Альфа в душе́

      Воздух в полуразрушенном цеху заброшенного завода был густым и спёртым, пахнущим ржавым металлом, пылью и холодной, выверенной жестокостью. Грэг замер на пороге, его мозг отказывался обрабатывать картинку, которую видели глаза.       Связанный Калеб сидел на старом вращающемся стуле, его рот был заклеен скотчем, а в глазах читалась смесь страха, надежды и немого вопроса. А рядом, опираясь на трость с серебряным набалдашником, стоял его отец. Чарльз Стрэйн. Невозмутимый, словно он находился не в грязном убежище, а в своём кабинете на двадцатом этаже.       — Грэгори? Я знал, что ты однажды непременно вернёшься, но… Почему здесь и почему сейчас? Мне присылали фото, на которых ты проводил время с этим… — Он метнул гневный взгляд на своего пленника. — Но как ты умудрился оказаться здесь? Как тебе удалось миновать охрану? Хотя… удивляться тут, пожалуй, нечему, — голос Чарльза был ровным, почти ласковым, и от этого становилось только страшнее. — Ты же всегда был упрям. И, как выяснилось, достаточно компетентен, чтобы найти это место. Мать, должно быть, на том свете гордится.       Грэг не шевелился. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, как рушится весь его мир, выстроенный на памяти о брате и желании искупить свою вину.       — Отец?.. — это было не слово, а выдох, полный недоумения и надвигающегося ужаса. — Что… Что ты здесь делаешь?       Чарльз медленно прошелся по цеху, его туфли гулко отстукивали по бетону.       — Завершаю дело, которое должно было свершиться много лет назад. Восстанавливаю справедливость. Наконец-то забираю у Оскара Филикса его самое дорогое сокровище. Так же, как он когда-то забрал у меня моё.       Грэг сглотнул ком в горле. Всё внутри него замерло. И тут он всё понял. Отец говорит о Глене.       — Оскар?.. Это… это был он?       — Конечно, — Чарльз остановился и посмотрел на сына ледяным, пронзительным взглядом. — Наша война началась задолго до твоего рождения. Он был мелкой сошкой, которая возомнила себя акулой. Я раздавил его бизнес, отобрал всё. И он решил ответить мне по-грязному. Ударить по самому больному. Его головорезы должны были просто вас похитить. Чтобы я почувствовал себя беспомощным.       Грэг смотрел на отца, и в его памяти всплывали обрывки того дня: солнечный свет, крики, выстрел, кровь Глена на его руках…       — Но что-то пошло не так, — голос Чарльза дрогнул, впервые за много лет в нём послышалась неподдельная, старая, как мир, боль. — Его придурки перестарались. И Глен… твой брат… — он резко выдохнул, снова надевая маску безразличия. — Оскар открещивался. Говорил, что это не его рук дело. Что это несчастный случай, что он не отдавал такого приказа. Несчастный случай. — Чарльз с силой ударил тростью по железной балке, и оглушительный звон прокатился по цеху. — Он убил моего сына и отделался парой неудачных инвестиций! А ты… ты выжил.       Взгляд Чарльза упёрся в Грэга, полный странной, уродливой обиды.       — Ты выжил, а его не стало. И все эти годы я смотрел на тебя и видел лишь тень твоего брата. А ты… ты вместо того, чтобы стать тем, кем должен был стать — наследником империи, которая могла бы сокрушить Филиксов раз и навсегда, — ты убежал. Стал каким-то…       — Телохранителем, — перебил его Грэг. — Защитником.       — Защитником… — горько повторил мужчина. — Зачем? Чтобы защищать его сына… Сына того, на чьих руках кровь моего сына… Твоего брата!       Грэг почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Он посмотрел на Калеба. Тот сидел, не двигаясь, его широко раскрытые глаза были прикованы к Грэгу. И в них читалось всё то же шокирующее понимание. «Мой отец… убил твоего брата».       — И что теперь? — голос Грэга был тихим, но твёрдым. Внутри него всё горело, но разум, закалённый годами работы, требовал действий. — Ты убьёшь его? Убьёшь ни в чём неповинного парня, чтобы отомстить его отцу? Станешь таким же, как Оскар?       — Неповинного? — Чарльз усмехнулся. — Нет таких в этой войне, сынок. Он — плоть от плоти своего отца. Его наследник. Это не месть. Это… профилактика. Чтобы история не повторилась. Чтобы у Оскара не осталось ничего. Как и у меня когда-то.       Он кивком подозвал двух своих людей, стоявших в тени. Те направились к Калебу.       — Нет, — просто сказал Грэг. Он сделал шаг вперёд, его поза, его взгляд — всё изменилось. Это был уже не шокированный сын, а профессионал, оценивающий угрозу. — Я не позволю тебе этого сделать.       Чарльз Стрэйн смотрел на него с холодным разочарованием.       — Ты встанешь на защиту того, чья кровь обагрена кровью твоего брата? После всего, что я тебе рассказал?       — Я встану на защиту того, кто мне дорог! — выкрикнул Грэг, и в его голосе впервые прозвучала не просто ярость, а отчаяние. — И я не позволю тебе запятнать память о Глене этим… этим варварством! Он был лучше этого! Я тоже должен быть лучше этого!       В его глазах стояли слёзы — слёзы по брату, по разрушенной семье, по отцу, который оказался монстром.       — Ты хочешь, чтобы я выбрал между тобой и им? Так знай, я выбираю его. Потому что он не виноват в твоей больной, многолетней войне!       Чарльз Стрэйн замер. На его лице не было ни злобы, ни удивления. Лишь ледяное, безразличное понимание.       — Как жаль… Значит, у меня больше нет сына. — Он взмахнул тростью. — Хватит разговоров. Возьмите их обоих.       И в тот момент, когда охранники двинулись вперёд, снаружи раздался оглушительный грохот. Ворота цеха с треском распахнулись, и в проёме, залитые светом фар, стояли люди. Впереди, с лицом, искажённым яростью и страхом, был Оскар Филикс.       — Чарльз! — его рёв эхом разнёсся по цеху. — Тронь моего сына, и я сожгу тут всё до основания!       Пыль медленно оседала, и в наступившей тишине было слышно лишь тяжёлое дыхание Оскара и тихий, сдавленный звук, который издал Калеб, увидев отца.       Два титана. Два отца. Два врага, чья ненависть пережила их бизнес, их репутации и вот-вот должна была поглотить их детей.       Грэг стоял между ними, сжимая кулаки. Он смотрел на связанного Калеба, потом на своего отца, потом на Оскара. Цикл насилия, который начался так давно, теперь замкнулся на них. И только от него зависело, станет ли он его следующей жертвой или тем, кто наконец разорвет эту цепь.