Три шага к смерти, и полшага до любви.

Октябрь 1943.       Привычная темнота немного рассеялась, и в сырое помещение проник, резанув глаза, тусклый свет. Из приоткрывшейся двери погреба, в котором русские держали пленного языка, послышался шум дождя, а следом и шаги двух пар ног.       — Вывести, — послышался ставший знакомым за последние пару недель голос русского капитана, и грубые руки двоих солдат подхватили его, заставляя подняться. Горло схватили спазмы, но на то, чтобы кашлянуть сил почти не осталось. Осенняя сырость, проникающая в землянках, чего уж говорить о погребе, везде и всюду и пробирающая до костей, оставалась в каждой клеточке тела, и очень быстро принесла с собой простуду, которая медленно начинала перетекать в воспаление лёгких.       Тело ломило и ныло, каждое, даже самое незначительное движение давалось с трудом, а перед глазами всё плыло. И всё, что он мог, только смотреть сквозь застилающую глаза пелену на раскисшую и хлюпающую под ногами грязь. В окопах суетились солдаты, офицеры отдавали приказы. С неба на землю обрушивались мощные потоки холодного октябрьского дождя, и форма быстро намокла за считанные минуты. Связанные за спиной руки уже давно затекли и почти не ощущались, и вместе с этим совершенно не получалось выпрямиться. Пожалуй, в этот момент это было самым неприятным.       Вскоре они упёрлись в стену окопа, и удерживающие его руки исчезли. С трудом переставляя плохо слушающиеся ноги, Эрвин Смит развернулся лицом к сопровождающим его солдатам и офицеру. Капитан коротко кивнул, и солдаты вскинули висящие у них на плечах винтовки, направив стволы на него. Льющаяся с неба вода заливала глаза, а растрепавшиеся волосы прилипли ко лбу. Было и жарко, и холодно одновременно. Кажется, его бил озноб.       — Цельсь, — прорвалась в его затуманенное сознание отданная капитаном команда.       Наверное, в таких случаях надо было молиться, но молитв он не знал. Мать была крайне набожной женщиной, но своих идеалов никогда не навязывала, так что молитв он не знал.       — Пли, — скомандовал капитан.       — Стойте! — раздался где-то чей-то звонкий оклик, но его тут же перекрыл залп, прорезавший наполненный озоном воздух. Казалось, не прошло и секунды, как уже давно знакомая резкая боль пронзила тело в двух местах, и Эрвин медленно осел на землю, скатившись в раскисшую от дождей глину, по стене окопа. Перед глазами замелькали тени, вода всё ещё хлестала по лицу, и сознание быстро заволакивала тьма.

***

      Хлопнув дверью землянки, Саша вышла под дождь, поднимая воротник шинели, чтобы вода не так сильно лилась за шиворот, следом, на ходу одевая форменную фуражку, вышел лейтенант. Под подошвами сапог тут же противно захлюпала грязь. Что-то быстро сказав подбежавшему солдату, лейтенант кивнул девушке на прощанье и свернул по вырытой траншее направо. Немного постояв на месте, Калинина поправила на плече винтовку и быстрым шагом зашагала вперёд, меся сапогами рыжеватую глину.       Некоторые солдаты бегали туда-сюда, выполняя свои поручения, кто-то курил, кто-то просто сидел, сжимая в руках винтовку и глядя в глиняную стену траншеи. Мимо неё двое солдат в сопровождении капитана провели пленного немца, и девушка отступила в сторону, уступая дорогу. На какое-то мгновение взгляд девушки зацепил лицо гитлеровца, и в глаза бросились его растрёпанные светлые волосы и нос с небольшой горбинкой. Остановившийся рядом с ней неизвестный рядовой, тоже пропуская капитана и солдат, проводив их взглядом небрежно бросил:       — Вот и ещё одного арийца хренова на тот свет отправят, — и, коротко хмыкнув, полез в карман за папиросами.       Задумавшись на минуту, девушка замерла, внезапно осознав, что отчего-то немец показался ей знакомым. Бросив на неё беглый взгляд, солдат прошёл дальше. И тут она вспомнила. Саша вспомнила ту страшную, холодную зиму сорок первого, когда она едва не погибла. Первое время, уже отогревшись в землянке, добравшись до своих и рассказав всё командиру, она думала, что ни за что не сможет забыть этого человека. Как оказалось, любые воспоминания со временем имеют обыкновение стираться. Но она вспомнила. Она вспомнила того, кто дал ей возможность прожить ещё несколько лет, не дав умереть на морозе от рук остальных немцев студёной зимой сорок первого под Смоленском. Она не думала как воспримет её поступок командование, тогда мыслей не осталось в голове вовсе. Девушка просто бросилась вслед за капитаном, надеясь успеть.