A Year Every Minute

— Пойдёмте, давайте чего-нибудь перекусим. Гастер оттянул мальчиков от эхо-цветов в сторону одного из продавцов, но остановился, как только увидел старую черепаху, сидящую за прилавком. — Ты, — сузив глаза, произнесли Гастер и Герсон практически в унисон. — Так вот куда ты так быстро исчез, — прошипел учёный. — Покупай что-то или убирайся. — ЭМ, — неловко пробормотал Папирус, потянув отца за руку и указав на краблоко. — МОЖНО МНЕ ЕГО НА ЛАНЧ? — Конечно, Папс. Бери всё, что хочешь, — прорычал доктор, но его гнев был направлен отнюдь не на младшего сына. — ЭМ… НЕ… НЕВАЖНО. — нет, ну же, папс. держи, — подошёл Санс и схватил первое попавшееся краблоко, а ещё немного морского чая, положив их на прилавок. — Ну и откуда ты украл этих двоих? Или ты приготовил их в своей лаборатории? — сказал Герсон, уставившись на двух маленьких скелетов перед собой. Гастер бросил золото на прилавок и дёрнул Санса и Папируса за плечи. — Иди нахуй, Герсон. Он повернул мальчиков и настоятельно потащил их к выходу. — Ага, сваливай. Иди прятаться в своей лаборатории, как ты всегда и делал, — Герсон прищурился. Гастер подождал, пока Санс и Папирус окажутся снаружи, а тогда повернулся к черепахе; его глаза загорелись фиолетовым огнём. Доктор вскинул руку, и маленькая лампочка под потолком, ярко вспыхнув на мгновение, лопнула, погрузив магазин в темноту, которую остались развевать лишь сияющие кристаллы на стене. — Хэй! — Герсон со злости сорвался с места. — Не благодари за бесплатное электричество. Долбоёб. Сказав это, Гастер развернулся и ушёл. Он увёл мальчиков прочь от продавца маленькой лавки, и, когда счёл, что отошёл на достаточное расстояние, сел и начал ворчать. — господи, дингс, что это была за чертовщина? — подняв бровь, спросил Санс, кусая краблоко. — ТЫ НЕ ЗЛИШЬСЯ НА МЕНЯ, НЕ ТАК ЛИ? — задал вопрос Папирус, встав рядом с Гастером; его маленькие ладошки сжимали угощение. — Нет, нет. Конечно, нет, — доктор вздохнул и потрепал Папируса по голове. — Нас с Герсоном просто связывает некоторая история. — ТЫ, В САМОМ ДЕЛЕ, ЗНАЕШЬ МНОГО МОНСТРОВ, ПАП. — К сожалению, — нахмурился Гастер. — так что это за история? — С тех пор, как нас заточили здесь, Герсон был первым, кто предложил идею остаться. Навсегда. Не до тех пор, пока численность нашего населения возрастёт, не до тех пор, как мы найдём способ выбраться. А навсегда. Конечно, я не согласился. — Он убедил в этом Короля и Королеву, и все усилия положенные на то, чтобы разрушить барьер, были прекращены до тех пор, пока Асгор не провозгласил войну людям после того, как убили его детей. Мы конфликтовали и до того, как были пленены в Подземелье. Герсон был воином, чертовски хорошим воином, я признаю, но он считал меня трусом из-за того, что большую часть своей работы я проводил за закрытыми дверьми, а также он выступал против большинства моего оружия и экспериментов. Папирус проглотил большой кусок краблока и взобрался на скамейку рядом с отцом. — ТЫ СОВСЕМ НЕ ТРУС, ПАПА. Я НЕ ЗНАЮ, КАК КТО-ТО МОЖЕТ ТАК О ТЕБЕ ДУМАТЬ. — Эх… хех, — хохотнул Гастер и обнял рукой маленького мальчика. Его зубы щелкнули о череп сына, когда он изобразил максимально реалистичный поцелуй, на который был только способен скелет. — Спасибо, парниш. Единственное мнение, которое меня заботит — это твоё и твоего брата. Герсон может думать всё, что он хочет. Когда они закончили перекус, Папирус захотел поиграть с лужами и водными потоками. Он сбросил свои сапоги и стал плескаться вокруг, втянув в игру даже Санса. Гастер счастливо наблюдал за тем, как его мальчики играют в грязи. Он думал, что это было странное счастье. До сих пор всем, что он чувствовал, был азарт к науке и освоению новых знаний. Но сейчас с ним находилось ещё двое маленьких скелетов, созданных из частиц его ладоней и души, играющих сейчас в грязи и воде перед ним, и это казалось ему целым миром. Даже несмотря на то, что Гастер не был согласен с Герсоном в том, чтобы никогда не возвращаться на поверхность, он наконец-то понял, почему монстры не хотят этого. Подвергать своих мальчиков ужасам войны было последним, чего Гастер желал. Но в тоже время, он не мог ничего поделать с мыслью, что не стремиться дать им возможность когда-нибудь увидеть настоящие звёзды — это непростительно. Наконец-то Папирус и Санс устали, — оба мокрые и грязные, — и сели рядом с отцом на скамейку, чтобы отдохнуть. — ЗВЁЗДЫ ТАКИЕ ЖЕ КРАСИВЫЕ, КАК ЭТО? — спросил Папирус, запрокинув голову, чтобы посмотреть на сверкающие кристаллы на потолке. — Красивее. Намного красивее. — Я ДУМАЮ, МНЕ БЫ ХОТЕЛОСЬ УВИДЕТЬ ИХ. ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ, БРАТЕЦ? — мне тоже хочется увидеть их. — Обязательно, — произнёс Гастер с улыбкой и вытянул руки. Он притянул Папируса ближе к себе, несмотря на его грязное пальто. Другая рука учёного легла на плечи Санса и немного расслабилась, когда мальчик не сбросил её прочь. — Если я смогу что-либо с этим сделать, вы оба однажды увидите звёзды. Странная маленькая семья сидела так некоторое время. Папирус задавал вопросы о поверхности и том, на что похож мир снаружи, в то время как Санс мирно слушал их. На некоторые вопросы было тяжело ответить, так как прошло много времени с тех пор, как Гастер видел поверхность. Наконец-то они решили закруглиться и отправиться домой, и, пройдя сквозь илистые коридоры Вотерфолла, вернулись обратно к переправе. Остаток дня семейство провело, просматривая фильмы, которые состояли в основном из комментариев Гастера и Папируса. Санс почти всегда засыпал. — Окей, вам двоим пора в кровать. Я собираюсь идти на обход. — ОКЕЙ. СПОКОЙНОЙ НОЧИ, ПАП, — Папирус встал и обнял отца перед тем, как уйти. Доктор наклонился, щелкнул зубами о его череп в поцелуе и потрепал мальчика по голове. — Спокойной ночи, парниш. Спокойной ночи, Санс. — ночи, дингс, — Санс сполз с дивана и зевнул. — полагаю, настало время для твоей истории, хах, папс? Папирус энергично закивал и бросился в их с братом комнату, горячо желая забраться под одеяло и послушать историю. Санс всегда был очень хорош в чтении — он давал всем персонажам собственные голоса, даже если все эти вариации и звучали весьма однообразно. Сансу было тяжело скрыть собственную монотонность голоса, но это всё равно было мило. Мальчик вошёл в комнату и сел, достав любимую книгу своего брата. Он никогда не спрашивал, почему восьмилетний ребёнок всё ещё хочет слушать истории на ночь. И если Папирус будет наслаждаться ими, даже когда ему исполнится 30, Сансу будет безразлично, и он всё равно будет читать ему истории каждую ночь. Возможно, Санс получал с этого столько же наслаждения, как и его маленький брат. На половине истории Папирус прервал его: — САНС? Мальчик удивлённо поднял взгляд. Это было крайне не похоже на Папируса — говорить что-нибудь во время рассказа, разве что это был выкрик, свидетельствующий о том, что он засыпает. — да-а, бро? Скелет заколебался, выражение его лица стало неуверенным. -…ПОЧЕМУ ТЫ НЕ НАЗЫВАЕШЬ ПАПУ ПАПОЙ? Улыбка Санса увяла, а огоньки глаз исчезли, но спустя мгновение мальчик заставил их загореться снова. — эм, чё ты имеешь ввиду, бро? — скелет затих, прекрасно зная, что подразумевает его маленький брат; он хотел получить некоторое время на то, чтобы подумать над ответом. — Я ИМЕЮ В ВИДУ ТО, ЧТО Я СКАЗАЛ. ПОЧЕМУ ТЫ НЕ НАЗЫВАЕШЬ НАШЕГО ОТЦА «ПАПОЙ»? — эм… — Санс вспотел и почесал череп, пытаясь придумать оправдание или что-то невинное, что удовлетворило бы любопытство Папируса. — у нас с ним не совсем такие же отношения, как у тебя. — ПОЧЕМУ НЕТ? ОН ВЕДЁТ СЕБЯ ТАК ЖЕ С ТОБОЙ, КАК И СО МНОЙ. ОН СОЗДАЛ ТЕБЯ ТАК ЖЕ, КАК И МЕНЯ, ВЕРНО? Санс не смог сдержать горький смешок, который сорвался с его рта, словно кислота. Огоньки глаз мальчика исчезли снова. — н-не совсем, папс. возможно сейчас, но… не всё всегда было хорошо между нами. — ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ? — я… — начал подросток, не будучи уверенным в том, что он собирался сказать. — наши отношения были более «деловыми» поначалу. сейчас всё хорошо, но так было не всегда. Папирус нахмурился и сел. — Я… НЕ ПОНИМАЮ. Санс попытался выжать из себя улыбку, но он понимал, что это не решение проблемы. — наши отношения просто… отличаются. тут не о чем беспокоиться, папс. Его маленький брат надулся. -…НЕТ. Я ВОЛНУЮСЬ, — начал он, решительно взглянув на Санса. — ТЫ ЕГО ЛЮБИШЬ? Санс почувствовал, как его горло сжалось. Повисшая в воздухе тишина затянулась. -ТЫ ЕГО ЛЮБИШЬ? - снова нахмурился Папирус. Санс ненавидел видеть его грустным. — я… я не знаю, бро. он делал много плохих вещей. — ЭТО НЕ ПОХОЖЕ НА ОТЦА, КОТОРОГО Я ЗНАЮ. ОН ВСЕГДА БЫЛ ОЧЕНЬ ДОБР К НАМ. КО… КО МНЕ. УВЕРЕН, ОН БЫЛ ДОБР И К ТЕБЕ, ВЕРНО? Санс отвёл взгляд, не способный смотреть на маленькое грустное лицо своего брата. Он полистал страницы книги, которую держал в руках, чтобы хоть чем-то себя занять, не позволяя чувствам влиять на свой разум, по крайней мере, несколько секунд. Санс начал вспоминать боль, ощущение падения и страх никогда не вернуться назад. Он подумал о словах, которые Гастер говорил ему. О том, что он был создан в качестве оружия. О том, что Гастер хотел, чтобы он уничтожил барьер и подарил надежду всем монстрам в Подземелье. Надежду… Санс вспомнил, как доктор сидел рядом с ним, держа за руку и рассказывая ему шутки, пока он засыпал. Он вспомнил о том, как Гастер поднимал его на руки и носил по лаборатории, когда был занят и пытался закончить свои дела. Он припомнил все те ужасные рисунки, которые он рисовал для него между тренировками и тестами, и каждый из них всё ещё висел в мастерской Гастера в соседней комнате. Он подумал о том, как горд был Гастер после каждого вопроса, на который он ответил правильно. Он вспомнил их маленькие глупые научные проекты, которые всегда заканчивались тем, что что-то взрывалось. Он подумал об огромной трещине, что расколола голову Гастера, и о том, как он проснулся после несчастного случая, а Гастер сидел рядом с ним просто… ожидая, пока он очнётся. Он вспомнил облегчение на лице доктора после того, как он наконец-то заговорил с ним, и грусть в его глазах, которая возникала всякий раз, когда тот считывал жизненно важные показатели во время его болезни. Как ни странно, Санс рассмеялся. Смех был тихим поначалу, но вскоре он становился всё громче и громче. — САНС? Мальчик попытался успокоиться, вытирая слёзы, которые собрались в его глазницах. Он не был уверен, от смеха они или от чего-то другого. — я в порядке, бро, — Санс сделал несколько глубоких вздохов и улыбнулся в этот раз по-настоящему. — да-а… может быть, дингс не так уж плох.