Последний тест

По коридорам пробирается в почти абсолютной темноте. Часто оборачивается, вслушивается, замирает и, нервозно передернув плечами, двигается дальше. Ему вроде как нужно подняться наверх, на самый последний этаж комплекса. Сжимает портативный фонарь, далеко не самый говеный из всех тех, что ему приходилось держать в руках, но пользоваться им не рискует. Боится спалиться. Сейчас вроде как далеко за полночь, патрулирующие коридоры группы недавно сменились, и он не слышит чьих-либо шагов. Словно совершенно один остался, словно всех остальных вырезали или заперли в… гигантском холодильнике. Ассоциация сама приходит, он бы ни за что не стал ее вызывать. Покрывается мурашками, покусывает губы и, поправив лямку рюкзака на плече, прижимается лопатками к стене. Сквозь ткань, до предела растянувшуюся по спине, чувствует, насколько та теплая, и несколько секунд просто стоит так, прикрыв глаза и пытаясь отдышаться. Судорожными рваными вздохами затолкать страх обратно. Спихнуть вниз. Жмурится и наконец-то слышит какой-то металлический лязг. Кажется, совсем близко, наверняка за ближайшим поворотом. Шаги. Голоса. Сдал-принял. Отпечаток ладони, сканирование сетчатки… Двери вот-вот откроются. Считает до трех и, не позволяя себе передумать, натягивает на голову капюшон свободной форменной кофты цвета хаки. Цвета какого-то слишком светлого дерьма, как сказал его временный сосед по клетушке два на два. Цвета… отстоя. Хмыкает и тут же душит смешок, закусив уголок губы. Хрустят фаланги — слишком сильно стиснул ладонь в кулак. Оттолкнувшись от стены, побежал. Низко склонив голову и ссутулившись. Слишком долговязый, чтобы быть ловким. Но, во всяком случае, у него не все так хреново, как у современных людей этого столетия, с физической подготовкой. Хотя Скотт бы его уделал. Особенно теперь. Он надеется, им еще представится шанс это выяснить. Вылетает из-за поворота. Не рассчитав, больно вписывается боком в стену и, не обратив внимание на тупую, словно иглой под кожу введенную, опалившую нервные окончания боль, несется к зияющему чернотой входу в технический блок. Эффект неожиданности, мать его, не работает. Проскочить удается. Здесь, в этом комплексе, технологии чуть более устаревшие, чем в жилой части города, и поэтому на то, чтобы врубить блокировку, уходит целых пять секунд. Драгоценных для него. Всего трое впереди. Постовой и патрульные: сдавший смену и приступивший. Двоих расталкивает, в ловко метнувшемся за ним кулаке остается проворно скинутая, расстегнутая кофта. Дыхалка подводит его через каких-то пятьдесят метров. Он думает серьезно заняться этим, если, конечно, его не посадят за эту… выходку? Не знает, как точно назвать. Страшно до усрачки, но ноги сами несут вперед. Спустя какие-то полминуты уже петляет меж громоздкими, мерно гудящими энергоустановками и надеется только, что заметит табличку «Не входить» до того, как влетит куда не следует. Тогда его и брить налысо не понадобится. Все остатки уместятся в герметичный пакетик. Он надеется, что этот чертов пакетик перешлют гребаному мудаку, который придумал это, и у того окажется дикая аллергия на трупную пыль. Он надеется… Вспоминает о камерах и наклоняется чуть вперед, пряча лицо. Проходит мимо вспыхнувшей при его приближении красной точки и слышит за спиной голоса ребят, которых он только что распихал. Не видит, но и они его из-за всех этих огромных громоздких ячеек тоже. Хорошо. Переговариваются с кем-то по рации, и ОН удовлетворенно кивает, когда слышит про свои «особые приметы». Рюкзак и клетчатая рубашка. И ни слова больше. Отлично. Должно быть, сработало. А теперь что делать? Короткое «да, сэр» и конец связи. Он продолжает двигаться, осторожно лавирует, стараясь ступать как можно тише, и, разумеется, цепляется ногой за невесть каким кретином брошенный сетчатый ящик. Грохот раздается такой, что пятиться попросту становится бессмысленно. Разворачивается и, уже не таясь, бежит, надеясь только, что ему не зарядят парализующим лучом в спину. Не реагирует на окрики, старается как можно больше отсрочить момент, когда на его запястьях щелкнут тонкие магнитные браслеты. Видит уже противоположную стену, понимая, что почти пересек весь блок, но — о чудо! Зияющая черным прямоугольником вытяжка оказывается решеткой не защищена, и он, не раздумывая, ныряет в нее и катится куда-то вниз, собрав лицом и грудиной всю скопившуюся в отверстии пыль. Запоздало подумывает о том, что это вполне может быть какой-нибудь адский шредер или другая ничего хорошего не предвещающая ему хрень, но не успевает даже застонать. Пролетает добрые сто метров и, набрав приличную скорость, валится прямо на грязный, черной копотью покрытый пол. Успевает выставить вперед руки, но все равно разбивает нос. На губы налипает что-то совершенно мерзостное, он резво подскакивает на ноги и пытается отплеваться. Оттереть это с лица тыльной стороной ладони, но, кажется, только еще больше размазывает. Или это кровь из свезенного носа? Не уверен. Вспоминает, что у него вроде как был фонарь, и, присев на корточки, принимается шарить ладонями по полу. Пытается наткнуться пальцами на гладкий пластиковый бок, но попадаются какие-то тюки и шершавая мешковина. Впрочем, он не уверен, что оно именно так называется. Он сейчас ни в чем не уверен. — Ладно, давай, просто сделай это, — бурчит сам себе и, поправив скатившийся с плеча рюкзак, опускается на четвереньки. Спешно ощупывает пространство вокруг, пятится и ногой отталкивает что-то круглое. Тут же разворачивается, находит и дрожащими пальцами едва не выбивает узкую сенсорную панель. Не работает. Тогда, психанув, изо всех сил прикладывает устройство о раскрытую ладонь, и все становится куда более очерченным, освещенным резковатым лучом голубого света. И действительно: вокруг какие-то набитые доверху мешки и толстенный, прилипающий к подошвам слой копоти на полу. Он отпускает нервный смешок и продирается в центр помещения, надеясь, что найдет выход до того, как что-нибудь выползет из-под холщовых залежей и сожрет его. Находит единственную дверь достаточно быстро и понимает, что та попросту запаяна с внешней стороны. Сварочный шов хорошо виден. Первым порывом было расхреначить чертов фонарь об пол, но, уже замахнувшись, он понимает, что тогда останется не просто один. Один в кромешной темноте, в замкнутом пространстве, в котором прохладно настолько, что смахивает на холодильник. Высокий лоб покрывается испариной, и он медленно сглатывает, ощущая слитное движение кадыка. — Ладно… Просто сделай… это, — повторяет, привалившись к двери и скатываясь по ней вниз, чувствительно приложившись поясницей о металлическую шлицу для возможного засова. Замечает только потому, что рубашка треснула. Безнадежно мала ему. Как и этот чертов… холодильник, в котором он не должен был оказаться. Но так даже лучше, наверное, больше времени уйдет на то, чтобы его… Слышит шаги и, зажимая ладонью рот, смеется. Гулкие, близкие, словно по ту сторону этой проклятой двери лестница или еще что. Мерно гудит какой-то прибор, и намертво, казалось, заваренные швы нагреваются, становятся ярко-оранжевыми. Ну, тоже неплохо. Пожимает плечами и, откатившись в сторону, приваливается к одному из мешков. Что-то мягкое внутри. Надеется, что не радиоактивное. Швы накаляются все больше, дверь поддается спустя каких-то десять минут, и шагнувший в образовавшийся проем человек хватает его за плечо и ставит на ноги. Цепляет за запястье и тащит за собой. Без единого слова или даже подзатыльника. Удивлен. Его буксируют до лестницы, которая действительно оказывается здесь, и, заставив подняться, выпихивают на свет. — Какого черта ты делаешь, Стайлз?! — тут же набрасывается знакомый голос, но в нем куда больше усталости, нежели злобы. Словно говорящий ожидал подобного, а если и удивлен, то не подает вида. Он втягивает голову в плечи, выдает одну из своих самых виноватых улыбок. Ему действительно неловко перед шерифом. Шерифом, что устало потирает глаза и наконец смотрит на него. Застывает на полуслове, и Айзек еще раз тянет уголки губ в стороны. Провалиться сквозь землю не хочется, потому что он только что был там. — А где Стайлз? — Простите, — извиняется и даже сам не знает, за кого больше: за себя или за придумавшего все это Стилински. Наверное, за обоих. *** Стайлз это ненавидит. Ненавидит темные, путаные, некогда жилые, местами обвалившиеся катакомбы, что уходят далеко за пределы защитного купола, и метровые паутины, в которые он то и дело вляпывается. Цепляет руками, потом лицом, потом опять лицом… Отплевывается и едва не складывает задние лапки раньше времени, когда натыкается на маленького, но вполне себе настоящего паука. С восьмью лапками и поросшим черными волосками брюшком. Вот тебе и фауна, блять, без флоры. Стайлз это ненавидит… То, что ему пришлось оставить такой удобный рюкзак, а его содержимое распихать по карманам джинсов и той самой кофты цвета ебаного хаки. Лейхи тоже свою взял, накинул поверх его, Стайлза, рубашки, чтобы прикрыть капюшоном лицо. План был откровенно дурацкий, непродуманный, рассчитанный только на то, чтобы выиграть немного времени, и, судя по тому, что предприимчивый сын шерифа умудрился найти и с горем пополам выбить давно не такую прочную, как должна бы быть, решетку, защищающую давно осушенный водосток, все получилось. Стайлз на границе чертового леса. Снова. Только на этот раз у него нет даже Айзека за спиной. Нет хоть какого-то оружия. Только ошейник волка, обмотанный вокруг запястья, пульт к нему, топорщащий задний карман, фонарик да упаковка таблеток. Кое-как ссыпал в непочатую остатки уже начатой. Лишним не будет, пригодится наверняка. На самом деле он надеется, что нет. На самом деле он просто надеется, что сможет выжить и вернуться назад без каких-либо значимых травм. Ну или хотя бы с полным комплектом рук и ног. Было бы очень неплохо. И да, в своем уме. Про этот пункт Стайлз как-то сразу и не подумал. А подумав, тут же услышал гаденькое хихиканье словно бы из-за угла. Или из темного угла? Ему как-то пофигу сейчас, что больше применимо. Стайлз почти не спал последние несколько дней. Также почти не ел. Чувствует, что еще немного вот так — и у него попросту аккумулятор сдохнет и никогда больше не включится. Никогда больше. Морщится, замечая, что ободрал ладонь, когда неосторожно дернул на себя темные, шершавые от наросшей ржавчины прутья. Крови совсем немного, а в свете фонаря вообще кажется, что испачкался. Дергает плечом, сжимает кулак и заталкивает его в просторный рукав толстовки. Хоть одно хорошо в этой страшной тряпке. Наверное, если бы он постарался, то и бук бы туда засунул. Но он не старался. Захватил пару флешек, напичканных охуеть насколько полезными программами. Применив все свои навыки хренового сериального ниндзя, отлепил маячок от компьютера отца — и, в общем-то, все. Все оснащение. Бойтесь Стилински. Гроза любой потенциальной угрозы, блять. Чтобы выбраться, ему приходится вскарабкаться по древней, надсадно заскрипевшей лестнице, а когда та и вовсе решила отвалиться, Стайлз только каким-то чудом успел зацепиться за поверхность и, ломая ногти, впиваясь ими в жесткую пластиковую траву, едва смог подтянуться. Затащить себя наверх и, плюхнувшись на живот, спешно проползти с метр. Да и то после такой ничтожной нагрузки все мышцы дрожат. Дерек бы наверняка посмеялся над ним, если бы увидел. О, эта поросшая щетиной скотина всенепременно посмеется, если Стилински сможет отыскать его. Обязательно расскажет. И не если, тут Стайлз встает на четвереньки, после — на ноги, а когда. Он найдет. И МакКолла тоже. Да и у Дерека уже наверняка не щетина, а настоящая бородища. Сколько Стайлз его не видел? Несколько дней? Неделю? Может, полторы? Представляет заросшего по самые глаза оборотня и не может не прыснуть в кулак. Ему так даже немного легче. Легче спешно ковылять прочь от безопасного лагеря, для надежности подстрахованного еще и энергощитом. Легче думать, что где-то там, в темноте, скрываются не только полчища тварей, ждущих, чтобы его, Стайлза, убить, но еще и те, кому он вроде как небезразличен. Если, конечно, Дерек все еще не убил Скотта. С них обоих бы сталось. МакКолл мог бы конкретно затупить, а замотавшийся оборотень просто не рассчитать силы. Стайлз даже замирает перед самыми деревьями. Фонарь он выключил сразу же, как выбрался на поверхность, и теперь сжимает его в руке, для верности натянув фиксирующую петлю на запястье. Что, если действительно?.. Что, если оборотней больше нет? Что, если Стилински не повезет натолкнуться на них? Да и вряд ли Дерек решил бы расположиться на какой-нибудь приметной поляне и жжет сигнальные костры. Конечно, нет. Но если окажется где-то, пусть и не совсем поблизости, то услышит?.. Стайлз понимает, что на слишком многие вещи безосновательно надеется. Понимает, что стоит только одной из сторон кубика Рубика не так повернуться — и все. Баста. Пропал. Но Стилински всегда были из тех, кто надеется. Что в итоге все сложится. Гребаный хэппи энд и все дела. Стайлз верит и потому старается унять предательскую дрожь в коленях, когда входит в лес. Темень скрадывает очертания стволов, и легко можно подумать, что Стайлз среди настоящих ветвей. Легко можно подумать, что так все и должно быть. Для хищников, которые притаились где-то за ближайшим валуном, чтобы… «Убить тебя», — услужливо подсказывает голосок, обладатель которого затаился где-то поверх правого виска Стайлза, который, скривившись, нащупывает упаковку, напичканную таблетками. Намекающе сжимает ее в ладони. — Я все еще могу заткнуть тебя. Помнишь? — интересуется словно между делом, а у самого волосы на затылке дыбом. Говорить вслух страшно. Могут услышать. Но с другой стороны, таинственные притаившиеся ТЕ наверняка слышат и его шаги, и даже сердечный ритм. А это значит, что если его и загрызут, то явно потому, что ему достало смелости вообще высунуться, а не за то, что вовремя не прикусил язык. Заставляет себя включить фонарь, и голубоватый луч холодного света немного рассеивает тьму. «Можешь», — соглашается с ним голос. — «А цена?» — Разве я не плачу тошнотой, мигренями, бессонницей? Это не цена? «Если на тебя нападут, я не смогу спасти нас». — Прекрасно. Я и не надеялся, — врет, ох как же паршиво врет Стилински и пробирается вперед, почти падает, ногой зацепившись за нечто продолговатое и явно отломанное. Не разглядывает что. Смутно сомневается, что хочет. — Тебя вообще здесь не должно быть, ясно? Не в моей голове! «В чьей тогда?» Стайлз в бессильной злости всплескивает руками и корчит лицо. Ему, если честно, очень даже похуй в чьей. Не. В. Его. Точка. Три штуки. «Ты обманываешь нас, Стайлз». — Ради всего прогрессивного и высокотехнологичного, прекрати говорить «мы». Это стремно. Мы — это я и отец, или я и Скотт, или… — Стилински-младший притормаживает и делано всматривается вперед. Напрасно щурится, понимая, что ни зги не увидит. Обманный маневр. Потянуть время. Сгладить это последнее «мы». «Или мы и Дерек?» — Я и Дерек. Ясно тебе? Не ты. Не мы. Я! «Но мы были с ним. Мы вместе». — Один раз, — нехотя соглашается Стайлз и рывком застегивает молнию на кофте под самый подбородок. Слишком прохладно становится. — И то потому, что ты его заставил. «Один ли?» — насмешливо, пожалуй, даже слишком. Ядовито и крайне самодовольно. И худшее то, что Стайлз знает, о чем этот проклятый дух говорит. Он помнит, чувствовал. Помнит чужое, насилу навязанное желание причинить боль Хейлу и то, как легко он поддавался ему, принимая тревожные звоночки за часть некой игры. Свои, мать их, дремлющие кинки. Не отвечает вслух, да оно и не нужно. Не тогда, когда собеседник во всех смыслах засел в твоей собственной голове, а единственное, что сейчас мешает ему попользоваться голосовыми связками Стайлза, это белое порошкообразное вещество в оболочке. Вещество, которым он вкидывается последние… Уже сколько лет? С того самого года, как умерла мама? Погодите-ка… — Отец про тебя знает? «Да и нет». — И как это понимать? «Догадывался. Предполагал, а после нам поставили СДВГ, и он успокоился». Стайлз даже не знает, радоваться ему или поплакать. «Пилюли действовали. Я спал. Видимость порядка». Тут сложно не согласиться. Видимость. Спокойной размеренной жизни. Скучной и безопасной. Без раздражителей и всего того, что могло спровоцировать «приступ». Так и было все эти годы. «Пока не появился Дерек», — урчаще, с удовольствием добавляет голос, и Стилински жалеет, что в свое время не прогуглил способы избавления от мозговых паразитов. Глядишь, сейчас бы пригодилось. — Тогда выходит, что это ты его выбрал? Стайлз явственно помнит горы профайлов и голограмм, которые он просмотрел в поисках того, кто мог бы прийтись ему по душе. И то странное чувство, когда он наткнулся на Хейла. «Неверно. Это сделали мы. Оба». — Еще раз скажешь «мы», и я… — Стайлз не договаривает, услышав, как что-то хрустнуло совсем близко. Чистый, оборвавшийся тут же звук. Ни эха, ни треска. Хруст. Стилински замирает, ощущая, как нечто твердое, попавшись под тонкую подошву, мешает. Глупо и неуместно, но он весь концентрируется именно на этом ощущении. Просто для того, чтобы не наложить в штаны от страха. Пытаясь удержать лицо, не скорчиться, поднимает руку с фонарем так, чтобы выхватить из тьмы источник звука, и медленно ведет лучом по траве, пока пятно света не коснется чьих-то черных ботинок. — Дерек? — осторожно пробует, понимая, что, скорее всего, ошибается. Но, черт его дери, насколько же надеется! Не рискует светить в лицо тому, кто бы это там ни был, чтобы, не приведи распределительная сеть, не разозлить. Существо напротив — Стайлз отчего-то очень не уверен, что это человек — безмолвствует, словно решая, как ему поступить. «Все еще уверен, что справишься?» — ехидно спрашивает тот самый, что обосновался по другую сторону его грудной клетки. И Стайлз приказывает ему заткнуться. Мысленно, не рискуя раскрывать рот. — Эй… — зовет снова, но никакого отклика. Только глаза существа вдруг вспыхивают двумя яркими точками. Неоновыми. Голубыми. Стилински пятится, понимая, что худшее, что он может сделать, это развернуться и броситься бежать. Худшее и наверняка последнее, если это существо, оборотень наверняка, не окажется мирным. «Мирным?» — Насмешки столько, что Стайлз чувствует себя неразумным пятилеткой, который только что круто налажал. — «Разве мы не рассказывали? Голубые глаза волков — плохо. Голубые глаза у тех, кто убивал». — Не рассказывали, — сцепив зубы, отвечает Стилински. — Но спасибо за то, что просветил сейчас. Мне эти знания очень понадобятся. Перед смертью. Оборотень оживает, горящие холодным голубым точки смещаются ниже. Стайлз тут же вспоминает, как пригибался перед нападением Хейл, и сжимает рукоять фонаря покрепче. Не убежать. Спрятаться попросту негде. Орать бессмысленно, никто не поможет. Его не услышат. Гибрид рычит, и Стайлз, понимая, что хуже стать уже просто не может, направляет свет фонаря тому прямо в лицо. В изменившуюся, поросшую густыми бакенбардами морду. Темнокожий и просто огромный. Выше Скотта и здоровее Дерека. — Плохой песик… Оборотень клацает зубами, прикрывая лицо изменившейся грубой лапой от света, и скалится. — Но тебе совершенно необязательно жрать меня, ладно? Оборотень дергается, и Стайлз замечает кое-что непримечательное, но, пожалуй, самое значимое. На оборотне тонкий кожаный ошейник. Такой же, как Стилински намотал на свое запястье. Ошейник, который наверняка не раз пускали в ход, и меньшее, чего хочется этому… созданию, так это быть милосердным по отношению к Стайлзу. Ко всем людям. А еще рана на крепком боку. Обширная, судя по пятну крови на футболке. Не заживающая, как должна бы. Его рык, нарастая, становится все громче, а спустя каких-то десять секунд, которые Стилински пришлось переживать как отдельные маленькие вечности, ревет уже во всю глотку, запрокинув голову назад. Бросается вперед. Стайлз жмурится и, упершись спиной в так кстати оказавшийся позади ствол, предпринимает нелепую попытку прикрыть лицо и горло руками. «ВЫПУСТИ МЕНЯ!» — хрипящим набатом по перепонкам каждую букву выдалбивает. Заполняет собой все его сознание. Требует. Стайлз думает, что лучше все-таки умрет. Шаги зверя тяжелые, совсем рядом уже. Еще немного — и его когти оставят росчерк на Стайлза груди или животе. Возможно, и там, и там. Возможно, он оторвет ему голову. Возможно, Стайлз так этого и не узнает, потому что вот-вот рухнет замертво от разрыва сердца. Стайлз несмелый, Стайлз боится боли… Которую он ждет, но которой так и не следует. Которую словно выключили, ебанув кулаком по кнопке паузы. Подглядывает правым глазом и понимает, что волк, этот огромный чужой волк, замер, не дотянувшись до него с какой-то метр. Вглядывается в темноту, в просвет меж деревьями и, потеряв всякий интерес к Стилински, ведет шеей, принюхивается. Издает хриплый, непонятный, странно похожий на вопросительную интонацию звук, и ему отвечают! Кто-то из темноты также подает сигнал, и этому парню он не нравится. Становится агрессивнее, отсвечивает своими лазерными радужками, и там, где предположительно должны быть два близко расположенных дерева, загораются еще два огонька. Желтых. «Испортил все», — немного обиженно даже звучит в голове, но Стайлз перестает обращать внимание на это бормотание, когда понимает, что оборотень, глянув на него еще раз, отступает. Пятится спиной, не поворачиваясь ей к другому волку, что у противоположного края поляны, и, что-то рыкнув напоследок, скрывается в ночной темноте. Стайлз же как завороженный пялится на пару приближающихся горящих янтарных точек. Не дышит. — Так и знал, что это ты, — произносит знакомый голос, и Стилински, понимающий, что страх — это фигня полная, не обделаться бы от облегчения, отлипает от ствола и бросается к Скотту. Дважды едва не падает, запинаясь, пока новоиспеченный оборотень, переживший свое первое полнолуние, не торопясь выходит к нему. Стайлз обхватывает МакКолла за шею, носом жмется к плечу и с трудом сдерживает поистине девчачий порыв громко всхлипнуть. Хотя со Скоттом можно было бы. Скотт поймет. Скотт вообще его персональное несуразное чудо без перьев. Скотт, чьи руки теперь такие же горячие, как и у Дерека. Скотт, который хлопает Стилински по лопаткам и, кажется, безумно рад видеть. Камень с души падает, и плевать, что только один из общей связки. Так уже легче. Стоят так довольно долго, наверное, и Стайлз не знает, как отцепиться и сделать шаг назад. Кажется, тогда он тут же замерзнет. Ослабнет без бешеного тепла и дружеской поддержки, что негласно, так щедро дает ему Скотт. Ощущение того, что он не один, многого стоит в современном мире. Именно поэтому, в попытке убежать от сетевого одиночества, люди и заводят питомцев. Кого-то, с кем можно не только удовлетворить свои низменные потребности, но и поговорить. Прижать или прижаться к теплому боку. Проклятый прогресс, Стайлз так сильно скучает по хмурой роже Дерека. Так ничтожно мало времени, пусть даже угрюмый оборотень не признавал его, но он был его, Стайлза. Не как вещь. А, кстати… — Где Дерек? Ты же не убил его? На лице Скотта явственно проступает удивление, а после оно становится настолько виноватым, что Стайлзу хочется пнуть его. — Ну?! Где он? — торопит и только сейчас замечает на МакКолле явно не его джинсовую куртку. Замечает только потому, что тот беспокойно теребит круглые желтые пуговицы. — Понимаешь, бро, со жрачкой тут туго, ну и, в общем, мне пришлось отпилить ему руку и сожрать ее. Тишина повисает гробовая. Нет, даже не так, Стайлз уверен, что в стародавние времена, когда покойников еще заколачивали в деревянные ящики, там явно кто-то скребся. Мыши, насекомые, возможно, сами не совсем упокоившиеся. Здесь же, в лесу, можно расслышать чужое сердцебиение на расстоянии метра. — Ты что сделал? — переспрашивает Стайлз с осторожностью и, нарвавшись на взрыв хохота, обиженно припечатывает друга кулаком в плечо. Жаль только, что больнее от этого самому Стилински. — Да ладно тебе! Шутка же, ну! Ты должен был поржать и ответить что-нибудь остроумное! Это же закон всех шуток между бро! — Мне сейчас не до законов. Ты даже не представляешь, как он сейчас… — Стайлз спотыкается о взгляд МакКолла. Ему бы зверушек лечить, ей-богу, жаль только, что в современный зоопарк без тонны семинаров за плечами и высшего зоологического не пробиться. — Вы нужны мне. Оба. А раз тебя я уже нашел… Скотт перебивает, и его голос звучит на целое деление самодовольнее, чем Стайлз привык — вот это да, растет, судя по шкале Стилински, скоро из закомплексованного механика дорастет до горячей девчонки: — Ну да. Нашел. Или я нашел оборотня, который намеревался сожрать тебя, пока ты ищешь меня, надеясь, что я сам найду тебя. Или нет. Рано. Самоуверенный говнюк. Вот. Идеальная строчка. Но чтобы спорить, нужно время, а его-то как раз у Стилински и нет. Чем быстрее он распутает этот клубок, тем будет лучше. Для них всех. «Не для нас», — шелестит где-то над левым виском, но Стайлз лишь отмахивается, только пророческого шепота ему не достает сейчас. — Ты стал крут, да? Учишься волчьим штучкам? Дерек уже научил тебя метить территорию и гоняться за белками? — Ты же знаешь, что здесь не живут белки. — Так он все-таки учил? И за кем бегаете? Друг за другом? Скотт закатывает глаза, и Стайлз тут же идет на попятную. Примирительно показывает ладони и, пользуясь тем, что, пока он тут с оборотнем, к нему наверняка никто не подкрадется, валится на траву. Сначала на колени, а после и вовсе на бок. Пытается устроить себе передышку и отдышаться. Тошнит все больше, да и голова ватная. — Я не знаю, где Хейл. А Стайлз только собирался прикрыть глаза и немного отдохнуть. Вместо этого вскидывает голову, приподнимается на локтях и, кое-как направив фонарь на Скотта, переспрашивает: — Это как это? Он разве не твой альфа, большой босс, приемный папочка? — замолкает, осознавая, что ляпнул, и тут же энергично мотает головой из стороны в сторону. — Не, последнее архи стремно звучит. Обойдемся. Ну так? Вы расстались? — Это тоже пиздец звучит, — наклоняясь так, чтобы заглянуть в лицо Стайлзу, доверительно сообщает МакКолл и ладонями упирается в свои бедра. — Да плевать, как это звучит! Где он? — Если я скажу, что не знаю, ты удивишься? Чувак, это же Дерек! Тебе ли не знать? О да. Стайлз, как никто, знает. Спорить, просить, умолять — бесполезно. Требовать как бы тоже не стоит. Но одно дело — строить из себя неприкаянного волка в четырех стенах и гордо уходить в бывшую комнату Стайлза, а другое — играть в одинокого рейнджера в разгар «внештатной ситуации» и «массовых волнений». — А позвать ты его можешь? Ну там, особые стайные штучки, команда призыва? Скотт, наверное, едва ли не впервые за последние годы смотрит на него как на идиота. — Думаешь, достаточно зарычать — и папочка альфа тут же примчится спасать мой зад? — А разве нет? Он же должен тебя услышать. — Он и услышит. И все остальные гибриды в радиусе нескольких миль. Хейл запретил мне рычать без веского на то повода. «Веский» в его понимании — это «Привет, не занят? Меня жрут заживо, ты не мог бы прийти и вправить назад мои кишки?» Стайлз потирает затылок и выглядит порядком раздосадованным. Где-то глубоко в душе он все-таки надеялся, что у Скотта как беты где-то под мехом припрятана маленькая альфа-кнопка. — Он что, не говорит тебе, куда пойдет? А если тебя убьют, пока он где-то шарится? А если его убьют? МакКолл только отмахивается и садится рядом, своим плечом касаясь плеча Стайлза. Легонько пихает его. — Не психуй, все с ним нормально. Мы тут вроде как на самой окраине города. Рядом с этим всем… — ладонью обводит окружающую их темноту, — пластиковым адом. Здесь удобно тренироваться. Ну и куда меньше вероятность, что что-то сожрет меня или застрелит. Слышал о группах зачистки? Мы как-то видели одну. — Серьезные ребята? — с толикой беспокойства интересуется Стайлз, стараясь не представлять себе, что будет, если он, перемазанный в чьей-то кровище, встретится с вооруженной до зубов командой. Ему бы не хотелось. «Ты разве не знаешь, что будет?» Одна реплика, а Стилински уже чувствует, как медленно сдувается, и даже волна энтузиазма, накрывшая его от пяток до макушек с появлением Скотта, спадает. Раз — и он снова обыкновенный, ослабленный таблетками и недосыпом человеческий мальчишка. Вчерашний мальчишка. В конце концов, Стайлзу уже за двадцать. Только он об этом слишком редко помнит. — В отряде шесть человек. Обмундирование, куча аппаратуры и по три бластера на каждого. — А сети? — Стайлз, кажется, читал про что-то такое. Особо прочная металлическая сеть с датчиками, которые вполне способны оставить на теле задержанного нихреновый тепловой ожог, если рыпаться удумает. — А сетей нет. Ну… Это, наверное, даже неплохо. Существ, взбесившихся или нет, не отлавливают для того, чтобы вернуть в лабораторию и изучить. Уничтожают на месте. Неплохо для тех, кто, возможно, спрятался и ждет помощи в бетонных зарослях. Плохо для Дерека и остальных волков. — Слушай… — Стайлз не знает, какие слова подобрать, и поэтому смотрит на носки своей обуви, на куртку Скотта, да даже на зазубрины на фонаре. Не в глаза другу. — Он же вернется, так? Через час, через два? Где вы обычно встречаетесь после вечерней пробежки? Здесь или в своем логове? — В логове, — с усмешкой кивает МакКолл. Должно быть, они называют это место как-то по-другому, но Стайлзу сейчас не до изучения человеко-оборотничьего словаря. — Прекрасно. Дуй туда и, как только его величество явит свой мохнатый зад, скажи, чтобы тащил его в лабораторию, но сам не приходи! Слышишь меня, Скотт? Это то, что касается только Дерека. — Раскопал что-то, да? Стайлз не пускается в дальнейшие объяснения и ограничивается одним кивком. — Сунул нос в отцовский компьютер? — тут же легко угадывает МакКолл и получает еще один кивок. — Он же знает, что ты ушел, правда? Лицо Стайлза кривится так живо, что хоть сейчас снимай и лепи в пособие по человеческим эмоциям. Идеальное воплощение сарказма. Новоиспеченный оборотень кивает и, задумавшись о чем-то еще, вдруг почти с испугом спрашивает о Лейхи. И это как раз та часть плана, о которой Стайлзу не слишком-то хочется вспоминать. Совесть его все же грызет немного. — Стоп, погоди. А где Айзек? — Скотт кажется не на шутку обеспокоенным. — С ним все в порядке, я думаю. Он помог мне смыться и сейчас наверняка объясняется с моим отцом. Но это, в любом случае, лучше, чем быть здесь. Так что давай вернемся к тому, с чего начали. Ты, — худой палец с неровно отросшим ногтем указывает куда-то вперед, — валишь дожидаться Хейла. А я делаю то же самое, но только в другом месте. И ради всего прогрессивного, Скотти. Я еще раз прошу тебя. Не ходи с ним. — Но… Стилински качает головой и поднимается на ноги. Друг следует за ним, и Стайлз даже немного завидует его ловкости. Словно пружина, раз — и уже во весь рост. — Никаких «но». Мне нужно, чтобы Дерек был там. Ему уже нечего терять, но не тебе, бро. Никто не знает, что ты волк. Я сказал отцу, что мы разделились и всего-то. Явишься в башню, и может обернуться так, что назад уже не отыграешь. Человеком притворяться не получится. Понимаешь? Стайлз обнимает своего лучшего друга еще раз и, отстранившись, какое-то время удерживает ладони на чужих плечах. Скотт кажется растерянным. Стайзлу кажется, что он только что бездумно употребил словечко, которое навесил на лабораторию темный дух. Неужто просачивается уже? Так скоро? — А если тебя сожрут до того, как ты попадешь в свою башню? Вот об этом Стилински бы предпочел не говорить. О том самом, что у него на случай «сожрут». Кто у него на этот случай. Но Скотту нужно что-нибудь для уверенности, нужно что-то, чтобы позволить себе отпустить его, Стайлза, одного в кишащий черт-те чем город, и Стилински легко врет ему ради этого: — У меня припасено кое-что на этот случай. Кое-что вроде… — Шокера? — приподняв брови, совсем как Стайлз-знает-кто, иронично договаривает за него друг, и Стилински снова кивает. Так интенсивно башкой дергает, что вот-вот на искусственную траву сблюет. — Кое-что получше шокера. «Кое-что», что разорвет тебя на куски, если ему что-то не понравится. Твоя челюсть или что ресниц нечетное количество, например. Хихиканье, шершавое, как выдержанные в извести бинты, тут же прокатывается эхом от виска к виску. Стайлз и так знает, что он прав. Знает, что ебнется и добровольно отдаст и тело, и то, что останется от его разума, если он собственноручно навредит Скотту. Озирается по сторонам, похлопывает по ладони фонариком и, вслушавшись в тишину, спрашивает у Скотта, скорее для того, чтобы сменить тему, а не потому, что ему так уж интересно: — Чуешь кого-нибудь? МакКолл отрицательно мотает головой. — Отлично. Значит, мне почти ничего не грозит. — Пока не грозит, — поправляет Скотт и вздыхает. — Ты хоть знаешь, куда идти? Стайлз ведет плечами и закатывает глаза. Конечно, блять, он знает. Не имея возможности скачать карту, он попросту вызубрил несколько потенциальных маршрутов и постоянно держит картинку в голове. Не смог скачать, потому что тогда техники базы под куполом слишком быстро обнаружили бы, куда он направился. Не сможет забыть, потому что у него вроде как есть навигатор, тоже крайне заинтересованный тем, чтобы попасть на нижние ярусы лаборатории, как следует удовлетворить свое любопытство и вернуть Дерека. — Не потеряюсь. Ну так, ты сделаешь, как я прошу? — А тебе не кажется, что это самоубийство? Пробираться почти в центр города, по улицам, кишащим не пойми чем, да еще и куда? В их логово! — Ты же сам сказал, что все разбежались по улицам. Не мути воду, Скотти. Все получится. Если ты, конечно, передашь послание своему альфе. МакКолл обреченно вздыхает и опускает голову. — Я передам. Стайлз вскидывает кулак в победном жесте. — Но сначала выведу тебя из леса. Ну, знаешь, чтобы убедиться, что твой топографический кретинизм проявляется только в виртуальных игрушках. Стилински закатывает глаза и пытается не улыбаться. На самом деле он рад тому, что Скотт отмер и стал таким же, каким был раньше. Просто его лучшим другом. — Вы только посмотрите, кто выучил новое слово! Шесть слогов, МакКолл! Кто бы мог подумать! Дерек читает тебе энциклопедии на ночь? Стайлз ойкает от слабенького подзатыльника и пытается увернуться от следующего. Не выходит. Они переругиваются, а после пересекают лесополосу, держатся рядом, плечом к плечу. Изредка переговариваются. Стайлз надеется только, что Скотт его послушает. На что надеется Скотт — не знает даже он сам. *** Это даже страннее, чем просто странно. То, что происходит на улицах опустевшего города. Стайлз вспоминает, пускай и не в первый раз уже, и даже не в десятый, как они со Скоттом, а после и с присоединившимся к их тандему Айзеком взахлеб обсуждали возможные схемы выживания, если апокалипсис нагрянет вдруг. Толпы зомби, наводнение, нашествие кротов-убийц, наконец. И всегда, всегда они представляли, как же будут продираться сквозь толщи воды или тел по узким улицам. Во всех их фантазиях всегда было… многотрупно? Угроза не таилась по углам, не кружила кругами под водой. Всегда была на виду. А сейчас, когда все-таки ЕБНУЛО, пусть и в куда меньших, нежели планетарных масштабах, все выглядит слишком… тихим. Стайлз никого не видит. Изредка ему кажется, что не один больше, что вот-вот кто-то появится из-за ближайшего поворота или когтистая лапа высунется и, сграбастав его за капюшон, затащит в одно из некогда обжитых помещений. Но нет. Совсем. Пусто. Как если бы его вовсе не замечали или, быть может, боялись? Второе — откровенно бредовое. Пусть в его теле и заключен темный дух, но гибриды же не могут учуять его, так? Вынесенные дешевые стекла, расхлябанные двери. Небоскребы, уходящие этажами вверх. Он долго стоит на одном месте и просто, задрав голову, пялится. Понимает, что раньше никогда не задумывался о том, насколько же высоко он живет. Обособленно. И насколько скучная жизнь его устраивала. До всего этого. Но случилось бы иначе, выбери он не Хейла? Вообще никого не выбери? ЭТО — его взгляд обводит перевернутые пластиковые столики подле какой-то кормежки для нищих — все равно бы случилось? Наверняка. Только его бы, наверное, уже убили. «Недооцениваешь нас», — лениво прозвучало, как если бы оно, произнося это, пыталось подавить зевок. — Ты же спал, помнишь? — ехидно отбивает Стайлз и старается держаться тени, благо коей около самой земли предостаточно. Небоскребы почти полностью заслоняют небо. Почти плечом ведет по стене, стараясь с ней слиться. Еще пара кварталов, а ноги уже почти не слушаются. Раннее утро. Он не плутает, просто медленно движется и, кажется, потерял уже целую вечность. Не то усталость сказывается, не то он смутно надеется на то, что волк нагонит его по дороге и не так стремно будет входить в эту башню ужаса одному. Но в чудеса не верят даже современные трехлетки, а Стайлзу уже и вовсе третий десяток капает вроде как. Фея не приносит ему Дерека, и, достигнув цели, он вынужден наворачивать круги вокруг высоченного, венчающегося острым шпилем здания один. Официально вход находится на восьмидесятом этаже, но Стайлз успел глянуть чертежи здания прежде, чем оставил свой бук и полностью форматнул его. Ни рабочих данных, ни всех не очень-то законно спертых гигабайт информации. Автоматический челнок, услужливо подкидывающий всех желающих до транспортной платформы, должен быть в одном из соседних зданий. Должен быть, если его не раздолбали невесть какие твари. В одном из… Стайлз вертится и прикидывает возможное расстояние, но слишком темно для него. Часть фонарей, горящих днем и ночью, вблизи земли разбиты. Он обещает себе выспаться, если все это закончится. Ему нравится мысленно менять «если» на «когда». Так проще надеяться. Проще продумывать пути отхода. Проще дышать. Обходит здание еще раз, щурится и, приложив ладонь козырьком ко лбу, вглядывается в уходящие вверх этажи. Теряет бдительность, высматривая транспортную платформу, поворачивается спиной к одному из неприметных переулков. Настолько узких, что сам Стилински смог бы втиснуться только без рюкзака. Теряет бдительность и понимает это, только когда от животного, опасного шипения волосы на затылке становятся дыбом. Словно ЭТО совсем рядом. Словно кончиками ногтей по шее. Оборачивается через плечо, а после и всем корпусом. Пристально, недобро сощурившись, разглядывает нечто бурого оттенка, прилипшее к стене чуть выше его головы. В трех метрах. Подвижный хвост существа мечется из стороны в сторону и противно скребет по облицовке. Стайлза неожиданно сильно раздражает этот звук. Стайлз не понимает, как это происходит, но существо замирает на месте и рассматривает его, под неестественным углом вывернув голову так, что волосы свешиваются вниз, а подбородок направлен на близ расположенное окно. Изучает. Прикидывает, насколько он подходит на роль добычи. Перекуса. Стайлз не подходит. Стайлз злится, понимая, что сейчас понапрасну теряет время, и вдруг, размахнувшись, швыряет в существо свой фонарь. Не промахивается. Ящерица издает низкий глухой звук, раздувает зоб и, зыркнув еще раз, убирается туда же, откуда вылезла. Последним исчезает ее гибкий хвост. — Многовато ящериц в последнее время, — светски тянет Ногицунэ, и Стилински не может не согласиться с ним: — Да, не поспоришь. Наверное, он бы еще как поспорил, если бы заметил, что ЭТО использовало его голосовые связки, чтобы заговорить. Не полушепот в голове. Он бы поспорил, если бы заметил… Не заметил. Вернулся к белым стенам здания, чтобы вынести малоприметную, у самой земли припрятанную решетку. Стальные прутья. По сантиметру каждый. Только силового экрана нет, и банально электричество не проведено. Отключили изнутри? Стайлз не спрашивает у своего альтер эго, могут ли они сделать это. Отчего-то он знает, что могут. Могут и большее. Они. Страшно думать о себе так, во множественном числе, но он не спешит вкидываться пилюлями. Слишком хорошо понимает, насколько ослабеет. Ему нельзя. Нельзя, пока не покажется Дерек. Пока они не найдут ответы. Они могли бы сделать это, но… Уже уцепившись за один из прутьев, Стайлз вскакивает на ноги и решает не использовать чужую силу. Не нужна ему. Не такой ценой. Снова задирает голову. Покусывает губы, раздумывая, и тащится к аварийному выходу в соседний небоскреб. Ступеньки. Сотни ступенек. На пятидесятой, едва переставляя ноги, Стайлз ухмыляется своему отражению в дверной зеркальной панели. Так тебе, понял? Так, а не еще один отвоеванный кусок Стилински. *** Он едва не застревает в чертовой транспортной капсуле, которая изрядно помята, и вообще внутри вся приборная панель коротит. Едва не ебнулся на добрые дохрена метров вниз, когда вылезал из этой штуковины и, бросив взгляд через край платформы, слишком сильно наклонился, забыв про порывистый, гуляющий на верхах ветер. Но Стайлз чувствовал себя собой настолько, насколько это было вообще возможно. Неуклюжий придурок — вот он кто. Не темный дух. Ногицунэ молчит; должно быть, решил не высовываться до поры до времени, и Стайлз чувствует, что он действительно один сейчас. Ничего и никого кроме. Ни рядом, ни в его голове, пусть последнее лишь иллюзия. Так легче. Проходит по платформе, отмечая местоположение все еще работающих камер, и у стеклянных раздвижных дверей видит нечто белое, бугром лежащее на плитах. Нечто с длинными ногами и на высоких каблуках. Светлые волосы, ужас, застывший на лице… Стайлз кривится и, отшатнувшись уже было, возвращается назад. Ему бы не помешал пропуск. Кое-как дрожащими от страха и отвращения пальцами переворачивает девушку на спину и средним с указательным, едва поборов приступ паники и брезгливости, отцепляет маленькую тусклую пластинку от лацкана ее халата. Спешно отирает ее о свою кофту и, отскочив назад, прикладывает к замыкающему двери устройству. Которое идентифицирует его как доктора Келли Роппельд. Ну… Не самое плохое имя, уж лучше его собственного. Стайлз на секунду оглядывается на нее, понимая, что, для того чтобы попасть на нужные ему уровни, не мешало бы захватить ее ладонь и глаз, но от одной только мысли его передергивает так сильно, что с трудом давит рвотный спазм. Прижимает ладонь ко рту и врывается внутрь, в широкий белый коридор. Не может решить: слышал знакомый до оскомины смех или показалось. Предпочитает обманывать себя, надеясь, что затишье продлится еще чуть-чуть. Коридоры… узнаваемы. Он был в подобном в своем сне. Только много-много этажей вниз. Крадется до лифта, расположенного прямо напротив двери, и понимает, что на этом этаже нет больше ничего. Абсолютно. Белые стены. Белый пол. Спрятанные потолочными панелями лампочки. Двери лифта. На этом — все. Заходит в лифт, втянув голову в плечи, и, проведя одолженной карточкой по считывающему датчику, облизывает пересохшие губы. Устройство заботливо спрашивает, на какой этаж хотела бы попасть мисс Роппельд. Стайлз, заикаясь, называет последний. Устройство предельно вежливо сообщает, что не распознало команду, и просит назвать определенный номер. «Основной, пятый», — подсказывает ему голос, и Стайлз на свой страх и риск повторяет это вслух. Команда оказывается принятой. И лифт несется вниз. Стилински пригибает к полу, и почти всю недолгую поездку он проводит, прижавшись лопатками к задней стенке. Еще бы несколько секунд — и он бы вовсе свалился на пол. Мигает светодиод, красный сменяется зеленым, и двери разъезжаются. Стайлз оказывается не готов к тому, что видит. Никто не был бы готов. Стайлза все-таки выворачивает наизнанку и достаточно долго рвет, пусть его желудок и пустой. Сначала горькой, отвратительно вяжущей желчью, а после сухими позывами скручивает нутро. Пока во рту не появится металлический привкус, а в желудке ощущение, как будто бы он только что сожрал настоящего ежа. Живого, со всеми этими их колючками. Стайлз никогда не видел живых, но и голограммы достаточно, чтобы представить. Прижимается лбом к внутренней облицовке кабины, тяжело дышит и кое-как заставляет себя посмотреть ТУДА еще раз. Посмотреть на мешанину из тел. Людей в белых халатах и масках, а рядом, тут же, бледные, шрамами испещренные, нагие тела. И те, и другие вспороты от паха до рта. Три линии. Как от бритвенно-острых когтей. Крепких, как сталь, и чуть загнутых. Оборотничьих. Стайлз представляет вдруг, что подобное мог сотворить Дерек, если бы предоставилась возможность. Он бы не задумывался. Ни единой секунды. Ему бы хватило злобы. Ему бы хватило… Чтобы не упасть, цепляется за поручень. Искусственный разум, управляющий лифтом, оживает и так же вежливо, как и наверху, интересуется, куда ему стоит доставить мисс Роппельд. Стайлз вяло мотает головой, пусть и понимая, что программа его так не услышит. Мисс Роппельд уже на пути в ад. Стилински-младший, этот неугомонный сынок шерифа, тоже. Только что прибыл. Заставляет себя выйти из кабины. Держится за стены. Запах ужасный. Совершенно не к месту вспоминает о тех, что лежат и разлагаются в его квартире. Наверняка уже не отдраить. Наверняка он не вернется, чтобы попробовать. Все стало абсолютно реальным вдруг. Его вылазка стала по-настоящему опасной и глупой. Его вылазка закончится ничем. Он не поможет Дереку. Не сможет помочь себе. Никому. Застегивает стремную толстовку под самое горло, натягивает ее на лицо, чтобы хоть как-то прикрыть нос, и все также, не отлипая лопатками от стены, пытается обойти эту свалку из тел. Пытается, но все равно вляпывается в чью-то загустевшую, натекшую багровой лужицей кровь. «Не бойся. Мы уже испачкались». Дергается, как от разряда шокера, и поджимает губы. Он слишком старательно пытается не дышать. Не раньше, чем доберется до поворота и отыщет рабочий, нерасколоченный компьютер в одном из кабинетов, двери которых почему-то разблокированы и открыты. Общая эвакуация? Стайлз косится на самую настоящую мешанину из тел. Наконец огибает их и идет почти нормально, старается не оглядываться, только и не обращать внимание на то, как подлипают ноги, оставляя за собой нечеткие, но достаточно яркие следы. Видит еще один, такой же, как и первый, типовой лифт, но пока не спешит влезать в него. Заглядывает в кабинет, а убедившись, что в нем никто не затаился и не умер, подтаскивает свободный стул на колесиках, который тут же подстраивается под него, стоит только плюхнуться на него тощей задницей. Меняет наклон спинки и даже форму самого сидения. Стайлз бы оценил, если бы не помнил, что сейчас восседает на месте одного из тех самых, кто так и не «эвакуировался». Стайлзу было бы куда комфортнее на полу. Запуск системы. Разумеется, требование подтверждения личности. Тут он и лезет в карманы, отыскивая свои на коленке сооруженный маячок и груженую по самое не хочу флешку. У него должно получиться, обязательно должно. Ошибка доступа. Запах паленого пластика распространяется раньше, чем Стайлз додумывается выдернуть носитель. Операционка тут же перезапускается, выдает зеленый экран, и Стайлз, закусив край капюшона, разминает пальцы, прежде чем начинает колдовать над сенсорной клавиатурой. Ритуал своего рода. Изнанка системы, бегающие протоколы… Стилински радуется, что к этой штуке не прилагаются очки виртуальной реальности. Для него такие выверты — слишком, он не любит бродить внутри программ. Та часть, которую он упорно пытается если не выключить, то хотя бы поддержать в относительно вменяемом состоянии, тут же сходит с ума. Слишком много цифр. Цепляет курсором проносящийся мимо столбик и принимается его разбирать. По биту на кирпичики растаскивать. И никак не может полностью погрузиться в работу, все время слушает, озирается по сторонам. Не может отделаться от ощущения того, что он не один. «Мы не одни», — подтверждает голос, и Стайлзу становится не по себе. Он наблюдает за тем, как его маленькая, с маячка запущенная программка ломает защитный протокол, и ждет окончания загрузки. Всего девяносто восемь процентов осталось. Целых полчаса, если разобраться. «Пойдем посмотрим?» — так и зудит в виске, навязчиво перетягивая все внимание на себя. — Почему бы тебе не отвалить? «Внизу кто-то есть. Много. Пойдем. Мы хотим видеть». А вот Стайлз совсем не хочет. Определенно не хочет соваться на лабораторные уровни, где держали и выращивали гибридов. Хрена с два он сунется туда без Дерека. Без Дерека, который все еще не явил свою морду лица, и Стилински даже не знает, вернулся ли тот со своих ночных пробежек вообще. Что, если Скотт ничего не передал ему? Что, если Дерек решил переосмыслить и поторчать в гордом, привычном ему одиночестве пару дней? Что, если что-то из этих «если» верно? Голова кругом, и на виски давит. Он тянется к ним пальцами, но вместо этого вдруг отталкивается от стола и медленно прокручивается на стуле, заложив ладони за голову. Сразу понимает, что происходит. — Прекрати, — давит из себя, выплевывая каждую букву, и даже не может удивиться, насколько тяжело ему это дается. Словно под анестезией весь. Тотальная заморозка каждого нерва, лишь лицевые слушаются. Ну уж хрен. Стайлз не отдаст свое тело. — Я сказал: прекрати! — Не вопль даже, а обжигающее глотку шипение. Ничего не меняется. И тогда Стайлз, сконцентрировавшись, пытается вернуть себе контроль над пальцами правой руки. С трудом, но выходит, пусть его и колотит, как припадочного. Забирается в карман толстовки и сжимает круглую упаковку. Ее бока такие гладкие, что мокрые пальцы соскальзывают. Но он все равно сможет ее открыть. Содрать крышку ногтями. Что и делает. Капсулы тут ж рассыпаются по карману, а несколько штук даже валятся на пол. Слышит, как они падают и укатываются от кресла. Скребет по подкладке скрюченными пальцами, цепляет, сколько получится, и, укусив себя так, что слезы на глазах выступили, может сделать еще одно движение. Желатиновые оболочки быстро тают на языке. Только бы пропихнуть их дальше. Только бы заставить себя. Крови во рту становится много, Стайлза выкручивает от омерзения, но он глотает. Легче почти сразу же. Он может выпрямиться и уже двумя ладонями сжать разрывающиеся от боли виски. — Грязно играешь, — обращаясь к пустоте, проговаривает Стилински, но в голосе нет даже намека на злость. Усталость. Да и не мог он не догадываться, что так будет. Стоит только отвлечься, дать слабину, как засидевшийся дух попробует выбраться. В ответ Стайлзу доносится волшебное НИЧЕГО, и он выдыхает. Отирает мокрый лоб рукавом и возвращается к монитору. У него должно быть не так много времени, но он использует все, что у него есть. Первым делом, добравшись до рабочих систем, пробирается к посту охраны и пытается понять, какие из камер еще работают. Но картинки так и не появляются, а на экране только красные пульсирующие точки отображаются. Хреново. Одна из этих точек — Стайлз. Он разворачивает голограмму пальцами, чтобы глянуть, на каких уровнях остальные, и замирает вдруг. Потому что он на этаже не один. Не один в отсеке. Не один в этой комнате. Вторая алая точка прямо за его спиной, в нескольких метрах. И если Стайлз обозначен оранжевым, то тот, кто позади, почти багровый. Горячее. Стилински жмурится на мгновение и молится своим непризнанным технобогам о том, чтобы это был Хейл с его любовью к хмуророжести и пугающему поведению. Только бы Хейл. Стайлз вовсе не хочет умирать вот так, пробравшись в «Бастион зла», но не завершив кампанию. Это ужасно нечестно. Скотт бы понял. Сердце стучит под подбородком, в желудке — колотый лед. Развернуться вместе с чертовым стулом. Еще раз медленно, понимая, что «точка» к нему не приближается, осматривает все уровни, насчитывает около десятка живых существ во всем громадном комплексе и ладонями отталкивается от стола. Крутится. Лицом к лицу теперь с тем, кто так ловко подкрался к нему, воспользовавшись временным помутнением рассудка. Или он сразу был там? Стилински не знает, не додумался заглянуть за все перегородки. Зря. Зря. Зря. Чертов беспечный пиздюк. Не Дерек. Мужчина явно старше оборотня Стайлза, но вряд ли намного. Не великан, но достаточно высокий, особенно для Стилински, сидящего в кресле. Широкоплечий. В накинутом поверх черной рубашки и брюк, запачканном алыми брызгами халате. Стайлз видит именной бейдж на его груди, но не может прочитать. Слишком мелко. — Что вы здесь делаете? — Чтобы задать этот вопрос, Стилински потребовалось собрать в кулак не только свои яйца, но и одолжить немного храбрости у тех трупов, что больше никогда не выйдут из коридора. Сейчас он был бы, пожалуй, не против пары ехидных комментариев в голове, да только сам и отобрал рупор, оставив себя один на один со всем этим дерьмом. — Разве это не моя реплика? — приподняв брови в безумно знакомом жесте, возвращает вопрос незнакомец. Стайлз невольно подается назад и осторожно, боясь делать резкие движения, поднимается на ноги. Из кармана тут же высыпается еще пара капсул. Сейчас ему даже не жаль. Он хребтом чувствует, что, если дернется, они ему больше не понадобятся. И он боится. Боится так, как никогда не боялся в своей жизни до этого. — Ты же не мелкий воришка, пробравшийся сюда только для того, чтобы стащить горстку медикаментов? — доброжелательно, пожалуй, даже спрашивает мужчина и делает шаг вперед. Стайлз не может отвести взгляд от его ладоней. Багровых. Фальшиво. Стайлза не покидает ощущение, что мужчина прекрасно знает ЕГО. Еще шаг, и наконец удается разглядеть надпись на небрежно зацепленном за карман прямоугольнике. И Стайлз узнает его тоже. Мужчину из своего видения. Того самого из коридора. Глаза невольно расширяются, а губы беззвучно проговаривают имя. Беззвучно только для человеческих ушей. Мужчина хмурится, чуть склоняет голову вправо, с интересом вглядывается в лицо сына шерифа, и его губы растягиваются в улыбке. Доброжелательной настолько, что Стайлз, будь у него выбор, уже бы свалил, оставив этого типа один на один с Ногицунэ. — Мы не встречались раньше? — спрашивает и дергается вперед, в один прыжок преодолевая разделяющие их метры. Стайлз отталкивает от себя стул, который, крутанувшись, спинкой впечатывает по чужим коленям, и бросается бежать, в последнюю секунду отрывая от монитора свой жучок и сгребая карточку мисс Роппельд. Бежит изо всех сил к ведущему вниз лифту и, уже с силой лупанув по панели ладонью с зажатой в ней пропускной карточкой, слышит рев за спиной. Двери разъезжаются, словно нарочно медленно. Стайлз вваливается в кабину и командует: «Вниз!» Но перед тем, как механизм оживает, он успевает увидеть голубые глаза и обезображенную волчьим релизом морду. Успеет увидеть и сползти вниз. Сжаться в комок хочется больше всего. Обнять колени и уткнуться в них лицом. Глаза начинает предательски пощипывать. Нельзя. И где чертов Дерек?! Стайлз болезненно стонет, понимая, что свой предел пересек еще пару недель назад, тогда в квартире, когда обнаружил, на что способно его темное альтер эго. Когда обнаружил, что не всегда является собой. Когда началось все это. Тогда с ним был оборотень, Скотт и, чем технология не шутит, Айзек. Теперь же он совершенно один, запертый в не особо прочной консервной банке меж этажами подземного корпуса. Сам не выйдет — достанут. Думай, придурок, думай! Поднимается на ноги и успевает щелкнуть пальцем по табло экстренного торможения. У него есть несколько минут, и он сможет придумать, как спастись. Самому. Нахрен Дерека, он не трепетная сучка с яйцами. Он справится. — Справлюсь я, слышишь? — шепчет приборной панели лифта и своему исказившемуся отражению. — Без тебя. Ответом, как и ранее, сосущая тишина. Стайлз вспоминает трехмерную карту здания и этаж, на котором не было зафиксировано вообще никаких точек. Никакого теплового излучения. Считает с закрытыми глазами и загибает пальцы. Пятый, если сверху. Стаскивает с себя кофту, потому что неожиданно сильно взмок, и, чтобы не произносить команду вслух, пользуется сенсорным набором. Всего три этажа. Всего каких-то десять секунд. Кусает губы. Стискивает кулаки. Нужная цифра высвечивается на табло. Негромкий звуковой сигнал, шорох, с которым скользят в стороны двери лифта. Стайлз делает вздох перед тем, как шагнуть вперед, и тут же животом налетает на заботливо подставленные когти. Боли сначала и вовсе нет, он только бестолково моргает и открывает рот, глядя во все те же голубые, горящие неподдельной яростью глаза. — В случае чрезвычайной ситуации никогда не пользуйся лифтом. Слышал о таком? — прямо в лицо Стилински насмешливо цедит мужчина и проталкивает пальцы глубже. Стайлз понимает, что то, что толчками поднимается по пищеводу и забивает его глотку, кровь. Густая и невероятно горячая. Больше не может стоять на ногах. Падая, успевает пальцами зацепиться за белый лацкан и сорвать бейдж. *** Коридорами, выбравшись из шахты лифта. Левая ладонь, рассаженная о стену шахты, кровит. Морщится и не глядя отирает ее о бедро. Пятно остается на грубой ткани, на ладони уже ничего нет. Дереку откровенно не нравится здесь. И это, скорее, преуменьшение. Само здание его невообразимо бесит, а клетки со стенами из усиленного пластика вызывают отнюдь не теплые воспоминания. Он бродит здесь уже почти час и не натолкнулся ни на единую живую душу. Но мертвых тел успел повидать в избытке. Генетики, статисты, охрана, гибриды. Все в единой куче. По коридорам разбросаны или в клетках. По частям. И крови так много, что, кажется, звериная часть сознания Хейла вот-вот сойдет с ума. Голова кружится, а кончики пальцев знакомо зудят. Он на самой грани обращения держится, но упрямо не позволяет инстинктам взять верх. Должен найти маленького вредного говнюка. Найти и не сожрать за то, что притащил его сюда. За то, что сам сунулся и не оставил выбора Хейлу. Стены белые, пятна алые. Все рябит. Останавливается вдруг, прислушивается к своим ощущениям, отголосками прокатившимся по тугим канатам вен, и оборачивается. Перед глазами одна-единственная дверь. Даже для основного персонала закрытый блок. Внутри все вопит, что ему нужно заглянуть туда. Разумом понимает, что если и найдет там что-то, то явно не Стилински. Что-то много темнее и хуже. Что-то, осколки чего остались и у него внутри. Ведет шеей, разминая мышцы, и, одернув рукав куртки, держась вполоборота, подходит к опечатанному блоку. Красная лента поперек, единственным красным светодиодом отозвавшееся на движение информационное табло. Алый луч вдруг появляется из узкой прорези над головой Дерека и проходится по его лбу, прежде чем тот успевает уклониться, а задержавшись на мгновение, спешно стекает ниже. Сканирует. Что же, оборотень был готов к лазерам. Механический женский голос произносит его имя и неожиданно отпирает двери. Позволяет ему войти. Словно он один из тех, кто имеет на это право. Словно из Дерека выкачали что-то настолько важное, что-то, из-за чего он мог вспомнить, что когда-то вообще был в чертовом отсеке. Стены такие же, как и везде: кипенно-белые. Пластиковые решетки. Только камеры в одну объединены, а кровати не похожи на узкие кушетки. Подушки достаточно мягкие на вид, неположенные лабораторным гибридам. Зеркало, столы и пара стульев. Но больше всего Хейла удивляют книжные полки. Настоящие, широкие, заставленные по самое не хочу. Даже пахнут по-настоящему. Бумагой. Касается ладонью, той самой, что была ранена, гладких прозрачных прутьев и вздрагивает. В голове начинают бродить смутные, словно ранее блокированные образы, и он возвращает их назад. Медленно, по одному. Помнит почти каждую книгу и наверняка может сказать, какая из кроватей была его. Слишком теряется, уходит в себя и свои ощущения и поэтому фигуру справа замечает только тогда, когда она приближается так, чтобы вровень встать. Плечом едва не касаясь его плеча. Пахнет кровью и медикаментами — последними столь сильно, что остальные запахи глушит. Дерек делает полшага в сторону, чтобы и вовсе на какое-то время не лишиться нюха. — Да. Это место, в котором ты вырос. — Мужчина в черном заглядывает Хейлу в глаза и чуть улыбается одним лишь уголком губ. — Если это, конечно, то, о чем ты сейчас думаешь. Дерек ощущает его волком. Больше даже, нежели просто оборотнем. Он чувствует в нем… родную кровь? Что-то невозможно близкое и такое свое? Что-то, что должно было быть в его груди, но с корнями вырвано. Вместо того чтобы спросить напрямик, хмурится и молчит. Не из доверчивых. — Она была такой красивой. Тут Хейл все-таки оборачивается, опасно повернувшись спиной к выходу в общий широкий коридор. — Твоя мать и моя сестра. Талия. Ты не помнишь ее? Дерек лишь медленно качает головой из стороны в сторону. Нет, он ничего не помнит. Только одиночку, узкий матрац, бесконечные тренировки и разряд, пущенный между лопатками за попытку показать зубы. Кривит лицо, и мужчина рядом понимающе хмыкает. В его глазах затаилась какая-то непонятная Хейлу грусть. Раскаянье? Может быть. Если бы он мог в это поверить. — Ты всегда знал, что не такой, как они. Не один из армии на потеху выведенных слюнявых уродов. Оборотень по крови, не результат смешения генов. Ты был рожден, — мужчина постукивает костяшками пальцев по прутьям, — не для этого. — А для чего был? — Дерек уже откровенно хмурится и удерживать человеческий облик все труднее. Слишком много на него нахлынуло. Целый водоворот. Лиц, ощущений, чувств. Тех, что он никогда не видел и не должен был знать. — А они? Где они все? — Кивает в сторону клетки и вереницы предельно ровно выстроенных у стены кроватей. Одна к другой. Не менее десятка штук. Возможно, его семья. Возможно, он еще сможет хоть кого-то найти? — О, я все расскажу, дорогой племянник. Хейла, того, что оказывается младшим, передергивает от такого обращения, он ни на секунду не верит этому невесть откуда взявшемуся типу. Ни на единую йоту. — Но в другом месте. Если ты, конечно, захочешь пойти со мной. — Интонации вкрадчивые, уговаривающие. Понимание написано на лице. Но глаза — опасность голубыми искрами скользит по радужке. Но выбирать не приходится, и Дерек осторожно кивает. Он никогда не был особо разговорчивым, сейчас же и вовсе не может подобрать слов. Сумятица. Мужчина представляется Питером, тянет Дерека за собой ко входу, удерживает за широкое предплечье, а тому кажется, что вот-вот почувствует когти, вспарывающие куртку. Вспарывающие его самого. Они медленно идут по коридору, и новоиспеченный дядя только и делает, что говорит. Негромко, словно убаюкивая интонациями, завораживая, то и дело понижая тон. Говорит, что оборотни никогда не были подопытными крысами и до сих пор инкогнито живут среди людей. Говорит, что Хейлы попали сюда по вине людей. Говорит, что смог уцелеть только потому, что сломался и решился сотрудничать. Говорит, что Талия была другой, с высоко поднятой головой до последнего. Взгляда. Вздоха. Биения сердца. Говорит, что был с ней там. Говорит, что все это — вина людей. Говорит: «Пойдем со мной, Дерек. Мы — все, что осталось. Мы — родная кровь. Расскажу, научу тебя». И именно в этот момент приходит лифт. Его створки приветливо распахиваются, и Дерек видит перед собой огромного громилу, которому едва по подбородок макушкой достает. Тот приветливо скалится, демонстрируя ряд острых зубов. Дерек оборачивается: чуть позади чудный объявившийся дядюшка, который все это время что-то теребит пальцами, не выпуская из рук. Мелкое. Податливое. Округлое. Впереди — гора железных мышц. Дерек шагает в чертов лифт, и стоит ему только начать движение, как на плечо с размахом ложится тяжелая ладонь. Оборачивается, приподнимая бровь, и дядюшка закатывает глаза. — Прекрати, Энис. Мы волки, а не варвары. Пальцы соскальзывают. Все трое молчат. Вниз, этаж за этажом. Дерек смотрит вниз, привлеченный нервными движениями чужих пальцев. Крутит и в какой-то момент сжимает слишком сильно. Надломленный хруст тонкой стенки — и осыпается. Белым порошком на пол кабины. Дерек не чувствует запаха вещества, но капсулу, упавшую следом, узнает. Не может не узнать. Его скулы сводит, подбородок становится каменным. — Где Стайлз? — без угрозы, вообще без каких-либо эмоций спрашивает, но лысеющий мордоворот за спиной отодвигается на полшага. Отходит в сторону. Питер опускает голову и улыбается. Эту улыбку можно назвать даже ласковой, такой, словно он вспомнил что-то хорошее на миг. — Он был самым дерьмовым из всех твоих хозяев, разве нет? Мальчишка, — заботливый дядюшка Хейл качает головой, — действительно был здесь. Но мы так и не столкнулись. Нужный этаж. По ощущению оборотня — самый последний, глубже рыть просто некуда. Не говорят больше. Идут вперед. И на каком-то участке пути из-за поворота появляется еще одна женщина. Темноволосая и смуглая. Босая. Дерек косится на ее ногти и чувствует в ней волка. Чувствует того, кто вскроет его глотку так же просто, как сам Хейл мог бы пришить МакКолла. Чувствует, что попал в замкнувшееся кольцо. Понимает, что, скорее всего, осталось совсем недолго. Понимает, что, вопреки навязчивым идеям последних лет, не позволит проткнуть себя вот так просто. «Талия была другой, с высоко поднятой головой до последнего. Взгляда. Вздоха. Биения сердца». Он тоже. Пускай даже ненадолго, но он действительно чувствует себя волком. Больше не пытается искать причины своего слома. Всегда был таким, каким и должен. Коридор выводит в просторный холл с замысловатой мозаикой на полу. Старой, потрескавшейся и с местами раскрошившейся эмалью. Должно быть, этому помещению лет больше, чем самой башне. В центре круга. Питер напротив, остальные чуть поодаль, прикрывая спинами два из трех коридоров. Пустым прогалом остается лишь подход к широкой посеревшей лестнице. — Волки почти вымерли. Дерек приподнимает брови, всем своим видом показывая, что его это касается примерно так же, как переработка мусора по цветам. Ему насрать. На собственный вид. На популяцию. Не на семью — за нее он стал бы бороться, вот только… Их больше нет. Никого, кого он, возможно, когда-то знал. — Я просто хочу, — Питер оборачивается к Дереку и пытается что-то показать ладонями, — изменить это. Хочу отомстить за семью. Отомстить за НИХ. И за тебя тоже. — На последнем предложении он указывает пальцем на грудь младшего из Хейлов. Дерек продолжает молчать. Тогда дядя злится и кругом обходит зал, держится за пределами мозаичной клетки. Огибает ее. — Ты не понимаешь, верно? Не понимаешь, что значит быть свободным?! Что значит решать, чем поужинать, — Питер оказывается рядом в один прыжок и сжимает крепкие плечи Дерека через кожанку, — соей из банки или свежим мясом? Молчит. Тогда глаза второго Хейла становятся голубыми. Безумными. — Я сделаю это, Дерек. Верну привычный порядок вещей, — шепчет, а сам смотрит куда-то поверх плеча племянника, туда, где стоит лысоватый мордоворот. — С тобой или без тебя. Тишина повисает лишь на секунды. Короткая пауза. После — резкие, звонкие хлопки. И сразу запахом крови по обонятельным рецепторам бьет. Все оборотни, все без исключения, оборачиваются к лестнице. Хлопки приближаются, и в них легко можно опознать аплодисменты. Только Дерек их уже и не слышит. Он смотрит. На появившиеся в поле зрения темные кеды с багровыми подошвами. На штанины джинсов, тоже мокрые от натекшего алого. На вспоротую светлую футболку по уровню живота. — Проникновенно, — насмешливо роняет голос. — Ты готовился, или все чистый экспромт? Широко ухмыляющийся рот, родинки, темными мушками выделяющиеся на бледной, сероватой коже. Блестящие карие глаза и глубокие фиолетовые тени под ними. — О! — словно спохватившись о чем-то, прикрыв ладонью рот, добавляет Стилински. — В этот раз я воспользовался лестницей, — последнее адресовано явно Питеру. Да и рваные раны слишком характерны для когтей оборотня. Не обознаться. Питеру, который хмурится и говорит, что человеку не выжить с такими ранами. И тогда то, что Питер высвободил, адресует ему широкую ухмылку и советует тщательнее точить когти. Хейл-старший не понимает, в чем дело, младший же УЗНАЕТ. Сразу же, стоит только их взглядам пересечься. Возможно, раньше. Возможно, тогда, когда он понимает, что алого слишком много, что, капая со штанин, он продолжает оседать на ступенях и наверняка тянется за Стилински по всей лестнице. Не Стайлз сейчас, но там ли он еще? Дерек бы заставил себя поверить. Если бы не сквозная рана, прошившая насквозь печень. Звук, с которым передернутый затвор встает на место, заставляет Дерека вскинуться, а Стайлза, не сводящего с него взгляд, улыбнуться. Щелчок за щелчком по залу прокатывается эхо. Дерек узнает на ее форме нашивки службы безопасности, совсем как у тех ребят, что приходили по его душу и так и остались лежать в квартирке младшего Стилински. Только за спиной и без того умирающего по всем законам мальчишки стоит не кто иная, как… Кейт. Стайлз охотно поднимает руки и закладывает их за свою голову. — Хочешь, я убью ее для тебя? — едва не воркуя, спрашивает у оборотня и вытягивает губы вперед, как для поцелуя. Девушка заливисто смеется, и Дерек рад, что не видит сейчас ее лица. — Ты ничего не перепутал, дорогой? — тон в тон, подражая интонации Стилински, переспрашивает блондинка, но мальчишка даже не думает отвечать. Он весь в Дереке. Хейл, наверное, пару лет назад бы и сам бросился вперед, чтобы ее достать. Отплатить разом и за массаж высоковольтной дубинкой, и за особые методы дрессуры, включающие продолжительные голодовки. Пару лет назад. Не сейчас. Сейчас он дождется удобного момента, а после одним движением вырвет ее гортань. Должно быть, что-то такое и проскакивает в его глазах, потому что по выцветшему болезненному лицу обескровленного Стилински проскальзывает удовлетворение. — А что это у нас? — подает голос Кейт и срывает с запястья мальчишки черный, в несколько раз обернутый ошейник. Обдирает кожу. Стайлз даже глазом не ведет. — Сентиментальность — это так трогательно. А пульт у тебя с собой? — деловито интересуется, и Стилински глумливо советует ей проверить его задние карманы. Устройство находится в левом переднем. Девушка брезгливо вытягивает его из отсыревшей от крови материи и включает для того, чтобы проверить, работает ли. Светодиод исправно горит. — Постой-ка минутку без мамочки. — Шлепает Стайлза по бедру и подходит к волку. Дерек позволяет надеть на себя эту чертову штуку. Во многом из-за того, что взгляд мальчишки становится масляным. Радужек не видно почти. Сливаются с черным зрачком. — Знаешь, что я успел разузнать? — продолжает Стилински светским тоном, как будто бы и не к его затылку вовсе вновь приставлено дуло. — Ну, пока ты тормозил где-то? После того, как твой дядюшка приговорил слабенького потомка славного рода Стилински, я пошарил по их файлам. Хочешь, я скажу тебе, как было на самом деле? Ты же хочешь, волк? — обращение подчеркнуто Стайлзовское, такое привычное и вместе с тем давящее. Дерек никогда не признается даже себе в том, что ему было плохо без неугомонного мальчишки. Дерек никогда не признается, потому что он потерял уже и его. Но темному духу, тому, что сейчас вольготно расположился в слабой человеческой тушке, и не нужен никакой ответ. Он знает, что его услышат. Он повествует, живо изображая сказанное в лицах. — Это Питер. Питер всех сжег. Стайлз даже успел побывать там. Ну, знаешь, ванна, лед, древний ритуал, не суть… Суть в том, что это он. Питер. У твоего дядюшки вечно чесался его волчий зад, а загребущие ручонки все никак не могли дорваться до власти. Так уж получилось, что он родился бетой. И вот незадача, — цокает языком и дурачась подразнивает старшего Хейла, показывая тому кончик языка, — уже в юности успел убить человека, а значит, получить силу альфы честным путем уже не мог. Но у него так сильно чесалось, да, дядюшка? Дерек молча слушает. Дерек сдерживает волка внутри себя, когтями впиваясь в мягкие беззащитные ладони. — Он сжег всех. Всех. В кремниевой печи. Сначала Лору. Ты же не помнишь ее, да? Высокая брюнетка, твоя старшая сестра. Потом Талию, мамочку-альфу, а после, когда понял, что вся ее сила досталась не ему, и всех остальных. Одного за другим. — Стайлз рассматривает свои ногти и принимается грызть их, пытаясь выколупать из ногтей запекшуюся кровь. — А тебе повезло, если это можно так назвать. Тебя уже продали, хотя не должны были. Не лабораторный эксперимент, Дерек. Доноры ДНК для гибридов. В одном твой чокнутый родственник был прав. Оборотни — не комнатные собачки и испокон веков живут среди людей. Тишина. Слышно, как трясутся руки у одного из мужчин. Слышно, как бьются сердца всех присутствующих, всех, кто есть в круглом холле. За исключением одного. Стайлза. — Раз за разом тебе стирали память. Раз за разом возвращали по причине того, что ты не был приучен гадить в лоток и показывал зубы вместо того, чтобы послушно подставлять яйца. И каждый раз счет шел на часы. Помнишь таймер, Дерек? Почти все закончилось, но тогда с тобой случились мы. Стилински улыбается, и Хейлу на мгновение кажется, что вот он, настоящий Стайлз. Продрался сквозь тьму, напущенную этой паразитирующей на нем тварью. Он хотел бы верить… Дергается и поворачивается к Питеру. Сам едва замечает, как меняются его черты, а зрение соскальзывает в волчье. — Мальчишка не в себе, Дерек. Бредит от болевого шока, — для убедительности покачав головой, чуть торопливее, чем следовало, проговаривает дядя Хейла, и тогда Стайлз метко запускает что-то прямо под ноги оборотней. Узкая пластинка с именем. Закреп отломлен. Вся перепачкана кровью. — Стайлз хотел передать тебе это. «П. ХЕЙЛ. Третий экспериментальный отдел» — Стайлз хотел, чтобы ты знал, кто за всем этим стоит. За выпущенными на волю, обезумевшими, неудавшимися гибридами, за теми бравыми ребятами в форме, как у этой вот, — кивает в сторону Кейт. Заносит ногу, чтобы шагнуть на ступень вниз, но девушка за спиной хватает его за капюшон. Ухмыляется и послушно остается на месте. Продолжает говорить, и его голос — единственное, что разносит по холлу эхо: — Знаешь, что сказал нам отец? «Не конец света, Стайлз. Чрезвычайная ситуация. Беспорядки». Так почему бы нам просто не прибраться? Убрать мусор и сделать вид, что ничего не было? Ты и я, волк? Хейл его почти не слушает. Ушел глубоко в себя. Думает. Не о том, на чью сторону вставать, вовсе нет. Не о том, чем все это может закончиться для него. Для остальных гибридов. Для свободных оборотней. Не это. Нет. Стайлз хотел передать тебе… Стайлз хотел. Стайлз хотел помочь ему разобраться со всем этим дерьмом. Стайлз, который, возможно, еще здесь. Играет в какую-то свою игру. Дерек снова опускает взгляд. Полоска пластика. Имя. — Последний тест, детка. Сильнее аконита обжигает. Уверенность в том, что их все еще двое, нарастает. Вскидывает голову так резво, что картинка далеко не сразу на место встает. Стайлз и вернувшаяся к нему Кейт размываются на мгновение. — Последний тест, — приподняв брови и коротко кивнув, повторяет Стилински, и тяжелое дуло тычет его в висок. Морщится, тут же меняется в лице и перехватывает оружие. Выдирает его из чужих рук и, отбросив, цепляется за светлые распущенные волосы. Быстро настолько, что глазу оборотня с трудом удается уследить, не говоря уже о человеческих. Кейт не кричит, только выдыхает. Ни единой нотки испуга в голосе, когда заговаривает: — Убери свои ручонки или… — В ее пальцах на левой руке все еще тот самый черный пульт. На шее Дерека — застегнут ошейник. Стайлз опережает ее согласным кивком. — Так чего же ты ждешь? Нажимай. Не медлит. Кривится и вдавливает кнопку в корпус. Хейл каменеет весь, сжимается, пытаясь приготовиться к боли, но ее так и не следует. Стайлз подтаскивает блондинку поближе, все также удерживает за локоны, которые наматывает на кулак. Прижимается своей щекой к ее и под пристальным непонимающим взглядом старшего Хейла шепчет: — Жаль, что у старины Стайлза такие шебутные ручонки, правда? Толкает на ступень ниже. Движение второй ладонью. Хруст. Даже оседает не сразу, кажется, все еще глядит на Дерека из-под светлых разметавшихся прядок. Валится вниз по ступенькам, а Стилински, то, что в нем, брезгливо отодвигает ее носком обуви. Не торопясь спускается. Встает в круг. Меж Дереком и двумя альфами. — Так ты выбрал? Ты можешь уйти отсюда один, а можешь остаться с нами. Дерек молчит, понимая, что кроется за этим «мы». И тогда Стайлз фыркает, проводит пальцами по носу, будто бы поправляя очки. Оправу, которой в помине нет. Спохватившись, машет рукой и ладонью тянется к заросшей куда больше обычного щеке Хейла. Полшага вперед. — Стайлз тоже мог выбрать… «Не тебя», — так и повисает в воздухе. Мог не бороться за тебя. Стайлз мог… жить. Женщина с поистине убийственным маникюром теряет терпение первой. Разрывает дистанцию и, осклабившись, отсвечивает своими настоящими глазами. Питер ловко отступает за спину племянника. Метит в слабое место. На Стайлза надвигается мордоворот. Стайлз перехватывает кулак размером со свою голову одной левой. Сжимает его и через плечо глядит еще раз. Теперь и его зрачки горят потусторонним неоновым желтым. Совсем не таким, как у бет. — Ты выбрал? Не отвечает. Куртка трещит по швам, лопается ремень. Дерека стягивает пружиной, перемалывает кости, перестраивая скелет. Тяжело опускается на четыре лапы и скалится, наступая на единственного кровного родственника, оставшегося в живых. Дерек не произносит ничего вслух. Звука на лоскуты рвущейся плоти ИМ обоим будет достаточно.