Другими глазами

      - Что-то голова болит... - оборотень еле-еле разлепил глаза, оглядывая знакомую комнату. Голова действительно раскалывалась, как после жутчайшего похмелья, что не добавляло пробуждению радости. Хозяин комнаты нашелся тут же. Сидел рядом, прислонившись к спинке кровати и спал. Вероятно, засыпать ему не хотелось, но природа брала свое.       Впрочем, стоило только волку зашевелиться, как Стайлз тут же распахнул глаза, с беспокойством вглядываясь в лицо друга.       - Айзек, ты как?       - Как после попойки. В голове будто барабанщики поселились. - Лэйхи с трудом сел, поморщившись от неприятных ощущений. К «похмелью» прибавились ломота в костях и боль в мышцах.       - Дитон предупреждал, что так будет. Радуйся, что живой. И вообще, это было бы нечестно с твоей стороны, если бы ты умер сразу, как я тебя вытащил. Заставил же поволноваться.       - Стайлз? - взгляд оборотня был какой-то странный. Словно он впервые увидел что-то необычное в давно знакомом.       - М?       - Спасибо. - Стилински не ожидал объятий. Не ожидал, что волк сгребет его в охапку, как иногда бывало во время сна, и просто обезоружит одним словом. Все напряжение будто рукой сняло и парень наконец осознал, как сильно вымотался. Почти двое суток без сна давали о себе знать. Он так и уснул, уткнувшись лбом в плечо Айзека.       Тот же, тихо усмехнувшись, аккуратно уложил его на подушку и лег рядом. Все тело болело и сон казался наилучшим решением. А рядом с человеком этот самый сон приносил умиротворение.       А Стайлзу снилось что-то непонятное. Это впервые за долгое время не было кошмаром. Какая-то мешанина из лиц, эмоций и прикосновений. Кажется, там была Лидия. Стайлз хорошо запомнил ее зеленые глаза.       - Твою мать... - впрочем, он был не слишком рад это помнить. И дело вовсе не в том, что ему приснилась (а раньше, когда Стилински еще часто видел сны, такое было практически регулярно) Лидия Мартин. А в том, что проснулся Стайлз со стояком, как какой-то озабоченный подросток. И уж этого с ним не было лет с четырнадцати.       Айзек безмятежно сопел в обе дырочки рядом. Видимо, выздоровление требовало много сил. Оборотень был вымотан настолько, что даже не шелохнулся, когда Стайлз аккуратно выбрался из кровати и покинул комнату. Надо было разобраться с нежданно-негаданно образовавшейся проблемой.

***

      Айзека разбудило ощущение отсутствия. Стайлза под боком не оказалось и это вызывало тревогу. Впрочем, ее развеял звук льющейся воды и знакомый запах, доносящийся со стороны ванной. Оборотню было непонятно, какого черта Стилински вообще забыл в душе посреди ночи. Но, как говорится у каждого свои тараканы. И с тараканами бывшего ногицунэ Лэйхи смирился.       Но все-таки проверить не помешало бы. В памяти до сих пор жило воспоминание, как его, словно котенка, скрутили по дороге из магазина. И Айзека прошибал холодный пот, когда он думал о том, что эта тварь забралась бы за ним и в дом, не выйди он наружу сам. И одни боги знают, что могло тогда случиться.       Страх за единственного друга не давал покоя, а потому Лэйхи осторожно пошел на звук — проверить. Боль уже прошла — регенерация делала свое дело, а потому никакого дискомфорта не ощущалось. Дверь в ванную оказалась не заперта. Да и Стилински некого было опасаться. Кому в голову взбредет посреди ночи заваливаться внутрь. Тем более, когда отчетливо слышно, что помещение занято.       Оборотень слегка приоткрыл ее, намереваясь незаметно проверить помещение на наличие недоброжелателей и вернуться досматривать сон, но так и застыл на пороге. Не то, чтобы он вдруг увидел нечто неожиданное. Вот застань он в ванной розового единорога — другое дело...       Стайлз стоял под струями воды, чуть прикрыв глаза. Капли стекали во обнаженному телу, очерчивая каждый изгиб, каждую мышцу. Парень вовсе не был хилым, как иногда казалось. Наоборот, в нем словно не было ничего лишнего — никакой показушной мускулистости, никаких выпирающих во все стороны мышц. Он напоминал Айзеку кошку. Особенно, когда выгибался дугой навстречу ласкающей возбужденный член руке.       Эти движения завораживали, как прекрасный танец. Любой парень, заставший друга за столь деликатным делом, просто прикрыл бы дверь и отправился досыпать.       Но Айзек смотрел и не мог оторвать взгляда. Оборотень никогда не думал о Стайлзе в ТАКОМ ключе. Он вообще никогда не думал о парнях. Только почему-то от зрелища, как тонкие пальцы Стилински мягко скользят по члену, размазывая капельки смазки и смешивая их с водой, становилось жарко.       Дыхание сбилось, а сердце словно решило отстучать положенные жизнью удары в десять раз сильнее. Лэйхи проклинал свое возбуждение, эту ночь, проклинал ступор, что не давал отвернуться, проклинал себя за то, что каким-то невероятным образом стал смотреть на Стайлза как на нечто большее, чем просто друг.       Но больше всего оборотень проклинал себя за руку, что будто бы сама по себе поглаживала возбужденную плоть через ткань шорт. Айзек никогда не думал, что докатится до такого. Что будет как какой-то старый извращенец подглядывать за кем-то в душе и дрочить посреди ночи. И на кого? На Стайлза! На того, кто вытащил из отчаяния, на того, кто спас, рискуя жизнью, на того, кто всегда был рядом. И предавать его доверие было мучительно больно, как если бы отрезать себе руку.       И Айзек больше всего на свете хотел уйти, но вместо этого ласкал себя в такт движениям Стилински, представляя его руку, вместо своей.       Удовольствие прожигало внутренности каленым железом, растекалось по венам жидким металлом, заставляло до крови прикусывать губы, чтобы не выдать себя случайным стоном. Все ощущения казались ярче, чем когда-либо. Может, от страха быть пойманным. Может, от чувства вины. А может потому, что это именно Стайлз был по другую сторону двери.       Вот его губы мягко обхватывают член Айзека, вот горячий язык скользит вдоль ствола, ласкает яички. И хоть на самом деле этого ничего не было, сердце оборотня колотилось еще сильнее, а тело содрогалось от наслаждения при каждом прикосновении к себе. Он так тяжело дышал, словно участвовал в марафонском забеге. Словно мальчишка-девственник, у которого впервые встал.       Лэйхи не был мальчишкой. И уж тем более - девственником. Но никогда он еще не испытывал того тягучего ощущение, когда кажется, что-вот-вот разлетишься на атомы. Даже с Элисон.       Когда Стайлз кончил, с протяжным, чуть хриплым, стоном, Айзеку показалось, что воздух в легких внезапно куда-то испарился. Он чуть не застонал в голос и удержался лишь вцепившись клыками в ребро ладони. Несколько капель крови упали на пол.       В животе словно взорвалась сверхновая, растекаясь во телу волнами непередаваемого удовольствия.       Стих звук льющейся воды. Внезапная тишина, словно пощечина, вернула оборотня в реальность. Весь живот и рука были перепачканы в сперме. С ужасом оглядев себя, Лэйхи неслышно рванул прочь. Первым делом хотелось вернуться в спальню и притвориться спящим, но в таком виде... В таком виде делать этого было нельзя.       Единственным местом оставалась кухня. Так лихорадочно улики не заметал, наверное, даже страдающий паранойей преступник.       - Айзек? Какого хрена ты забыл на кухне в три часа ночи? А, понятно... - когда Стайлз, не обнаруживший волка в комнате, спустился вниз, то застал его за лицезрением содержимого холодильника.       - Мне кажется, я сейчас готов съесть даже что-то живое и движущееся. - Лэйхи улыбнулся, молясь всем богам, чтобы Стилински, не заметил, как предательская краска заливает его лицо.       - Так как из живого здесь только я, тебе придется довольствоваться лазаньей. - Парень прошел к холодильнику, доставая контейнер с нижней полки. Он не заметил, как Айзек ногой запихнул испачканное чем-то кухонное полотенце под стол.       Оборотень нервно сглотнул. Хотелось прикоснуться к выпирающим лопаткам, провести языком по линии позвоночника. Айзек встряхнул головой, прогоняя наваждение.       Он не мог точно сказать, когда это началось. Может, в тот момент, когда он, испуганный и отчаявшийся, постучался именно с Стайлзу. Может, когда ночью впервые лег рядом. Когда они переписывались ночи напролет, а слова все не кончались. Или когда сердце заставило рвануть в Бэйкон, несмотря на клятву не возвращаться.       И случайная картина в ванной, словно последняя капля, прорвала плотину, сметая в хлам все убеждения, принципы и обещания. Айзек уже не был уверен, что волки не влюбляются дважды.       - Ты чего застыл? - голос бывшего ногицунэ вывел его из раздумий.       - Извини, задумался.       - Есть-то будешь, задумчивый ты наш?       - Ага.       В желудке действительно было пусто. Все-таки регенерация это не так уж и просто. Энергии отнимает - просто жуть. Да еще и волнение туда приписать...       Но вот вкуса еды не чувствовалось, да и жевал оборотень чисто на автомате — в голове все прокручивались картины произошедшего, не давая покоя. Айзек хотел бы все забыть, но в то же время хотел помнить. Помнить каждую черточку, каждый изгиб. Запечатлеть увиденный образ маниакально-точно.       Хотелось отставить тарелку в сторону, подойти к Стайлзу и узнать, каковы на вкус его губы. Коснуться теплой кожи. Но сохранить то хрупкое доверие хотелось еще больше. А потому, приходилось загонять все «хотелось бы» поглубже и жевать, жевать, жевать...

***

      - Вирджиния, дочь моя, тише, тише. Все будет хорошо. - Парень погладил девушку по голове, успокаивая. Многочисленные ожоги заживали тяжело. Сам некромант своих словно не замечал. За много лет он научился отключать боль, когда нужно. Да и иначе он бы просто свихнулся на собственной шкуре переживать смерть каждого слуги. Теперь это умение пригодилось и по-другому.       - Этот Стайлз довольно любопытен. Он не боится рисковать. А ведь я все рассчитал, кроме того, что этот парень придет один. Рискнул собой, чтобы успеть вовремя. Он почти раскусил меня. Все продумал. Интересный человек. Пожалуй, я сделаю из него Слугу, хоть он и просто человек. Банши, истинный альфа, химеры... Даже цербер. С таким Кланом я размажу по стенке весь гребаный Конклав. Эти старые идиоты за все поплатятся.       - Да, отец, вы обязательно отомстите. - Мантикора улыбнулась, несмотря на боль.       Она любила этого человека. Да и он тоже дорожил ею. Наверное, сложись все иначе, они по-прежнему жили бы в небольшом особняке на окраине Вашингтона. Со своим Кланом. Своей семьей.       Иногда она поражалась, как сильно могут измениться люди, когда их жизнь в одно мгновение рушится.