Долго и счастливо

Хьюго Из Лондона я уезжал со скандалом. Лисбет так стыдила меня, что я срываю рабочий процесс, что за меня вступился даже Маркус. Сделал он это своеобразно, потому что фразу "он ведь так и будет петь, как придушенный, пока не разберется с этим своим" сложно счесть за поддержку, но я был рад и этому. Ситуацию в который раз спас Майло, банально заговорив Лисбет и позволив мне незаметно сбежать из студии. Это, конечно, отдавало идиотизмом, срываться вот так, но я чувствовал, что иначе сорвется какой-то механизм в моей голове. Сначала я ждал, что Габриэль позвонит и извинится, но телефон молчал. «Он не звонит, потому что считает, что поступил правильно. Что я получил по заслугам», — от таких мыслей хотелось кому-нибудь врезать. Например, Этану, хотя он вообще был меньше всех виноват в сложившейся ситуации. Отвлечься не получалось. Я злился, прокручивая в голове тысячи вариантов наших бесед, то споря с ним, то его же оправдывая. Мне хотелось то обнять его, осыпать поцелуями и просьбами простить, то безобразно разораться, обвиняя в… да бог знает в чем. Я не мог думать ни о чем другом. Наконец, к вечеру субботы, после особенно ужасной репетиции я понял, что дальше тянуть просто некуда. Я пока не представлял, что скажу Гэйбу, но нам нужно было поговорить. И телефонного звонка мне было не достаточно — я хотел видеть его лицо, чтобы понять, наконец, что происходит в его голове. Да, Габриэль поступил жестоко и глупо, но я сам подтолкнул его к этому… Или же дело было не в этом? На вокзал я попал за полночь и уже к четырем часам ночи был дома. Я попробовал дозвониться до Габриэля из поезда, но сеть сбоила, и он ни разу не взял трубку. Тогда я отправил пару сообщений. Так было даже лучше. Наверняка он сладко спал, и я мог бы сделать Гэйбу сюрприз, которые он так любил... При условии, что он будет рад меня видеть. В квартире было тихо. Мне это было даже на руку: хотелось забраться к нему под одеяло и разбудить поцелуями. Но спальня была пуста. Так же, как и остальная квартира. Я снова схватился за телефон, но приятный женский голос настойчиво твердил, что "абонент находится вне зоны действия сети". У него мог просто разрядиться телефон. С его рассеянностью это совсем не удивительно. Это еще не значит, что с ним что-то случилось. Габриэль вполне мог отправиться навестить бабушку и остаться там ночевать, почему бы и нет? Я с трудом заставил себя не звонить до поры миссис Льюис, не в четыре часа утра. В конце концов, я — сам дурак, что не предупредил его о приезде. Я немного бесцельно послонялся по квартире, пытаясь справиться с волнением. В голову лезла всякая чушь. Например, что Габриэль мог отправиться не к бабушке, а утешаться в какой-нибудь бар. Не один. Тот же Этан вполне мог составить ему компанию... Перед глазами возникла удивительно яркая картинка — Гэйб, встрепанный, раскрасневшийся от выпивки, тянется в Этану и жадно впивается в его губы. Меня замутило. Пытаясь отвлечься, я почти автоматически перемыл скопившиеся в раковине чашки, прибрал разбросанные вещи и еще пару раз набрал номер Гэйба. Ничего. Время приближалось к семи утра, и я начинал медленно лезть на стены. Мне понадобилось огромное усилие, чтобы перестать носиться по квартире, от этого все равно не было никакого толка. Я снял с полки первую попавшуюся книгу и лег на диван. Строчки плыли перед глазами, я не мог прочитать ни слова, но упрямо продолжал пялиться в страницы. И сам не заметил, как заснул. Проснулся я резко, словно от толчка. Гостиную заливал солнечный свет, голова гудела, шея затекла от неудобной позы. Я сел, потирая лицо ладонью, и только тогда увидел замершего в дверях Габриэля. — Хью!.. — воскликнул он удивленно, но в глазах я заметил какую-то растерянность, граничащую с испугом. Габриэль моргнул, сделал пару шагов, и снова замер, словно боясь подойти. — Ты все-таки приехал… Я машинально улыбнулся, все ещё не уверенный, что мне это не снится. Габриэль был особенно встрепанный, бледный, в грязных джинсах, на свитере — какой-то мелкий мусор. — Гэйб, — позвал я почти неосознанно. Это словно стало чем-то вроде сигнала для него. Габриэль стремительно преодолел разделяющее нас расстояние в пару-тройку ярдов, плюхнулся на колени возле дивана и уткнулся лицом мне в живот, обнимая там, куда успел дотянуться. — Хью-Хью-Хью... — услышал я его сбивчивый шепот. Но не успел я порадоваться его порыву, как Габриэль отстранился и посмотрел на меня скорбно. — Прости, тебе, наверно, это неприятно?.. Я опешил. — Что неприятно? — не понял я. От него пахло костром, влажной землёй и ещё чем-то странным, цветочным. — Что... Я на тебя... вешаюсь, — запинаясь, промямлил он, удушливо краснея и пряча руки за спину. — Я... Постараюсь держать себя в руках, честно. Лишь бы... Ты не злился на меня. Меня бросило в жар. Дожили. Теперь он начнёт от меня шарахаться? — Мне неприятно, когда ты вешается на других. Или устраиваешь из этого эротическое шоу, — я вообще не собирался этого говорить. Я и правда хотел извиниться, но слова вырвались сами собой. Наверное, это было отголоском обиды, с которой я старательно боролся эти дни. — Прости... — Габриэль поднял на меня светлые глаза, полные искреннего раскаяния. — Я понимаю, сейчас понимаю, что повёл себя, как идиот. С самого начала. Я должен был предупредить тебя о приезде. Мне не следовало так настойчиво требовать от тебя внимания и тем более впутывать в это других людей. Но тогда... Тогда я словно взбесился. Хотя это меня не оправдывает, конечно. Я погладил его по влажным спутанным волосам. В его взгляде была такая тревога, что у меня сжалось сердце. — А ты прости меня, — я поднял его с пола, усаживая к себе на колени. Он тут же приник ко мне, обвивая за шею. — Я вел себя, как мудак. Я... — слова не находились. Все казались какими-то грубыми, сухими. Да и есть ли какие-то слова, чтобы мягко объяснить близкому человеку, что ты не можешь дать то, что ему необходимо? Мне было так страшно, что деревенел язык, отказываясь подчиняться. Я почти видел, как Габриэль вскидывает на меня обиженный взгляд, отталкивает и убегает. Как он бросает мне в лицо обвинения. Что-нибудь вроде: «Ты просто не умеешь любить, Хьюго! Не ищи себе оправданий!». Или как он начинает плакать… Это было бы хуже всего. Но я должен был попытаться. — Я не знаю, как это правильно объяснить. Я очень люблю тебя, Гэйб. Но... наверное, не умею этого показать. Просто не привык к тому, что рядом есть кто-то, кому нужно моё внимание. Что рядом в принципе постоянно кто-то есть. Наверное, я сухарь и эгоист. Я не обещаю, что смогу мгновенно исправиться, но я постараюсь. А если снова начну вести себя, как мудак — стукни меня. Только... не делай так больше, ладно? — Я не буду, — прошептал он, касаясь горячими сухими губами моей щеки. — Честное слово, не буду... Я... так люблю тебя, Хью. Мне нужен только ты, но... Он прижался ближе, зарываясь лицом в волосы, беспорядочно целуя висок, мочку уха, скулу. — Но? — спросил я. Несмотря на то, что поцелуи мне были очень приятны, меня как-то кольнула незаконченность его фразы. Габриэль со вздохом отстранился, очень серьезно посмотрел мне в глаза и сказал: — Если вдруг ты чувствуешь, что... устал от меня. Что тебе тяжело от того, что я требую твоего внимания... Пожалуйста, Хью, скажи мне об этом. Не надо бегать от меня, пожалуйста, Хью. Я... прощу и пойму. Я постараюсь не давить на тебя. Только пара слов, Хью… Теперь был мой черед осыпать его лихорадочными поцелуями. Он закрыл глаза, подставляясь под мои губы. Кожа Габриэля была солоноватой и какой-то пыльной, словно он катался по прибрежному песку. — Прости меня, — только и смог прошептать я между поцелуями, крепко прижимая его к себе. "До чего же он хрупкий", — вдруг промелькнула мысль, и сердце снова сжалось от нежности. — Честное слово, у тебя есть полное право мне двинуть как следует... Я чуть отстранился, вглядываясь в его раскрасневшееся лицо, и снял с волос сухую веточку. Вид у него был усталый и потрепанный, словно он всю ночь носился по лесам, сражаясь за свою жизнь. — И где тебя сегодня носило? — спросил я невпопад. Он как-то весь сжался, отчего враз стал казаться еще более хрупким и каким-то беззащитным. — Только не сердись, пожалуйста, — пролепетал Габриэль, опуская глаза. — Мы... с Этаном... ходили в поход. В лес за городом. Он хотел меня отвлечь просто. И... я потерял в лесу свой телефон и рюкзак. Вместе со спальником. Звучало... бредово. Но вполне в духе Габриэля. Я вскинул брови: — Как? — только и спросил я. — Вы... не пили? — Я... выпил совсем немного, — признался Габриэль, кусая губы. — Этан говорил, что не надо, но у меня было такое паршивое состояние. В общем, да... Но... — он снова вскинул на меня испуганный взгляд. — Между нами ничего не было, если ты об этом! Да и быть не может, потому что он — натурал. Мы... просто друзья, ничего более. Я машинально кивнул, хотя горло противно сжалось. Пока Гэйб не произнёс этого, мне даже в голову не приходило подозревать его чем-то. — Хорошо, — пробормотал я, пытаясь отделаться от мерзкого чувства. — Но ты в порядке? Потерей рюкзака приключения ограничились? — Да, все хорошо, — кивнул он и тихо вздохнул. Потом снова уткнулся лицом в мое плечо, крепче сжимая объятия. — Как хорошо, что ты все-таки приехал… Мне захотелось снова извиниться, но я только поцеловал его в лохматую макушку. — Сегодня я весь твой. Габриэль Когда я увидел Хьюго, все пережитые ужасы и неожиданности сегодняшней ночи как-то разом вылетели у меня из головы, и я бросился к нему, желая только прикоснуться — руками ли, губами ли — и понять, понять не разумом, но сердцем, что его приезд мне не снится. Я так боялся, что он не приедет уже никогда, не позвонит и не напишет, что я никогда не услышу его голос и не почувствую его дыхание на своих губах. И в этот краткий миг, до того, как я заключил его в объятия, мне было так страшно, как не было даже сегодня ночью, когда меня чуть не сожрали заживо эти чертовы фейри. И когда я все-таки понял, что Хьюго — самый что ни на ради есть настоящий — в моем полном распоряжении, мне просто сорвало крышу от счастья. Я даже не очень-то запомнил, что нес, мне просто хотелось вымолить его прощение любой ценой, и я готов был на все ради этого. Только когда Хью спросил, где же я был, мне стало не по себе. Эйфория схлынула так же внезапно, как и появилась. И стало просто страшно. Я враз вспомнил черные глаза Этана и то, как упоенно целовал его губы. И как валялся на земле, умирая от желания и умоляя его взять меня прямо сейчас. И его горячий шепот: "Не бойся, я знаю, как помочь..." Нет-нет-нет! Я был околдован! Это все проклятые фейри! Они опоили меня и магией заставили желать Этана. А на самом деле я совсем его не хочу… По телу прокатился жар, но это, разумеется, было только от близости Хьюго. К счастью, Хью ничего не заметил и не стал допытываться подробностей моих ночных приключений, только обнял меня покрепче. Я уткнулся носом в его плечо, вздыхая запах его тела, пряного парфюма и табака, и вдруг ощутил, что вот-вот разрыдаюсь. — Сегодня я весь твой... Я зажмурился изо всех сил и задержал дыхание, чтобы только не всхлипнуть. "Будь моим всегда, Хью, пожалуйста, мне так плохо, когда ты исчезаешь", — но я не мог произнести этого. Не после того, как пообещал не душить его своим вниманием. — Может, ты примешь душ и поспишь? — прошептал Хью. — А я посижу с тобой. "Нет-нет, я не хочу спать! Во сне не будет тебя, и я снова буду один..." — хотел прошептать я, горло сдавило болью, будто там сжимались тиски, но я неимоверным усилием воли заставил себя кивнуть и сползти с его колен. Ноги дрожали. На негнущихся коленях я доплелся до ванной. В голове билась только одна-единственная мысль, что завтра, а может быть, даже сегодня вечером, он уедет, и я снова буду один в этой квартире, в этой постели и все, что мне останется — это слушать его голос, иногда. Когда у него будет свободное время. На меня. Все это обрушилось какой-то лавиной. Я с силой крутанул кран смесителя и долго стоял под обжигающими струями воды, глотая слезы и содрогаясь от беззвучных рыданий. Я не знаю, сколько это продолжалось, но в какой-то момент я все-таки почувствовал облегчение. И точно так же заставил себя вылезти из ванны, закутаться в халат и выйти в спальню. Пускай даже если я и вправду буду спать. Весь этот месяц я мечтал заснуть в его объятиях… Хью лежал в нашей постели, закрыв глаза. Расслабленный и умиротворенный, словно бы никуда и не уезжал, и все это мне только почудилось. Я сбросил халат и шмыгнул к нему под одеяло. Хью тут же открыл глаза, прижимая меня к себе. Он был в одном белье, теплый и немного сонный, словно мы проспали вместе всю ночь, и я просто проснулся немного раньше, как обычно. Его руки привычным движением скользнули по моей спине в лёгкой, дразнящей ласке. — Как же я соскучился, — прошептал он, целуя меня в шею. Я тоже соскучился. По нему, по теплу его тела, по его рукам на моей коже, по этому его взгляду, от которого меня всегда пробирала дрожь. — Я люблю тебя, — шепнул я и почувствовал, что на глаза снова наворачиваются слезы. Порой я просто ненавидел себя за эту проклятую чувствительность. То, что прощается в восемнадцать-двадцать, не может прощаться всю жизнь. Но рядом с Хьюго я полностью терял над собой контроль. Так было и будет всегда. Этан Я лежу в ванне, вдыхая пряный запах трав. Злость улеглась, и теперь я пытаюсь подвести итог. Глейстиг знает, что я что-то затеял — это минус. Значит, времени у меня теперь не так уж много. Она убила брауни, но он больше мне и не нужен. Информации мне достаточно, и он стал обузой. Никогда нельзя исключать вероятности того, что глупое создание ляпнет что-то не тем… нелюдям. Габриэль… Он опасен. Бывает опасен своею непредсказуемостью, свою излишней эмоциональностью. Из-за этого его бывает непросто контролировать. И именно поэтому некоторые манипуляции с ним работают просто восхитительно. Я чувствую себя алхимиком, работающим над новым реактивом. Никогда не знаешь, что последует за тем или иным действием — окажешься ли ты на шаг ближе к созданию философского камня, или мощный взрыв разнесет в щепки твою лабораторию. В целом… В целом все прошло прекрасно. Условия соблюдены. Пусть не с точностью, но этого достаточно. Это был риск, но он оправдался. Это плюс. Все идет так, как нужно. Я вспоминаю раскрасневшееся лицо Габриэля, его горящий взгляд и шепот, не то жалобный, не то томный: «Возьми меня...», и чувствую, как учащается пульс. По моим губам против воли плывет улыбка. Я не планировал всего этого. Это должна была быть крохотная партия — всего несколько ходов, сладковатый привкус мести, и фигурки могут убираться с доски. Но все с самого начала пошло иначе, с самой первой, «случайной» встречи... К моменту, когда я вызываю такси, Габриэль едва стоит на ногах. Мы садимся на заднее сидение, Гэйб заплетающимся языком называет свой адрес, и такси трогается. — Этан, — лепечет Габриэль, приваливаясь к моему плечу, — ты — очень классный друг, так и знай! — Так и быть, поверю тебе на слово. Я позволяю себе приобнять его одной рукой и слегка взъерошить светлые волосы. Мягкие пряди приятно пропускать между пальцами. — Признай, со своей нормой ты сегодня промахнулся. Поверить не могу, что тебя так пробрало от пива. — А там было не только пиво! — хихикает он, по-кошачьи ластясь к моей ладони. — Я выпил шот виски, пока тебя не было! Ужасно боялся с тобой общаться, ты не поверишь! А оказалось, что ты — чрезвычайно милый парень! Я удивленно фыркаю. — Неужели я выгляжу таким пугающим? Да ты, Мерлин, совсем одичал со своим комнатным занудой, кем бы он ни был! Он заметно мрачнеет и медленно отстраняется. — Хью — очень хороший, — он не поднимает глаз, рассматривая носы своих кед. — И я его люблю, но... Мне кажется, я умудрился достать даже его. Он вздыхает и потирает глаза тыльной стороной ладони. Ну нет, только лишней сырости мне тут не хватало! — Да брось! У всех бывают сложные периоды, — ужасная банальность, но почему-то ничего лучше в голову не приходит. — Спасибо, Этан, — шепчет он, снова прижимаясь к моему плечу. Его пальцы словно сами собой скользят за ворот рубашки, поглаживая ключицы. Если он на подпитии так вешается на каждого, кто окажется рядом, я не завидую этому Хью. Но... какое мне до этого дело? Я аккуратно перехватываю руку Габриэля за запястье. Он вскидывает взгляд и даже как-то дергается, но прежде, чем он успевает отодвинуться, я подношу его ладонь к губам и осторожно целую кончики пальцев. Габриэль шумно выдыхает, глядя мне в глаза. И в этом взгляде читается все что угодно, кроме возражения. Продолжая смотреть в пьяные и такие наивные глаза, я притягиваю Габриэля ближе к себе и касаюсь губами ладони. Он зажмуривается. Кажется, Гэйб изо всех сил пытается сдерживаться, но его рука дрожит. Я чувствую это и касаюсь языком тонкого запястья. Я ожидал, что он выдернет руку или, может, тихо простонет что-то, но вместо этого Габриэль вдруг подается вперед, едва ли не ложась мне на грудь, и прижимается к моим губам. Что ж. Это была его инициатива... Я целую его, немного грубо, но он только сдавленно стонет мне в рот, притискиваясь ближе. Пожалуй, еще не поздно велеть таксисту везти нас в мотель. Или ко мне… Мне нужно понять, насколько далеко он готов зайти. Я, конечно, планировал чуть более долгую игру, но не отказался бы получить всё и сразу. Все, что мне нужно — маленькая месть за его пренебрежение… Есть ли смысл тратить лишние усилия там, где достаточно лишь руку протянуть? Примерно это я и делаю: не разрывая поцелуя, запускаю ладони под джемпер, лаская горячую кожу. Габриэль жалобно стонет, выгибаясь в моих руках. Он так жарко реагирует на каждое прикосновение, словно еще немного — и отдастся мне прямо здесь, на заднем сидении, не смущаясь безучастного ко всему таксиста. Я поглаживаю его живот и накрываю ладонью пах. Он возбужден. Возбужден настолько, что от одного короткого прикосновения почти захлебывается стоном, кусая губы. — Хью... — шепчет он, не открывая глаз и запрокидывая голову. — Как же я тебя… Чужое имя неприятно царапает слух. Я замираю. Габриэль в моих объятиях шумно вздыхает, прижимаясь еще ближе, и отключается. Кажется, за этот вечер я исчерпал годовой запас благородства. Я заботливо довез Габриэля на такси до скучного четырехэтажного строения, в котором он жил. Нельзя сказать, что поездка доставила мне особое удовольствие. Но этим я не ограничился. Я выволок его из машины и вытряс из бессознательного тела номер квартиры и ключ от домофона. Несмотря на свою внешнюю хрупкость, Габриэль оказался тяжелым и крайне неудобным в транспортировке. И все же я доволок его до второго этажа, ни разу не уронив на бетонную лестницу. Зачем? Любопытство. Моя слабость. Я хотел заглянуть в жизнь Габриэля. Чтобы решить, стоит ли она моего вмешательства. Будет ли игра хоть сколько-то забавной? Я хотел знать. И вот я стою в плохо освещенном подъезде. Габриэль висит на мне тряпичной куклой, его волосы щекочут лицо. До звонка я не дотянусь. Подумав, я перехватываю Габриэля поудобнее и несколько раз пинаю дверь. Мне как-то не спешат открывать. То ли второй обитатель квартиры сильно занят, то ли не так-то и ждёт домой своего несравненного архангела, пьяного в дымину. Я справляюсь с желанием свалить упомянутое тело под дверью, позвонить и удалиться, а, вопреки нему, снова стучу ногой в дверь. На этот раз я слышу торопливые шаги, и дверь, наконец, распахивается. Хью. Логика подсказывает, что взъерошенный парень на пороге — именно он. Но дурацкое уменьшительно-ласкательное "Хью" ему совсем не подходит — слишком мужественное лицо, хотя выражение у него сейчас довольно дурацкое. Симпатичный. — Добрый вечер, — я вежливо усмехаюсь и снова поудобнее перехватываю безучастного ко всему Габриэля. Ну же, дубина, забирай своего возлюбленного, у меня уже плечо занемело. — Пьяных архангелов заказывали? Хью растерянно хлопает глазами. Потом тяжело вздыхает — кажется, я почти вижу, как его губы шепчут «пиздец», но с них не срывается ни звука — и, наконец, снимает с меня мою ношу. — Спасибо, — он довольно легко подхватывает Габриэля на руки и вносит в квартиру. — Входи... Я переступаю порог и прикрываю за собой дверь, осматриваясь. Квартира небольшая и явно съёмная, её безликость, как у большинства съемных квартир, прямо-таки бросается в глаза. Хотя стеллаж, доверху заставленный книгами, немного скрашивает интерьер. И заваленный нотными листами синтезатор. И валяющаяся почти под ногами гитара... Пока я рассматриваю комнату, Хью уносил Габриэля в спальню. Он так невозмутим, что я невольно задумываюсь, нет ли у архангела проблем с алкоголем. — В твоих действиях чувствуется опыт, — не удерживаюсь от реплики я, когда Хьюго возвращается. — С ним часто такое? — С ним — нет, — ответ вырывается у него автоматически, так быстро это происходит. Кто в его окружении страдает алкоголизмом, я не спрашиваю, мне, в общем, плевать. Я еще раз окидываю взглядом квартиру и вспоминаю, что, кажется, видел этого Хью на афише. Музыкант. Странно, что Габриэль жалуется на тоску, мне казалось, что рядом с рокерами не особенно скучается. — Спасибо, что притащил его домой, — начинает Хьюго, и голос его напряжен. — Но мне все-таки интересно: с чего он так надрался... И... Как тебя зовут? Смотрит напряженно и не слишком приветливо. И про имя наверняка спросил лишь затем, чтобы я не счел его слишком уж агрессивным. Пришла пора смущаться и всем своим видом выражать раскаяние. Я переступаю с ноги на ногу и неловко улыбаюсь, протягивая ему ладонь: — Этан... — Хьюго. Рука у Хьюго сильная, рукопожатие уверенное. Смотрит в глаза. Ух, наверняка более пугливых такой взгляд вгоняет в краску. Мне бы тоже покраснеть. Я улыбаюсь: — Я знаю, Мерлин мне все уши про тебя прожужжал. Пока целовался со мной на заднем сидении... Улыбаюсь еще искренней. Он прищуривается, глядя на меня изучающе. Желание передернуть плечами становится почти невыносимым, но я сдерживаюсь и продолжаю скалиться, как дурак. Быть может, он и вправду зануда, но сейчас я почти вижу исходящую от него опасность. Это становится даже интересно. — О, — говорит он, — вы... вместе учитесь? Но не помню, чтобы он когда-либо говорил о тебе. — Нет, мы вместе магичили в эзотерическом клубе, — я беззаботно фыркаю. Ну же, расслабься, я очень безопасный, почти дурачок. — Не виделись несколько лет, а сегодня случайно встретились... Прости, что так получилось, он совсем немного выпил, ума не приложу, почему его так развезло. Неожиданно Хьюго прикладывает руку ко лбу и устало вздыхает. С его лица слетает всякий налет агрессии и больше всего сейчас он напоминает папочку, чей великовозрастный сыночек неожиданно ушёл в разгул. — Понятия не имею, что с ним происходит, — говорит он обеспокоенно и, когда снова поднимает глаза, в них сквозит затаенная надежда, что — ну а вдруг? — я сейчас это объясню. Но я только зеркально отражаю его беспокойство. — Он показался мне расстроенным, — я делаю паузу и добавляю: — но жаловался только на скуку. — Вот как... — надежда гаснет в его взгляде. Хью выжидательно смотрит на меня и говорит: — Что ж, ещё раз спасибо за доставку Габриэля и... Я могу оплатить тебе обратную дорогу на такси. — Ерунда, — отмахиваюсь я. — Еще раз прости, что так вышло. Спокойной ночи. Дверь закрывается за мной, и я, наконец, могу стереть с лица это жалкое выражение. Что ж, будет забавно.