5.
12 февраля 2016 г., 17:39
Было тихо и тепло. Даже немного жарко, но в целом, хорошо. И спокойно. Слух и обоняние резко обострились, и среди запахов отчётливо можно было уловить ароматы древесины, дыма, спирта и ещё чего-то трудно уловимого. Медленно открыв глаза, Смит уставился в не очень высокий деревянный потолок. Повернув голову, он оглядел помещение. Небольшая изба была погружена в мягкий сумрак. В углу дома стояла когда-то белёная, но теперь серая от пыли и копоти, печь, от которой по комнате распространялось приятное тепло.
Снова повернув голову и, какое-то время, просто поглядев в потолок, полковник попробовал сесть и тут же скривился от боли в левом боку и правом плече. Оглядев себя, мужчина осторожно коснулся перебинтованных обрывками тряпок ран, и ещё раз огляделся. Как оказалось, лежал он на широкой грубо сколоченной скамье, рядом стоял стол, на котором красовалась бутылка спирта, остатки тряпья и какие-то травы, рядом были сложены его вещи. Поверх свёрнутой шинели лежала рубашка и полевая куртка.
Медленно одевшись и накинув на плечи шинель, Эрвин ещё раз оглядел избу и, поняв, что дом действительно пуст, вышел на улицу. В десятке шагов на сложенной у небрежно сколоченного из полупрогнивших досок покосившегося забора поленнице сидела русоволосая девушка. На острые худые плечи, затянутых в выцветшую гимнастёрку, которая была на несколько размеров больше, была накинута слишком большая для неё изрядно поношенная и штопанная на много раз темно-серая шинель. Густые русые волосы были заплетены в толстую косу и перекинуты через плечо. Медленно приблизившись к ней, полковник увидел, что в тонких пальцах была зажата тлеющая папироса, а на груди болтался потёртый орден "За отвагу". Неспешно затягиваясь, девушка медленно выдыхала сизые струйки дыма, глядя на раскидывающийся в низине за забором осенний лес. Эрвин Смит медленно опустился рядом с ней, и только сейчас заметил в её тёмно-русых волосах несколько седых прядей.
— Я бы не советовала вам вставать, — спокойным, несколько отстранённым голосом произнесла девушка, по-прежнему глядя вдаль.
— Как я здесь оказался? — немного хриплым голосом с едва заметным акцентом поинтересовался Смит, морщась и придерживаясь за простреленный бок.
— Вас чуть не расстреляли, — затягиваясь и выдыхая дым, ответила девушка.
— Да, я помню, — ещё на тон ниже ответил немец.
— Откуда вы так хорошо знаете русский? — спросила девушка, снова делая затяжку.
— По матери были русские корни, — ответил мужчина, тоже переводя взгляд на лес. — Зачем вы меня спасли?
Девушка как-то странно усмехнулась. Были в этой усмешке и капля злости, и растерянность, и ирония, и даже странная весёлость.
— Вы меня точно не вспомните, — произнесла она, стряхивая пепел с бычка. — И, учитывая разницу в возрасте, можете обращаться ко мне на "ты".
Повернувшись к нему, девушка протянула мужчине ладонь.
— Саша, — коротко представилась она, глядя ему в глаза, и тут он её узнал. Подобных этим серо-голубых глаз он больше не встречал за эту войну.
— Эрвин Смит, — кивнул мужчина, пожимая прохладную руку, и удивился, когда тонкие пальцы довольно сильно сжали его ладонь.
***
С каждым днём он всё больше и больше приглядывался к девушке, и всё больше мелочей говорило ему о том, что она всё ещё оставалась ребёнком. На вид он не дал бы ей больше семнадцати лет, и только серебряные пряди в волосах говорили о том, как много видела она за свою короткую жизнь. Пожалуй, больше всего его удивляло то, что Саша зачем-то его спасла. — Почему? — в один прекрасный момент вопрос сам сорвался с языка, и девушка, перевязывающая чистыми бинтами понемногу заживающее плечо мужчины, подняла на него вопросительный взгляд. — Зачем ты спасла меня? — спокойным голосом пояснил Эрвин и зашёлся в тяжёлом кашле. Тонкая рука метнулась к лицу, и его горячего лба коснулась прохладная ладонь. После долгого пребывания в сырости его всё ещё лихорадило. — А зачем вы не дали меня убить своим солдатам? — бесцеремонно ответила вопросом на вопрос девчонка, поправляя накладываемый бинт. Смит молчал. — Вы ведь меня вспомнили, — Саша улыбнулась странной улыбкой, не грустной, но радости в ней не было ни капли. И, помолчав, продолжила: — Не люблю оставаться в долгу. — Что, даже не смущает, что я фашист? — изогнул светлую бровь мужчина, усмехаясь. — Ты наверняка помнишь, что сделали мои солдаты и офицеры с твоим другом, и не могла не видеть как поступают немецкие войска с мирным населением. Взгляд серо-голубых глаз девушки стал жёстким. — Скажем так, я всё ещё пытаюсь не смотреть на мундиры, — произнесла она. — Почему же? — Эрвин внимательно смотрел в её лицо. — Хотя бы потому, что шинель гитлеровца не дала мне замёрзнуть насмерть зимой посреди леса, — глухо ответила Саша, завязывая края импровизированного бинта из куска ткани. — И не даёт замёрзнуть до сих пор, — добавила она. Русая прядь выбилась из её косы и упала на лицо, отбрасывая в неверном свете горящих в печи дров тёмную тень, и девушка быстрым движением заправила её за ухо. Эрвин скользнул взглядом по той самой изрядно поношенной тёмно-серой шинели, которую девушка почти не снимала, всякий раз накидывая её на плечи. В ней она выходила на улицу, ей и накрывалась, ложась спать, в ней она каждый раз зябко ежилась, даже когда была в избе. И только сейчас заметил следы от отпоротых погон и прочих знаков отличия. Встав со скамьи и налив из котелка в металлическую кружку кипятка, заваривая какой-то отвар, она пододвинула кружку ему. — Это должно немного помочь от кашля, — снова зябко передёрнув плечами, она вновь присела рядом, глядя на горящие в печке дрова. Надев рубашку и тоже накинув на плечи шинель, Эрвин откинулся назад, прислонившись к краю стола, внимательно глядя на девушку. — Как тебе удалось меня вытащить? — вполголоса спросил Смит. — А это имеет какое-то значение? — спокойно откликнулась Калинина. — Здесь нас вряд ли найдут. Поморщившись, девушка потёрла рукой грудь в районе шестого-седьмого ребра. У него и самого довольно часто ныли старые раны. — Как тебя ранили? — поинтересовался мужчина. — Оба лёгких во время наступления прострелили, — бесцветным голосом произнесла Калинина. — Но с вами мне всё равно не сравниться, — усмехнулась она, имея в виду то, что на груди самого Смита красовалось, по меньшей мере, полтора десятка красноватых шрамов. Но это было другое. Он был солдат, а она... — Подумать только, поседеть в девятнадцать лет, — тихо пробормотала она себе под нос, но он услышал. И замер, глядя на неё, только сейчас в полной мере осознавая насколько масштабна оказалась развернувшаяся война, если сейчас рядом с ним сидела молодая девчонка, с сединой в волосах, с тяжёлым взглядом как будто выцветших глаз, в которых он ещё помнил лёгкую голубизну, с двумя ранениями и одиноким орденом на груди, которая видела смерть, которая убивала, которая чуть не погибла. Которой было всего лишь девятнадцать лет. Калинина обернулась, глянув на него, и сдвинула брови. — Только не нужно меня жалеть, — раздражённо бросила она. Эрвин сам не понял, что подтолкнуло его, но в следующую минуту он наклонился к ней, накрывая её губы.
