6.
12 февраля 2016 г., 17:42
Обернувшись, Саша глянула на немца и тут же поняла, что последнюю её фразу он услышал. Нет, в его ярко-голубых глазах не было жалости, но на дне зрачков плескалось что-то очень близкое к этому чувству. Девушка нахмурилась. Ей не требовалось сочувствия. Ни от своих, ни, тем более, от гитлеровца.
— Только не нужно меня жалеть, — раздражённо бросила Калинина, глядя немцу в глаза. Девушка упустила тот момент, когда мужчина наклонился к ней. В считанные секунды его лицо оказалось так близко к ней, опаляя тёплым дыханием, и его губы коснулись её. Поцелуй. Мягкий и не навязчивый. Её первый поцелуй. Наверное, странно, но обидно за то, что свой первый поцелуй пришлось отдать немцу и врагу, не было. Девушка не вздрогнула. Она просто замерла, даже не закрывая глаз и просто смотря на склонившегося к ней мужчину.
Но всё это было не правильно. Всего этого не должно было быть. Положив руку Эрвину на здоровое плечо, Александра осторожно отстранила его. Взгляд его как будто бы потемневших глаз скользнул по её лицу, и в глубине тёмных зрачков шевельнулось осознание сделанного, сожаление и немой вопрос.
— У вас жар, господин штандартенфюрер, — внезапно охрипшим голосом произнесла она и, поднявшись, быстро вышла на улицу.
Хлопнула дверь избы и Александра привалилась к деревянной стене дома. Сырой осенний воздух забирался под одежду и холодил кожу. У кромки чернеющего леса в низине клубились лёгкие облачка тумана, на небе светила растущая луна. Поддавшись какой-то замедленной реакции, сердце гулко бухало в груди, и периодически перехватывало дыхание. Девушка крепко зажмурилась, прикрыв лицо рукой, и глубоко вдохнула осенний воздух.
***
У её чуть шершавых губ был едва уловимый металлический привкус крови. Он уже успел заметить её привычку кусать губы, когда девушка о чём-то задумывалась. Саша не вздрогнула, не сопротивлялась. Она даже не сделала попытку ударить или оттолкнуть, а просто замерла, глядя на него. Затем её ладонь скользнула ему на плечо, отстраняя. Какой же всё-таки он дурак! Что он творит? Что? Она младше него на целых двенадцать лет, она совсем ещё ребёнок. Дурак. — У вас жар, господин штандартенфюрер, — охрипшим голосом произнесла она и, поднявшись, быстро вышла на улицу, на ходу поплотнее запахивая на себе шинель. В висках стучала кровь. Конечно, она права. Он болен. Он просто-напросто болен. Его по-прежнему знобит и лихорадит, а на столе в кружке остывает травяной отвар. Осушив кружку, Эрвин перевёл взгляд на тлеющие в печи дрова. Наверное, прошло около двух часов, прежде чем Калинина вернулась в дом, прикрыв за собой дверь, остановилась в трёх шагах от немца. Эрвин сидел, глядя в огонь. Услышав шаги, он обернулся, медленно подняв на неё свои голубые глаза. — Прости меня, — произнёс он, разрывая тишину. От девушки пахло болотной сыростью, лесом, палой листвой, хвоей и, вместе с этим, папиросным дымом. — Прощаю, — отозвалась она, глядя в пол и, скинув с ног мокрые от лесной влаги сапоги, забралась на печку, отвернувшись к стене и чуть ли не с головой накрывшись шинелью, поджимая ноги.
