Под несчастливой звездой

Мне снился сон. Удивительно яркий и детализированный сон о моем прошлом, о котором я с удовольствием позабыла. Но пришло время, и воспоминания обрушились на меня, наказывая за отказ помнить. А, может, и не сон то был. Под моими ногами, обутыми в тяжелые армейские ботинки с толстой подошвой, чавкала грязь. Длинные полы кожаного форменного плаща почти касались этого месива. Я недовольно скривилась, повела рукой, меняя код на плаще, чтобы тот значительно укоротился и не запачкался. А ботинкам уже ничего не поможет, кроме очищающего. Моросил дождь, пахло дымом, жженой плотью и удушливо тянуло какими-то тлеющими тряпками. Пейзаж не радовал тоже — весь в рытвинах, по земле разбросаны обломки какого-то хлама, видны остовы покореженных деревьев. Да, бомбами здесь прошлись знатно. Надо мной нависало низкое свинцовое небо, а облака казались рваными и мрачными. Я постоянно поднимала голову и щурила на них глаза, боясь, как бы вместо дождя ни посыпались они серым пеплом. Но нет, серого пепла не было — этот мир не собирался умирать, он был живым и полным сил. И потерянным… Я подняла руку, провела рукой по волосам, убирая их со лба. Они потяжелели и намокли. Я могла бы их высушить, но об этом почему-то не думалось. От волнения я дрожала, хотя, казалось бы, давно разучилась. Оказалось, что нет. Я снова взглянула на небо и сделала несколько шагов вперед, к ней. Она стояла на коленях, опустив голову и безучастно смотря на грязь под ногами. С ее волос стекла вода, будто она принимала душ, но ее бесцеремонно вытащили и бросили в грязь. Они слиплись змейками и облепили ее лицо, падали на плечи, будто пытаясь собой закрыть серебристые нашивки Северного Легиона на форменном плаще. Рыжие волосы. Яркие, огненные. Я тоже носила такие, когда была моложе. Когда мой внутренний огонь еще не охладился до состояния льда, пока холод не выбелил мои собственные волосы до состояния инея. Я тоже была рыжей, мой Огонь был своенравным и импульсивным, но потом все изменилось — когда красная лента связи dy'la легла на мое левое запястье как символ принадлежности. Моя ошибка в том, что в ней я видела себя прежнюю. Оттого все и случилось. Она подняла голову, когда ее взгляд наткнулся на мои ботинки. Подняла и тут же встретилась со мной глазами. Они блестели и были полны надежды, но, наткнувшись на мой сердитый взгляд, тут же погасли. Она надеялась, что я поддержу ее в безумии? Какая наивность, я и так ей спускала с рук слишком много, и мое терпение лопнуло. — Вайша!.. — воскликнула она. — Вайша, скажи им! Мое лицо было красноречивее любых слов, но она все же попыталась воззвать ко мне. Впустую. — Что сказать, Каталина? Что я тобой разочарована? Что ты подвела меня? Или ты ждешь от меня похвалы? Она дернулась, будто от удара. Шевельнулась, пытаясь подняться, но двое громил-молодчиков, которые стояли на ее страже и следили за тем, чтобы она находилась в подобающей позе, надавили на ее плечи, и она обессилено шлепнулась обратно в грязь. Скривилась и тут же гордо вздернула подбородок. Собралась показывать характер? Это она зря. Я не была намерена потакать ее капризам. — Я ждала от тебя понимания, а ты! — выплюнула она. — Я? — приподняла брови в притворном удивлении. — Я думала, что ты такая же! Думала, что ты понимаешь! Но нет, не зря мне говорили, что у Снежной Королевы вместо сердца ледышка. Я была слепой, я не понимала, кто ты такая! Я смотрела на Каталину и не понимала, как я так могла в ней ошибаться. Как я могла настолько приблизить ее к себе, назвать своей ученицей, своей наследницей? Как я могла не разглядеть вопиющую недалекость, что скрывалась в ней? — Кто я такая, давно известно, — процедила я сквозь зубы. — Тут нет и не может быть никаких открытий. Мне жаль, что ты оказалась настолько глупой, что посмела питать иллюзии на этот счет. Каталина закусила губы и бросила на меня негодующий взгляд. Я заметила, как ее руки с обломанными, неровными ногтями, заскребли по влажной земле. Она все еще не осознавала, что натворила и за что стоит сейчас передо мной на коленях. — У тебя есть, что сказать в свое оправдание? — сухо поинтересовалась я. — Есть! — ответили мне с жаром немедля. — Но ты, кусок льда, все равно не поймешь. Не поймешь, что я вмешалась в ход сражения потому, что там были дети. Дети! Дети, которых у тебя никогда не было и не будет! И если ты думаешь, что если я тоже не способна к деторождению, то такая же? Нет! Я не могла смотреть, как они умирают! Я слушала ее и понимала, что она ничегошеньки не осознает. Ни в том, как наш мир работает, ни в том, на чем он стоит. И что правила придуманы не просто так. Их нельзя просто так взять и нарушить, иначе последствий не оберешься. Каталина со своей импульсивностью этого не понимала, и за ее (мою — я позволила) ошибку мы заплатим миллиардами. И речь не о деньгах, а о человеческих душах. Здесь свинцовые небеса, но они с дождем. Рано или поздно он прольется, и выйдет солнце. Мир жив и здоров, полон магии, хотя кажется разрушенным. Когда на поверхности резвятся Жнецы, разрушения — самое малое, что случается. Тем не менее, от их деятельности мир не умирает, он, наоборот, становится сильнее, расширяется. Но, к сожалению, ему не суждено достигнуть того процветания, которое несли за собой Жнецы. Его доля — медленно умирать, пока магия вытекает из него, как жидкость из разбитого сосуда. Мир закроют, превратят в большую могилу, и еще живые в нем люди будут тихо высыхать, лишившись притока маны извне. Страшная судьба, и все из-за нее, моей ученицы. Я схватила Каталину за подбородок рукой, запакованной в тонкую кожаную перчатку, и заставила посмотреть на себя. Принудила увидеть мой гнев в глубине глаз, мое разочарование и мое отвращение. — Ты заступилась за десяток, Каталина, и тем самым погубила ВСЕХ детей здесь. А знаешь, что самое главное? Ты и тех детей не спасла. Молодец! — выплюнула я. Каталина забилась в моей хватке, как умирающая бабочка на иголке. Я никогда ей не лгала, и она начала понимать весь ужас ситуации. — Ты нарушила Договор, — продолжила я. — И теперь мир больше нам не принадлежит. Им владеют Жнецы! Глаза ее распахнулись — пришло осознание. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Жаль только ничего уже не исправить. — Но я… не думала, что… — залепетала она. — Вот именно — ты не думала! Разве этому я тебя учила? Не поддаваться инстинктам и следовать воле Владыки — вот, что я тебе говорила. А ты? Кем ты себя возомнила? Яхве? Повелителем Ада? Кем? Длинно выдохнув через нос, я потянулась за ножом на поясе. Пришлось заставить себя успокоиться, чтобы рука не дрожала. Обнаженное лезвие, такое чистое и блестящее, на фоне всеобщей грязи смотрелось чужеродно и опасно. Несколько капель дождя окропило клинок — казалось, будто небо плакало по тому, что сейчас произойдет. Каталина не дрогнула, когда увидела нож в моих руках, лишь покорно опустила голову, признавая свою вину. Она поняла, какую ошибку совершила, и собиралась принять кару безропотно. Я перехватила нож удобнее и дотронулась пальцами, все еще облаченными в черную кожу перчаток до ее волос, взяла одну прядь и намотала на указательный. Нож вжикнул у самых корней, а первый рыжий локон свалился в грязь. Остальные не заставили себя ждать. Пока я обрезала волосы Каталине, та так не шелохнулась — застыла статуей, будто окаменела, но все же вздрогнула, когда последняя прядь волос упала с ее головы. Она подняла на меня глаза. С новой прической они казались по-настоящему огромными, испуганными и глубокими. Каталина боялась. Она умирала от страха, увидев за моим плечом шестирукое существо. Лицо его было прикрыто вуалью, как то и положено. Я закончила с волосами и передала нож ему. Он забрал его, протянув ко мне одну из своих тонких рук. Я же выдохнула и решительно потянула с правой руки перчатку. Пришло время следующего этапа. Моя ладонь была горячей и сухой, она казалась по-женски хрупкой и не скажешь, что эта длань сейчас будет вершить суд. — Ты стала причиной гибели мира, Каталина, и теперь принадлежишь нам, — произнесло существо за моим плечом. — Мне жаль. Она же лишь сильнее сжала челюсти и посмотрела на меня. Каталина всегда была смелой и безрассудной, она бросалась в омут с головой, неважно, что он мог ей принести. Не изменилась она и сейчас. Лишь посмотрела на меня, сверкнув глазами, будто подгоняя. И я занесла руку над ее головой. — «Моей рукою только враг повержен будет…» — произнесла я и коснулась ее головы. Запах паленой плоти и горелых волос ударил в ноздри, тонкие струйки дыма стали подниматься ввысь, завиваясь. — Ты нарушила наш главный завет. Властью, данной мне Владыкой, я лишаю тебя всего и выгоняю из Небесного Легиона. Теперь ты собственность Повелителей Ада. Навсегда. Каталина зашипела сквозь зубы от накатившей боли, но крик сдержала. Когда я отняла свою руку, на ее голове остался отпечаток моей ладони. Вот и все, теперь она отверженная. Та, из-за кого тот мир, что сейчас я ощущала под ногами, умрет. — Прости меня, Вайша! — выкрикнула Каталина отчаянно. Как будто мое прощение могло что-нибудь изменить или сгладить ту ошибку, что я совершила, когда взялась наставлять Каталину. — Ты потеряла право меня так называть! — выплюнула я и, развернувшись на каблуках, зашагала прочь. Я здесь больше не нужна, суд свершился. К тому же я не хотела видеть, как Повелитель Ада будет забирать мою бывшую ученицу… … Проснулась я в другом теле и в другой реальности. Моя голова лежала на плече у — судя по запаху — Фабиана, а его лапища гладила меня по голове, успокаивая. Он еще что-то при этом приговаривал, я смысла не различала, я лишь позволила себе убаюкаться этим голосом. Мое сердцебиение постепенно выравнивалось. Я мысленно поискала Гидеона в окружающем меня пространстве, но не нашла. Где он? Я приподняла голову, осматриваясь. Зрение расплывалось — что-то было не так. Я тряхнула головой, но не помогло. — Ты плачешь, — сообщил мне Фабиан. Я нахмурилась: плачу? — А, вода из глаз, точно, — сказала я. Приходит в минуты неустойчивого эмоционального состояния, да. Я видела, как плачут другие, Северус, опять же, рыдал при мне несколько раз. К чужим слезам я относилась нормально, а свои отчего-то в ступор ввели. — Именно, — ласково подтвердил Фабиан. Он подтянул меня выше, и я поняла, что лежу на нем. Почему? Где Гидеон? Что с катом? Мягко усмехнувшись, Фабиан стер дорожки слез большими пальцами. Я покорно прикрыла глаза, позволяя позаботиться о себе. Его прикосновения успокаивали, и сейчас мне именно это и нужно было — я ведь вспомнила ту часть своей жизни, которую бы с удовольствием похоронила. Только бегать от воспоминаний — непозволительная роскошь, особенно, если они являются ценным источником информации и рассказывают, почему в этом мире проблемы с магией. Помоги мне Владыка, это могильник! — Где Гидеон? — спросила я. Мы все еще пребывали в кабинете Главного Аврора, валялись на монстрическом кожаном диване, который стоял у стены. Я и Фабиан, остальных я не видела. — Разбирается с пауком, Абрахасом, Отделом Тайн и вообще всем, что недавно произошло, — спокойно ответил Фабиан. Я немного поерзала, устраиваясь на нем поудобнее. Хорошая у него туша была, в меру жесткая, теплая и хорошо пахла. — Понятно. А ты почему здесь? — Ты меня не отпускала, — улыбнулся он мне куда-то в волосы. — Я серьезно. — Я тоже. У тебя судороги начинались, если кто-то из нас отходил от тебя дальше, чем на шаг. Диагностические заклинания ничего серьезного не выявили, приглашенный целитель тоже ничего особенного не сказал, кроме «само пройдет». Я невольно приподняла брови. Они даже целителя притащить успели. Наверное, я долго пробыла в отключке. Я задала соответствующий вопрос и получила ответ: — Не очень. Пару часов всего. Ответ меня удовлетворил. Пара часов — это приемлемо, а что судороги прекращались от близости, видно, супруги мои как-то стабилизировали мое расшатанное проклятием здоровье. Сему факту я не удивлялась — связь способна на многое, и никогда не знаешь, что еще она отчебучит. Я попыталась подняться. Фабиан вздохнул, будто бы огорченно, но останавливать не стал. Притормозило меня мое тело — меня снова повело, и голова начала разрываться от боли. Я застонала и свалилась обратно, прямо в объятия супруга. Он только покачал головой, но ничего не сказал. Я переползла выше по туше благоверного, ткнулась носом в щеку, придержала рукой подбородок, чтобы он башку свою дурную не поворачивал, а то придумал, что я целоваться полезла, и замерла, прикоснувшись своим виском к его. Фабиан помолчал немного, потом все же не выдержал и поинтересовался: — Что происходит? — Сенсорная перегрузка. Поймала из-за паразитского ушлепка. Мне бы кофе, хотя нет, так даже лучше, — пробормотала я, чувствуя, как мне стремительно хорошеет от такой близости. — Я рад… — ответил Фабиан немного растеряно и после обнял меня крепче, прижал к себе и зачем-то полез под футболку. Он провел широкими ладонями по моей узкой спине, и это было приятно, только сбивало с толку. — Что ты делаешь? — спросила я. — Глажу, — ответил он так, будто это было само собой разумеющимся. - Ты не носишь лифчик? Он прошелся сильными пальцами вдоль позвоночника, будто разминая - от шеи до поясницы и, кажется, собирался спуститься ниже. - Зачем? Разве у меня есть, что поддерживать, чтобы не болталось? Фабиан отчего-то фыркнул, я не могла понять почему. Украшать свое тело, наряжаться и заниматься остальными глупостями вроде макияжа я не считала нужным, ведь у меня были проблемы более серьезные, чем внешний вид. Проклятие, например, которое мешает развернуться на всю мощь. - Ты просто убийственно практична, - прокомментировал Фабиан. Я не поняла, похвалил он меня или, наоборот, осудил. Впрочем, неважно. Супруг возобновил поглаживания, но делал как-то неправильно. Не знаю, в чем было дело, но я почувствовала себя не очень комфортно — подозреваю, что мои тараканы снова показали свои рыжие морды, нашептывая о том, что добром прикосновение супруга не закончится. Я завозилась и едва не упала на пол, стараясь сбежать. Фабиан успел меня подхватить, хотя едва не порвал на мне футболку при этом. — Хорошо, понял, не буду. Лежи спокойно, — сказал он, но поздно. Я уже не хотела возвращаться. — Хочу кофе. Принесешь? — Я села, ожидая новый приступ головокружения, но миновало. Только немного гудело в голове и слегка двоилось в глазах. Самую малость. — Принесу, — обреченно отозвался Фабиан и встал. Кажется, он смотрел на меня с сожалением. — Что ж ты такая недотрога? Я фыркнула в ответ, посчитав вопрос за риторический. — Не мог бы ты еще найти что-нибудь пишущее и бумагу, — попросила я. — Зачем тебе? Будешь на меня писать официальную жалобу о том, как я к тебе приставал на этом диване? Ой, шутит! — Стратегическое планирование, слышал о таком? — на это я получила удивленное движение бровью, поэтому соизволила пояснить: — Запишем всю херню, что с нами произошла за последние дни, и будем думать, что с ней делать. И подумаем, как отвоевать этот мир у Жнецов.