Шалости по-английски

Что уж говорить, а в мире их явно недолюбливали. Причём обоих и поровну. Брагинского — за чрезмерную силу и невозможность контроля. Джонса — за авторитет и любопытство, с которым он сновал, куда только можно и нельзя. Впрочем, нелюбовь эта выражалась совершенно по-разному. Россию сторонились, старались особо не влезать в открытые конфликты, а если и лезли, то целой группой — стадное чувство, так сказать. С Америкой сотрудничали, фальшиво улыбались, старались поддакивать каждому слову и крайне редко вставляли собственное мнение. В общем, вернёмся к началу. Мир их недолюбливал. И да, к слову, нетрудно было догадаться, что все они до дрожи в коленях опасались момента, когда они оба пойдут на попятную и станут союзниками. Чего уж таить, они действительно пытались сделать это несколько раз, но всё время возвращались к началу, позволяя другим странам выдохнуть. С одной стороны, их союз имел множество положительных сторон, с другой, две державы, объединившись, могли совместными усилиями надавить на любую страну, что никому не нравилось. В общем, за развитием их отношений неустанно следили. И всё же умудрились пропустить самый важный момент, с которого всё и полетело в бездну. Их совместного появления явно никто не ожидал. Иван даже не смог скрыть усмешки, видя наигранно спокойные лица. Отчего-то он был уверен, что большинство здесь присутствующих слепо надеялись на то, что они поубивают друг друга быстрее, чем доберутся до собрания. Все, кроме Англии; тот, кажется, всё ещё отходил от фингала, которого уже не было. Они в полнейшей тишине проследовали к столу. Краем глаза русский приметил, что лишь два места оставались пустыми, а именно, те, что находились на максимальном удалении друг от друга. И здесь всё предусмотрели: кажется, они действительно надеялись если не на преждевременное убийство, то на красочную драку. Брагинский даже встал на месте, заинтересованно следя за действиями американца, а посмотреть было на что. Альфред с самой добродушной улыбкой подошёл к Японии и, нагнувшись, что-то зашептал. Неясно, что именно сказал блондин, но эффект это возымело. Хонда как-то побледнел, слабо кивнул, а затем поднялся с места и, захватив все документы вместе с табличкой, спешно ретировался на свободное место с другого края стола. Под изумлённое молчание Джонс последовал за ним, но лишь для того, чтобы забрать похожую табличку с инициалами русского и переставить на освободившееся место. Россия хмыкнул, гордо прошествовав к месту и опустившись слева от американца с таким видом, будто ничего удивительного не произошло. Страны, похоже, всё ещё находились в состоянии шока. Конечно, всё собрание обговаривалось заранее, вплоть до того, кто где будет сидеть и с чьей стороны будет стоять кулер с водой. Поэтому такая самодеятельность прямо на собрании состоялась впервые. Брагинский лениво зевнул, располагая документы на столе и откидываясь на спинку стула, кося взгляд в сторону Джонса. Америка явно чувствовал себя просто превосходно. Как всегда, с гордым и чересчур самонадеянным видом восседал на стуле, незаинтересованно разглядывая всё ещё молчавшие государства. — Вас можно поздравить? — учтиво поинтересовался Франциск, расплываясь в довольной улыбке с глубоким подтекстом. От подобного Иван даже ухмыляться перестал, непонимающе выгнув брови. Нет, его и раньше удивляло то, как француз мог замечать все мелочи, касающиеся любви и секса, но чтобы настолько быстро... Это невольно пугает. — Хм, возможно, — Альфред проговорил это всё медленно, даже не посмотрев в сторону Франции, явно о чём-то задумавшись. — А, может быть, и нет. Рано ещё что-либо говорить. — Понимаю-понимаю, — важно покивал Бонфуа с таким видом, будто уже мысленно видит себя на их сотой годовщине, не меньше. — Впрочем, я всё ещё не могу отойти от твоего звонка, признаться, ждал вас с кольцами, но вы так и не пришли. Россия хмыкнул: переигрывает, французский сводник. Ему либо алкоголь, либо любовь, на третье не согласен. Иван было открыл рот, чтобы вступить в дискуссию и пресечь дальнейшие расспросы, но немного опоздал. — Ха-ха, не сложилось, — с выражением «Я — Герой, а вы заткнитесь» отозвался Джонс, продолжая придерживаться своей голливудской улыбочки. — Если мы всё выяснили, то может, приступим к более официальной части, Германия? Людвиг вмиг приосанился, а затем часто закивал головой, пододвигая к себе документы. Н-да, американец с каждым разом удивляет всё больше и больше, даже сам предложил начать переговоры по делу, хотя раньше делал всё возможное, чтобы не начинать. Такими темпами он скоро начнёт носить стильные костюмы и зализывать волосы назад, чтобы выглядеть более презентабельно. И будет у них не один, а два Германии. Представив серьёзного Альфреда, Брагинский разом даже помрачнел — с таким особо не поругаешься, стрёмно будет. Кажется, уловив его смену эмоций, Джонс вопросительно посмотрел в  сторону русского, но остался полностью проигнорированным. Всё протекает в странной тишине. Иван, рассчитывающий хоть на какое-то шоу, обречённо вздыхает, утыкаясь носом в документы. Похоже, он немного переоценил стран, надеясь на их быструю отходчивость. Всё же, новости про их союз крутят практически третий день, можно было уже раз двадцать свыкнуться с этим безумным происшествием. Хотя, рано он их всех со счетов скинул. Непонятная покорность и серьёзность царила лишь первые двадцать минут, а затем на них начали смотреть. Ну, на них и раньше смотрели, но не такими взглядами. России даже на секунду показалось, что, не будь страны чуть более воспитанными, их бы уже завалили вопросами и даже попытались найти подтверждения скорой супружеской жизни. Ему и ранее доводилось ощущать на себе подобное. Что уж говорить, его никогда особо не любили, поэтому взгляды неприязни и непонимания он ловил достаточно часто. В большинстве, к слову, было больше негодования и недовольства, некоторым было абсолютно всё равно, но были и те, кто смотрели с явной неприязнью. Ага, именно. Злобная Империя Зла заколдовала правильного и единственного Героя, который мало-мальски защищал Европу, и теперь последняя стена упала. Это был его коварный план, а как же иначе, он злодей. Кстати, надо отдать Джонсу должное, на него тоже смотрели, правда с другим подтекстом, но не суть. Американец вполне неплохо строил из себя дурачка, вновь и вновь выдвигая сумасшедшие идеи в виде гигантского пуленепробиваемого полотна, которым можно было бы укрыть важные объекты, чтобы те не подвергались обстрелу. Когда через полтора часа объявили долгожданный перерыв, Иван в числе первых гордо покинул душный зал, направляясь в намеченную сторону. Ему было плевать на то, как на него смотрят и что о нём шепчут за спиной, но, чёрт побери, они совсем обнаглели. Могли бы обсуждать всё это так, чтобы он не слышал. Брагинский спешно вошёл в туалет, закрывая за собой дверь. Приблизившись к раковине и оперевшись об неё руками, Иван взглянул в зеркало. Ничего особенного. По-обычному бледный и спокойный, впрочем, ничего нового. Хмыкнув, он спешно смочил руки, протирая лицо. Задумчиво уставившись в одну точку, Россия погрузился в неутешительные мысли, наверное, именно поэтому и не сразу понял, что оказался в помещении не один. Громко хлопнула дверь. Америка выглядел недовольным и каким-то чересчур возбуждённым. Сопровождаемый удивлённым взглядом русского, Джонс проследовал к самому дальнему умывальнику, спешно умываясь и проводя мокрыми руками по волосам, зачёсывая те назад. А вот и первые признаки превращения в Германию. Резким движением выключив воду, Альфред развернулся лицом к Брагинскому, опираясь бедром о белоснежную раковину и складывая всё ещё сырые руки на груди. Россия раздражённо хмыкнул, вопросительно выгибая брови, ну, давай, ты ведь хочешь выговориться, действуй. — Они меня бесят, — доверительно сообщил Джонс, видимо, пытаясь успокоиться, даже глубоко вздохнул для этого. — Ну, знаешь ли, это чувство мне не ново, дальше, — милостиво разрешил Иван, махнув рукой. Америка наградил его возмущённым взглядом, а затем стремительно подошёл, хватая за плечи, притягивая ближе к себе. — Меня раздражает, как они смотрят на тебя, — объяснил Альфред, наблюдая за тем, как лицо русского удивлённо вытягивается. — Это так… лицемерно. — Добро пожаловать во взрослую жизнь, малыш Америка, — не смог не съязвить Брагинский, за что получил болезненный укус в нижнюю губу. — Тебя там бешенством заразили, пока меня не было? Учти, я не хочу бегать по миру и дарить всем лучи демократии. — Ты выглядел расстроенным, я решил тебя поддержать, — улыбнувшись, пожал плечами американец, всё ещё находясь чересчур близко. — К тому же поднял себе настроение, разве не здорово? — Ага, в твоём духе. Самоутвердиться за чужой счёт, — хмыкнув, согласился Брагинский, пытаясь вытянуть руки из хватки, но добился лишь того, что его сильнее сжали. — Если ты меня сейчас не отпустишь, то за чужой счёт самоутверждаться буду я, — и улыбка, та самая, от которой у большинства кровь стынет в жилах. — Н-да, и как же? — заинтересованно протянул Альфред, чуть ли не мурлыча. Иван лишь скептически поднял брови: у кого-то процесс полового созревания явно запоздал на пару сотен лет. — Ну, для начала я возьму твои руки, — принял правила игры русский, поддаваясь чуть вперёд, обдавая ушную раковину блондина тёплым дыханием, замечая, как тот от неожиданности застыл. — А затем нежно, — Россия запнулся, прикусив нижнюю губу, чтобы не заржать. — Очень нежно сломаю их в трёх местах: запястье, локоть, плечо. — Бр-р-рагинский, — недовольно воскликнул Альфред, мгновенно отпуская и даже делая шаг назад. — Умеешь ведь момент испортить. — И заметь, не особо по этому поводу сожалею, — мгновенно согласился Брагинский, для достоверности поднимая указательный палец вверх. — Нам нужно вернуться, желательно по одному и с разницей во времени. — Прости, я ослышался? — недовольно поинтересовался Джонс. — Тебе до их мнения есть какое-то дело? — Если бы, — закатив глаза, язвительно протянул русский. — Как раз всё наоборот, Америка. Это ты всё ещё зависим от чужого мнения, хотя успешно делаешь вид, что тебе плевать. Как бы странно это не звучало, но, да, я обеспокоился твоим душевным состоянием. Потому что пить и жаловаться на жизнь ты пойдёшь именно ко мне, я не прав? Альфред возмущённо вскинул голову, явно собираясь высказать всё то, что думает о нём, но внезапно замер, прислушиваясь. Брагинский нахмурился, но послушно затих, чтобы вскоре услышать шаги, явно направляющиеся сюда. Если быть до конца честным, он даже понять не успел, в какой именно момент его успели перехватить за локоть и ловко затащить в самую дальнюю кабинку. Джонс, всё ещё держа его за руку, устало выдохнул, опираясь спиной о дверцу, на секунду прикрыв глаза. Иван насмешливо хмыкнул, мгновенно привлекая внимание американца. — Что и требовалось доказать, Альфред, — манерно растягивая слова, иронично отозвался Брагинский. — Ты зави… — Заткнись. Брагинский приглушённо ругается, приложившись затылком о холодную стену и ощущая, как на него нагло навалились всем телом, не позволяя сделать лишнего вдоха. И в эту самую секунду, дверь, ведущая в туалет, с тихим скрипом отворилась, пропуская кого-то внутрь. Иван до дрожи самонадеян, настолько, что встретившись взглядом с его издевательскими фиолетовыми глазами, Альфреду невольно хочется придушить русского. Он любит его, действительно любит, но, демон его дери, он умеет выводить из себя. И даже в тот момент, когда Брагинский, казалось бы, сдаётся, приоткрывая рот, американец не чувствует себя победителем. Иван делает всё с таким видом, будто банально жалеет его. Он даже не слышит, кто именно вошёл, ему, видимо, совершенно плевать на это. Однако ему не плевать на то, в каком положении они оказались. В тесной кабинке, стоящие настолько тесно друг к другу, что просто мозги отказываются работать, и всё это подгоняемое диким адреналином от того, что их в любую секунду могут обнаружить. Джонс обхватывает лицо русского, не позволяя тому уклониться, а затем кусает. С силой и необузданным рвением, ощущая на язык металлический привкус крови. Он напирает всё сильнее, ощущая, как Брагинский сжимает его в объятиях, настолько болезненных, что один неверный вдох, и он сломает ему рёбра. И он солжёт, если скажет, что это его не возбуждает. — Никогда бы не подумал, что они будут вместе, — с плохо скрываемым акцентом произнёс один из вошедший. У него был приятный ровный голос с глубокими нотками, несложно было узнать в нём Испанию. — Вот честно, не замечал между ними особой романтики, скорее уж необузданное желание к уничтожению друг друга. — Любовь бывает и такой, mon ami, — уверенно подхватил Франциск, открывая воду. — У одних она выражается в нежности, у других в необузданной, почти болезненной страсти. Всё же все мы знаем правило о противоположностях, верно? Иван захлёбывается в беззвучном стоне, с силой прикусывая ладонь, зажмурившись. Джонс усмехается, до такой степени нагло и дерзко, что даже хочется вновь разбить ему нос. Однако вместо этого русский лишь сильнее жмурится, в нелепой попытке дышать через раз и спускает ему всё с рук. Губы у Альфреда мягкие и влажные, он целует паутину шрамов, прикусывая чувствительную кожу, явно испытывая русского на прочность. Столь бесстыдно, что хочется просто откинуться и шумно выдохнуть, прислонившись щекой к прохладной стене, хоть на пару мгновений стараясь охладить горячую кожу. Джонс не оставляет засосов, как делал в прошлый раз, он кусает. Настолько сильно, что на коже остаются кровавые отметины, готовые вскоре перерасти в полноценные синяки. Брагинский прислоняется лбом к влажным волосам блондина, вдыхая мятный аромат шампуня, пытаясь восстановить дыхание. Альфред замирает, уткнувшись носом в покусанную мягкую кожу, казалось, прикрыв глаза и наслаждаясь моментом. Так они стоят долгих тридцать секунд, вслушиваясь в разговор двух стран, не в силах сказать что-либо. А вот, получается, и их третья ссора как супружеской пары, неплохое такое начало совместных отношений. Русскому вдруг становится нестерпимо смешно, так сильно, что он невольно вздрагивает в руках Джонса, стараясь подавить смешки и не выдать их месторасположение. Альфред обдаёт его кожу горячим дыханием, усмехаясь, а затем свободной рукой находит безвольно повисшую руку Брагинского, переплетая их пальцы и чуть сжимая. Боже, какая глупая сентиментальность. Джонс чувствует полную слабость во всём теле. Он и раньше ощущал подобные вспышки агрессии в присутствии русского, пропадали они только после качественной драки. Однако оказалось, что их можно давить и другими, более приятные способами. Даже когда дверь захлопывается, ему не хочется отстраняться. Что уж тут таить, ему действительно нравится стоять столь близко к России, вдыхать его запах, держать за руку и ощущать неровное дыхание. Сложно поверить в то, что они действительно сейчас вместе. И всё же ему приходится поддаться назад, с явным нежеланием отпуская тёплую руку Брагинского, но лишь для того, чтобы взглянуть в довольные глаза напротив и замереть, услышав, как дверь повторно открывается. — Поспешите, mes chers, — голос у Бонфуа слишком довольный, будто он успел выиграть крупную сумму денег или, как минимум, заполучить Артура в полное распоряжение на неделю. — Собрание начнётся через три минуты. Франциск покидает их мгновенно, оставляя наедине. Двое государств ошарашено переглядываются, а затем в помещение раздаётся смех. Америка искренне смеётся, прислонившись лбом к плечу русского, вытирая выступившие слёзы, чуть припустив очки. Так тщательно скрываться и так глупо попасть, воистину, лишь они способны. Впрочем, несмотря на всё эту ситуацию, в груди внезапно становится как-то тепло. Раздражение окончательно покидает его, оставляя после себя лишь спокойствие и непонятную умиротворённость. Джонс замолкает, прислушиваясь к тихому смеху русского, к своему ужасу понимая, что если Брагинский рядом с ним, ему действительно плевать на чужое мнение.

***

И они всё же опаздывают. Вваливаются лишь через десять минут после назначенного времени с горячим кофе через дорогу и с приподнятым настроением. Брагинский идёт с обжигающе горячим стаканчиком в одной руке, закутанный по нос в тёплый шарф, в нелепой попытке скрыть укусы и улыбку, которая появляется сама собой. Альфред же даже скрывать ничего не пытается, лишь переходит на полушёпот, как только они входят в зал, продолжая рассказывать русскому очередную байку из своей жизни. При виде недовольного Людвига Джонс лишь пожимает плечами, кратко извиняясь, а затем спешно опускается в кресло, терпеливо ожидая, когда Иван займёт своё место. Франциск улыбается, замечая, что напряжённость между этими двумя исчезла, будто бы её и не было. Заметив потеплевший взгляд француза, Иван лишь кратко кивнул, совершенно не реагируя на то, что Джонс бесцеремонно подъезжает к нему вплотную, продолжая что-то объяснять, попутно рисуя на документах. На них продолжают смотреть, но по большей части уже с любопытством. Германия пытается призвать к порядку, но лишь машет рукой, данное собрание можно считать окончательно проваленным, страны вряд ли смогут настроиться на деловой настрой при живом источнике сплетен. Именно поэтому Людвиг весь как-то смягчается, позволяя себе не реагировать на разговор этих двоих, всё же лучше так, чем раз за разом восстанавливать зал. Россия даже позволяет себе расслабиться. Собрание из стадии «опасно-враждебно» успело перерасти в «дружеские посиделки с чаем», что как-то напрягало. Над ухом мирно зудел Джонс, честно сказать, его бубнёж становился уже привычным, что так же не могло не пугать. Всё же, несмотря на все обстоятельства, Иван не собирался подпускать американца слишком близко. Особенно американца, если уж на то пошло, это государство пока что было самым опасным и хитрожопым из всех имеющихся. Хотя по последнему качеству его явно мог обогнать Англия. Пару раз русский даже успел подключиться к политическим дискуссиям, которые происходили слишком вяло, больше для поддержки рабочей обстановки, нежели для выяснения каких-либо глобальных проблем. Брагинский расслабился. Это и стало его фатальной ошибкой. Сам по себе Альфред был наглым и не имеющим чётко прорисованной грани, за которую заступать было нельзя. Иван знал об этом, хотя до последнего надеялся, что со временем в эту пустую голову придёт понимание, когда стоит остановиться и не лезть дальше. Зря надеялся, впрочем. Именно поэтому, почувствовав на своём бедре чужую конечность, Россия для начала кинул лишь предупреждающий взгляд. Ему, несомненно, нравился Джонс, как любовник. Он действительно был неплохим. Правда, неопытный, но напористый и быстро подстраивающийся под ситуацию. И сейчас горячая ладонь вызвала больше интереса, нежели отрицательных эмоций, но русский был непреступен. Спусти этому америкашке с рук один раз, и можно считать, что и все последующие пройдут так же. — Ты понимаешь, что я тебе пальцы сломаю? — тихо поинтересовался Брагинский. Достаточно тихо, чтобы его услышал Америка и Испания, сидевший по левую руку. Брюнет тактично проигнорировал, но Иван-то заметил, как тот заинтересованно скользнул взглядом вниз, явно пытаясь понять, что там у них происходит. — Не сломаешь, Рашка, — самонадеянно протянул Альфред, медленно поднимая руку вверх, задевая пальцами внутреннюю сторону бедра и вызывая прилив приятной теплоты внизу живота, невольно заставляющей Брагинского на секунду прикрыть глаза. — Ты очень наивный, Джонс, — легкомысленно поделился с американцем Иван. — Англия так и не научил тебя самому важному. — Это чему же? — учтиво поинтересовался Альфред, останавливая руку, практически касаясь пальцами паха, наблюдая за тем, как лицо русского внезапно светлеет, будто тот собирается сообщить ему что-то очень важное. Нехорошее предчувствие охватило Джонса. — Понимаешь ли, мой дорогой супруг, — русский поддаётся чуть вперёд, настолько близко, что Америка невольно задерживает дыхание, пытаясь справиться с ситуацией и собственным организмом. — Иногда последствия от необдуманных действий бывают слишком жестоки. Раздался неприятный хруст, полоснувший многих по ушам. Страны замолкли, в непонимании оборачиваясь на источник звука. Россия довольно усмехнулся в шарф, откидываясь на спинку стула, подхватывая стаканчик с практически остывшим кофе, делая большой глоток. Джонс подскочил на месте, хватаясь здоровой рукой за левую кисть, смотря на то, как его пальцы неестественно выгнулись назад. — FU-U-UCK, RUSSIA! — болезненно протянул Альфред, не понимая, с какой стороны лучше подступиться к внезапной травме. Нет, Брагинский его, конечно, предупреждал, но он не думал, что после всего того, что произошло между ними, русский действительно так поступит. — Всё у тебя не как у людей. — Какое несчастье, — сухим голосом отозвался Иван, поднимаясь с места под внимательные взгляды. — Думаю, нам необходимо срочно обратиться в больницу, продолжите дальше без нас? — Эм, да-да, конечно, — закивал Людвиг, всё ещё удивлённо смотря на пальцы американца, явно пытаясь что-то понять. — Всё равно заканчивали собрание. — Вот и отлично, — приподняв уголки губ в безэмоционально улыбке, произнёс Россия, а затем обернулся назад, пытаясь кого-то рассмотреть. — Франциск, расскажешь, чем всё закончилось? — Ох, хорошо, mon ami, — слишком быстро согласился Бонфуа. Страдальчески кивнув головой, Иван подхватил блондина под здоровую руку, таща в сторону выхода. Джонс шёл рядом с таким лицом, будто решал, стоит ли убить русского на глазах у всех или же подождать, пока свидетелей станет минимум. Да, ему нравился Россия, но порой его безрассудные поступки оставались слишком непонятными и запредельными. Альфред никогда бы не подумал, что Брагинский действительно может привести свои угрозы в исполнение, особенно такие, которые звучат в шуточной форме. Скосив взгляд на спокойного Ивана, Джонс поморщился. Да, совместная жизнь точно скучной не будет. — С Героем всё в порядке, ха-ха-ха! — на секунду обернувшись к странам, весело отозвался Альфред. — Меня не сломить такой простой травмой. — А жаль, — тихо пробормотал Брагинский. Дверь за странной парочкой закрылась. Впрочем, ушли так же эпично, как и появились. Людвиг устало опустил подбородок на ладонь, прикрывая глаза. Что-то ему подсказывало, что этот сумасшедший дуэт принесёт им немало хлопот. И, кажется, об этом думал не он один, а, как минимум, большая часть присутствующих. — Смертоносная пара, — поёжившись, всё же произнёс Испания, разрушив удивлённую тишину. — Как точно подмечено, — не смог не съязвить Англия, поморщившись. Ладно, эти двое продержались чуть дольше, чем он планировал. Всего на каких-то жалких два дня, но глядя на их отношения со стороны, становится ясно, что долго они не протянут. — Ничего вы не понимаете, — отмахнувшись от них, мечтательно протянул Бонфуа. — Это любовь, слепцы.

***

Люди странно косились, некоторые особо любопытные даже провожали их взглядами, не стесняясь остановиться и посмотреть в след. Ну, их дуэт действительно вызывал некую заинтересованность. Они выделялись из серой массы по всем параметрам, хотя бы потому, что не обременяли себя манерами и правильным поведением. Честно, Брагинскому даже на секунду показалось, что у судьбы какое-то злое чувство юмора. Собрание проходило как раз в Лондоне. В английской столице, с который всё и началось. И надо ж было всему так идеально совпасть, подозрительно это. — А я ведь знал! — тряся здоровой рукой, распалялся американец. Да, чопорный британский английский и в подмётки американскому не годился, что уж говорить. Иван даже немного посочувствовал англичанам, которые стали невольными свидетелями их разговора. Аж перекосились, бедные. — Знал, что в душе ты ещё тот садист. — О, заткнись, пожалуйста, — отмахнувшись, попросил Россия, ускоряя шаг, в нелепой попытке отцепиться от наглого парня. Однако тот, похоже, только начал свою великолепную речь, полную нелесных эпитетов. — Ну, уж нет, ты сломал мне пальцы, — Джонс улыбнулся, в считанные секунды нагоняя его. Признаться, для человека с мнимым переломом, он выглядел чересчур счастливым. Внезапная догадка озарила сознание. Неужели этот придурок является мазохистом? Теперь понятно, почему он такой сумасшедший. — Извини, — пожав плечами, сухо отрапортовал Иван, ныряя в подворотню, но заметив группу подростков, устало вздохнул, направляясь дальше. Отсюда он не перенесётся, а жаль. — И ни капли раскаянья, — возведя руки к небу, трагично завыл Альфред. Переигрывает, скотина, да при этом ещё так улыбается, словно сорвал джек-пот. Нет, возможно, он и переборщил с такой мерой воспитания, но отступать уже поздно. — Они не сломаны, Джонс, — остановившись, произнёс русский, наблюдая за тем, как Америка вопросительно выгнул брови, явно требуя досказать начатую фразу. — Хватит разыгрывать трагедию, всё равно все зрители разбежались. — Я имею на это полное право, — протянул блондин, пытаясь сложить руки на груди, но лишь болезненно вздохнул, вспомнив про свою маленькую проблему. — Не твои ведь пальцы пострадали, Рашка. — Я предупреждал, ты не послушал, — пожав плечами, кратко отозвался Россия, а затем как-то мстительно добавил. — Получи последствия. Альфред застыл на месте, обдумывая следующую фразу, а затем перевёл взгляд на удаляющуюся спину русского. Спохватившись, Джонс поспешил следом. Нет, он, конечно, с самого начала знал, что с Брагинским будет сложно. Их разговор всегда больше напоминал игру в пин-понг, нежели нормальный конструктивный диалог. И с этим ничего нельзя было поделать. Если для других подобная манера речи была чужда и непонятна, то для них являлась уже привычным явлением. Всё же, иногда за их репликами скрывались совершенно другие ответы и вопросы, но об этом мало кто знал. — Как это… мило, — после минутной заминки, всё же отозвался Джонс, замечая на себе заинтересованный взгляд. — Когда в следующий раз соберёшься ломать мне что-либо ещё, сделай приписку, мол, я говорю это на полном серьёзе. Или давай сделаем какое-нибудь кодовое слово, чтобы я точно знал, что ты не шутишь. Ну-у-у, к примеру: я сломаю тебе пальцы, да. — Ты идиот, — спокойно отозвался Иван с таким лицом, будто давно со всем смирился и его больше ничего не беспокоит. Но он то успел заметить секундную улыбку, проскользнувшую по бледным губам. — Зато я буду целым идиотом, — пожав плечами, весело произнёс Альфред, оглядываясь по сторонам. Не то, чтобы в Лондоне он ориентировался достаточно хорошо, но в подобные места ни разу не забредал. Россия точно знает, куда идти? А то его уже начинают одолевать сомнения. — Теперь ещё и пальцы вправлять, никогда не любил это дело. — Вправить? — учтиво поинтересовался Брагинский. Настолько учтиво, что сразу стало ясно: он скорее их доломает, чем будет помогать. Н-да, и угораздило же в такого влюбиться, но с другой стороны именно этим и был интересен русский. — Нет, спасибо, я сам. Ты достаточно сегодня сделал, — улыбнувшись, легко парировал Альфред, останавливаясь. В тихом переулке раздался неприятный хруст, Джонс поморщился, ощущая, как боль начинает понемногу спадать. Да, действительно неприятное действие. — Кстати, зачем ты это вообще сделал? — Я хотел уйти, мне стало скучно, — с явной неохотой пояснил Брагинский, засовывая руки в карманы тёмного пальто. — Они всё равно ничего не обсуждали, скорее, наблюдали за нашими действиями. — И-и-и что в этом такого? — непонимающе протянул Америка, вскидывая брови. — По сравнению с первой частью собрания, их взгляды теперь выражали лишь любопытство. — Наивный, — бросил Брагинский и посмотрел на американца так, что вся их разница в возрасте внезапно стала очень даже ощутимой. — Франциск явно хотел задать какой-нибудь провокационный вопрос, чтобы другие успели подхватить. Я уже говорил, что не намерен лезть в пасть к репортёрам, пусть даже самоучкам. — Мог бы меня предупредить, я бы выкрутился, — задумчиво пробормотал Джонс. Если уж говорить честно, то он тоже заметил заинтересованные взгляды, которые в их сторону бросал француз. Да ещё и то, что он догадался об их присутствии в туалете, говорит о многом. Как только узнал. — Поверь, никто бы не поверил в то, что на землю внезапно высадились НЛО и нам, как державам, срочно необходимо их встретить, — с нескрываемой иронией отозвался Иван, останавливаясь на месте, явно о чём-то сосредоточенно думая. — Зато это было бы менее болезненно, — всё ещё сжимая и разжимая пальцы, недовольно заметил Джонс, хрустя суставами. А затем уже тише добавил. — Для меня. — Моя идея была эффективней, и мне она нравилась больше, — усмехнувшись, честно отозвался Брагинский, прищурившись. Альфред лишь закатил глаза, складывая руки на груди. Ну, что и требовалось доказать: он ещё тот садист. — В следующий раз сделаю так, чтобы понравилось мне, — буркнул Альфред. А он-то точно знает, как следует сделать, чтобы им обоим точно понравилось. Только нужно уломать Рашку на второй раунд. — Удачи, — кивнув головой, легкомысленно отозвался Иван, склонив голову к плечу. — А теперь позволь откланяться. Альфред недоумённо выгнул брови, прищурившись, чтобы окончательно не ослепнуть от яркой вспышки. Впрочем, он был не намерен заканчивать разговор на столь грустной ноте, поэтому смело шагнул вперёд, хватая русского под локоть и чувствуя, как проваливается в пустоту.

***

В России было снежно, даже несмотря на то что буквально вчера вечером здесь снега практически не оставалось. Альфред попытался вылезти из небольшого сугроба, который ему был по щиколотку, потерянно оглядываясь по сторонам. Брагинский нашёлся мгновенно. Россия стоял чуть в стороне на расчищенной дороге и с явным неодобрением поглядывал в его сторону. На секунду даже показалось, что вот сейчас, в эту самую секунду русский достанет чуть погнутый кран и хорошенько так заедет ему по голове, чтобы неповадно было на чужую территорию без приглашения соваться. Однако у Америки имелось очень хорошее качество, благодаря которому он мог выходить сухим практически из всевозможных ситуаций. Поэтому сейчас, чувствуя свою полную безнаказанность, Джонс отряхнулся, шагнул на дорогу, ослепительно улыбнувшись. Он и сам не понял, зачем увязался следом за Брагинским. Наверное, ему действительно стоило отправиться в Вашингтон, всё же за последние три дня он появлялся там крайне мало. Впрочем, разве можно променять возможность позлить Империю Зла на какие-то там документы, в которых его подпись стоит просто для галочки? Конечно, нет. — Герой поможет собрать вещи! — решительно заявил Джонс, включая дурочка. Всегда работает, даже с такими упёртыми, как Иван. Видя, как брови русского удивлённо поднялись вверх, блондин беззаботно пояснил. — Ну, мы ведь супруги, ты теперь живёшь со мной. — Иногда я жалею, что не поддался уговорам и не убил тебя во времена Союза, — честно отозвался Россия, разворачиваясь на пятках, целенаправленно углубляясь в безлюдный парк. А то, что это был именно парк, сомнений не оставалось. Вряд ли в лесу была бы такая расчищенная дорожка.  — Это значит да? — поинтересовался Альфред, пружинистым шагом идя следом. Признаться, в этой стране он успел посетить лишь три места: Москва, Санкт-Петербург и дом самого Брагинского, поэтому, где именно они находились даже приблизительно не знал. — Тебе не говорили, что ты наглый? — учтиво поддержал диалог Иван, поёжившись. Всё же здесь было намного холоднее, чем в хмуром Лондоне. — Сотню раз, причём ты и говорил. Джонс совершенно не имеет чувства самосохранения. Это становится окончательно ясно и бесповоротно понятно, когда американец с присущим ему легкомыслием поддаётся чуть вбок, укладывая свою руку на талию Брагинского. Нет, Иван вполне спокойно мог бы оттолкнуть наглого парня, врезать ему, напомнить, в чью сторону пока идёт перевес силы, но не стал. К своему собственному удивлению, Россия заметил, что не чувствует той глухой неприязни, которая царила в его душе пару десятков лет назад, стоило ему лишь взглянуть на счастливое лицо блондина. — Я тебе руку сломаю, — скорее не угроза, а некое вялое предупреждение. Он и так позволил американцу слишком многое по отношению к себе. — Ты не прибавил кодовое слово, — самодовольно протянул Джонс, заставляя Ивана непонимающе взглянуть в свою сторону. — Что? — Если бы ты был серьёзен, ты бы сказал в конце «да», — как само собой разумеющееся выдал Америка, сжимая руку сильнее, чувствуя, как Россия выжидающе напрягся, но отскакивать в сторону явно не спешил. — Тебя ничему жизнь не учит, Джонс, — хмыкнул Брагинский. Да, теперь сомнений точно не оставалось: этот америкашка точно мазохист; так нагло вторгаться в личное пространство кого-то столь же опасного, как и он сам, нужно уметь. Пару минут они шли в полной тишине. Иван раздумывал о планах на день. Вчера он так и не приступил к собственным обязанностям, хотя должен был посетить ряд городов, чтобы проверить состояние некоторых памятников и кое-где расписаться. Да ещё и президент не двусмысленно намекал на интервью, которое следовало бы дать как можно быстрее, чтобы пресечь всякие сплетни, распространяющиеся со скоростью света из-за нехватки информации. Однако сейчас почему-то делать ничего не хотелось, в обществе Джонса было неимоверно спокойно, даже утренний инцидент не казался таким уж противным. — Альфред, — вдруг раздался задумчивый голос практически около самого уха, заставляя Ивана оторваться от собственных мыслей. — М-м-м? — Зови меня Альфред, — улыбнувшись, пояснил блондин. Так нежно и мечтательно, что у Брагинского невольно сердце дрогнуло. Ну, нет, не хватало ему ещё влюбиться в эту вредную наглую морду, которая несколько раз вонзала ему ножи в спину. — А ты меня господин Россия, будь любезен, — буркнул Иван, отворачиваясь в другую сторону, пытаясь успокоиться. Круто, как же ему без внезапно вспыхнувших чувств. Любовь никогда не была его сильной стороной. Последний раз он ощущал нечто подобное при общении с Людвигом, и стоит ли говорить, чем всё это закончилось? — О, гордая Империя Зла стесняется? — издевательским тоном пропел Джонс, делая шаг вперёд, тем самым загораживая дорогу. Они замерли друг напротив друга, блондин поддался вперёд, обхватывая плечи русского руками, не позволяя тому избежать контакта. — Эй, Рашка, посмотри на меня. — Ты нарываешься, Джонс, опять, — устало произнёс Иван, нехотя поворачивая голову в сторону американца, встречаясь с восхитительными голубыми глазами. На него смотрели слишком пристально, без каких-либо признаков дурачества или нечто подобного. По спине пробежал холодок. Точно таким же взглядом его наградили в 93, когда Союз окончательно распался. — Ты выглядишь усталым, моя Империя, — внезапно чересчур серьёзным тоном отозвался Альфред, не разрывая зрительного контакта. А затем его поцеловали. Настолько быстро и практически не ощутимо, что Иван даже толком понять не успел, в какой именно момент Джонс успел всё это провернуть. Ему оставалось лишь ошарашенно замереть на месте, наблюдая за тем, как сосредоточенное лицо Америки вмиг светлеет, а на губах расцветает знакомая довольная улыбка. Альфред едва не мурчит, заботливо поправляя шарф, кутая шею русского сильнее, а затем вновь поддаётся вперёд, оставляя лёгкое касание губ на холодном кончике носа. Брагинский невольно хмурится, но попыток вырваться не предпринимает, что делает американца ещё более счастливым. Джонс неспешно делает шаг в сторону, пристроившись рядом, и ждёт, пока они возобновят ход. — Европа к тебе не полезет, я обещаю, — внезапно совсем тихо отозвался Альфред после того, как они вновь двинулись с места, но на этот раз намного медленнее. — Я обещаю. — К чему такая уверенность? — Россия манерно поднимает брови, стараясь не смотреть на блондина. Да, чёрт подери, он удивлён и не может поверить в то, что за такой короткий промежуток времени Джонс действительно мог воспылать к нему какими-либо светлыми чувствами. — Скажу им, что ты стесняешься излишнего внимания. Они поймут и отстанут, — искренне улыбнувшись, отозвался Альфред. — Твой юмор умер раньше, чем успел родиться, не позорься, — взмахнув рукой, кратко отозвался Россия, пытаясь скрыть невольную улыбку за тёплой тканью шарфа. — Жестоко, но герои не сдаются, — мотнув головой, в попытке убрать волосы назад, самодовольно протянул Альфред, выпячивая грудь вперёд. — Кто-то видит здесь героя? — учтиво поинтересовался Брагинский, для достоверности оглядываясь по сторонам, будто действительно кого-то ища. Джонс возмущён и явно собирается повторить запрещённый приём ещё раз, но просчитывается. Подножка со стороны русского — вещь достаточно незаметная, но болезненная. Пронаблюдав за тем, как Америка неплохо так пропахал носом снег, оставаясь лежать лицом вниз с оттопыренным задом. Иван не смог сдержать мстительной ухмылки, которая тут же померкла, стоило получить увесистым снежком в лоб. Россия удивлённо замер, чувствуя, как остатки снега медленно съезжают по лицу вниз, падая на шарф, заваливаясь куда-то под пальто и медленно тая. По округе разнёсся довольный смех Альфреда, который успел развернуться на спину и теперь откровенно ржал, приподнимаясь на локтях. Вообще, Брагинский умел держать себя в руках. Он давно переступил ту грань, на которой ещё хочется наслаждаться жизнью и веселиться, его забавили теперь совершенно другие вещи. Однако такого прямого оскорбления своей персоны простить и забыть было крайне сложно. Наверное, Джонс не ожидал ответного удара, или ожидал, но одного. Именно поэтому, когда град небольших, но крепких снежков обрушился на него, Америка даже на пару секунд застыл, позволяя быть неподвижной мишенью. Иван быстро нагнулся, чтобы взять горсть, мгновенно вскидывая голову, но застыл на месте, видя, что на месте противника осталось лишь разворошенный снег. К нему подошли совершенно бесшумно, и в тот момент, когда Россия всё же почувствовал чужое присутствие и был готов атаковать, ему подставили подножку, повалив вниз. Они катались по земле, полностью вываленные в снегу и до ужаса мокрые, старались напихать под одежду друг друга как можно больше снежков, ощущая при этом непонятное приятное чувство правильности, накрывающее обоих. Подумать только, безлюдный парк, день практически в самом разгаре и они, раскрасневшиеся и вываленные в снегу. Брагинский круто развернулся, гордо восседая на бёдрах американца, удерживая того за руку, не позволяя таким образом вырваться. Русский победно усмехается, смотря в голубые глаза напротив, а затем, поддавшись непонятному порыву, наклоняется вперёд. От удивления Альфред замирает на месте, пытаясь не спугнуть момент. До этого времени инициативу практически всегда проявлял он, Брагинский относился к их внезапному браку как к нечто должному, но уже достаточно надоевшему, а сейчас. Америка вдруг почувствовал непреодолимое желание запустить пальцы в мокрые пепельные волосы, притянуть русского ближе, а затем разложить прямо здесь, не заботясь о том, что их кто-то может заметить. Перед глазами внезапно всплыло обнажённое тело России, его рваные вздохи, несдержанные стоны и затуманенный желанием взгляд колдовских глаз. Казалось, Джонс был готов схватить русского в охапку и зацеловать, но замер, чувствуя, что что-то идёт не так. Иван, почувствовав напряжение блондина, так же остановился в паре сантиметров от его лица, чувствуя, как их носы соприкасаются. Атмосфера лёгкости схлынула столь внезапно, что Брагинскому пришлось ещё пару секунд сидеть безвольно, в нелепой попытке понять, что именно они сейчас делали. Русский медленно выдохнул, отпуская руки американца, выпрямляясь и собираясь было слезть, как был наглым образом прерван. Джонс подскочил, чуть не скинув Россию с колен, но вовремя придержал, ошарашенно смотря в глаза напротив. Иван, вернув себе самообладание, лишь вопросительно выгнув брови, стараясь не реагировать на двусмысленную позу, в которой они оказались. — Я потерял Техас! — внезапно вскрикнул Америка, потерянно озираясь по сторонам, но, даже не делая попыток подняться. — Ты потерял кусок земли? — скептически поинтересовался Брагинский, всё же поднимаясь на ноги и, после недолгих раздумий, подал руку Джонсу, помогая встать. — Я потерял очки! — возмущённо посмотрел на русского, будто тот сказал самую глупую вещь в мире, отозвался Альфред. — Чёрт, мои очки. — А я-то думал, что в тебе успело измениться, — задумчиво пробормотал русский, наблюдая за тем, как Америка поспешно опустился на четвереньки, лазая по снегу в попытке обнаружить пропавшую вещь. Штаты на коленях перед ногами Империи Зла, кому скажешь — не поверят. — Помоги найти очки, — внезапно отозвался Альфред, на секунду замирая на месте. — Ты мне ещё за пальцы должен. — Нет бы волшебное слово сказать, а он сразу на чувство вины давить, которого у меня нет, — хмыкнул русский, но послушно опустился на корточки, шаря руками рядом с собой. Штаты и Империя Зла на коленях, теперь точно никто не поверит. Впрочем, искали они не особо долго. Какие-то жалкие тридцать минут неприкаянной прогулки по одному и тому же месту, и вот Джонс уже ликующе подпрыгивает, держа в одной руке мокрые очки. Брагинский смог, наконец, выдохнуть и вновь выйти на дорогу, сладко потягиваясь. Довольный до невозможности Альфред выскочил следом, поправляя постоянно соскальзывающие очки с носа, пытаясь протереть стёклышки, которые из-за этого лишь сильнее пачкались. Догнав русского, блондин спешно пошёл рядом, попутно стараясь стряхнуть остатки снега с волос и куртки, пытаясь так же незаметно почистить спину Ивана. — Надеюсь, мы хоть на этот раз сможем дойти без приключений? — поинтересовался Брагинский, приложив усилия, чтобы не замечать внезапный приступ заботы. Однако когда тебя достаточно ощутимо гладят по спине, игнорировать это крайне сложно. — И всё же, ты переедешь ко мне, — кивнув самому себе, довольно отозвался Джонс, хитро прищурившись. Иван закатил глаза. Ну да, он ведь уже успел забыть истинную причину того, зачем американец вообще за ним увязался. — Самоуверенность — твоё второе имя. — О, да, а ещё обаятельность. — И самонадеянность. — Это уже не два, — подавив смешок, доверительно сообщил Америка, наблюдая за тем, как русский невольно улыбается в ответ своей скромной и еле заметной улыбкой, которая подвластна лишь ему. И от этого сердце невольно замирает в сладостном трепете — красиво ведь. — Плевать, — доверительно сообщил Брагинский. Иван притянул его к себе совершенно неожиданно, накрывая мокрые из-за снега губы своими, прикрыв горящие фиолетовые глаза. И Джонс улыбается невероятно довольно и расслабленно, стискивая русского до боли и ощущая, как бьётся чужое сердце, которое, по слухам, отсутствует. Наверное, это по праву один из самых волшебных моментов за последние три дня. Потому что поблизости никого нет, и они совершенно не реагируют на что-либо другое, полностью сосредоточившись на своих чувствах. Альфред отстраняется чуть назад, ощущая на коже неровное дыхание русского, боясь отпустить того из своих объятий. Да, он был прав, больше ему действительно ничего не нужно. И слова признания сами срываются с губ, совершенно не поддаваясь никакому контролю. — Я, кажется, люблю тебя, Рашка. Джонс отступает, ослепительно улыбаясь и возобновляя шаг, идет вперёд. Ему внезапно стало слишком легко, потому что он был уверен, что вслед ему раздалось тихое и едва различимое, но такое значимое: — Взаимно, Альфред. И жили они долго и счастливо. Конец. P.S. Правда, руку Америке всё же сломали, но это совершенно другая история.