A Year Every Minute

В ту ночь, вернувшись обратно в Пустоту, Гастер сделал то, чего он, казалось, не делал тысячелетиями — он позволил аномалии опустошать таймлайны. Вместо того, чтобы сражаться с ней, доктор переключил своё внимание на временную линию, в которой обитали его мальчики, и принялся пристально прочёсывать её код. Если он желал отыскать вторую аномалию — обнаружить необычные отличия в коде, из которого состояла каждая временная линия, было единственным способом. И вот, в конце концов, Гастер нашёл её. Доктор шагнул вперёд и вошёл внутрь таймлайна, оказавшись в Руинах и встав рядом с маленьким жёлтым цветком, который и не догадывался о присутствии рядом с собой бывшего королевского учёного. Гастер взмахнул рукой, вызывая командную строку, и запустил ту же программу, что использовалась в битвах с первой аномалией. Доктор хотел выяснить суть этого странного существа. Мир вокруг посерел и остановил своё движение, но в отличие от аналогичных случаев с Чарой, эта аномалия замерла вместе с миром, не шевелясь и не пытаясь броситься на Гастера. — ͇̕Х̸̟̭̱͉м̡̥̤̥.̢..͓͙̰̕ ̪̳̝ - нахмурился учёный, останавливая программу и тем самым возвращая мир к его нормальному состоянию. Чем бы ни было это существо, оно могло влиять на лишь одну единственную временную линию, застряв в этом месте без способности перемещаться между мирами, однако, обладая способностью к перезагрузке. Это было… хорошо, но, тем не менее, всё ещё вызывало проблемы. Это означало, что Гастеру не придётся преследовать по временным потокам ещё одну аномалию, но, в тоже время, означало, что у доктора не было власти избавиться от аномалии или хотя бы помочь Сансу разобраться с ней. Его сын был сам по себе. Гастер мог сделать всего одну единственную вещь. Учёный оставил цветок и отправился к дому Санса и Папируса. Блокнот всё ещё был в кармане куртки его спящего сына, но, на самом деле, это не имело большого значения. Стоя рядом с Сансом, Гастер психологически готовился к тому, что он собирался совершить. Влияние на реальный мир всегда обходилось ему дорого. Как будто он отрезал часть себя, делая это. Доктор не был уверен, в каком состоянии он будет после этого, но он должен был попытаться. Ему было нечего терять. Гастер открыл командную строку, и его рука зависла над возникшим окном. Доктор закрыл глаза, сжимая и разжимая ладонь, прежде чем, наконец, ввести то, что он запланировал. Окно исчезло, но оставило по себе разрыв в пространстве, похожий на те, что видел Санс, когда телепортировался. Но это окно было с обратной стороны реальности. Гастер мог видеть цвета и жизнь реального мира сквозь этот мигающий, исходящий помехами разрыв. Каждое мгновение существования этого окна было для учёного агонией, что отбирала у него все оставшиеся силы. Форма доктора начала браться помехами и таять, а все подобия деталей, которые он для себя создал, стали исчезать. Доктор застонал от боли и, словно призрак, протянул руку к карману Санса, прикасаясь к блокноту внутри. Каждый раз, что он касался его страниц, чувствовался так, словно бы он отрезал часть себя, используя её в качестве чернил для беспорядочных символов, которые он всегда использовал для письма. Сил Гастера хватило на одно единственное слово. Цветок. Как только учёный закончил, он отдёрнул руку, и разрыв захлопнулся. Доктор упал на колени, или, по крайней мере, на то место, где у него должны были быть колени, и схватился за голову. Череп Гастера пошёл помехами, и его свело судорогами. Тело доктора становилось всё более похожим на бесформенную массу. Из последних сил Гастер протиснулся обратно в Пустоту, осознавая, что сделал всё необходимое. Остальное зависело лишь от Санса.

***

Санс не знал, что делать с сообщением. Определённо, его оставил ему Гастер, ведь никто больше не знал, как писать в столь странной манере. Но даже несмотря на это, тяжело было оставаться решительным, когда всё вокруг могло перезагрузиться, сбросив весь прогресс, в крохотное мгновение ока. Санс исследовал места Подземелья, где, как он знал, росли цветы. Поиски в Вотерфолле ни к чему не привели. Санс даже прокрался в тронный зал Короля и осмотрелся там, но всё ещё не смог обнаружить ничего интересного. Он не знал, что делать. — САНС? — спросил Папирус сквозь двери в комнату старшего брата. Были выходные, так что младшему скелету не нужно было беспокоиться о том, что ему нужно идти в школу или же пытаться завести новых друзей. На протяжении этих дней, проведённых дома, Папирус взаправду начал видеть, насколько подавленным и депрессивным стал его брат. — САНС, Я ВХОЖУ, — наконец-то произнёс мальчик и открыл дверь, делая шаг в тёмную комнату. Костлявым пальцем Папирус включил свет. Санс лежал на голом матрасе. Он был полностью одет, и прикрывал глазницы рукой. Папирус вздохнул. — САНС… УЖЕ ПОЧТИ ПОЛДЕНЬ. Мальчик приблизился к брату и опустил на него обеспокоенный взгляд. В конце концов, Санс убрал руку с глаз. Под его глазными впадинами виднелись такие тёмные круги, словно бы он и не спал вовсе, хотя, на самом деле, это было не так. — ох. уже? извини, бро, — сказал Санс, щурясь от внезапной смены освещения. — ДА, — произнёс Папирус, и его доселе строгий голос пронизало волнение. Он протянул руку, схватил Санса за ладонь и посадил его на кровати. — СПУСКАЙСЯ. Я СДЕЛАЛ ЛАНЧ. Папирус поднял брата на ноги и провёл его вниз по лестнице. Санс едва ли поднял взгляд от своих ног; доселе он стянул кроссовки, дабы надеть пушистые тапочки. Скелет чувствовал, что если бы он приложил большие усилия и сделал что-то ещё, то это подорвало бы те остатки жизненной энергии, что у него остались. Санс уставал от того, что должен был просыпаться. Уставал от еды. Казалось, что он уставал даже ото сна. Скелет был истощен до того предела, на котором, как казалось, уже ничего не может ему помочь. Когда они вошли в кухню, Папирус отпустил его руку и проследил за тем, как Санс выбирает своё обычное место и падает на стул. Мальчик поставил перед братом тарелку супа, в котором, складываясь в улыбчивое лицо, плавали крекеры. Санс моргнул и уставился на тарелку, прежде чем поднять взгляд на брата. Папирус улыбнулся в ответ и опустился на стул напротив. — ВЗБОДРИСЬ, САНС. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТЕБЯ РАССТРАИВАЕТ, НО… ТЫ ВЕДЬ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ВСЕГДА РЯДОМ, ЕСЛИ ТЫ ЗАХОЧЕШЬ ПОГОВОРИТЬ, ВЕРНО? — произнёс Папирус с надеждой в голосе. Старший брат едва растянул рот в улыбке, а затем поднял ложку и перемешал суп. Пауза, что повисла между ними, длилась всего мгновение — Папирус развеял её своим громким и весёлым голосом. — Я НЕМНОГО ТРЕНИРОВАЛСЯ, — начал мальчик, наблюдая, как Санс медленно принимается за еду. — В БИБЛИОТЕКЕ БЫЛО НЕСКОЛЬКО КНИГ ОБ ЭТОМ, И Я ИХ ПРОЧИТАЛ. ДУМАЮ, Я ХОЧУ ПОПРОБОВАТЬ ВСТУПИТЬ В РЯДЫ КОРОЛЕВСКОЙ СТРАЖИ. Я ВСЕГДА СЧИТАЛ, ЧТО СТРАЖИ ОЧЕНЬ КРУТЫЕ. Он сделал паузу. — ПОМНИШЬ, КАК Я ГОВОРИЛ, ЧТО КОГДА Я ВЫРАСТУ, Я БУДУ СИЛЬНЫМ, ДАБЫ ЗАЩИЩИТИТЬ ТЕБЯ? ПОЛАГАЮ, КАК РАЗ ЭТИМ Я И СОБИРАЮСЬ ЗАНЯТЬСЯ, — улыбка Папируса стала шире. — ТЫ ВСЕГДА ПОДДЕРЖИВАЛ МЕНЯ, ТАК ЧТО Я ХОТЕЛ БЫ ДЛЯ РАЗНООБРАЗИЯ ПОДДЕРЖАТЬ ТЕБЯ. Наконец-то Санс хохотнул. — бро, ты поддерживаешь меня намного сильнее, чем ты, вероятно, думаешь. — ДАЖЕ ЕСЛИ ТАК, — ответил Папирус, оставаясь твёрдым в своих убеждениях. — Я ХОЧУ ПРОДОЛЖАТЬ ЭТО ДЕЛАТЬ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВОЛНОВАЛСЯ ОБО МНЕ. ЕСЛИ Я БУДУ СТРАЖЕМ, Я БУДУ СИЛЬНЫМ И СМОГУ ЗАЩИТИТЬ И СЕБЯ, И ТЕБЯ. Санс ел, и Папирус опустил руки на стол, сцепив пальцы в замок. Наблюдать за Сансом было подобным наблюдению за машиной, заменившей его. Искра в старшем скелете резко потускнела за последние годы и продолжала угасать всё сильнее и сильнее. Наблюдение за этим вызывало боль. — Я ДУМАЛ ВЗЯТЬСЯ ЗА РАБОТУ НА ОДНОМ ИЗ СТОРОЖЕВЫХ ПОСТОВ. ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ ОБ ЭТОМ? — Папирус подождал всего мгновение, прежде чем продолжить: — ТЫ ТОЖЕ ДОЛЖЕН ЭТИМ ЗАНЯТЬСЯ. В СНОУДИНЕ ПОЯВИЛОСЬ МНОГО НОВЫХ ПОЗИЦИЙ. МЫ МОГЛИ БЫ СТАТЬ КАРАУЛЬНЫМИ ВМЕСТЕ. Санс наконец-то вздохнул и, взяв крекер из упаковки рядом с собой, уронил его в суп. — я не знаю, бро. на самом деле, у меня нет чувства, что хотел бы заниматься чем-то. — ПОЭТОМУ Я И СЧИТАЮ, ЧТО ЭТО БУДЕТ ТЕБЕ ПОЛЕЗНО, — Папирус слегка нахмурился. — РАБОТА ВЫТАЩИТ ТЕБЯ ИЗ ДОМУ И ЗАСТАВИТ СНОВА ЧЕМ-ТО ЗАНИМАТЬСЯ. ТЫ ДАЖЕ В СВОЮ МАСТЕРСКУЮ НЕ ЗАХОДИШЬ НЕДЕЛЯМИ, — мальчик снова сделал паузу, и на его лице возникла лукавая улыбка. — К ТОМУ ЖЕ… ИЗ ТЕБЯ ВЫШЕЛ БЫ СУП-ЕРСКИЙ ЧАСОВОЙ. ВСЕ, ЧТО ОТ ТЕБЯ ТРЕБУЕТСЯ — ЭТО СИДЕТЬ НА ПОСТУ. Уголки рта Санса задрожали, и, в конце концов, он ничего не смог поделать с возникшей на его лице улыбкой. На этот раз она была искренней. Парень хохотнул и, дрожа от смеха, поднял взгляд усталых глаз на брата. — это был хороший каламбур, бро. — НЬЕХ-ХЕХ-ХЕХ, СПАСИБО! — усмехнулся Папирус. На непродолжительное мгновение между ними вновь пролегла пауза, и даже Папирус не знал, как выразить то, что он хотел произнести. Но ведь разговор подошёл к сути дела, верно? — БРАТ… — начал мальчик, на миг отведя взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на Санса. — ТЫ УВЕРЕН, ЧТО НЕТ НИЧЕГО, ЧТО ТЫ БЫ ХОТЕЛ РАССКАЗАТЬ МНЕ? Уголки рта Санса немного опустились, что было единственным индикатором того, что скелет нахмурился, так как улыбка на его лице была не способна исчезнуть. Поначалу он молчал и, взяв тарелку с супом в руки, выпил всё, что в ней осталось. Когда посуда вновь оказалась на надёжной поверхности стола, парень вздохнул. — папс… я не могу сказать ничего такого, что улучшит ситуацию. я скрываю от тебя некоторые вещи не потому, что я тебе не доверяю, а потому, что я не вижу смысла рассказывать это, понимаешь? ты ничего не сможешь с этим сделать. я не могу ничего сделать. я просто… — слова Санса затихли, а огоньки глаз потускнели. — я просто устал, папс. я работал так долго и всё… впустую. Папирус нахмурился, сцепив руки. То, что его брат наконец-то заговорил о своих проблемах, пусть и столь несвязно, было душераздирающим. Но, по крайней мере, это уже было чем-то. — К-КОНЕЧНО ЖЕ ЕСТЬ ЧТО-ТО, ЧТО Я МОГУ СДЕЛАТЬ… ВЕРНО? — спросил младший брат, глядя на Санса с крохой надежды во взгляде. Старший скелет отвёл взгляд в сторону, расположив руки вокруг опустевшей миски. В конце концов, он выдавил из себя слабую улыбку. — ты мог бы продолжать готовить для меня суп-ер еду. Папирус состроил рожицу, но был не в силах скрыть свою улыбку. — НЬЕХ-ХЕХ-ХЕХ… НЕТ, НЕТ, ЭТО УЖАСНО ДАЖЕ ПО ТВОИМ СТАНДАРТАМ, — мальчик попытался прекратить смеяться, прикрывая рот ладонью. — хех, я знаю, — произнёс Санс. Папирус мотнул головой и встал, прихватив грязную тарелку брата, дабы отнести её в раковину. — НО… ЕСЛИ ЭТО ВСЁ, ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ — ХОРОШО. Я БУДУ РЯДОМ, — произнёс мальчик, начиная мыть тарелки. — Я ВСЁ ЕЩЁ ДУМАЮ, ЧТО Я ПОПЫТАЮСЬ ЗАПОЛУЧИТЬ ДЛЯ ТЕБЯ РАБОТУ КАРАУЛЬНОГО. ТЕБЕ БУДЕТ ПОЛЕЗНО ВЫХОДИТЬ ИЗ ДОМУ. — ага… вероятно, ты прав. ты всегда прав, папс, — сказал Санс, поворачиваясь на стуле, дабы видеть брата. — КОНЕЧНО! НЬЕХ-ХЕХ! — Папирус усмехнулся, оборачиваясь через плечо. — КОГДА Я ОКОНЧУ ШКОЛУ, Я БУДУ КАРАУЛЬНЫМ ВМЕСТЕ С ТОБОЙ. БУДЕТ ВЕСЕЛО! — ага… возможно, так и будет… — произнёс старший брат, опуская голову на ладонь. Папирус закончил с уборкой и вытер руки о полотенце, прежде чем подойти к Сансу и опустить ладонь на его плечо. Старший брат моргнул и поднял взгляд. — Я ВСЁ ЕЩЁ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ВСЕГДА МОЖЕШЬ ПОГОВОРИТЬ СО МНОЙ О ЧЁМ УГОДНО. МНЕ НЕ НРАВИТСЯ ВИДЕТЬ ТЕБЯ ТАКИМ ДЕПРЕССИВНЫМ. Санс слабо улыбнулся и протянул руку, сжав костяные пальцы на ладони брата. — ага… я знаю, папс. спасибо.