Шалости по-английски

Тычинка-пестик, любовь научит совсем непошло Когда мы вместе никто не круче, но это в прошлом И я не знаю и я теряю вчерашний вечер Моя смешная, моя сквозная, до скорой встречи До скорой встречи — Звери.

Россия сидел в мягком кожаном кресле, невпопад кивая на речь президента и крутя на пальце широкое серебряное кольцо, весело переливающееся в лучах вечернего солнца. Наверное, его решение вернуться в Москву было несколько поспешным. Практически на подходе к Кремлю его встретила вначале толпа репортёров, а после довольный президент. Впрочем, настроение главы правительства быстро улетучилось, стоило лишь ему узнать, что Иван хочет расторгнуть брак. Если говорить до конца откровенно, мужчина не пришёл в особый восторг от этой новости. Именно поэтому Брагинский был вынужден слушать длинную завуалированную речь, в которой его настырно убеждали, что этот брак станет гарантом сотрудничества между двумя державами и укрепит мир между ними. Из ошибок нужно выносить пользу, особенно из случайных. Подобные случаи встречались ранее. Однако немного в другом контексте. Обычно двух государств ставили перед фактом, что им некоторое время придётся терпеть друг друга во благо мира. Впрочем, сам Иван под такую статью до этого ни разу не попадал, как и Джонс, необходимо было добавить. Россия страдальчески хмыкнул, понимая, что собственными руками добровольно обрёк себя на головную боль, от которой избавиться будет весьма проблематично. Честно сказать, последнее время обстановка в мире держалась весьма напряжённая, несмотря на то, что агрессивные чувства правительства друг к другу чуть поубавились. Казалось, обе страны были готовы вновь перейти в состояние Холодной войны, и лишь какие-то незначительные детали останавливали их от безумной гонки за оружием. Как там всегда любила говорить Ольга? Благими намерениями вымощена дорога в Ад, нечто такое. Вообще, президент был достаточно убедительным. Он приводил веские доводы, размахивал какими-то документами, задумчиво сверлил взглядом окно и всё в похожем ключе. Иван и сам понимал, что подобное необходимо. Война была невыгодна ни вашим, ни нашим. Их сторона уже долгое время бьётся над решением данного конфликта, пытаясь обставить всё таким образом, чтобы обе стороны были довольны. Обвинять людей, которые пытаются извлечь пользу из такого гиблого дела, глупо. С одной стороны, он прекрасно понимал это, а с другой, не желал осознавать заново. В конечном итоге президент упал в кресло, складывая руки на столе и сверля его долгим взглядом, и Россия был вынужден согласиться. Скрепя сердце, морщась и отводя глаза, он пообещал в очередной раз стать залогом мира, чего уж. Покидал Кремль Брагинский в сопровождении нескольких высоких крепких мужчин, которые проводили его до машины, не давая журналистам лишний раз тыкнуть диктофоном в нос. Оказавшись в тёплом салоне, он, наконец, смог выдохнуть спокойно. Конечно, его и раньше всё время узнавали и просили сфотографироваться, но чтобы столь настырно — впервые. Брагинский задумчиво уткнулся носом в шарф, прислоняясь лбом к холодному покрытому испариной стеклу. В чём-то Альфред был прав, когда рассуждал о выгодном партнёрстве. Несмотря на всю шуточность тех слов, был в них некий вес. Всё же у Джонса была изумительная способность, не целясь, попадать в самый центр. К Америке Иван испытывал противоречивые чувства. Определенно, Альфред располагал к себе — своим оптимизмом, простотой и заразительным настроением, однако было в этом и то, что большинство стран не хотело замечать. Джонс был лицемером, коих ещё поискать нужно. Делал он это вполне осознанно. Хитрый и расчётливый человек, прекрасно знающий, чего именно хочет добиться. Сразу видно, что покровительство Англии не прошло мимо. У них обоих были слишком разные взгляды на проблемы, и предпочтения по их решению так же разнились. Однако, несмотря на всё это, Джонс был неплохим. Он сочетал в себе огромное количество положительных и отрицательных черт, как и любой нормальный человек, его можно было понять. Да и его искренность в некоторых вещах была столь чистосердечной, что невольно подкупала. Иван вздохнул, прикрывая глаза. И ведь самое противное во всей этой ситуации даже не вынужденный брак, а то, что он абсолютно ничего не помнит. Нет, конечно, Брагинский и раньше пил, но не до состояния полного беспамятства. Фрагменты всплывали урывками, настолько быстро и эфемерно, что он не успел ухватиться за них. Слишком неточные и расплывчатые, они никак не хотели собираться в нечто целостное, единое. Россия помассировал виски, морщась от головной боли, молнией вспыхнувшей в задней части головы и мигом растворившейся там же. По-хорошему следовало связаться с Джонсом, но это после. Всё после.

***

Вам когда-нибудь приходилось принимать гостей с самого утра? То есть, серьёзно, вы даже проснуться толком не успели, не то, что одеться, а вам уже трезвонят в дверь. Неприятное чувство. Что-то среднее между удивлением и негодованием, приправленное сверху сонливостью и желанием есть. Альфред, возникший на пороге, казался чересчур счастливым для того, кто свяжет собственную жизнь на пару десятков лет с Империей Зла. Брагинский сверлил его скептическим взглядом фиолетовых глаз, цедя до ужаса сладкий чай из разноцветной кружки. Ну, возможно, в этом отчасти есть и его вина. Он вчера вечером действительно позвонил Джонсу и поставил того перед фактом, что их глупое решение привело к каким-то слишком огромным последствиям. Альфред как-то слишком самодовольно хмыкнул в трубку, а затем заявил, что обязательно приедет к нему в гости. Пусть ждёт. И трубку повесил, мудак. Россия честно ждал его вчера с краном наготове, но время плавно подходило к двенадцати, поэтому Иван забил. Зря-зря-зря, этот идиот умудрился примчаться к нему к семи утра, сукин сын. То, что на его территорию переместилась чужая страна, Иван воспринял с вынужденным хладнокровием, поэтому был ничуть не удивлён, когда спустя пару минут ему начали настырно звонить в дверь. Некстати подумалось, что не зря он выставил Гилберта в Калининградскую область буквально четыре дня назад. Несложно представить, как бы он сейчас ржал, поняв всю комичность ситуации. Брагинский, честно, открывать не хотел, но пришлось. Поэтому вооружившись кружкой с горячим чаем и поплотней закутавшись в помятый шарф, пошёл встречать незваного гостя. С самыми кровавыми мыслями открыл дверь и замер, буквально утыкаясь носом в белоснежные ромашки. Джонс выглядел так, будто сошёл с обложки модного журнала, бесспорно. Причёска в лёгком творческом беспорядке, раскрасневшиеся от мороза щёки, светящиеся голубые глаза под чуть запотевшими очками и самодовольная улыбка. На секунду даже могло показаться, что он вполне симпатичный, но нет. Иван с неохотой отступил назад, позволяя американцу пройти внутрь. От Альфреда явственно несло промозглым воздухом и непонятным сладковатым ароматом, мигом наполнившим небольшой коридор. В уютном, захламлённом доме Ивана, Америка смотрелся слишком неестественно со всей своей дорогой одеждой и показным благодушием, сочившемся из каждого движения. — Ромашки, — констатировал факт Россия, всё ещё сверля взглядом цветы. Букет, надо сказать, выглядел шикарно, несмотря даже на наспех повязанную атласную ленту с кривым бантом сбоку. По крайне мере было видно сразу, что сделано собственными руками. — Страшно представить, где ты их нашёл в конце февраля. — А ты и не представляй, — легкомысленно протянул Джонс, силком вручая цветы и свободно проходя вглубь дома, заинтересованно оглядываясь при этом. Был он здесь нечасто, а когда и заходил в гости, то на несколько минут и уж точно не с целью поглазеть на обстановку. — Тогда мне ещё страшней, — хмыкнул себе под нос Брагинский, украдкой вдыхая горьковатый аромат, спешно следуя за Джонсом. — Ты пришёл поговорить или походить по дому, словно по музею? — У тебя здесь всё такое старое, мне интересно, — пожав плечами, отозвался Альфред, впрочем, не заслышав ответа, обернулся, понимая, что сказал нечто лишнее. — Э-э-э, старое в смысле прикольное, а не в смысле ужасное. — Не заставляй меня жалеть о своей глупости ещё больше, — страдальчески произнёс Россия, а затем бесцеремонно пихнул Джонса в дверной проём, ведущий в небольшое обставленное помещение. Вообще, ему не раз говорили о старости дома и необходимости замены мебели на что-то более, м-м-м, модернизированное. На подобные слова Брагинский скупо улыбался, кивал головой, но ничего делать не спешил. В этом особняке он действительно чувствовал себя защищённым. Один из немногих пунктов, не затронутый большевиками во время революции. Да и воспоминаний, связанных с этим местом, было огромное количество. Россия слишком щепетильно подходил к таким вещам, поэтому ремонт в доме приравнивался к уничтожению кусочка души. Пока Иван предавался ностальгическим мыслям, Джонс времени не терял. Американец заинтересованно заглядывал в различные ящики, обнаруживая хрустальный сервиз, стоящий за пыльным стеклом. В голове пронеслась мысль, что жить они здесь точно не будут. Лучше уж обитать в его квартире в Вашингтоне — там намного светлей и места гораздо больше. Определённо. Россия настиг его в тот момент, когда Альфред целеустремлённо полез к злосчастному сервизу, задев рукой кружку, стоящую в опасной близости от края. Отставив букет в сторону вместе с недопитым чаем, Иван спешно отпихнул блондина в сторону, ловя хрупкую вещь практически около самого пола. Америка напряжённо застыл, сверля русского цепким взглядом. В голове практически сразу нарисовалась кровавая картина дальнейших событий, не предвещающих ничего хорошего. Однако Брагинский молчаливо выпрямился, медленно выдыхая и осторожно опуская кружку в раковину. Как только испепеляющий взгляд фиолетовых глаз был обращён к Джонсу, тот лишь невинно улыбнулся, пожимая плечами. Всё же Иван был сам виноват. Кто держит такие хрупкие вещи на столе? Хотя, в этом плане они были несколько похожи. Альфред так же любил оставлять легко бьющиеся предметы в тех местах, где их легче всего смахнуть. Привычка такая, что уж с этим поделать. — Иногда мне хочется поставить Англии памятник за терпение, — устало потерев висок, поделился мыслями Иван. Россия спешно отвернулся, доставая с нижней полки вазу и наполняя ту водой. Затем поставил в неё цветы, задумчиво смотря на букет. — Потом, правда, сразу же снести, но оно будет того стоить. — Я не неуклюжий, — возмущённо отозвался Джонс, однако под скептическим взглядом быстро сдулся, складывая руки на груди. — Может быть, слегка, но в самом крайнем случае. — Наступающим каждую десятую секунду, — хмыкнув, согласился Брагинский, прислоняясь к кухонному гарнитуру и поправляя рубашку. — Думаю, нам следует приступить к делу. У меня нет ни времени, ни желания развлекаться здесь с тобой целый день. Альфред свободно усмехнулся, прищурившись. Он не то, чтобы долго об этом думал или нечто подобное. Симпатия к русскому вообще появилась достаточно внезапно и сумбурно. Времени, чтобы обдумывать всё это, как такового не было. Чувство просто было, и Америка смирился. Не сразу, конечно, со временем — наблюдая, подмечая, взвешивая. Смирился с тем, что вот он, Брагинский, раздражённый и уставший, стоит перед ним с кольцом на пальце и, казалось, больше ничего не было нужно. Смирился и принял, потому что понял, что кроме этого действительно ничего не нужно было. Как же, наверное, по-идиотски их препирательства смотрелись со стороны. Оба слишком слепы, чтобы увидеть, и слишком глупы, чтобы понять. — Ты мне нравишься, — спустя минуту тишины произнёс Америка, улыбаясь совершенно не по-геройски, а слишком застенчиво, с непонятной надеждой. Россия непонимающе выгнул брови, не изменившись в лице. — Уже долгое-долгое время, я не хочу разводиться, Рашка. Ни сейчас, ни завтра, ни потом, никогда. Джонс сокращает расстояние между ними с несвойственной стремительностью, подходя практически вплотную. Настолько близко, что Иван невольно отступает, ударяясь головой об дверцу шкафа и болезненно шипя из-за этого. Лицо блондина чересчур близко, его дыхание обжигает щёку, а голубые глаза, казалось, затягивают в самую бездну, из которой нет выхода. Россия сопротивляется каких-то жалких пару секунд, упираясь руками в грудь американца и словно стараясь удержать того на расстоянии. Он чувствует, как часто вздымается под ладонями грудная клетка, и ощущает жар тела через лёгкую футболку. Их первый поцелуй получается слишком скомканным. Брагинский сам поддаётся навстречу, обхватывая лицо руками, с непонятным наслаждением зарываясь во влажные волосы, прикрывая глаза. Беспощадно и напористо, они целовались настолько долго, насколько это позволял воздух в лёгких. Кусая друг друга до боли, с явным намерением выявить доминанта, которого и вовсе не было. Жарко, душно, спешно, прижимаясь друг к другу настолько тесно, будто некий механизм, удерживающий их всё это время, неожиданно дал сбой. Джонс задыхается, ощущая, как лёгкие болезненно сжимаются от нехватки кислорода, но вместо того, чтобы отступить, напирает сильнее. Альфред опускает руки на кухонный гарнитур, с силой сжимая край столешницы, ловя Ивана в своеобразный плен. Брагинский лишь усмехается. Давно знакомой и отточенной холодной улыбкой, которая в своё время столь сильно раздражала американца. Никаких эмоций, никакого лишнего движения, будто секундный порыв был лишь иллюзией Джонса. Иван властолюбив. Это не выражалось в каждом его жесте, не дано было понять простому человеческому глазу, однако Джонс видел. Видел всё с самой первой встречи, с лёгкостью замечая то, что другие пропускали мимо. Брагинский любил, когда всё шло так, как он хочет. Обожал чувствовать в своих руках полный и безграничный контроль над любой ситуацией, даже самой маленькой и незначительной. Именно поэтому они невзлюбили друг друга. Альфред был до дрожи в руках, до вопиющей наглости похож на Ивана. Всегда идёт к своей цели, невзирая на чужое презрение или сплетни, всегда добивается того, что хочет. А хочет он сейчас Россию. Всего без остатка. Раздражённого, непонятного, язвительного, опасного. Желает до чёрных точек перед глазами и дрожащих колен. Брагинский целовался настолько умело, что это невольно сводило с ума. Русский выглядел чересчур соблазнительным, даже не осознавая этого в полной силе. Отчего Альфреду хотелось разложить его прямо здесь, без каких-либо прелюдий или оговорок. Опрокинуть на стол, избавить от лишней одежды, закинуть длинные холодные ноги на плечи и мучить. Кусать, облизываться, наблюдать за тем, как всегда спокойного и невозмутимого Ивана прошибает пот, как он в порыве закусывает нижнюю губу, не сдерживая глубокого стона, как тяжело дышит, мутным взглядом колдовских глаз смотря на него сверху вниз и томно опуская тяжёлые ресницы. Слишком желанный и недоступный. Слишком русский. Альфред задыхается, отступая назад и жадно хватая ртом воздух, чувствуя, как наливаются кровью щёки. Россия смотрит на него затуманенным взглядом, проводя юрким языком по нижней губе, приоткрывает рот, обнажая верхний ряд белоснежных зубов. И это окончательно сносит американцу голову. Кажется, они перемещаются в пространстве. По мере их шагов Джонс успевает скинуть надоедливую футболку и практически разорвать рубашку Брагинского. Иван ведёт его в сторону достаточно мягко, скользя холодными руками вдоль позвоночника и ощущая, как мышцы напрягаются под подушечками пальцев. Альфред раздражённо шипит и утыкается лбом в плечо парня, мучаясь над последними пуговицами. Россия невесомо смеётся, а затем совершенно внезапно прикусывает мочку уха, проводя по ней языком, отчего по всему телу прокатывается импульс возбуждения, останавливаясь внизу живота приятным обжигающим комом. Они всегда боролись за доминантное положение. При любых возможностях, выпадающих на их пути. Чересчур упрямые и настойчивые, не желающие проигрывать ни друг другу, ни себе, это и стало их ахиллесовой пятой. Иван на удивление покладист. Альфред даже застывает на пару мгновений, чувствуя, как Брагинский утягивает его куда-то вниз, опрокидывая на мягкий диван. Россия нависает сверху, весь красный из-за жары, с дымкой перед фиолетовыми глазами и соблазнительно приоткрытым ртом. Все его действия буквально кричат о желании, и Джонс действительно замирает, неосознанно пытаясь запомнить то, что он видит. Брагинский всегда казался ему слишком далёким, тем, кто даже в постели будет придерживаться своей отстранённой улыбки и безобразной игривости, однако сейчас он был готов забрать все свои слова назад. Иван был великолепным, таким живым и умопомрачительным, что, казалось, это один из тех глупых снов, посещающих его раз в несколько месяцев. Иван сипло выдыхает, оказываясь в считанные секунды уложенным на лопатки. Альфред горделиво восседает сверху, неприлично много ёрзая на выпирающем бугорке, поддаваясь вперёд и сплетая их пальцы в замок с несвойственной ему нежностью. Джонс подвигается ближе, целуя выпирающие ключицы. Медленно, растягивая удовольствие, вбирает молочно-белую кожу в рот, посасывая ее, прикусывает, чувствуя, как зубы впиваются в податливую плоть, оставляя на той характерную метку. Американец сжимает его ладонь в последний раз, будто в знак непонятной поддержки, а затем осторожно прикасается к шарфу, наблюдая за реакцией. Вязаная ткань медленно обнажает скрытый от посторонних глаз участок кожи, зарождая в блондине трепетные чувства, подстёгивающиеся возбуждением. Россия медленно прикрывает глаза, чувствуя, как холодный воздух обдаёт обнажённую кожу прохладным ветром. Он до сих пор стесняется этого места, оно служит ему памятью о той слабости, проявленной несколько веков назад. Это было слишком низкое напоминание о тех тёмных прошедших временах, в течение которых он жил, словно животное, прислуживая кровожадным людям, заставляющих его народ страдать. Ему казалось, другие страны не поймут, не захотят понимать, если он покажет им нечто такое. Именно поэтому Россия неловко дёргается, ощущая, как тёплые губы прикасаются к паутине глубоких шрамов, надёжно оплетающих шею. Америка что-то шепчет на своём языке, настолько тихо и восхищённо, что Брагинский невольно замирает, прислушиваясь к его путаной речи и вдыхая каждое слово. Альфред был странным любовником. В его руках чувствовалась неумелость, но в то же время безумная настойчивость, с которой он бесцеремонно шарил по оголённым участкам кожи, вызывая толпы мурашек. Джонс целовал слишком чувственно, оставляя бледно-красные засосы с отпечатками зубов, нежно проводил языком по контурам многочисленных шрамов, которыми был исполосован напряжённый живот русского. Поверхностные и глубокие, ровные и рваные — он не пропускал ни одного, изводя Ивана слишком долгими прелюдиями. Бесконечные ласки, ответные поцелуи-укусы; казалось, страны вовсе потеряли счёт времени, утопая в непонятном безумии, которое погружало их куда-то слишком далеко. Настолько, что из-за затуманенного разумом желания не было ясно, где находится пол, а где потолок. Влажные засосы, искусанные губы и хриплое дыхание. Иван цепляется за плечи Альфреда, словно за спасательный круг, чувствуя, как тот проникает рукой под спальные штаны, бестактно сжимая член у самого основания, и это заставляет сердце работать практически на износ, разгоняя обжигающе-горячую кровь по венам. Джонс шумно дышит, опираясь подрагивающей от напряжения рукой о кровать. Второй начинает медленные движения, ощущая жаркую пульсацию, размазывает большим пальцем выступившие капли спермы и наблюдает за тем, как Брагинский соблазнительно поджимает тонкие бледные губы, надрывно хрипя и закрывая глаза рукой. Он и сам находится в полнейшем бреду, жарко шепча что-то на ухо русского и наваливаясь на того всем телом, вжимая таким образом в поверхность дивана и наращивая темп. Иван беспомощно открывает рот, чувствуя, как волна возбуждения настигает своего пика. Альфред целует его влажно, спешно и без всякой нежности, кусая язык и проводя своим по ряду зубов. Джонс ловит хриплые стоны, пока Брагинский до хруста в позвоночнике выгибается в его руках, стелясь, словно большой домашний кот, и бурно изливается в ладонь, неосознанно продолжая двигать бёдрами в непонятной попытке продлить момент. Россия истощён, он лениво приоткрывает затуманенные глаза, пока Джонс целует его в шею. Происходящее вызывает приятное щекочущее чувство, стекающее вниз живота, нарастающее слишком стремительно, словно снежный ком. В какой именно момент они оказались полностью обнажены, сказать было сложно. Брагинский был дезориентирован: даже если бы ему сейчас позвонили и сказали, что на них напали и необходимо срочно выдвигаться, он бы вряд ли как-нибудь отреагировал. Иван, словно выброшенная на сушу рыба, безвольно приоткрыл рот, сипло выдыхая, в нелепой попытке восстановить дыхание. Альфред настойчив. Для американца, получившего всё и даже больше, он с небывалым упорством продолжает двигаться вперёд, осознанно возбуждая русского своими ненавязчивыми, лёгкими движениями. Руки у блондина до невозможности горячие. Он проводит ими по рёбрам, а затем без особого сопротивления закидывает худые ноги на плечи, устраиваясь между ними. Надо отдать Альфреду должное — несмотря на всё это сумасшествие, накрывшее их непроницаемым куполом, он умудряется подготовить своего партнёра не спеша, с несвойственной аккуратностью разрабатывая вход под злобное шипение русского. Иван судорожно дышит, сжимает ноги, дёргается практически от каждого жеста американца. У него слишком давно никого не было, чересчур давно, надо сказать. Джонс терпелив; с небывалым упорством он продолжает насаживать Брагинского на пальцы, до синяков сжимая бёдра, оставляя там округлые отпечатки. Иван болезненно выдыхает, утыкаясь носом в сгиб локтя. Он чувствует, как чужая горячая плоть упирается ему во внутреннюю сторону бедра, ощущает, как от нетерпения подрагивают руки блондина, как тот прикусывает чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Альфред терпелив и медлителен, это-то и выбешивает Ивана. — Хватит, просто действуй уже, придурок, — злобно бурчит Брагинский, так и не взглянув на блондина. А тот, кажется, замирает, заставляя партнёра невольно напрячься, но так и не взглянуть в его сторону, оставаясь в собственноручно сделанном убежище. Америка проникает внутрь неспешно, ловя каждый вздох русского и прислушиваясь к собственным сладостным ощущениям. Джонс на секунду останавливается, замечая, как на пальце России поблёскивает серебристое кольцо. Он шумно выдыхает, прикрывая глаза, несильно раскачиваясь из стороны в сторону, слышит, как комната погрузилась в неестественную тишину, прерываемую тяжёлыми вздохами. А затем без предупреждения начинает двигаться. Медленный ритм постепенно превращается в нечто бешеное и неудержимое, безжалостное. Судорожные стоны, мигом наполнившие помещение, хаотичные укусы, безвольные синяки и засосы, оставляемые по всему телу, а в конце долгий оглушающий поцелуй, заставляющий внутренности скрутиться в тугой узел. Альфред поддаётся вперёд, отнимая ладонь от лица Брагинского, и переплетает их пальцы в замок, тем самым заставив русского поднять руки над головой. Иван смотрит на него сквозь пушистые ресницы столь лениво и довольно, что взглянуть на это без обожания просто невозможно. Джонс быстро дышит, не успевая глотнуть спасительного кислорода, утыкается носом в искусанные ключицы, вздыхая запах солоноватой кожи, ускоряя темп. С уст обоих слетает глубокий стон. Русский трётся членом о кожу блондина, подмахивая бёдрами — старается подстроиться под непостоянный темп, изменяющийся с каждой десятой секундой. Они на переделе, оба, опять. Альфред шепчет под нос американские ругательства, отрывисто выходя из тела Брагинского, и, наконец, ощущая, как обжигающий узел внизу живота начал рассасываться, оставляя после себя приятные отголоски истомы, блуждающие по всему телу. Америка наваливается сверху, полностью истощённый и до безобразия довольный. Он влажно дышит, казалось, не реагируя ни на что вокруг. У Брагинского тяжёлая голова, тяжёлые мысли и кулаки, поэтому он достаточно ловко спихивает с себя блондина, чувствуя, как перед глазами невольно двоится. Иван откидывается назад, вымученно опуская веки. Он до дрожи устал, настолько, что ему было абсолютно плевать на всё, что происходит рядом. Ему было глубоко насрать даже на Джонса, который лениво что-то пробормотал, непонятно откуда вытягивая плед и накрывая их двоих. Притягивая Брагинского ближе, по-собственнически подмяв под себя, утыкается носом в макушку, чуть ли не мурча на ухо. Россия лишь недовольно вздыхает, а затем слабо бьёт того локтём под рёбра — и без него слишком жарко. Кажется, они задремали. По крайней мере, этим можно объяснить то, что Брагинский продрал глаза лишь когда на часах была половина третьего дня, а место рядом уже опустело и остыло. Иван зажмурился, переворачиваясь на живот, сжав в руках подушку. Поясницу прострелила волна боли, и русский вымученно уткнулся лицом в подушку, приглушённо застонав. Вставать категорически не хотелось; некстати ещё вспомнилось, что он обещал приехать в Кремль ближе к трём, но, похоже, такими темпами он никуда не поедет. Наверное, президент не очень огорчится, услышав объяснения. Иван приподнялся на локтях, окидывая комнату сонливым взглядом. Прекрасный день, практически такой же удачный, как и вчерашний. Со стороны входа послышались шаги, а затем приглушённый голос. Спустя пару секунд в дверном проёме показался довольный американец, отключающий телефон. Заметив, что Брагинский, наконец, проснулся, Альфред довольно улыбнулся, а затем с разбегу запрыгнул на диван рядом с Иваном, подкидывая того немного вверх. Русский недовольно скосил взгляд в его сторону, но номер не прошёл, так как практически тут же парень был взят в охапку и зацелован туда, докуда Джонс доставал губами. Впрочем, дневной идиллией Америка наслаждался недолго, получив увесистый удар. Нос блондина как-то неестественно изогнулся, кровь практически мгновенно хлынула наружу, и Джонс был вынужден срочно ретироваться во избежание новых травм. — Действительно, с чего я решил, что после того, как мы переспим, ты будешь нежней, — недовольно пробормотал Альфред, аккуратно ставя нос на своё место и зажимая рукой, чтобы не запачкать всё кровью. — Однако мог бы и помягче. — В следующий раз сломаю тебе руку или ногу, Альфред, — обворожительно улыбнувшись, ласково пообещал Иван, однако от этого голоса по себе невольно побежали мурашки больше от страха, нежели от высоких чувств. — Когда я говорил про нежность, то не имел в виду, что это должна быть нежность, с которой маньяк обещает своей жертве скорую расправу, — уточнил блондин, однако заметив, как Россия начал опасливо приподниматься, махнул рукой. — Пойду, умоюсь. С пробуждением, любимый. — Умри. Впрочем, американец уже умчался обратно в коридор, перед этим послав ему ослепительную улыбку. Вкупе с кровью смотрелось это жутковато. Брагинский страдальчески застонал, а затем залился краской, вновь роняя лицо на подушку и залезая полностью под плед. Однако долго лежать в своеобразной крепости не получилось из-за скуки и любопытства, которое одолело Ивана спустя десять минут. Страдальчески застонав, Россия медленно поднялся с дивана, натягивая чистое нижнее бельё и штаны, лежавшие на спинке. Что-то ему непрозрачно намекало, что Джонс успел разведать территорию, пока был предоставлен самому себе, а именно, полазил везде, где только можно. Америка нашёлся на кухню, что-то мурлыча себе под нос. Он довольно перебирал многочисленные банки со специями, принюхиваясь и оглушительно чихая. Брагинский бесшумно прислонился плечом к косяку, наблюдая за тем, как Джонс пытается что-то приготовить, ну а со стороны это выглядело именно так. Альфред, казалось бы, совершенно не замечал русского или же искусно делал вид, что не замечал. В конце концов всё это России откровенно надоело, поэтому он не скрываясь прошёлся до стула, медленно опускаясь на жёсткую сидушку. Америка резко развернулся к нему, вопросительно поднимая брови. — Мило выглядишь, — усмехнувшись, отозвался Иван, смотря на покрасневший нос. — Тебе явно идёт. — То же самое могу сказать тебе, — нагло парировав, протянул Джонс, намекая на многочисленные укусы и засосы на верхней части тела русского. — Мне нравится твоя новая раскраска. — Не обессудь, к завтрашнему утру пропадёт, — махнув рукой, отозвался Брагинский, задумчиво подпирая голову ладонью и наблюдая за тем, как Альфред вернулся к своему делу, продолжая изучать внутренности шкафов. — Что ты делаешь? — Я заказал пиццу, — как само собой разумеющееся, произнёс блондин. — Ищу соус. — Поищи его в магазине, — хмыкнув, посоветовал Иван. На непонимающий взгляд он лишь пожал плечами, пояснив. — Я такой гадостью не балуюсь. И, да, почему ты не ушёл? — Потому что мы теперь одна семья и живём вместе, — отозвался Альфред таким тоном, будто говорит истину всех истин, и как это вообще можно было не знать? Брагинский скептически смерил его долгим взглядом. — И где об этом написано? — учтиво поинтересовался Россия. Ну, подумаешь, женаты, подумаешь, разочек переспали, он морально не готов жить с этим идиотом под одной крышей и терпеть его по схеме 24/7/365. — Оно просто есть, и это не обсуждается, — прекратив поиски и развернувшись лицом к русскому, язвительно отозвался американец. — По крайней мере, я от тебя отвязываться точно не собираюсь, не надейся. — Типа, знаешь, десять заповедей и такая приписка мелким шрифтом внизу: Молодожёны обязаны жить вместе, ибо это слово моё, аминь, — махнув рукой, согласился Брагинский — Я думал, ты верующий, — непонимающе выгнув брови, отозвался Альфред, складывая руки на груди. — По особенным дням и праздникам, — не стал отрицать Иван, направляя задумчивый взгляд в окно. — Президент, наверное, обрадуется подобному раскладу. — Они планировали подписать сегодня вечером контракт, — добавил Альфред, и, видя удивлённый взгляд России, усмехнулся. — Он звонил тебе, я взял трубку и сказал, что мы присутствовать там, к сожалению, не сможем. — Ну и мудак. — Я бы посмотрел, как бы ты там перед десятками камер вразвалочку ходил, — протянул Джонс, получая в свою сторону испепеляющий взгляд. По возможности Иван бы сейчас встал и врезал, но желание лишний раз двигаться было истреблено практически на корню. — Я ведь о тебе забочусь. — Завались, — посоветовал Иван, видя, как голубые глаза напротив, так и светятся непонятным ядовитым блеском. - Ну, раз ты отказываешься уходить и уже, в принципе, вечер, чем займёмся? Америка удивлённо вскинул брови, непонимающе меряя русского взглядом. Да, он действительно не ждал того, что Россия изменит своё отношение к нему после всего, что было. Всё же, подобные действия слишком поспешны даже для них, привыкших к тому, что обстановка вокруг может измениться в любой момент. И Джонс уже мысленно подготовил себя к тому, что ему придётся пробиваться сквозь игривое благодушие России, чтобы добиться его подлинных эмоций, но нет. Брагинский был спокоен, неподдельно спокоен и расслаблен. Несмотря на всё его недовольство и раздражённость, он был искренним и, похоже, не собирался его никуда гнать. Прогресс налицо. Заметив, как Джонс явно серьёзно подвис, обдумывая эту идею, Иван понял, какую фигню сморозил. Лучше бы молчал, как обычно говорят: Язык мой, враг мой. Здесь примерно так же. Хмыкнув себе под нос, Брагинский медленно поднялся на ноги, с явным намерением смотаться куда-нибудь подальше, пока Альфред до конца не прогрузился и не выдал какую-нибудь сумасшедшую идею. Впрочем, было поздно. Америка весь как-то встрепенулся, а затем подскочил к нему, протягивая было руки явно для того, чтобы обнять, однако в последнюю секунду передумал, удерживая при себе. И правильно делал, Иван и без крана страшное явление. — Как насчёт вечера кино? Пицца уже в пути, интернет у тебя есть, я проверил, сейчас устроимся где-нибудь и будем смотреть, — растянув губы в голливудской улыбке, предложил Джонс, заинтересованно поглядывая на Брагинского. — Перспектива ничего не делать мне нравится, но ничего не делать с тобой — это странно, — задумчиво протянул Россия. — Фильм выбираю я. — Только не твоего производства, — спешно окрестился Джонс. — Засранец, — беззлобно отозвался Иван. — Хорошо, буду искать что-нибудь с пометкой: "Сделано на Западе". — Такой пометки нет, но мне нравится, — согласился Альфред, а затем всё же взял чуть левее, нагло разместив руку на талии русского. Из-за этого чуть не получил уже в левую скулу, однако вовремя успел перехватить удар. — Рашка, ты стесняешься что ли? — Завались, америкашка, просто завались. Кто бы мог подумать, что Империя Зла, которую одна половина мира боится, а другая опасается, стесняется таких обыденных романтичных вещей, как интересно. Альфред хитро улыбнулся, а затем резко вынырнул на пути у русского, хватая того за шарф и, притягивая к себе, без промедления целуя в нос. Иван ошарашенно замер. Казалось бы, определённо мог врезать, даже не раздумывая и не видя цели, стоящей буквально в нескольких сантиметрах перед собой, но нет. И Джонс лишь подтвердил секундную теорию, всплывшую в голову и подтверждённую тем, что даже такому язве, как Брагинский, нужна доза любви и обнимашек. А поскольку он Герой, то эта нелёгкая участь возлагается на его плечи. — Ты определённо сегодня нарываешься, — устало отозвался Иван, входя в гостиную, перед этим отмахнувшись от Джонса. Скинув плед на пол и собрав грязное покрывало, Брагинский поспешил в ванную, где засунул его в стиральную машину, с трудом закрыв дверь. — Ну, Герои всегда имеют дела со смертельной опасностью, это их долг, — философски подняв палец вверх, произнёс Альфред, наблюдая за тем, как Иван аккуратно заправляет диван и разглаживает складки. — Зачем ты накрываешь его? Обивка ведь уже есть. — Для непредвиденных случаев, тебе не понять, — отмахнулся Брагинский, натягивая на себя одну из домашних футболок и после нескольких раздумий кинул похожую в американца. - На, не сверкай здесь голым верхом. — Тебе нравится, да? — поиграв бровями, поинтересовался Джонс, но одежду послушно надел, падая на диван. Устраиваясь поудобней, он похлопал по месту рядом с собой. — Давай, я жду-у-у. Брагинский страдальчески закатил глаза, но послушно опустился рядом, свободно откидываясь на спину, включая телевизор. Подключение к беспроводному интернету заняло около пяти минут, и вот они уже бороздили просторы интернета в поисках какой-либо новинки, которая все никак не попадалась. Джонс, уставший следить за бездумным переключением сайтов, потянулся, и как в старых фильмах, закинул руку на плечо русского, ненавязчивого притягивая того к себе. Иван, кажется, решил и вовсе проигнорировать эту выходку, хотя Америке почему-то было ясно, как день, ему отомстят. — Здравствуйте, пикап приёмы из прошлого, верно, Джонс? — учтиво поинтересовался Брагинский, находя нужный фильм. — Посмотрим ужасы, беспроигрышный вариант. — Ну, нет, Рашка, не ужастики, давай что-нибудь другое? Комедия? — заслышав предложенный вариант, Альфред даже выпрямился, поспешно убирая руку и возмущённо смотря на русского пронзительным взглядом. — Неужели наш доблестный Герой боится ужастиков? — наигранно округлив глаза, протянул Иван. - Ну, хорошо, поставлю возрастное ограничение двенадцать плюс, не волнуйся. — Что? Нет! Ужасы так ужасы, я просто уточнил, вдруг ты испугаешься или нечто подобное, — замахав руками перед собой, пренебрежительным тоном отозвался Джонс, самодовольно откидываясь на спинку дивана, скрещивая руки на груди. — Включай. Иван усмехнулся. Впрочем, начать просмотр фильма в ту же минуту им не дали, принесли заказ. Брагинскому пришлось из собственного кошелька оплачивать три коробки пиццы и делать мысленную пометку о том, что Альфред должен ему деньги, и никакие отмазки типа общего семейного капитала его не спасут. К еде Брагинский всё же решил притащить ещё и чай, за что получил прозвище «заботливая моя жёнушка», а Джонсу досталось подушкой по голове. Так, с опозданием на пятнадцать минут они всё же расселись и включили фильм. Признаться, идея с пиццей была неплохой. Брагинский настолько проголодался, что ему было совершенно всё равно, что именно сейчас есть. Фильм был скучным, серьёзно. Иван успел забыть сюжет где-то после двадцати минут и практически дремал, прикрыв один глаз, незаинтересованно сверля взглядом экран. До конца заснуть ему не давал Джонс, который то и дело подпрыгивал на страшных моментах, громко комментировал, куда ходить нельзя, и цеплялся за локоть русского, когда кто-нибудь чересчур громко кричал. Вначале, конечно, Альфред ещё храбрился и мужественно держал Брагинского за руку, иначе вдруг тот боится. Россия скептически хмыкал, мужественно строил из себя жертву, а именно, душераздирающе зевал и кивал на любой вопрос блондина. К концу, кстати, Джонсу стало плевать, видит ли его кто или нет; кажется, он вполне искренне стал переживать за судьбу героев. На экране высветились финальные титры, Альфред отложил подушку в сторону, которую до этого всё время прижимал к груди, потянувшись. Неплохо так посидели, но в следующий раз, определённо, будет комедия. За окном начинало понемногу темнеть, солнце практически село за горизонт, оставляя после себя нежно-розовую полоску горизонта. Джонс было открыл рот, чтобы поделиться своими впечатлениями, но застыл. Иван спал, устроив локоть на подлокотнике и положив на кулак голову. Американец непонимающе выгнул брови — как вообще можно так долго спать, хотя, кто этих русских разберёт. Альфред бесшумно выдохнул, а затем спешно достал телефон, включая фронтальную камеру. Когда ещё выпадет такой шанс? Стараясь не разбудить Ивана, Джонс пристроился рядом, вытягивая телефон в сторону. Видно их, конечно, было плохо, но идти и включать свет, было в несколько раз опасней, поэтому лучше уж так, чем никак. Закусив нижнюю губу, Америка быстро нажал на кнопку, в тишине комнаты прозвучал характерный щелчок. А, ну да, звук он ведь не отключил на телефоне. Действительно, идиот. — Что ты делаешь? — твёрдо поинтересовался Брагинский, открывая глаза, будто и не спал вовсе. Джонс, не растерявшись, спешно убрал телефон в карман джинсов. — Пытаюсь тебя разбудить. — Ну-ну, — принимая вертикальное положение и не чувствуя боли чуть ниже спины, Иван свободно выдохнул. Регенерация, казалось, начала работать в несколько раз быстрее, хоть какие-то хорошие новости за последние несколько дней. — Фильм закончился? — Только что, — подтвердил Альфред. - Эй, Ра-а-ашка, го спать. — Наглость — второе счастье, Джонс, — поднявшись на ноги, отозвался Брагинский. — Сегодня какой день недели? — Среда. — Собрание завтра, ты звонил европейцам? — уточнил Россия, включая свет и выключая телевизор, собирая коробки из-под пиццы и ставя на них сверху опустевшие кружки. — Нет, какой смысл, — отмахнувшись, лениво поинтересовался Альфред. — Они уже в курсе. — Ставлю на то, что они охренеют. — Ставлю на то, что кто-то точно грохнется в обморок, — усмехнувшись, подключился Джонс, ударяя ладонью по руке русского, подтверждая ставку. — Появимся вместе? — Определённо, иногда твой ход мыслей может мне нравиться. Альфред довольно улыбнулся, поднимаясь с места и подхватывая половину мусора, идя к выходу. Конечно, спелись они чересчур быстро, необходимо сказать. Хоть между ними ещё и были отчуждённость и недоверчивость, мыслили они практически в одном направлении, и это невольно забавляло. Джонс усмехнулся, а затем поддался ближе, кусая русского за плечо и оставляя слюнявый отпечаток зубов на футболке, за что получил увесистый удар локтём под рёбра. Уже привычный, надо отметить. Блондин довольно улыбнулся, замечая на столе вазу с букетом ромашек. Несомненно, завтра все офигеют, здесь даже гадать не надо. Две мощные державы связали себя узами брака, и пусть весь мир дрогнет.