, а после ободряюще сжать плечо друга. — Тут везде небезопасно, бро. Мы должны добраться до офиса шерифа. Смотрит на притихшего Айзека, на его сжатые, обозначившие острые скулы челюсти, а дождавшись утвердительного кивка МакКолла, огибает того и спускается на следующую ступень нового лестничного пролета. Только вот есть кое-что еще. Кое-что, о чем он вдруг задумался. Оборачивается через плечо и, убедившись, что Скотт понуро следует за ним, спрашивает: — Какого хрена пешком? Почему не на лифте? МакКолл невесело усмехается в ответ и, кажется, немного приходит в себя. Округляет глаза и излишне драматичным шепотом напоминает Стилински о том, что это вообще-то был ЕГО план эвакуации на случай зомбиапокалипсиса. Стайлз с чувством шлепает себя по лбу и, словно на пленку записанный, слышит свой собственный сочащийся энтузиазмом голос: «Какие лифты, чувак! Застрянешь между этажами — и тебя сожрут. Только лестницы, ты понял меня, Скотти?!» МакКолл тогда посмеялся над ним и клятвенно пообещал, что если вдруг «то самое», то он ни за что не ступит в кабину лифта. Будет полагаться только на собственные ноги. Стайлз несколько раз кивает и затыкается. Следующие несколько минут они все спускаются в абсолютной тишине. Только топот ног да сбивчивое дыхание непривыкших к таким нагрузкам людей. Стайлз старается не замечать, как грохочет в груди сердце. Стайлз старается не замечать насмешливый взгляд Дерека тоже. *** Станция ниже, на техническом этаже. Все еще спускаются. Все еще в напряженном молчании. Стайлз мельком интересуется, что его друзья успели увидеть, но Айзек ограничивается коротким «всякое», и Стилински больше не поднимает эту тему. Понимает, что теперь, когда первый страх прошел, осталась недоверчивая напряженность. МакКолл и Лейхи боятся Дерека. Боятся Дерека, который безопасен, хотя им стоило бы опасаться самого Стайлза. Стайлза, который представления не имеет о том, что или кто он. Стайлза, который ощущает синтетический привкус капсул с лекарством на языке так явственно, словно медленно рассасывает одну, катая под языком. Словно нечто пытается вытолкнуть лекарство из его желудка. Пытается заставить подняться его по пищеводу вверх. Сглатывает и упрямо поджимает губы. Стискивает пальцами оттянутый край рукава и чуть замедляет шаг. Он не хочет, чтобы Дерек заметил, что с ним что-то не так. Снова. Сын шерифа старается не думать о том, что может натворить, если его второе «я», играючи наматывающее чужие кишки на пальцы, вырвется на свободу и решит поиграть с ничего не понимающим Айзеком или Скоттом. Стайлз прикусывает было губу, но, опомнившись, осознавая, что оборотень тут же учует его кровь, разжимает зубы. Вместо этого он вспоминает, как впервые увидел Скотта. Тогда еще нескладного большеглазого мальчугана со скошенной челюстью. Увидел в приемном отделении одной из нескольких на город, гигантских больниц. Мать Скотта все еще работает в одной из них. Мать Стайлза лежала в палате напротив сестринского поста. Тогда они и подружились вроде как. Мальчишка, которому было нечем заняться, и мальчишка, у которого не осталось никого, кроме вечно занятого, работающего отца. Впрочем, Стилински никогда не винил шерифа. Возможно, понимал на интуитивном уровне, а возможно, догадывался, что, погружаясь в работу, Стилински-старший пытается уберечься от горя и безумия. Именно тогда у Стайлза появился Скотт, и плевать, что все чаще они виделись в виртуалии. Стилински, задумавшись, уже механически сворачивает к следующему десятку ступеней, но Хейл ловко перехватывает его за бордовый капюшон и, развернув, выталкивает на платформу технического этажа. — Можно было окликнуть, — недовольно бурчит Стайлз скорее для вида, нежели потому, что действительно злится. Хочет добавить еще реплику исключительно для того, чтобы шарахнувшийся назад Скотт расслабился и перестал ждать, что Хейл вот-вот их всех сожрет, но не успевает. По пустому этажу, ведущему к узкой транспортной платформе, раздается заунывный рев, подхватываемый гулким эхом. Пронзительный. Раздражающий барабанные перепонки и по позвоночнику расползающийся кислотными, выжигающими нервные окончания мурашками. Стайлз, кажется, покрывается инеем и не может заставить себя сделать еще хоть шаг. Сейчас, когда это стопроцентный он без примеси всякой сверхъестественной хрени, ему становится страшно. Страшно даже больше, чем в залитой чужой кровью квартире. Потому что, когда он очнулся наверху, все уже кончилось. Потому что здесь все только начнется. Сейчас. Дерек кривится, останавливается, как и все, и вслушивается. Стоит только звуку повториться, волной разнестись по коридору, отражаясь от пустых стен, как Хейл стаскивает куртку и без лишних слов пихает ее Стилински прямо в дрожащие руки. Жестом приказывает стоять всем на местах и осторожно шагает вперед один. Стайлз рад бы зажмуриться, да не может даже веки сомкнуть. Оборотни, те, что хотели забрать Хейла, были обряжены в человеческую форму, а то, что бесформенной кучей плюхнулось откуда-то сверху, проломив обшивку потолка, даже отдаленно не смахивает на гуманоида. Таких тварей Стайлз видел только, пожалуй, в старых фильмах ужасов. Оно кажется огромным, исковерканным, наизнанку вывернутым и переварившим самого себя. Бесформенная куча неуклюже подбирается, привстает на выломанных в обратную сторону коленях, и из бурой обтекающей массы, мерзостной даже на вид, показывается длинный фиолетовый язык, усеянный зубами. Язык, с кончика которого капает нечто, что заставляет дымиться половое покрытие и тихонько шипеть, вздуваясь пузырями. Хейл, кажется, негромко ругается себе под нос, а ногти на его пальцах удлиняются, становясь желтыми и твердыми. Стилински надеется, что эта мерзость не заметит их, и в этот же момент едва успевает пригнуться, чтобы ядовитый плевок пролетел над его головой, а не чудодейственной маской запечатал лицо. Стайлз чувствует острый химический запах и отбегает к лестнице. Понимает, что единственное, чем он может помочь оборотню, — так это не путаться под ногами. Нет, он наверняка мог бы выдернуть то самое, неизвестное им обоим нечто наружу, наверняка мог бы, но… Отсекает эту мысль, вцепляется в Айзека и буксирует за собой. Надеется, что все закончится быстро. Надеется, что не закончится вообще для всех них. На теле неторопливо подплывающей к Дереку пародии на доисторического Джаббы Хатта наливается алый, раздутый от прилившей крови пузырь и звучно лопается, забрызгав содержимым ближайшую стену. Скотт содрогается, закусывает кулак, и Стайлз понимает, что тошнота душит не только МакКолла. Но держится, раздумывая о том, как вырубить тушу, к которой нельзя даже прикоснуться. Раздумывая, чего это может стоить Дереку и отрастет ли назад оплавленная культя. Стайлз не хочет узнать или, того хуже, увидеть своими глазами. Стайлз не может сомкнуть веки, почти по-звериному цепко следит за напряженной спиной оборотня, подбирающегося к оплавленному собственными соками куску мяса. Стилински не может представить, что ЭТО могло быть чьим-то домашним любимцем. Не может представить, каково оно: почесывать за ушком исходящую ядовитыми парами массу и чувствовать, как плоть слезает с верхних фаланг. Волк все ближе, метра три между. Стайлз стискивает кулаки, не обращая внимание на то, что правая все еще на предплечье Лейхи. Царапает того сквозь плотную кофту, но Айзек не издает ни звука в ответ. Плевок! Язык, оказавшийся куда более длинным, удавкой проносится в нескольких сантиметрах от шеи Хейла, и тот шипит, ладонью резко отирая кожу и тут же пройдясь по ткани футболки. Задело. Еще одна петля! Еще! Оборотню приходится припасть к полу, откатиться назад, спешно разрывая дистанцию. Стайлз лихорадочно соображает. Водит взглядом по голым стенам, пытается нашарить в опустевшем сознании хоть что-то, что может помочь, и вдруг замечает неприметную выемку справа от Хейла, плоскую и едва заметную. Служащую одновременно и ручкой, и запирающим механизмом, оберегающим запрятанный энергоблок. — Справа! Открой щиток! — вопит во всю мощь своих легких и тут же мысленно отвешивает себе хорошую оплеуху. Потому что оборотень услышал бы даже шепот. Потому что эта тварь, оставляющая под собой лужи медленно плавящего покрытия вещества, сразу же реагирует на окрик Стилински, и им троим приходится спешно втянуться назад, едва не скатиться по лестнице, чтобы уберечься от незапланированной пластики, а то и вовсе пересадки кожи. Впрочем, Стайлз не уверен, что тем, кто готовится отправиться в печь крематория, наводят марафет. Он больше не видит того, что происходит на этаже, но слышит звуки. Слышит скрежет и ломкий надсадный лязг, когда панель оказывается вырванной с корнем и отброшенной в сторону. Шарканье, еще пара плавящих облицованный пластиком металл плевков и звериный рев. Стилински едва не наделал в штаны, и только вовремя схвативший за плечо Скотт удержал его от позорного падения на разъезжающиеся в стороны колени. Тихо. Ни бульканья, ни шипения, ни даже отвратительного чавканья, как если бы ЭТО уже жрало наполовину переваренного Хейла. Стайлз жмурится и, отпихнув пальцы друга, принимается считать до трех. Готовится выскочить вперед и… сам не знает, что станет делать. Раз, два… Вспышка! Свет озаряет весь этаж, слышно, как коротит замкнувшаяся электрическая сеть, и… больше ничего. Треск сухих голубоватых искр. Стилински до боли, до противного, вызывающего головокружение привкуса во рту закусывает щеку и мысленно произносит то самое «три». Делает полшага вперед, почти не отрывая подошв от пола, словно боится попасть под шаговое напряжение, и… давится воплем, налетев на Дерека. — Ох, черт! Ты напугал меня до… — осекается, взглядом упираясь в оплавленную, продолжающую обтекать сукровицей, обширную рану на плече Хейла. Пытается договорить, но только открывает рот и начинает задыхаться. Захлопывает его, отпускает вроде, пробует еще — и по новой. Оборотень раздраженно закатывает глаза, выглядит вполне живым, только ненормально серым от боли. Кривится, явно пытаясь запустить свою мегарегенерацию, но ничего не выходит. — Мы должны вернуться. — Стайлз нашаривает слова по одному в своей голове, старательно складывает их в предложение и мысленно дает себе пять. Он молодец. Смог не обделаться и вроде бы даже владеет речью. — Нужно промыть это. Хейл отрицательно мотает головой и, потянувшись вперед, вырывает из трясущихся рук Стилински его рюкзак, который тот неосознанно пытался использовать как защиту. Распускает вязки, шарит не глядя внутри. Схватив первую же попавшуюся тряпку, которая оказывается запасной футболкой Стайлза, сжимает зубы и протаскивает ее, плотно прижав к ране, по всему плечу, вместе с едкой слюной убирая слой собственной размякшей вываренной плоти. Скотт спешно отворачивается и складывается напополам, не в силах больше сдерживать позывы предательского желудка. Его рвет долго, одной только желчью, запах которой расползается по этажу. Стайлз не хочет чувствовать этого так остро и утыкается носом в ворот своей толстовки. Айзек же, напротив, выглядит заинтересованным — должно быть, брезгливость из него выбили еще в раннем детстве, и теперь курчавый, как пухлый ангелок, Лейхи, приподняв бровь, жадно наблюдает за тем, как освобожденная от отравы рана затягивается прямо на глазах. Медленно покрываясь плотной коркой. Выглядит все еще ужасно, но Дерек осторожно, словно на пробу, ведет плечом и удовлетворенно кивает. Отбрасывает испорченную шмотку Стайлза и забирает у того свою куртку. Натягивает ее и, чтобы скрыть заляпанную по самый нижний шов футболку, застегивает по самое горло. Скотту все еще плохо, и Стилински, понимая, что им придется выждать еще немного, решает взглянуть на тварь ближе. Решает и кивком головы манит за собой Дерека. Убедившись, что у вмятой, исходящей зловонным паром, изжарившейся туши их не услышат, хватает оборотня за рукав и быстро шепчет, то и дело оглядываясь на выход к лестнице: — Это что, тоже чья-то зверушка? Хейл отрицательно качает головой, да и Стайлз, никогда не страдавший кретинизмом или же банальной недогадливостью, осознает, что вряд ли любитель даже самых экзотических тварей согласится приютить у себя двухсоткилограммовую тушу, плюющуюся кислотой. — А раньше ты таких видел? Дерек меняется в лице, и Стайлз понимает, что только что ляпнул глупость. О, разумеется, видел. Как раз во время познавательной экскурсии по экспериментальному отсеку, куда оборотня наверняка выводили между перерывами на чай и посещением виртуальной библиотеки. — Я вырос в камере два на два. Как ты думаешь, часто мне удавалось увидеть хоть кого-нибудь, отдаленно напоминающего неудачный гибрид отбивной и клизмы с соляной кислотой? Стилински примирительно поднимает руки и взглядом обещает не задавать больше таких очевидно глупых вопросов. Пока помнит об обещании, конечно же. Оборачивается к туше, боязливо отступает на полшага, чтобы медленно вытекающее из всех ее пор и ран нечто не коснулось носка его обуви. Хочет склониться поближе, но существо вдруг дергается, получает еще один разряд и, подрагивая, пытается отползти назад. Стилински едва не откусывает себе язык, ошарашенно пялится на помрачневшего волка и даже не спорит, расслышав сквозь зубы его процеженное «Шевели задницей». Со всех ног бросается к Скотту, сидящему на верхней ступеньке лестницы, и поторапливает их на пару с Лейхи, мимоходом бросив, что у Хейла вряд ли хватит волчьей батарейки на то, чтобы пришить такую тварь. МакКолл кивает, хватается за подставленную руку и заходится в приступе кашля. Задыхается, словив свой очередной приступ, и шарит по карманам джинсов, наконец находя спрессованную на манер жевательной резинки подушечку лекарства. Стилински припоминает, что раньше у Скотта всегда был при себе ингалятор. И тут же сразу то, что они, лет как пять безнадежно устарев, отошли в прошлое. *** Стайлз держится чуть позади волка, то и дело взглядом возвращаясь к затянутому в кожу куртки плечу. Тому самому, на котором была ужасная рана. Стайлз не может отделаться от фантомного ощущения гладкой розовой кожи под пальцами. Нежной и светлой, покрывающей исчезнувший без следа химический ожог. Ему хочется коснуться ее по-настоящему. Хочется коснуться так сильно, что приходится обхватить широкую лямку болтающегося на плече рюкзака, чтобы унять зуд в ладонях. Вторую пихает в задний карман своих штанов и пытается переключиться на всклоченного Айзека, полоски на его кофте, да хоть на шнурки. Что угодно, только не Хейл. Не сам он даже, а та самая боль, которая сделала его сильнее. Та самая, испытав которую он озверел настолько, что смог впечатать превосходящую его по размерам и весу тварь в стену. Размышляет о том, что именно животная ярость, позволяющая волку использовать максимум своих возможностей, должна быть… вкусной. Горячей и очень острой. А если пронзить его насквозь? Вогнать стальной прут в крепкий, защищенный мышцами живот и толкать вперед, пока тот не выйдет из спины? Запинается, клацает зубами и ловит настороженный взгляд обернувшегося на звук оборотня. Слабо улыбается ему и кивает головой. Покрывается холодной испариной, как только видит перед собой темный взъерошенный затылок, а не лицо оборотня. Покрывается каплями, подобно поту, концентрированного ужаса, осознавая, что начинается снова. Что не ЕГО мысли в голове бродят. Что сознание, едва уловимо, но начинает раздваиваться, ускользать от него. Словно тончайший слой аэрогеля, который так легко растопить касанием пальцев. — Эй, ты нормально? — заботливо заглядывая Стайлзу в лицо, спрашивает Скотт, и Стилински может только отделаться еще одним кивком. Надеется, что Дерек не вычленит его эмоции из потока остальных. Надеется, что напитывающий его ужас отступит, уберется в свое темное логово и не будет доставать его хотя бы в спасительном транспорте, к платформе которого они вот-вот выйдут. Ему хочется затолкать в рот весь кулак и сжать зубы. Сжать на твердых костяшках или мягкой плоти. Хочется сделать себе так больно, насколько это вообще возможно, и успокоиться. Хочется закричать и этим заглушить все то, что продолжает упорно нашептывать. Раз за разом вызывать образы, запахи. Даже наполненный физической мукой рык волка. Слышит. Как на записи. Раз за разом. По кругу. Рык. Запах крови. Рана. И вместо отвращения — ощущение скрутившего спазмом желудок голода. Такой силы, что едва успевает сглотнуть наполнившую рот слюну. Сглатывает и сам не знает, кому и для чего молиться, чтобы ему стало легче на не очень-то и свежем, но воздухе. Чтобы отпустило хотя бы немного. Чтобы дожить до следующей дозы таблеток и не убить того, кто окажется ближе остальных. Светлеет, стеклянные автоматические двери впереди. Стайлз срывается на быстрый шаг и то и дело порывается бежать первым, обогнав Дерека. Выходит оказаться рядом у самой створки и раньше всех вывалиться на гудящую, заполненную народом почти до отказа платформу. Стилински, наверное, никогда в жизни не видел так много людей в одном месте. Но все они толпятся с краю, живой беспокойной массой галдят, перекрикиваются, ругаются особенно громко, когда показывается темно-синий, заменивший допотопные автобусы, оснащенный антигравитационным двигателем транспорт. Двухэтажный, широкий, вмещающий в себя наверняка не одну сотню человек, но как только двери открываются, то становится видно, что он заполнен больше чем на добрую половину. Скотт переглядывается с Айзеком, и тот уже было бросается вперед распихивать толпу, но натыкается на выставленную руку настороженно вслушивающегося во всеобщий гомон оборотня. Врезается в нее грудью и тут же отскакивает назад. — Ну что еще?! Хочешь торчать тут вечность?! — не выдерживает и без того взвинченный, едва-едва удерживающий себя в руках Стилински и с тоской наблюдает за тем, как в считаные секунды заполненный до отказа, опустившийся на добрые полметра вниз транспорт медленно отходит от платформы. Обреченно стонет, понимая, что черт-те сколько придется ждать следующий, и уже собирается наброситься на Хейла с его не вовремя обострившимся чувством личного пространства, как по порядком опустевшей платформе проносится приглушенный вопль. Все четверо замирают, волк тут же вычленяет источник звука, обращается взглядом к синему, еще не успевшему скрыться за поворотом высотки транспорту и, принюхавшись, резко отворачивается в сторону. Стилински же жадно вглядывается вперед, глазами пожирая тонированные стекла притормозившей машины, и закусывает язык, чтобы не заурчать от расплывшейся по воздуху волны чужой боли. Едва уловимая, все более плотная, напитанная криками и хрустом, который, Стайлз готов поклясться, человеку не услышать. — Да что там происходит? — приподнимаясь на носках и вытягивая шею, как будто это поможет взглядом пробиться за слой плотной тонировки, не обращаясь ни к кому конкретно, спрашивает Скотт, и словно само ехидное провидение дает ему ответ. Транспорт некоторое время продолжает висеть на одном месте, а после Стайлз готов поклясться, что слышал, как с хрустом чьи-то челюсти дробят кость. Наверняка берцовую. Наверняка с ошметками плоти. Наверняка вкусную. Наверняка… Крики становятся безумно громкими настолько, что Стилински хочется закрыть ладоням уши и сжаться в комок, притянув колени к груди. Теперь уже и Скотт с Айзеком слышат. И видят тоже, как нечто тяжелое выбивает матовое непрозрачное стекло из задней двери запасного выхода и вылетает следом, бестолково размахивая руками. Несется вниз и вскоре встречается с поверхностью бетонных, устилающих землю плит. А после еще один, и еще, и еще… Стайлз не различает их пола. Не может идентифицировать, мужчина или женщина, ребенок ли… Они все падают в конечном итоге. Кто сам, а кто вместе с накренившимся, потерявшим управление транспортом. Зависает в одной точке, а после уносится вдаль, чтобы где-то там, за поворотом, рухнуть. Стайлз уверен, что то, что спровоцировало все это, сейчас телепатически наматывает на свою наверняка когтистую лапу его внутренности и, пробираясь выше через дыру в животе, вот-вот сожмет, раздавит сердце. Плохо настолько, что Стилински даже рад, когда перед глазами начинает темнеть, а язык кажется таким распухшим, что он готовится сдохнуть от удушья. Он все еще умудряется стоять на своих двоих. Отчасти потому, что знает: вырубится, а после, придя в себя, может обнаружить голову лучшего друга в рюкзаке или ногти Дерека, нанизанные на нить в качестве ожерелья. — Воу… — приходит в себя первым Айзек, растирающий скулы ладонями. Как если бы пытался счистить с лица чужие вопли. К платформе подходит следующий, на этот раз почти пустой транспорт, но люди отчего-то не торопятся внутрь, наоборот отшатываются от края платформы. Кто-то жмется к дверям, оттесняя МакКолла, а кто-то, передумав, бросается в вагон, напоминающий снующие раньше по метрополитенам. И Стайлз их понимает. И тех, и других. — Черта с два я теперь полезу в эту адскую штуку, — указывая пальцем на приветливо распахнутые двери, делится своими размышлениями Лейхи, и Дерек кивает. Стилински кажется излишне подозрительным столь быстро установившееся единодушие между этими двумя, но язык все еще непослушный, да и адское пекло между висками мало способствует рождению едких комментариев. — Тогда вниз, — хрипло выговаривает Стайлз и, стаскивая рюкзак, принимается шарить в поисках припасенной бутылки воды. Возможно, она не заткнет его желудок, но, по крайней мере, потушит пожар в глотке. — По земле. — Помнишь, мы когда-то мечтали спуститься на первый? — невесело улыбнувшись, спрашивает у Стайлза МакКолл. Тот кивает и обещает себе больше не загадывать всякую дурь, а уж тем более не произносить вслух. Дерек, и без того не отличающийся природной болтливостью, почти все время молчит. Только еще раз оглядывается, провожая взглядом отходящий транспорт, и шагает назад, за разъехавшиеся стеклянные двери. — Я надеюсь, та вывернутая тварь уже сожрала кого-нибудь и уползла. — Айзек неизменно остается Айзеком, и от этого дышать становится чуть проще. И голод, ненормальный, разъедающий Стилински не хуже соляной кислоты, отступает. Теперь Стайлз даже рад, что Скотт вместе с этим недоразумением, питающим слабости к шерстяным шарфам, с ним. Вопить от ужаса на три голоса будет не так стремно, если что. *** Внизу… плохо. Стайлзу ощутимо давит на грудную клетку, а пыли в воздухе столько, что глаза слезятся. Скотт как астматик тут же заходится кашлем и дышит через рукав толстовки. Отказывается забросить в рот еще парочку спасительных пилюль, аргументируя тем, что пока и так нормально. Айзек осматривается по сторонам, горбится, словно пытаясь стать незаметнее, и держится прямо за молчаливым волком. Снизу высотки кажутся куда более давящими, отбрасывающими пугающе длинные тени, погружая узкие грязные улочки во мрак. Кое-где светят старые, древние, как и привычка Стайлза носить очки, фонари. На покосившихся столбах их висит много, но едва ли добрая четверть горит. Стилински хочется поравняться с оборотнем и вцепиться в его руку. Хочется, чтобы Дерек забрал его сковывающую мышцы боль. Словно не легкая обувь на резиновой подошве, а чугунные башмаки. Стайлз едва волочится от усталости, и, судя по выражениям лиц друзей, не один он. По его ощущениям вроде как около восьми вечера, но наползающие со всех сторон тени заставляют его сомневаться в этом. Всегда оживленные, пусть и грязные, извилистые улочки кажутся вымершими. Покинутыми не одно десятилетие назад. Должно быть, то, что заставило бежать жителей куда более престижных верхних этажей, как следует закусило здесь, внизу. Побитые окна, выкорчеванные хлипкие пластиковые двери. И кажется, что все ненастоящее, перед самым их приходом выставленное умелым декоратором какого-то страшно пафосного фильма о прошлом. Фильма, в котором для людей все уже закончилось. Дерек останавливается и, выпрямившись, вслушивается. Кивает словно сам себе и подходит к одной из оставшихся на месте створок. Замирает еще на десяток секунд и, убедившись, что внутри никого нет, тянет на себя болтающуюся ручку. Дверь едва не валится на него, только нижние грубые петли держат. Стайлз с удивлением понимает, что никогда даже не видел подобных механизмов. Ни в живую, ни на мерцающих страницах виртуальных учебников. Хейл оборачивается через плечо и, оглядев всех трех, кивком головы указывает внутрь, куда-то в центр темного прямоугольника. Стилински кажется это несусветной дикостью — жилище, в котором даже автоматического освещения нет, не говоря уже о прочном запирающем механизме со сканером отпечатков пальцев. — Только не говори, что… Оборотень ожидаемо решает не слушать и, дернув плечом, просто заходит внутрь, скрываясь в темном проеме. Стайлз открывает было рот, чтобы возмутиться, но подозрительный скрежет с противоположной стороны улочки заставляет его передумать и последовать за оборотнем. Резво так последовать, столкнувшись с Айзеком и едва не впилившись носом в посеревшую от влаги и времени облицовку. — Серьезно, волк. Это плохая идея, нам нельзя останавливаться. — Стайлз хочет, чтобы его голос звучал как можно увереннее, но едва ли это просто, учитывая, что он еле держится на своих двоих от усталости, а истощенная нервная система просто требует передышки. Несколько часов безопасности и покоя. Без отвратительной, плавящей плоть и металл кислоты, без острых когтей и внимательных, черт-те чьих голодных глаз, обладатель которых только и мечтает о том, чтобы закусить отбивной из Стилински. — Ты хорошо видишь в темноте? — вкрадчиво спрашивают откуда-то справа, и Стайлз тут же шагает на звук, вытянув вперед руки. Что ни говори, а сейчас он был бы не прочь привалиться к пусть и хмурому, зато однозначно теплому оборотню. Уверенно прет вперед и, запнувшись о некое подобие тумбы, громко ойкает, потирая ушибленное бедро. — Ты знаешь, что нет! — обвиняюще повышает голос и тут же бьется о все тот же предмет внутренней стороной колена, когда отскакивает назад, испугавшись алых, вспыхнувших в каком-то полуметре глаз. — А еще я знаю, что, в отличие от вас, придурков, гибриды охотятся ночью даже лучше, чем днем. Знаешь, чем ты сейчас пахнешь, Стайлз? Страхом, усталостью и парным бифштексом. Никаких передвижений ночью. Прижмись к дивану и попытайся поспать. Стайлз не согласен. Стайлз готов спорить, понимая, что наутро, когда здесь, внизу, станет чуть светлее из-за проблесков солнечного света, может быть уже поздно. Все станет хуже. Все, что творится снаружи, и все, что происходит у него внутри. Не уверен, что даже конским дозам нейролептиков под силу удержать то, что скребет его за ребрами. Стайлз не согласен, но пальцы Скотта, подрагивающие от усталости и страха, сжавшиеся на его плече, не позволяют спорить. Он выдыхает и, закусив щеку все в том же месте, испытывая какое-то удовольствие от подступившей боли даже, стягивает рюкзак с плеч. Находит свой бук и выводит из спящего режима. Свечение экрана разбавляет кромешную тьму, и Стилински видит, как Дерек спешно задергивает жалюзи на единственном в этом жилище окне. После ставит дверь назад и для верности блокирует ее еще и громоздким металлическим ящиком, в котором рабочие мастерских обычно хранят инструменты. Стайлз отставляет свою игрушку на все ту же тумбу и осматривается по сторонам, понимая, что место, в котором они оказались, уже прилично пустует. Слой пыли на полу и скудной мебели, разбитые лампы под низким потолком и — о боже, у Стилински даже пальцы конвульсивно сводит — старый громоздкий системник, сиротливо возвышающийся среди горы мелкого хлама, наваленного на стол. Айзек деловито уходит шарить на примыкающей к комнате кухне, а МакКолл, следуя не очень-то дружескому и совсем не совету Дерека, заваливается на диван и, стащив кеды, со вздохом вытягивает ноги. На всех четверых — один диван и два кресла. С кухни доносится скрежет, после — характерный для поднимающейся по трубам воды гул и, наконец, шипение, с которым вполне приличная струя разбивается о дно раковины. Скотт тут же оживляется и, позабыв о своем желании сдохнуть здесь и сейчас, вполне бодро тащится к Лейхи. Стайлз качает головой и, старательно игнорируя проснувшийся голод, в этот раз вполне себе смахивающий по ощущениям на человеческий, усаживается в одно из кресел. Поставив ноут на колени, пробует поймать сигнал, а если совсем уж фантастически повезет, то, возможно, связаться с отцом. Не везет. Но, во всяком случае, ему удается просмотреть последние новости и убедиться в том, что, похоже, он дожил до возможного апокалипсиса и встретит его не дряхлым стариком. Рядом хрустит нечто, рассыпавшееся на части под тяжелой подошвой чужой обуви, и Стайлз с готовностью двигается вбок, рассчитывая на то, что оборотень привалится рядом и все-таки подлечит его. Но Хейл не двигается с места, только, склонившись, пальцами держится за спинку кресла и внимательно читает, бегло изучая то и дело исходящие рябью, смазывающиеся в нечитаемое черт-те что строки. — Ну, что думаешь, большой страшный волк? — Стайлз потягивается и, откинувшись назад, пытается поймать взглядом взгляд вполне себе человеческих, без дьявольской оборотничьей подсветки глаз. Хочет, чтобы его голос звучал расслабленно, но выходит неуверенное бормотание, да еще и запинается вместо тонкой усмешки. — Думаю, что мы в дерьме. — Насколько глубоко? — осторожно уточняет Стайлз, понижая голос и прислушиваясь к шуршанию хрен знает чего на кухне. Он не хочет пугать их. Не хочет, чтобы его друзья ЗНАЛИ. И если это возможно, сохранить маленькую, но грязную, словно мазутом отравленный пруд, тайну, то он сделает все для этого. Дерек кривит уголок рта — Стилински кажется, что щетина на его скулах стала куда темнее, чем была утром, — и, мрачно хмыкнув, проговаривает, нагнувшись еще немного: — Что нёбный язычок видно. Стайлз слишком вымотан, чтобы упражняться в остроумии сейчас. Слишком напуган происходящими с его разумом метаморфозами и потому непривычно немногословен. Слова на язык не идут, а даже если его и тянет ляпнуть что-нибудь придурковатое, то перед глазами тут же встает картинка. Статичная и почти черно-белая, но щедро сдобренная ощущением мягкого и достаточно слизкого в пальцах. Ощущением, с которым он сжимал ладонь, вытягивая чужие внутренности. — Связался с отцом? Отрицательно качает головой и еще раз — ну, просто потому что «а вдруг» — проверяет качество связи. И изображение, в насмешку словно, пропадает вовсе. Ни движущихся картинок, ни острых скачущих строк текста. — Узнал только, где точка сбора. Экстренно подтягивают всех в несколько мест вроде как. Здесь, недалеко, но ЗА чертой города. Напрямик через лесной массив и там, — Стайлз неопределенно машет рукой, указывая куда-то вперед, — по отметкам до временного лагеря. Как думаешь, отец будет там? Хейл неопределенно подергивает бровями и, помедлив, кивает. — Только какой лагерь сможет вместить столько людей? — вклинивается в их диалог нарисовавшийся в дверном проеме Айзек и, поймав на себе сразу два внимательных взгляда, в защитном жесте скрещивает руки на груди. — Я знаю не больше твоего, чувак. — Стайлз почесывает затылок и еще раз проводит по клавиатуре пальцами. Хочет свериться с картой, но прогрузить заново так и не выходит. Выдыхает через ноздри, признавая поражение, и отставляет бесполезный ноут в сторону. Пускай просто светит, раз уж на большее не годен. Вот тебе и век высоких технологий. Всепоглощающий прогресс. Стайлз безрадостно фыркает своим мыслям в тон. Темень, набившаяся в крохотную квартирку, кажется… распадается на части. Становится рыхлой, рассредоточенной. Глаза постепенно привыкают. И для того чтобы добраться до узкой — Дереку только боком удастся втиснуться — неприметной ванной, Стилински не приходится вытягивать перед собой руки, чтобы не растянуться на грязном полу, зацепившись за некстати подвернувшийся под ноги хлам. Рюкзак он тоже тащит за собой, расстегивает по дороге и нашаривает упаковку таблеток. Вслепую ведет ладонью над тем местом, где предположительно должна быть раковина, и, поняв, что ничего не происходит, с удивлением обнаруживает ни разу не сенсорный, не оборудованный даже простейшим датчиком движения смеситель. Помедлив, нажимает на него и едва не подпрыгивает, заслышав шипение и скрежет в трубах. Вода идет далеко не сразу, упругими толчками, насыщенно пахнет чем-то странным, химическим, и стремительно утекает в слив. Стайлз терпеливо ждет, даже расслабляется и, сгорбившись, упирается ладонями в прохладный пластик. В голове вроде бы тихо, приятно пусто, и даже кажется, что это все сгустившийся вокруг мрак виноват. Усыпил нечто, что то и дело дает о себе знать, выхолаживая череп изнутри. — Выпей свои таблетки. Стайлз даже не вздрагивает. Не потому, что ожидал этого, напротив, даже не думал о Хейле в этот самый момент, а потому, что сил почти не осталось. Едва стоит и, кажется, ступней чувствует, как порог его подсознательного «слишком» впечатывается в рифленую подошву обуви. Устало морщится, на пробу сует пальцы под едва теплую и наверняка не очень-то чистую струю и решает подождать еще немного. Только отравления ему для полного счастья не хватало. Хотя, может, именно его и не хватает — тут уж под каким углом посмотреть. Глядишь, то, что сидит внутри Стайлза, в кишках не удержится и ему удастся это выблевать. Выдернуть из себя. Оборотень, отсвечивающий алыми всполохами в зеркале над раковиной — в зеркале, которое Стилински и не заметил, пока Дерек не просочился следом, — раздражает его. — Я не маленький, — резковато напоминает и стискивает упаковку того единственного, что пока приваривает его мозги к черепу, — и старческими расстройствами не страдаю. — Просто выпей их и иди спать. Стайлз послушно отвинчивает крышку и высыпает несколько, а именно три капсулы, на свободную ладонь. Закидывает в рот и на сухую проглатывает, только после вспомнив про кран и шумящий поток воды. Ему плевать даже, если чертовы колеса встанут посреди глотки и он задохнется. Плевать на то, что тошнота, словно пошел конкретный передоз от произошедшего, накатывает и того и гляди вытолкнет капсулы со спасительным порошком назад. Стайлз упрямо сглатывает, наклоняется и, забрызгав весь ворот, делает глоток. Жидкость странная, явно мутная — этого ему сейчас не разобрать — с резковатым горчащим привкусом. Не важно на данный момент. Перекрывает кран, оборачивается, вжимаясь поясницей в то место, что все еще остается теплым от его ладоней. — А ты сам как? — спрашивает Стилински, особо не надеясь на ответ, поддавшись минутному любопытству. Он вот хочет проспать ближайшие триста лет, забыть обо всем, что случилось за последние сутки, и, возможно, даже о Дереке. Даже об отце, что наверняка не отсиживается за стенами незримого, оснащенного энергощитом купола. Забавно, что подобные установки были разбросаны меж жилыми секторами городов на случай войны. Забавно, что впервые за не одну сотню лет понадобились для того, чтобы отгородиться от одичавших, утративших контроль животных. Неолит какой-то, ей-богу. Копья, мамонты, саблезубые тигры… Стайлз не уверен, что правильно помнит. Стайлз не уверен, что сейчас в состоянии пройти простейший тест с вопросами навроде «Выберите зеленый шарик среди красных треугольников». Но, наверное, сейчас, после того как спазм, пережавший его горло, отпускает, а капсулы с лекарством медленно растворяются в желудке, он чувствует себя собой чуть больше. Возможно, еще процентов на пятнадцать. Хейл так и не отвечает ему. Выходит так же тихо, как и появился, и Стилински некоторое время еще проводит один. Всматривается в темный угол слева. Понимает, что пуст. Что кроме предмета, по очертаниям смахивающего на швабру, никого нет. Понимает бедной, мигренью стянутой головой. Инстинкты вопят что есть. *** Забывается только под утро, поддается тяжести, навалившейся на веки, и, даже ощущая, как ноющее от неудобной позы — Стайлзу досталось самое твердое в мире кресло — тело становится легче, не может перестать думать об отце. Словно репетируя перед важным выступлением, раз за разом в голове прокручивает непринужденное «Привет, пап, а мы тут…» и спотыкается. Потому что понимает, что ближайший к ним защищенный от внешнего воздействия купол далеко не единственный в округе и отца, как шерифа, может не оказаться на месте. Понимает, что абсолютно точно не знает, как убедить его во вменяемости Хейла до того, как в последнего разрядят пару наполненных вовсе не шариками с водой обойм. Не знает, что вернее: спросить о колесах и своем заболевании, ставшим едва ли не частью его «я», или же сразу выпалить про «я-кажется-убил-пап». Оборотня и человека. Я, кажется, убил. Мне, кажется, понравилось. Мне кажется… схожу с ума, как мама. Мама… Образы так и ворочаются на подкорках, один сменяет другой, но Стайлз вдруг, как бы ни силился, не может вспомнить ее лица. Исхудавшие длинные руки и тонкие, сжавшие одеяло пальцы. Даже щербинку на одном из ногтей помнит. Плечи. Подбородок. Резковатый запах лекарств, въевшийся в стены ее палаты. Даже старомодную рамку на низкой тумбе помнит. Все, кроме лица. Ни единой ниточки, за которую можно было бы ухватиться и выплыть. А Скотт как же… Скотт помнит своего отца? Последний образ перед пробуждением. Стилински слышит, как скрипит пол, и распахивает глаза. Парни спят, а вот Хейл… Дерек на Стайлза в упор исподлобья смотрит и стискивает пальцами свое оголившееся плечо в том месте, где ядовитая слюна той страшной переваренной твари разъела его футболку. — Что? — Стайлз пытается потянуться и морщится от тянущей, неприятной хрени в мышцах. Вовсе не кажется себе отдохнувшим, скорее напротив: тяжесть, начавшая сдавливать его плечи вчера, расползлась по всему телу и удвоилась. — Жду. О да. Лаконичность — конек этого хренова оборотня. Только вот жаль, что плевать Дерек хотел на то, что от одного брошенного слова, огрызка фразы, все становится только путанее. — Конца света? — Стайлз пытается пошутить и, уцепившись за подлокотники, подтягивает свое тело повыше. — Того, кто проснется, — роняет вроде бы небрежно Хейл, но у Стилински даже сомнений не остается: волк напряжен и готов к броску. Волк всю ночь пас его, в любой момент готовый встретить ТО САМОЕ, что помогло ему избежать возвращения в недра лаборатории. — Ну… — Стайлз прислушивается к себе и, не нашарив ничего, кроме все той же тошноты и, возможно, голода, наконец нормального садится. Упершись в пол на мгновение, встает на ноги. — Ты дождался. Того Стайлза, у которого сейчас мочевой лопнет и яйца отвалятся, если он немедленно не отольет. Нет, я бы, наверное, еще смог потерпеть пару минут или даже пару десятков минут, но… Дерек опускает голову и едва уловимо улыбается его нервозной болтовне. Заметно расслабляется и кивает в сторону ванной комнаты. — Так иди. — Твое великодушие не знает границ. Если бы ты еще поймал кого и приготовил завтрак… Хейл абсолютно не реагирует, даже когда Стилински щелкает пальцами перед его носом. Отмирает, только когда неудавшийся хозяин уже с непривычки неловко дергает на себя дверную створку. — Стайлз? — Ну что? — неохотно оборачивается на зов и тут же мрачнеет, встретившись взглядами с волком. Угадывает без подсказок и слов. — Не забудь, — давит Хейл, и Стилински послушно хлопает себя по карману толстовки, припоминая, как больно чертова упаковка впивалась в его выступающие ребра. — Да забудешь тут… — бурчит, скрываясь в темной каморке, и, поразмыслив, неплотно прикрывает за собой дверь. Убеждает себя, что просто не хочет обгадить собственную обувь. Убеждает, что не боится, только не пустой холодной темноты замкнутого пространства — это уже к Айзеку, не к Стилински. Стайлз делает свои дела и, прежде чем выйти, тщательно, как никогда в жизни, наверное, моет руки. Полощет их в прохладной воде и, испытывая странные, незнакомые ему ранее колебания, снова вкидывается таблетками. На этот раз решает, что хватит двух. Слышит голоса Скотта и Айзека. Голоса, которые всю жизнь ассоциировались у него с нормальной, без свихнувшихся голодных монстров, реальностью. Скотт зевает, и Стайлз легко может представить, как щелкает скошенная челюсть его лучшего друга. Того самого, что всегда будет постоянной константой в жизни Стилински. Чем-то, что не испарится подобно неустойчивой голограмме. Слышит, как Хейл без лишних слов сдвигает в сторону массивный ящик, в котором мог бы, если бы сгруппировался, спрятаться Стайлз, и возвращается в комнату. Кивает Скотту, хмурится в ответ скривившему недовольную физиономию Айзеку и ждет, пока эти двое тоже более-менее придут в себя. Стилински переглядывается с надевающим куртку Хейлом. — Думаешь, до вечера доберемся? — с сомнением в голосе тянет и заталкивает бук в рюкзак. Мелькает мысль даже бросить его, но отметает ее в последний момент. Не лишится еще одной частички своей былой нормальности. — Я бы думал, если бы знал, сколько еще идти, — с ехидцей напоминает оборотень, и Стайлз закусывает губу, решая удержаться от дальнейших комментариев в стиле «Ох, точно. Прости. Я уже и забыл, что ты был выращен в пробирке. Или в питательном бульоне? Как-то никогда не задумывался, в чем вас там…» Настроения вовсе нет. — Ну что, вперед? — переключается на показавшегося взъерошенного Скотта. Тот кивает и, хмыкнув, говорит о том, что было бы неплохо разжиться какой-нибудь едой. Стайлз с тоской вспоминает больничные батончики, что они когда-то ловко таскали из автомата, и отвлекается на Айзека. Дерек выходит первым, осторожно ступает, пальцами придерживая створку двери, и, убедившись, что вокруг ни души, кивает остальным. Стайлза немного отпускает было, он действительно начинает верить в то, что все еще может закончиться не феерическим провалом. Действительно начинает, когда Скотт, несмотря на голод и непродолжительный беспокойный сон, улыбается ему совсем как раньше, легонько толкает в плечо своим и, обернувшись в полкорпуса, негромко начинает припоминать подростковые фантазии младшего Стилински. Все, как одна, безумные. Смешивает в единый маловнятный ком предположения Стайлза о том, как выглядели первые сотовые — «Да кнопочные они были, точно тебе говорю!» — и его бредовую теорию о всемирном заговоре вампиров, которые наверняка не вымерли, а по-любому спят где-то. О том, что кто-то наверняка дрочит, пихая в огромное отверстие картонной коробочки йогурта — того самого, от которого так прется МакКолл, — и снимает это на видео. Скотт, помнится, тогда чуть ли не перекрестился и заявил, что больше никогда не ответит на видеовызов, если Стайлз все-таки откопает это. — А еще помнишь, как… Не договаривает. Смотрит не перед собой, а на Стайлза, и поэтому пропускает резкое смазанное движение откуда-то сверху. Упускает из вида. Реагирует слишком поздно даже для человека. Дерек на два шага впереди, оборачивается за долю секунды, но Скотт уже на земле. Припал на четвереньки и прогибается еще ниже, неловко пытаясь смахнуть НЕЧТО по-змеиному длинное, обмотавшееся вокруг его шеи. Стягивающее живые кольца. Пасть у существа узкая, вытянутая, усеянная мелкими желтоватыми зубами. Стайлз немеет и не может даже сдвинуться с места. Слишком быстро все. Слишком… нереально. Точно не с ним происходит. Не со Скоттом. Существо, размером едва ли крупнее годовалого ребенка, разве что вытянутого неизвестным садистом на добрые полтора метра, выкручивает сильную шею и, прежде чем Хейл перехватывает ее, успевает впиться зубами-колючками в скулу Скотта. Шипит, сокращается, и Дереку насилу удается отодрать ее, буквально вытянуть, осторожно, насколько это вообще возможно, чтобы часть лица лучшего друга Стайлза осталась вместе с ним. Чтобы неизвестная тварь, явно свалившая из своего террариума, не успела сжаться и переломить шейные позвонки МакКолла. У оборотня вроде как неплохо выходит, и Скотт снова дышит. Хватается руками за горло, едва не валится грудью в грязь, но дышит. Змеюка — или что там оно? — шипит, словно огрызаясь на волка, и помахивает несуразными культями, которые, должно быть, являются недоразвитой парой рук. Дерек хмурится и, выпустив когти, вспарывает мягкое брюхо существа. Стайлза, упавшего на колени рядом со Скоттом так резко, будто ему их перерубили, едва не выворачивает наизнанку. Айзек прикрывает нос рукавом своей полосатой кофты и выглядит, пожалуй, ошарашенным меньше всех. Меньше всех из людей. По лицу Дерека и вовсе не выходит прочитать хоть что-то, скрытое за маской привычной хмурости, и даже когда он как следует встряхивает обвившуюся вокруг его руки змеюку и ее зеленоватые кишки попросту выпадают из сделанной оборотнем дыры, то не морщится. Только кривит линию рта и, придушив существо для верности, дождавшись, когда оно, обмякнув, перестанет сжимать широкие кольца и просто повиснет толстой веревкой, отбрасывает в сторону. Как можно дальше. — Ну ты как? — шепотом спрашивает Стайлз, как если бы его голос мог разбудить шипящую тварь, за которой выпущенные кишки как серпантин тянутся, и пытается заглянуть другу в глаза. Неосторожно касается свежей раны, и МакКолл вздрагивает от боли. Приходит в себя. Перехватывает ладонь Стайлза, опирается на подставленное предплечье Лейхи и позволяет тому поднять себя на ноги. Стайлз же сидит еще какое-то время. Неосознающий, насколько быстро все началось и закончилось. — Нормально, — глухо из-за передавленной гортани шепчет МакКолл и касается кадыка пальцами. С видимой мукой сглатывает и вдруг становится меловым. По его виску катится крупная капля пота и, обогнув линию челюсти, исчезает. Хейл нагибается, и Стайлз чувствует, как его тянут вверх. За подмышки, как плюхнувшегося на подогнувшиеся колени ребенка. Ему сейчас слишком пофиг на это. Поднимается, чуть кренится в сторону, отталкивается от Дерека и порывисто обнимает Скотта. Сгребает в охапку и с силой жмурится. Глаза предательски щиплет. — Эй… — МакКолл пытается успокоить его, похлопывает между лопатками и неуверенно обнимает второй рукой. — Обошлось же. Стайлз, серьезно, если ты… Осекается. Стайлз чувствует, как гулко ухает вниз его сердце. Сжимает веки еще крепче, что скулы подводит, и ждет, что сейчас… сейчас Скотт скажет, что он придурок. Скажет, что у него есть мамочка и Стайлзу не стоит так переживать. Сейчас скажет… Не говорит. Начинает ощутимо дрожать. И свалился бы снова — у одного Стайлза не хватило бы сил удержать, если бы не Айзек, понятливо подхвативший со спины. Скотт пытается сказать еще что-то, беззвучно шевелит губами, и Стилински, уставившийся на него в упор, видит, как синеет место укуса. Сюрреалистично быстро, тонкими синими прожилками растекается под кожей. Оттенок все насыщеннее. — Дерек? — Стайлз не знает, вслух это произнес или же только подумал, но Хейл уже и сам отталкивает его в сторону и, подхватив оседающего подростка, пригнувшись и закинув его себе на плечо, возвращается к их временному убежищу. Заносит назад и сгружает на продавленный диван. Осматривает место укуса, нажимает на рану и кривится, когда из одной из десятка расположенных полукругом лунок показывается нечто плотное и желтоватое. Делает так еще раз и удлинившимися оборотничьими когтями вытаскивает острый тонкий зуб змееподобной твари. Скотт не двигается, тяжело дышит. Лоб покрыт испариной, а щека землистого цвета. Айзек огибает волка и без лишних слов перехватывает руку МакКолла. Большим пальцем считывает пульс и оборачивается к Хейлу. — Едва-едва. Сам бледный, взъерошенный, старательно удерживает лицо, словно приученный скрывать свои истинные эмоции, но будто напополам трескается. Правая сторона кажется абсолютно неподвижной, а левую словно изламывает. Стайлз почти слышит этот фантомный треск. Почти слышит сердцебиение Лейхи. Дерека. Скотта. Все сердца слышит, кроме своего. Его он, кажется, в сжатом, запрятанном в кармане кулаке держит. Раздавит вот-вот. — Я слышу, — сквозь сжатые зубы цедит Дерек, и Стайлз, мельтешащий все это время за его плечом, не выдерживает. Срывается на крик, который наверняка услышали все неподалеку пасущиеся человекоподобные, и не очень, твари: — Да сделай ты что-нибудь! — Предлагаешь отпилить ему голову, чтобы яд не распространялся?! — огрызается по-волчьи, кажется, даже зубами клацает, но Стилински сейчас откровенно насрать на рычание Хейла, и он не находится с ответом. Он мечется по комнате, хватается за свои волосы и, когда Скотт, выгибаясь, резко распахивает рот и втягивает в себя воздух, едва не пробивает затылком низкий потолок. Оборачивается на пятках, надеется, что все это от ужаса, приступа астмы… Да великий прогресс, на него и самого иногда панические атаки накатывают, да такие, что папа не горюй, но в итоге все заканчивается хорошо! Спазм, сжимающий гортань, отпускает. Страх вокруг, налипший плотным коконом, улетучивается и… Все. Становится. Хорошо. В этот раз тоже так будет, верно? Стайлз ни к кому конкретно не обращается, про себя все, внутри гудящей от переизбытка таблеток головы. Про себя, надеясь на то, что подсознание толкнет его в нужную сторону. Что внутренний голосок прошепчет нечто из разряда «Да все путем, бро» голосом Скотта, но этого не происходит. Но тихо. Стайлз не знает, что должен сделать. Скидывает было рюкзак, надеется, что глобальная сеть подскажет, и запоздало вспоминает о том, что сигнал и вовсе исчез под утро. — Не думаю, что тут поможет поисковик, Стилински, — вовсе не утешающе замечает Айзек и, порывшись в карманах Скотта, опутанного мелкой дрожью, словно низкий ток через его тело пущен, вытаскивает неизменные пластинки от астмы. Не унимается, шарит дальше и находит старенький ингалятор. Устаревший, почти как вся эта рухлядь вокруг. Прикладывает к лицу Скотта. Дерек тут же понятливо давит на подбородок МакКолла, заставляя приоткрыть рот, и Айзек нажимает на эту странноватого вида штуку. Скотт делает вдох — и ничего не происходит. Разве что его больше не колотит, но других видимых улучшений нет. Стайлз пытается заставить себя остановиться на одном месте и думать, а не крутиться вокруг своей оси, пока не затошнит. Пытается сделать это, по крайней мере. Пытается, но взглядом натыкается на злющего Дерека, забившего на клыки и мерцающие красным глаза. Смотрит на его пальцы, как желтоватые, прочные, словно из стали отлитые, когти то и дело впиваются в мягкую незащищенную ладонь, и уже спустя несколько секунд единственное, что вообще указывает на свежую рану, — это словно из ниоткуда взявшиеся кровоподтеки на пальцах и плотной целой коже. Вот бы и Скотту такую же регенерацию. Несколько минут — и как новенький. Никаких тебе приступов астмы и шрамов. Мышечной боли и растяжений. Вот бы и Скотту… Стайлза озаряет. Вспышкой белого света. Прозрением. Да хоть ебаной случайностью. Наплевать. — Укуси его, — обращается Стилински к Хейлу и так сильно сжимает подклад толстовки, что явственно слышит треск ткани. Пусть этого и не может быть. Пусть современные материалы слишком прочные. Он слышит. Дерек вполоборота к нему. Думает, что ослышался, и удивленно приподнимает темную бровь. Уверенность Стилински от этого только крепнет. — Укуси, — повторяет куда тверже, прочистив горло и кивнув для верности. — Обрати его. — Ты совсем ебнулся?! — не сдерживается Айзек, что вскочил бы на ноги, если бы так не сжимал предплечье Скотта. Отчаянно, обеими широкими ладонями. — Хочешь, чтобы оборотень добил его?! Стайлз не реагирует на Лейхи. Стайлз весь обращен только к Дереку. К Дереку, от которого разом стало зависеть так много. Волк молчит, переваривая, и лишь спустя долгих, слишком по меркам Стайлза, секунд качает головой. — Стайлз… — Так редко зовет по имени. Зовет в попытке достучаться. Вытащить на поверхность что-то. Отрезвить. Но Стайлз не хочет слушать. Стайлз хочет, чтобы Дерек сделал это. Перебивает, не обращая внимания ни на предупреждающие интонации Хейла, ни на то, что оборотень так и не втянул когти. — Сделай. Это, — цедит, почти не разжимая челюстей. — Иначе он умрет, Дерек. — Морщит лоб и остального не говорит. Остальное волк сам должен увидеть, выловить из его расширенных из-за окружающего их мрака комнатушки зрачков. «Посмотри, ему плохо». «Сделай что-нибудь, волк». «Не выдержу еще и этого». — Не могу. — Оборотень отводит взгляд и берет себя в руки. Ничто больше не выдает в нем зверя. Ничто, кроме явно бандитской заросшей морды, разворота плеч и интонаций в голосе. — Я не знаю как. — Что?.. — Не хрипит, словно приступом кашля, которого у него не было черт-те сколько лет, а давится. Нёбо скребет. — Ты же гребаный оборотень! АЛЬФА! Я столько читал про вас, про стаи, про гребаный укус, а ты говоришь, что НЕ МОЖЕШЬ?! Стайлз предсказуемо срывается вниз, не удержавшись на стремительно таящей глыбе из самообладания. — Я гребаный лабораторный эксперимент! Урожденный и оборотень из пробирки — не одно и то же! Что, если все станет только хуже? Что, если для того, чтобы обратить, а не прикончить, нужно не просто ухватить за бок? Об этом ты тоже читал? Так просвети меня! Это была едва ли не самая длинная тирада, которую Стайлзу довелось услышать от обычно молчаливого, ограничивающегося коротким «отъебись» волка. Это, наверное, самое обреченное, что ему довелось услышать. Дышит через нос, даже затыкает левую ноздрю пальцем, когда понимает, что задыхается, и вдруг… замирает. Вытягивается в струну и прислушивается к себе. Ощущение такое, будто что-то скребет по внутренней стороне ребер. Ногтями водит, острыми, как у Хейла, кромками, едва-едва. Водит, намекая на свое присутствие. И все это настолько слабое, призрачное, что Стайлз и не уверен, действительно ли так или же паника виной. Настолько, что нарочно, чтобы проверить, кривится и кусает себя за щеку. Изо всех сил, до брызнувших из глаз слез. До привкуса, обволакивающего сухое нёбо и язык. До вспышки боли, которая тут же затихает, как если некто — раз! — и все показатели сдвинул на минимум. Как будто бы некто только что сожрал ее. Стилински понимает, что вот он ответ. Что ему позволили подслушать его. Ухватить ускользающую мысль за хвост. Понимает, что теперь ему страшно еще больше. Понимает, что натурально обливается потом, а волной подкатившая к горлу тошнота — это тоже своего рода знак. — Хорошо, тогда… — Он бы наверняка не стал этого делать ради Айзека. — Тогда нам нужен тот, кто знает, как это делается. Ради Айзека бы не стал. Не уверен, что сознательно пошел бы на нечто подобное ради Хейла. Но это Скотт. Разворачивается на пятках, скидывает рюкзак и бредет в темную ванную. Все как почти восемь часов назад. Только вот теперь ему плевать, притаились ли в темном углу монстры. Ему плевать абсолютно на все, только бы выжил Скотт. Только бы… Руки сводит. Колени дрожат. Стайлз склоняется над раковиной и выворачивает старый кран. Собирается с мыслями, готовится избавиться от таблеток, сдерживающих нечто внутри него, как пронзенный острым чувством дежавю поднимает глаза чуть выше. Смотрит в темное зеркало. Две алые вспышки чуть за спиной. Ближе к правому плечу. Дерек не отговаривает, но Стайлз отчего-то все равно пытается ему объяснить. — Он мне как брат, волк… — шепчет, а самого едва ли не выворачивает. — Он мне как брат… Обещай, что будешь сотрудничать. Проводит ладонью по шероховатому от налипшей грязи стеклу и, сполоснув ладонь, собирается вывернуть желудок наизнанку. Возможно, не только желудок. Возможно, от носоглотки до пяток самого себя выпотрошить. Не знает. Хейл молчит, не уходит, не выключает свои фонари. Сверлит, пробивая насквозь две аккуратные дыры. — Вытащи Скотта. Обещай, что сделаешь… все, как ОН скажет. Каждое новое слово дается тяжелее предыдущего. Каждая новая буква как клеймо на и без того, кажется, растрескавшейся слизистой. Наконец спазмом скручивает, и вместе со скудным содержимым желудка вверх по пищеводу поднимается еще что-то. Стайлз содрогается всем телом, едва на ногах стоит, пригибаясь к низкой раковине, и сбивчиво, с одной мысли на другую прыгая, молится, сам не зная кому. Молится о том, чтобы тот, кто ЗНАЕТ, захотел сотрудничать. О том, чтобы не покрошил на праздничный серпантин тех, кто дорог настоящему Стилински. О том, чтобы Дерек послушался его. Спазм за спазмом. Закашливается, пытается глотнуть воды и скатывается на пол. Становится на колени, лбом прижимаясь к холодному борту раковины, и от этого нисколько не легче. Виски трескаются. Кажется, коснись ладонью — и сожмешь нежную мякоть того, что сокрыто внутри под прочным костяным сводом. Претерпеть бы только. Уже не понимает, один ли он или оборотень все еще здесь. Не понимает и не хочет понимать. Кое-как разворачивается, спиной вжимается в ножку раковины и жмурится. Не утерпел, подтянул колени к груди и пальцами стиснул виски. Все еще твердые. Глохнет и слепнет. Почти рад этому. Не шевелится, даже дышать пытается через раз. Не шевелится, пока снова не начинает слышать. Не шипение так и не перекрытого крана. Бормотание, близкое к жужжанию мух.