Шалости по-английски

Давай сейчас, а потом ещё ночью, Ты будешь рядом, ты будешь со мною, И между нами любовь — это точно. Не надо думать, что всё обойдётся, Не напрягайся, не думай об этом, Всё будет круто, всё перевернётся. Всё, что тебя касается — Звери.

Вообще, Брагинский привык просыпаться в одиночестве. Знаете, личное пространство и все прилегающие к этому плюшки. Наверное, именно поэтому, открыв глаза поутру и почувствовав, что кто-то нагло подмял его под себя, жарко дыша в шею, Иван не до конца понял ситуацию. Точнее, понял то он её прекрасно, но вот кто тот смертный, который так нагло нарушил все мыслимые и немыслимые пределы великой и ужасной Империи Зла, Россия не знал. В частности он не знал и о том, почему во рту всё сухо, а на языке привкус какого-то дерьма, но об этом догадаться было намного проще. Просыпаться с подобными ощущениями ему не в новинку, и даже головная боль уже успела приесться, неприятно зудя в задней части черепной коробки. Если уж говорить до конца честно, Иван не особо любил посягательств на его бренную тушку. Все эти обнимашки и прочая чепуха для него была слишком чужда - спасибо, наобнимался в прошлом так, что ножи из спины до сих пор вытаскивает, хватит. Прибавьте к этому ещё плохое настроение из-за паршивого похмелья, и полный набор негативных аспектов будет готов. Кстати, именно поэтому непонятный объект сзади вызывал лишь чувства раздражения и лёгкий зуд в кулаках, которые так и желали познакомиться поближе с лицом нарушителя. Брагинский действовал воинственно. С хладнокровием бывалого военного, он резко выпрямился, со всей силы ударяя затылком в лицо незнакомца, а затем ещё и локтем куда-то в ребро, слыша, как сзади болезненно застонали. Ему практически мгновенно попытались дать отпор, и Иван резко подскочил на четвереньки, пытаясь пресечь любые удары. Однако в его планы не входило то, что они лежали на самом краю. Именно поэтому, когда Россия готов был нанести сокрушающий удар куда-нибудь в скулу, они опасливо накренились в сторону и с громким грохотом упали на одеяло, валявшееся на полу. Брагинский почувствовал, как неприятно хрустнул нос. Кровь хлынула наружу, заливая губы, смешиваясь с отвратительным привкусом во рту, даря вкус железа. А затем ему врезали, это был грубый удар кулаком по спине, который, невольно, заставил выгнуться от боли, лишь для того, чтобы с двойным рвением наброситься на противника. Так они и катались по полу, мутузя друг друга кулаками, даже не удостоверившись взглянуть в лицо обидчика. Кажется, с таким добрым утром Иван даже протрезвел, потому что ком тошноты успел отойти на второй план, а затем и вовсе испариться. Кровь продолжала хлестать из носа, полностью пачкая подбородок и тяжёлыми каплями срываясь вниз. Брагинский резко застыл, гордо восседая на нарушителе спокойствия и прижав того одной рукой к полу, фиксируя горло. Незнакомец резко дёрнулся в сторону, практически выскальзывая из хватки, и Россия, не придумав ничего лучше, резко подался вперёд, ударяя соперника лбом в лоб, чувствуя, как тот обречённо застонал. — FU-U-U-UCK, — болезненно протянул лежавший внизу парень, скидывая с себя Брагинского, хватаясь за повреждённое место и сгибаясь пополам. — Ты вообще что ли охренел? — Ты что забыл в моей постели, Америка? — раздражённо произнёс Россия. Почему-то удивления никакого не было. Он понял, с кем именно дерётся ещё при первых секундах, всё же было в тех ответных ударах что-то альфредовское. — У меня встречный вопрос, Рашка, — злобно пробурчал Джонс, чувствуя, как неприятно слезятся глаза, застилая буквально весь обзор. - Я, конечно, знал, что ты дикий, но на спящих людей набрасываться, это что-то новое, где твои моральные нормы? — Сдохли где-то рядом с твоими, — уже спокойней произнёс Брагинский, потирая ушибленный локоть и чувствуя, как неприятно раскалывается голова. С последним ударом он, похоже, переборщил. — То люди, а это ты, Америка. — Прекрасно, я человеком перестал быть, вот это нонсенс, — Альфред всё ещё был злым и обиженным, Россия даже мысленно сделал пометку, что если утро Джонса начинается с хорошей драки, то его режим «Я — Герой», включается далеко не так быстро. — Чёрт, как же голова болит, что ты со мной сделал? — Что-то мне подсказывает, что если бы я с тобой что-то сделал, ты бы не лёг со мной в одну кровать, — усмехнувшись, отозвался Брагинский. Он успел уже мысленно успокоиться и понять, что находятся они в номере какого-то отеля, судя по интерьеру. И надо сказать, отель дорогой. — Поздравляю, это чувство называется похмелье, ты, наконец, вошёл во взрослую жизнь и перешёл от бабьих газированных напитков к чему-то более стоящему. — Кола нормальный напиток, — недовольно огрызнулся Америка, медленно поднимаясь на ноги. Всё ещё держась за пострадавший лоб, он окинул помещение быстрым взглядом. Похоже, до него тоже дошло, что что-то тут нечисто. — Вызывающий язву желудка, — кивнув, мгновенно согласился Брагинский, вытирая кровь краем бежевого одеяла. Всё равно они им вряд ли пользоваться будут, а ванная, похоже, на ближайшее время будет оккупирована американцем, тот так и стреляет глазами в эту неприметную дверь. — Враньё, учеными доказано, что это наглый стереотип, — возмущённо выдохнул блондин, зашипев. — Я в ванную, как от этого избавиться? — Холодная вода в помощь, можешь ещё прочистить желудок, но я не советую, — почти по-дружески отозвался Иван. Сам он практически протрезвел и единственное, что сейчас хотелось — это избавиться от едкого вкуса во рту, собраться и свалить из отеля, сделав вид, что всё это плохой сон. — С боевым крещением, малыш Америка! — Fuck you, communist, — было ему ответом, а затем дверь закрыли явно на замок, оставляя Россию со своими мыслями. Иван поднялся на ноги и подошел к висящему над небольшим столом зеркалу, чтобы оценить урон и вправить нос, благо, регенерация у стран работала неплохо, к концу дня ничего не останется. Брагинский окинул себя оценивающим взглядом: помятый, с ссадинами на щеках, с синяком на нижней части левой скулы, который начал понемногу наливаться синим цветом, в своей белой рубашке и трусах. Прекрасно. Россия нахмурился в попытке вспомнить всё то, что происходило вчера, однако голова явно отказывалась работать, выдавая информацию слишком урывочно. Конечно, он мог бы прибить Джонса, оставить того истекать кровью в отеле, а самому смотаться домой, думая, что пить с Альфредом - самое конченое дело, но смысла-то в этом не было. Хотя, ладно, идея с истекающим Америкой ему явно нравилась, однако крана нигде не было, как плаща и штанов. Хмыкнув себе под нос, Россия побрёл к занавешенным окнам. А теперь осталось осознать, в какой заднице бытия он находится на этот раз. Почему-то хотелось, чтобы это была его территория, однако вряд ли - ощущения не те. Не став гадать, Иван резко распахнул шторы, жмурясь от яркого солнечного света, бьющего в глаза. Когда Брагинскому всё же удалось рассмотреть то место, где он находится, то кроме матов, невольно вырвавшихся у него, сказать было нечего. Под ним простирался Лондон, грёбанный, блять, Лондон со знаменитым глазом, тихими улочками и маленькими чёрными такси, разъезжающими по дорогам. Так далеко его ещё ни разу не заносило. — РАШКА! О, похоже, Америка тоже решил выглянуть на улицу, или же он увидел что-то похуже. Что может быть хуже грёбанного Лондона, Ивану знать совершенно не хотелось, впрочем, что-то подсказывало, что придётся. Альфред буквально вылетел из ванной, с мокрыми волосами, в одних облегающих боксерах с американским флагом сбоку (фу, самолюб) и с достаточно глубоким отпечатком кольца на правой щеке. Смотрелось это достаточно комично, и, не будь у России такого дикого самоконтроля, он, наверное, сейчас бы ржал, опираясь рукой о подоконник. Джонс был настроен воинственно. Блондин за пару широких шагов оказался подле него, сверля взглядом голубых глаз. — Дай руку, — требовательно отозвался Альфред, вызывая у Ивана недоумение. — Зачем тебе моя рука? — Я не видел, чтобы ты носил кольца, — упрямо продолжил гнуть своё блондин. Россия задумчиво хмыкнул, он тоже за собой таких фетишей не замечал. Русский демонстративно вытянул правую руку, действительно замечая на безымянном пальце достаточно широкое серебряное кольцо с искусной гравировкой. Брагинский непонимающе поднял взгляд на американца, понимая, что он как-то весь неестественно побледнел. — Ты если будешь умирать, то отойди куда-нибудь в сторонку, не порть мои эстетические чувства, — кивнув головой в самый дальний угол, посоветовал Брагинский. Джонс поднял на него взгляд, а потом молча протянул левую руку. Что удивительно, без каких-либо комментариев или выкриков, будто в эту самую минуту в его жизни происходит какой-то непоправимый момент. Выдержанно взглянув на его ладонь и заметив точно такое же кольцо, Иван нахмурился, подавляя внутри зарождающиеся теории, которые были просто ужасны. — И что? — На каком пальце твои люди носят обручальное кольцо? — поинтересовался Альфред, вопросительно выгибая тонкие светлые брови. — На безымянном пальце правой руки. — А у нас носят на левой руке. Помолчали. Посверлили друг друга взглядом, потом посверлили протянутые руки с кольцами, опять друг друга. Молчание с обеих сторон явно затягивалось. Америка, казалось, впал в окончательное уныние, даже его геройских выкриков слышно не было. Россия серьёзно задумался над темой: Господи, блять, за что. Отнеслись, кстати, нужно отдать должное, с несвойственным спокойствием и даже какой-то меланхолией, типа: о, кольцо, плевать, каждое воскресенье утром обнаруживаю новых супругов рядом с собой в центре Лондона в дорогущем отеле, ничего нового. — Это ещё не показатель, — веско заметил Иван, после минутной паузы, которая была готова растянуться на долгие часы. — А знаешь, да, ты прав, — вдруг активно закивал Джонс, делая резкий шаг назад и натягивая на лицо известную и столь раздражающую голливудскую улыбку, которая так и говорит: «Аха-ха-ха, твои проблемы пустяк, взгляни лучше на меня, я красавчик». — У тебя случаем, кхм, не болит? — Что? — непонимающе переспросил Брагинский, не до конца понимая тему, однако по многозначительному взгляду блондина догадаться было нетрудно. — А краном по голове не дать? — Незачем нервничать, — махнув рукой, завёл свою оптимистичную шарманку Альфред, невольно заставляя Россию скривиться. — Герой здесь и разберётся со всем этим! — Ага, и первым у нас по списку очень занимательный вопрос: какого хрена мы забыли в Лондоне? — учтиво поинтересовался Иван, делая шаг в сторону и открывая Джонсу вид из окна. Судя по тому, как Америка вновь конкретно завис, стоять он будет долго. Россия хмыкнул, отходя в сторону. Ясно, Герои, как всегда, лишь на словах Герои, а разгребать придётся ему. Кинув взгляд на кольцо, Иван вздохнул. Надежда у русских умирает самой последней, возможно, это просто какая-нибудь хрень, которую они сделали в знак своей дружбы (как звучит-то) пока вчера были в неадеквате. Лучше уж так, чем внезапно обрести себе в мужья гиперактивного американца, раздражающего лишь своим существованием. Вообще, мысль об их возможной женитьбе, пусть и по пьяни, не вызывала столько негативных эмоций, сколько должна была. Скорее всего, России было глубоко пофиг, это лет тридцать назад он бы начал устраивать здесь кровавую резню с рейтингом восемнадцать плюс, а сейчас их отношения перестали иметь столь напряжённый характер — страны всё ещё недолюбливали друг друга, но не так активно. Пока Джонс залипал в окно, с усердием что-то обдумывая, Брагинский успел принять ванную, найти их одежду, а также пульт от плазменного телевизора, висевшего на стене. С накинутым на плечи полотенцем, Иван опустился на не заправленную кровать, видя, как Америка заинтересованно обернулся в его сторону. Отведя взгляд, Брагинский нажал на кнопку, практически мгновенно оглушённый звуковой волной, ударившей по перепонкам. Спешно сделав звук тише, Россия прислушался. Попали они, похоже, на местный канал новостей, на котором мужчина средних лет что-то важно вещал, поглядывая в листы на руках. — Всё утро с уст людей не может сойти ошеломительная новость, ставшая известной лишь этой ночью. Вчера вечером Альфред Джонс и Иван Брагинский объявили на весь мир о своём решении связать жизнь друг с другом узами брака. Церемония проходила в столице Великобритании, Лондоне, — с непонятным задором сообщил ведущий, хитро сверкая глазами. — После бракосочетания молодожёны сняли номер в отеле «N». Многие ждут их появления с целью узнать, был ли этот брак чисто деловым или же так тщательно скрытые чувства, наконец, вырвались наружу. Как раз возле отеля сейчас находится наш репортёр, — картинка на экране резко изменилась, показывая стеклянные двери, а затем огромную толпу людей с камерами. Они что-то кричали, громко обсуждали, пытаясь протиснуться внутрь здания, но, похоже, терпели поражение. — Тебе нужны какие-то ещё доказательства? — тихо поинтересовался Джонс, с ошалелым выражением лица поворачиваясь к такому же удивлённому России, который всё ещё пытался понять, что за шутки творятся в этом мире и почему они такие несмешные. — Что за хрень здесь творится? — поинтересовался Брагинский, переключая на другой канал, по которому шло кулинарное шоу. Всё же лучше, чем тот кошмар. — Ты меня спрашиваешь? Я в таком же шоке! — возмущённо прокричал Альфред, запуская пальцы в растрёпанные волосы, и возводя глаза к потолку. — А-а-а, вот чёрт, жениться на чёртовом русском, угораздило же! — Поверь, я тоже от тебя не в восторге, хренов демократ, — огрызнулся Россия. Дело принимало более гиблый оборот. Одно дело, когда об их сумасшедшем поступке знает минимальное количество людей, другое, когда весь грёбаный мир об этом говорит. Прекрасно, в такое гавно он ещё не влезал. — Завались, — вздохнул Джонс, резко выпрямляясь, осененный какой-то идеей. — Я знаю, кто нам нужен. — Суд? — видя непонимающий взгляд Альфреда, Брагинский обречённо пояснил. — Чтобы подать на развод. — Нет, Англия, — отмахнувшись, гордо произнёс блондин, сияя ярче, чем когда-либо. Брагинский даже прищурился, отворачиваясь в сторону, а то вдруг ослепит. — У него по всему Лондону глаза и уши, он-то знает, что вчера произошло. — С каких пор Англия стал у нас тем, кто разрывает браки? — недовольно пробурчал Иван, не разделяя особой радости. Ему и так было всё понятно, они по непонятному поводу напились, перестали себя контролировать и вуаля, здравствуй кольцо на пальце и прощай холостяцкая жизнь. Вот только интересно, в каком он вчера был отчаянии, раз решил пить вместе с Америкой. — Так ты хочешь узнать, что произошло, или нет? — нетерпеливо поинтересовался Джонс, спешно натягивая штаны, при этом смешно прыгая по комнате в попытках влезть в них без особых усилий. — Я хочу проснуться в мире, где тебя никогда не было, — честно признался Россия, мечтательно прикрыв глаза. — Представь, сколько проблем мы бы избежали. — Ха-ха, — язвительно отозвался американец, застёгивая молнию и оглядываясь по сторонам в поисках рубашки. — Собирайся и пошли, чем быстрее разберёмся со всем, тем лучше. — Завались, новоявленный муженёк, ты собрался в пасть к репортёрам? Скатертью дорожка, лично я ещё не готов к таким радикальным методам решения. — И что ты предлагаешь, стянуть кровать к двери и перейти к оборонительным действиям? — скептически подняв брови, поинтересовался Джонс. — Выйдем через чёрный ход. — С какого момента ты стал выдвигать умные мысли? Скажи мне этот день, я отмечу его в календаре и буду праздновать, — хмыкнув, отозвался Брагинский, послушно поднимаясь на ноги, сбрасывая полотенце на пол. - Ах, да, прости, мы ведь теперь типа женаты, праздновать будем вместе. — Рашка, ты ещё более невыносим, чем прежде, боишься, что это ты вышел за меня замуж? — ослепительно улыбнувшись, поинтересовался Джонс, возвращая себе запоздалый позитив. Иван смерил его тяжёлым взглядом. — Пытаюсь справиться с потрясением. А то я когда нервничаю, у меня рука с краном всегда к чужой голове дёргается, боюсь, как бы не выбить из тебя зачатки мозга, — парировал русский, принимаясь одеваться. — Ты уверен, что Англия что-то может знать? — Абсолютно, это ведь Артур!

***

В холле их встретили вполне дружелюбно, чуть ли не с распростёртыми объятиями, поздравляя с бракосочетанием и желая счастливой семейной жизни. Россия тоскливо зарылся носом в шарф, пытаясь скрыть лиловый синяк, пока Америка широко улыбался, дружелюбно принимал поздравления, умудряясь при этом делать какие-то ответные комплименты, заразительно смеясь. Иван стоял в сторонке, отвечая на многочисленные сообщения, которые приходили к нему на телефон. В основном писали родственники, а именно: Ольга (поздравляла), Наташа (негодовала) и Феликс (ржал), последний, кстати, был удивительным феноменом. Брагинский недовольно хмурился, понимая, что оправдываться сейчас невыгодно — ему не поверят, а если и поверят, то не до конца. Для начала необходимо самим разобраться в ситуации, а уж потом впутывать туда других. Альфред подошёл к нему через долгие десять минут, гордо сообщая, что их выпустят через чёрный выход, пока охрана будет отвлекать журналистов. Брагинский кивнул, поднимая шарф повыше и закрывая половину лица, Джонс повторил похожий жест, но с воротником куртки, поправляя съехавшие очки. Они шли быстро, практически не разговаривая, лишь поблагодарили администратора, выпустившего их на улицу и пожелавшего хорошего дня. Россия замер в нерешительности, оглядываясь по сторонам. Где именно находится дом Англии, ответить он не мог, поэтому оглянулся на Америку, который, похоже, понял заминку. Улыбнувшись, Джонс ухватил русского под локоть и потащил следом за собой. Как оказалось, Кёркленд жил где-то в пригороде в частном доме, поэтому общим советом было решено поймать такси. Водитель попался спокойным, впрочем, он немного дрогнул, стоило супругам по несчастью свободно выдохнуть и растянуться на заднем сиденье. Альфред спешно продиктовал адрес, включая мобильный телефон, который практически мгновенно разразился трелью, заставляя Ивана поморщиться. Джонс спешно схватил трубку, и по его ошарашенному виду стало ясно: звонят из Белого Дома, и не абы кто, а сам президент. Впрочем, злорадствовал Брагинский тоже недолго — минут через пять и его телефон подал признаки жизни, и уже он был вовлечён в светский диалог, во время которого пытался сохранить остатки чести перед правительством. Выслушав монолог главы государства, Россия обречённо закатил глаза и попрощался уже второй раз, спешно завершая вызов, чтобы, не дай бог, не слушать ещё одну речь. — Что интересного сказали? — полюбопытствовал Джонс. Он закончил говорить на несколько минут раньше. Брагинский выразительно посмотрел на него, а затем закрыл окно между ними и водителем, не позволяя последнему подслушать разговор. — Распинался о том, как я правильно поступил и этот брак может положить начало совместному будущему РФ и США, как крупным державам, — траурно поведал Иван, уже мысленно представляя, что именно будет, если власть пойдёт друг к другу с дружескими объятиями. С одной стороны, это хорошо, меньше проблем, с другой, не очень. — А тебе что? — То же самое, — невесело усмехнувшись, отозвался Джонс. Похоже, он так же успел мысленно взвесить все отрицательные и положительные стороны. — Как думаешь, они сильно обидятся, когда узнают правду? — Ага, мой президент так сильно «обидится», что сначала отправит меня в ссылку в Сибирь, а потом расстреляет, — хмыкнул Брагинский. Однако по подозрительной тишине слева смог понять, что шутку не оценили по достоинству. — Выдохни, демократ, я пошутил. — Я бы не особо удивился, если бы это была правда, — хмыкнул Джонс, мгновенно получив болезненный тычок под ребра. — Насилие в семье не приведёт к счастливой жизни! — Как мы заговорили, кто-то с утра возмущался, что это самая большая ошибка, допущенная когда-либо, — отозвался Иван, скрещивая руки на груди. — Может, я передумал, — с запалом произнёс Альфред, замечая на себе вопросительный взгляд. — Ну, ты выгодная партия, а любовь, э-э-э, её можно со временем привить. — Ни капли романтики, и… выгодная партия, серьёзно? Теперь я понимаю, почему ты так и остался девственником, — усмехнувшись, протянул Брагинский, получив в свою сторону испепеляющий взгляд. Дальнейший путь проходил в тяжёлой тишине, во время которой обе страны даже не смотрели в сторону друг друга. Альфред, похоже, погрузился в невесёлые думы, пытаясь понять, как ему лучше поступить. Россия ему, несомненно, симпатизировал, несмотря на всю их вражду и непереносимость друг друга. Он был полностью уверен, что испытывает к Брагинскому лишь доброе и светлое, конечно, в своём понимании. Однако о собственных чувствах поведать не спешил — что-то ему подсказывало, что Иван не воспримет эту новость особо радужно, и лучшее, что его может ждать — это более близкое знакомство с железной трубой, никак иначе. Наверное, узнав о такой непонятной и сумбурной свадьбе, Джонс был больше ошеломлен не именно этой внезапной новостью, а той удачей, которая свалилась на него совершенно внезапно, полностью оглушив. Возможно, он до сих пор не мог поверить в то, что всегда осторожный и осмотрительный Россия смог допустить подобную оплошность. И сейчас Альфред был настроен как никогда серьёзно: лучшего шанса больше не выпадет, а если и выпадет, то нескоро. Брагинский сейчас, к слову, тоже не особо раздражён этой новостью, и это даёт надежду на то, что он так же, может быть, испытывает к нему какие-то положительные чувства. Настроение, которое с самого утра было ни к чёрту, поднялось до самой высокой отметки, даже хмурое выражение русского не могло его испортить. — Светишься так, будто сорвал джекпот, — не смог промолчать Иван, кидая в сторону американца быстрый взгляд. Нет, он, конечно, и раньше предполагал, что Джонс немного чокнутый, но этот день, похоже, побил все рекорды. — Лучше, Рашка, намного лучше, — широко улыбнувшись, протянул Альфред, мечтательно прикрыв глаза. — Даже боюсь представить, что может быть лучше, — хмуро молвил Брагинский, спешно добавляя. — Молчи, даже знать не хочу. Как оказалось, Артур жил в небольшом двухэтажном доме, выполненном в нейтральных светлых тонах, с аккуратным садиком перед окнами и идеально-подстриженным газоном. "Англичанин", как-то обречённо подумалось России, пока Америка, переполненный непонятной целеустремлённостью долбил в деревянную дверь, совершенно не замечая кнопку звонка, находящуюся чуть правее его руки. Открыли им, впрочем, не сразу. Честно сказать, если бы к самому России с самого утра ломились две державы, он бы тоже несколько раз подумал, прежде чем открыть, поэтому с британцем он был практически единодушен. Англия выглядел странно. Идеально отглаженные вещи уступили место помятым и грязным, лицо самого блондина было зеленоватым. Однако самым выдающимся было совершенно другое: огромный лиловый фингал, налившийся под правым глазом, вот на что нужно было сразу обратить внимание. Брагинский усмехнулся в шарф, и всё же, даже в такой отвратительной ситуации есть свои плюсы — не каждый раз можешь увидеть чопорного Кёркленда в таком виде. Жаль, что его не видит сейчас Франциск, вот он бы точно обрадовался подобному компромату. — Что вам здесь нужно? — выделив каждое слово, злобно поинтересовался Англия, явно не собираясь запускать их внутрь. Вау, а это уже куда интересней; конечно, этот человек и раньше не выделялся особым гостеприимством, но чтобы так прямо — этикет ведь и всё такое. — Э-э-э, Арти, что у тебя, ну, — Америка ткнул пальцем в кожу под своим глазом, ненавязчиво так косясь в сторону боевой раны родственника. — Видимо, твой подарок, что-то ещё? — Кёркленд был не намерен шутить, Брагинскому даже показалось, что англичанин был готов в любую секунду захлопнуть перед ними дверь, однако что-то его сдерживало. — Что? — непонимающе округлив глаза, переспросил Альфред. - Мой, э-э-э, подарок? — Ну не мой же, — раздражённо огрызнулся Артур, качнувшись чуть в сторону, будто готовый вот-вот упасть в обморок. — А я смотрю, ваша семейная жизнь так же не стоит на месте, — ехидно взглянув на многочисленные ссадины и синяки на лице стран, поддел британец. — Не вежливо держать гостей на пороге, Англия, — растянув губы в милейшей улыбке, протянул Брагинский, видя, как тот невольно передёрнулся от такого обращения. Ну, хоть что-то в этом мире постоянное и неизменное. — Мы к тебе по делу. — Что произошло вчера? — в лоб поинтересовался Джонс, бесцеремонно отодвигая Англию в сторону и проходя в узкий коридор. Россия прошёл следом с лицом: «Мой муж идиот». Кёркленд смотрел на них долго и пристально, они даже успели разуться и снять верхнюю одежду, а британец всё ещё смотрел, будто пытаясь понять, на каком именно месте ему необходимо смеяться. Однако два государства были серьёзны как никогда, и Артур к своему ужасу понял, что сейчас ему сообщили это на полном серьёзе. Просто отлично, эти два придурка поженились, но даже не помнят, как это произошло, хотя, было вообще удивительно, как они смогли забронировать номер в отеле в своём-то состоянии. Устало приложив холодную руку к голове, британец махнул рукой в сторону гостиной, а сам проследовал на кухню. Спустя несколько длительных минут, когда горячий горьковатый чай был готов, и все спокойно расселись по своим местам, Артур смог выдохнуть. Он и сам, к своему стыду, проснулся совершенно недавно, но события вчерашнего вечера помнил слишком чётко, пускай некоторые хотелось забыть. Взглянув на парочку, Англия удивлённо подметил, что эти двое уселись на один диван, настолько близко, что их бёдра соприкасались. Хорошо, похоже, он успел что-то пропустить. — Я не знаю, где вы успели выпить, но заявились вы ко мне уже навеселе, — издалека начал Артур, устало потирая виски. — Идея со свадьбой принадлежала тебе, Россия, — Англия прямо посмотрел на русского, пока тот ошарашено открывал и закрывал рот, а Джонс светился, как начищенный пятак. — Когда я попытался отговорить вас от этой идеи, ты, Альфред, прочитал мне лекцию о том, что вы уже всё решили, и я мешаю вашему «счастью». Конечно, я настаивал, впрочем, твои аргументы были тоже убедительными, — махнув рукой возле фигнала, отозвался британец, видя, как Америка краснеет, а Иван и вовсе утыкается носом в колени, кажется, ржёт, падла. — Где-то в половину двенадцатого вы обменялись кольцами, а потом у вас возникла ещё более грандиозная идея. — Давай, добей меня, — махнул рукой Альфред, видя, как Кёркленд явно вопросительно поглядывает в его сторону. — Вы хотели пройтись по всей Европе, так сказать, пожениться во всевозможных церквях разных стран, — пожимая плечами, пояснил Артур. Джонс вымученно застонал, а Иван, казалось, заржал ещё сильнее. — Ты позвонил практически всем и сообщил им, что если они откажутся участвовать в этом, то ты объявишь им войну. — Помнишь, я говорил тебе, что ты не романтик? — вдруг поинтересовался Брагинский, выпрямляясь, и посмотрел на покрасневшего от негодования американца. — Забудь, объявление войны ради свадьбы, чёрт, это самое глупое и романтичное, что я когда-либо слышал, главное, Наташе такую идею не подкинь. — А я смотрю, вы неплохо так спелись, — скептически подняв брови, протянул Артур, поглядывая на двух стран, которые вновь стали играть в гляделки. — К счастью, я вас отговорил, и пока отвлёкся, вы исчезли в неизвестном направлении, дальше я не знаю. Далее сидели молча. Альфред краснел, бледнел, потом проверял свой телефон, бледнел ещё сильнее, читал сообщения, пришедшие ночью. Россия, впрочем, воспринял новости с присущей ему легкомысленностью, мол, и не в такой заднице бывали, а это даже весело. Артур поглядывал на них поверх кружки, мысленно ставя на то, что они разбегутся при первой возможности. Однако вчера эти два государства были, на удивление, единодушны, практически заканчивая друг за друга предложения. Кёркленду оставалось лишь удивляться, насколько сильно эти двое могут быть сплочённы. Сидели, впрочем, недолго. Первым подорвался Брагинский, пропев что-то о том, что со всеми было приятно встретиться, и, сделав комплимент Артуру: «Синий цвет тебе явно к лицу», засобирался куда-то. Практически мгновенно встал и Америка, разрываясь между двумя странами. Кажется, он хотел ещё что-то уточнить у родственника, но остановить Брагинского, который уже целеустремлённо надевал пальто, не мог. Поэтому Джонс как-то обречённо махнул рукой, пробормотав, что они ещё уточнят некоторые детали, спешно накинул куртку сверху, и выскочил следом за Иваном, который по непонятным причинам дожидался его на дорожке. — И да, кое-что ещё, — облокотившись плечом о косяк и придерживая дверь, хитро протянул Англия, дожидаясь, пока обе страны посмотрят в его сторону. — Это Россия вышел замуж за Америку, а не наоборот. Всего доброго, джентльмены, ещё раз с праздником вас, — и с хлопком закрыл дверь, оставляя ошалелых держав наедине друг с другом. Парни удивлённо переглянулись, а затем по округе раздался смех. Брагинский смеялся приглушённо, утыкаясь в шарф. Он отвернулся чуть в сторону, явно пытаясь подавить весёлость. Альфред же, наоборот, ржал так, что, казалось, было слышно даже в парламенте, хватаясь руками за живот и сгибаясь пополам. Похоже, это всё от нервов. Успокоились они только спустя долгую минуту, устало выдохнув. Джонс всё ещё посмеивался, поднимая очки и стирая выступившие слёзы. Иван пытался выровнять дыхание, держась одной рукой за бок, который так некстати начал покалывать. — Смешно пошутил, — отозвался Россия, полностью успокоившись, зато американца, похоже, вновь пробрало. — А он и не шутил, Рашка, — давясь смехом, протянул Альфред. - Ну, что, моя жёнушка, куда дальше? — Завались, америкашка, — Иван спешно провёл рукой по волосам, понимая, что это дерьмо с каждой секундой затягивает его всё глубже, надо же было так облажаться. — Я в Москву. — Я с тобой, — пропел Альфред, похоже, полностью входя в роль «Героя». Брагинский скептически окинул его пристальным взглядом, пряча руки в карманы. — Нет, ты в Вашингтон. — Это ещё зачем? — непонимающе поинтересовался Джонс. — Узнавать, как мы можем развестись, конечно, — пожав плечами, пояснил Иван. — Посмеялись и хватит, ошибки нужно исправлять. Позвонишь мне, когда всё узнаешь, - и, кивнув, испарился, явно использовав перенос. Альфред усмехнулся, смотря на то место, где секунду назад стоял Россия. Выдохнув, Джонс поспешил сконцентрироваться на Вашингтоне, мысленно представляя себя там. Он, конечно, вернётся в Белый Дом, но точно не для того, чтобы выполнить просьбу Брагинского. Извини, Иван, но такой шанс вряд ли выпадет ещё раз, а американец не привык упускать удачу, когда она сама падает в руки. Англия, следивший за всем этим из окна, хмыкнул. Ему почему-то кажется, что они все ещё не раз пожалеют после его решения оставить эту парочку разбираться с ситуацией самостоятельно.