A Year Every Minute

Миновало несколько недель. Папирус довёл до конца то, что запланировал, и добыл для Санса работу часового в Вотерфолле. Место это выглядело вполне неплохо для начала: Санс весьма часто ходил сюда, рыща на свалке или наблюдая за «звёздами», получая при этом настоящее удовольствие. Эта работа также прекрасно справлялась с задачей вытащить его из дому, а это было как раз тем результатом, которого Папирус пытался добиться на протяжении месяцев. Приятно было видеть, как Санс снова двигается, даже несмотря на то, что иногда он опаздывал. — САНС? — позвал Папирус. Он только что вернулся со школы и открыл дверь в их с братом дом. Мальчик осмотрелся в гостиной — его брат отключился на диване напротив мигающего телевизора. Измазанные в грязи тапочки он лениво сбросил перед собой на пол, перед тем, как повалиться на диван. Папирус вздохнул и подошёл ближе, резко убрав замазанные тапки с пути и решив, что почистит их позже. — ...САНС? — повторил мальчик, наклоняясь, чтобы осторожно потрепать брата за плечо. — ммм… — пробормотал Санс, медленно открывая глазницы. — о. привет, бро. Младший брат махнул брату, дабы он сел, и монстр вяло поднялся, прежде чем Папирус опустился на диван рядом с ним. В руках у него был кейс. — Я ПРИОБРЁЛ КОЕ-ЧТО СЕГОДНЯ ПОСЛЕ ШКОЛЫ. КОЕ-КАКОЕ ВРЕМЯ Я ЭКОНОМИЛ НЕМНОГО ДЕНЕГ СО СВОИХ ОБЕДОВ, ЧТОБЫ ДОСТАТЬ ЭТО, — он передал кейс Сансу. Скелет поднял брови и поставил его себе на колени. — папс, только не говори, что ты голодал, чтобы купить мне что-то, — произнёс Санс с раздражением. — НЕТ-НЕТ. Я ВСЕГО ЛИШЬ ОТКАЗЫВАЛ СЕБЕ В ДЕСЕРТЕ. УШЛО МНОГО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ СОБРАТЬ ДОСТАТОЧНО ДЕНЕГ, НО… Я НАДЕЮСЬ, ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ, — Папирус улыбнулся. Санс неуверенно взглянул на Папируса, но у него не было никаких причин, чтобы считать, что его маленький брат ему врёт. Санс открыл кейс: внутри лежал простой телескоп. — Я ЗНАЮ, ЧТО ОН НЕ НОВОМОДНЫЙ, НО… ТАК КАК ТЫ ПРОВОДИШЬ МНОГО ВРЕМЕНИ В ВОТЕРФОЛЛЕ НА СВОЁМ ПОСТУ, Я ПОДУМАЛ, ЧТО ТЫ МОГ БЫ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЕГО, ЧТОБЫ СМОТРЕТЬ НА КРИСТАЛЛЫ, КОГДА У ТЕБЯ ПЕРЕРЫВЫ. Папирус взглянул на лицо брата, но даже ему не удалось определить, что тот чувствует. На лице Санса отразилось смешение грусти и радости. — …САНС? — мальчик обеспокоенно поднял бровь. — хах? о, — Санс моргнул и наконец-то улыбнулся младшему брату. Теперь он смотрел на него сверху вниз — Папирус начал возвышаться над ним, став подростком. — это невероятно, папс. ты не был обязан это делать для меня. — НЕ БЫЛ, НО Я СДЕЛАЛ, — улыбнулся Папирус. — Я РАД, ЧТО ТЕБЕ НРАВИТСЯ.

***

На следующий день Санс взял телескоп к себе на пост, горячо желая и одновременно чувствуя некоторую внутреннюю неуверенность им воспользоваться. Он установил его рядом со своим постом и начал смотреть сквозь окуляр. Поначалу Санс снова почувствовал себя живым — всего на мгновение. Он любил смотреть на кристаллы, и какая-то его часть всё ещё желала узнать, на что похожи звёзды. Но… в тоже время, телескоп служил лишь напоминанием об отце и о неспособности Санса его отыскать. В конце концов, скелет выпрямился, подняв глаза на светящиеся на потолке пещеры кристаллы. Его душа болела, сдавленная в тисках одиночества и поражения. Гастер стоял позади него, его ноги и торс давно стали лишь простой тенью. Ему становилось всё тяжелее и тяжелее поддерживать форму. Передача сообщения и наблюдение за тем, как Санс теряет веру, имели для доктора серьёзные последствия. Чем меньше старался Санс, тем меньше усилий прикладывал Гастер. Случаи, когда доктор проникал в реальный мир и разговаривал со своими мальчиками, становились всё реже, а когда это всё же происходило, то часто он лишь парил рядом с ними и наблюдал. Гастер опустил голову и обернулся, проскользнув обратно в Пустоту между временными линиями. Его цикл продолжился — Гастер отыскал таймлайн, заражённый аномалией, и проник внутрь. Аномалия паразитировала на человеке и в этот самый миг сражалась с капитаном королевской гвардии. Гастер видел всё это раньше. Иногда он приходил вовремя, дабы остановить вирус, а иногда — нет. В этот раз ему удалось сделать это до того, как был нанесён последний удар. Мир выцвел серыми красками, и злобный мелкий вирус выбрался наружу. — Нам действительно нужно прекратить встречаться при таких обстоятельствах, — произнесло демоническое дитя. Его лицо всегда было обезображено чернильно-чёрной улыбкой и пустыми глазами. Доктор лишь вздохнул. — Не отвечаешь? Последним временем ты становишься всё более молчаливым, Костлявый. Или мне стоит теперь называть тебя Хлюпиком? — спросила аномалия, пожимая плечами. — Больше не можешь держать себя в руках, не так ли? Интересно, с чего бы это… Ребёнок улыбнулся, наблюдая за тем, как Гастер, как и каждый раз до этого, открывает командную строку. Когда он начал печатать, демон бросился вперёд, взмахнув ножом. Удар пришёлся мимо всего на несколько дюймов. Гастер отплыл назад, застигнутый врасплох. — Ты стал медленнее. Как думаешь, долго ли ты сможешь это выдерживать? Интересно, сколько прошло времени… годы? Столетия? — оно улыбнулось. — Для меня это не имеет значения. Я могу продолжать заниматься этим вечность. А ты можешь? Ребёнок атаковал снова. Гастер едва поспел за этим и, бросившись в сторону сквозь командную строку, начал их привычный танец. Пол качался и метался под ногами, кости и бластеры атаковали во всех направлениях. Одни из них достигали цели, а другие — нет. Гастер мог бы сказать, что проигрывает. Он терял надежду, как и его сын. В конце концов, удар нашёл свою цель. Аномалия взмахнула ножом, рассекая грудь Гастера. Пустота распахнулась, обнажив треснувшую и грубо склеенную душу, сияющую, словно алмаз на фоне остального чёрного тела учёного. При её виде глаза ребёнка загорелись. Гастер споткнулся, схватившись за рану в груди. Её края пошли помехами и начали медленно смыкаться. — Душа? У тебя всё ещё есть душа? — спросил ребёнок, прежде чем сорваться на безумный режущий слух смех. Гастер был способен лишь смотреть, держась за рану в груди. Он использовал этот крохотный момент для того, чтобы открыть командную строку снова. Смех резко прервался. — Отдай её мне. Ребёнок снова ожил, внезапно наполнившись первобытным желанием схватить потрескавшуюся душу, сокрытую в глубинах сущности Гастера. Доктору едва ли удалось уклоняться достаточно долго для того чтобы закончить написание программы, закрыв затем все окна одним махом. Вирус смыло обратно в тело человеческого ребёнка, а Гастер остался между мирами: одинокий и раненый. Его руки дрожали, когда он опустил взгляд на рану с трепещущими краями. Подняв взгляд, учёный застыл в ужасе. Человеческий ребёнок смотрел на него и улыбался. Они стояли друг напротив друга. Глазницы Гастера расширились. Вирус никак не мог знать, что учёный всё ещё здесь. Это невозможно. Всё закончилось, когда голубое копьё обрушилось на человека, пока тот смотрел на то, чего не было, и пронзило его тело. Но ребёнок продолжал улыбаться. Он умирал, не разрывая зрительного контакта со стоящим между реальностями Гастером. Доктор попятился в Пустоту и, оказавшись внутри, сразу упал на колени, схватившись за грудь. Вечные сражения — это бесполезно, решил Гастер. Они с Сансом были отражениями друг друга, и они оба начали приходить к осознанию того, что их счастливая концовка может так никогда и не наступить. Они могут умереть от рук аномалии, несмотря на всю проделанную работу. Это всё может оказаться напрасным. Они оба теряли слабую связь друг с другом. Их вера и их желания ускользали сквозь пальцы.

***

Следующий год был ещё хуже. Кошмары всегда были привычными для Санса. Они приходили к нему раз в неделю, но в этом не было ничего такого, с чем бы у него не получалось справиться. Санс очень редко просыпался в панике. Но с течением времени это начало происходить каждую ночь. Сны становились четче и реальнее. Ранее он смотрел за тем, как Папирус умирает, сквозь сонную дымку, но теперь всё стало иначе. Иногда он был с Папирусом, который рассыпался в пепел прямо на его руках, и мог чувствовать, как пыль сыплется сквозь его пальцы. Иные разы он просто наблюдал, не чувствуя ничего при виде того, как единственного особенного для него монстра убивают прямо на его глазах. Как он мог позволить этому случиться? Почему он просто стоял и смотрел? Бывали времена, когда подземелье вымирало: всех монстров убивал один и тот же маленький улыбающийся ребёнок. Иногда Санс вмешивался раньше, но чаще всего скелет оказывался посреди дуэли с ребёнком в ярком жёлтом коридоре. Время от времени он выигрывал. Но чаще всего — нет. Чувство рассекающего рёбра ножа всегда настигало его, когда Санс просыпался, но даже это не было тем сном, который беспокоил его больше всего. Больше всего его волновали те сны, в которых он апатично смотрел за тем, как Папируса убивают. Почему? Почему он всегда просто стоял и смотрел? Санс ворочался со стороны в сторону, и бледное синее и жёлтое сияние исходило из-под его закрытой глазницы. Он схватил одеяло и дёрнул его на себя. Задрожал, когда предметы в комнате начали воспарять в воздух. — п… папс… — пробормотал Санс, чувствуя себя в ловушке собственного разума, где он наблюдал из-за деревьев, как человек перерезает горло его брата. Сансу хотелось закричать и выпрыгнуть из собственного тела, дабы не дать этому случиться. Чувства были те же, как в первый раз, когда ему, будучи ещё ребёнком, снился этот сон. — пап… пап! папирус! — начал кричать Санс, молотя ногами по простыне. Этого было достаточно, чтобы Папирус проснулся, не говоря уже о самом крике. Глаза мальчика открылись, и он вскочил с кровати, наверняка зная, что происходит. Кошмары Санса становились практически постоянным явлением. Он бросился к дверям в комнату Санса — старший брат начал оставлять её открытой как раз для таких случаев — и вошёл внутрь. Ему пришлось протискиваться сквозь какие-то летающие носки и бумаги, чтобы сесть рядом с братом. — САНС? САНС! ПРОСНИСЬ, ТЕБЕ СНОВА СНЯТСЯ КОШМАРЫ! — Папирус схватил монстра за плечи и потряс. Глазницы Санса распахнулись. Его глаз вспыхнул ярче тотчас, как всё поднятое в воздух телепатией, разлетелось во все стороны. Мгновение мальчик лежал неподвижно, оправляясь от того, что его выдернули из одной реальности в другую. Свет его глазницы угасал, пока его не заменила крошечная светящаяся точка. Папирус смотрел на него сверху вниз и грустно вдохнул. — ВСЁ В ПОРЯДКЕ? Санс чувствовал, как слёзы начинают собираться в уголках его глаз, даже несмотря на то, что ему не хотелось этого; эмоциональное воздействие его кошмаров не могло его не ранить. Раньше Санс часто плакал, но сейчас это было не более, чем рефлексом. Это можно было сравнить со слезами на глазах, которые выступают после рвоты — неприятно, но вы ничего не можете с этим сделать. — д… да, — Санс резко вздохнул, вытирая слёзы. Папирус вздохнул и поднял брата в сидячее положение, крепко его обнимая. — ЭТО СНОВА БЫЛ ТОТ СОН СО МНОЙ? — …да, — прокомментировал Санс так сухо, как мог. Они обнимались несколько долгих минут, Санс закрыл глазницы и наслаждался успокаивающими сильными руками брата, прежде чем они, наконец-то, отстранились друг от друга. — ТЕПЕРЬ ЭТИ КОШМАРЫ СНЯТСЯ ТЕБЕ ПРАКТИЧЕСКИ КАЖДУЮ НОЧЬ. ЧТО ИЗМЕНИЛОСЬ ЗА ПОСЛЕДНИЙ ГОД? — с беспокойством спросил Папирус, опустив руки на плечи брата и глядя ему в глаза. — ЭТО ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО Я ХОЧУ ПРИСОЕДИНИТЬСЯ К СТРАЖЕ? — н-нет. нет, это вообще не связано, — Санс потряс головой. — ты ведь помнишь, как мне снились кошмары раньше, верно? когда мы были детьми? — НУ… ДА. НО ОНИ НЕ ШЛИ НИ В КАКОЕ СРАВНЕНИЕ С ЭТИМ, — Папирус поднял бровь. — нет, шли. это были те же сны, только они не казались такими же реальными, понимаешь? и не приходили так часто… — Санс прервал себя и внезапно начал выглядеть задумчивым. — …САНС? — спросил младший брат, внезапное изменение настроение Санса сбило его с толку. — ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ОСТАЛСЯ С ТОБОЙ? ИЛИ ТЫ МОЖЕШЬ ПОСПАТЬ СО МНОЙ СЕГОДНЯ. Санс моргнул, словно выходя из оцепенения. — н-неа, папс, я уже в порядке. ты можешь идти в кровать. думаю, я прогуляюсь, чтобы проветрить голову. — …ХМ. ХОРОШО. ПРОСТО… РАЗБУДИ МЕНЯ, ЕСЛИ Я БУДУ НУЖЕН, — с волнением в голосе произнёс Папирус. Он похлопал Санса по плечу, прежде чем встать и направиться к двери. Остановился в дверном проёме. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, БРАТ. Санс улыбнулся. — и я тебя, бро. Санс подождал, пока дверь в спальню Папируса закроется, и встал, надевая куртку и тапочки. Его озарила мысль, и скелет собирался выяснить, действительно ли он прав. Санс спустился по лестнице, вышел из дому и, обойдя здание, впервые за много лет открыл свою мастерскую. Скелет включил машину, и в ответ на это механизм несогласно зажужжал. Санс несколько раз стукнул по корпусу. Техническое обслуживание в виде пары пинков всегда работало. Несколько последующих часов ушло на размышления над данными, которых Санс не видел на протяжении нескольких лет. Поначалу дело шло медленно, пока Санс заново пытался вникнуть в суть вещей, но затем его подозрения наконец-то подтвердились. Временные линии вокруг возникали и исчезали чаще, чем когда-либо раньше. Что бы ни сдерживало аномалию, оно остановилось. Ему снились не просто кошмары. Санс видел каждый раз, когда они умирали.