Долго и счастливо

Хьюго Я валялся на диване в гостиной, лениво листая зачитанного до дыр Кинга, и чувствовал себя почти счастливым. После напряженной работы в студии, глупых интервью и просто суеты разной степени бессмысленности я был настолько измотан, что возможность провести весь день дома в компании книг казалась подарком богов. Остальные разбрелись, кто куда. Роб сорвался к Мэй еще вчера вечером, сразу из студии рванув на вокзал. Рыба с утра пораньше отправилась выбирать подарки, прихватив с собой Лисбет. До Рождества оставалось больше двух недель, но Рыбе не сиделось на месте. Майло исчез куда-то в середине дня. Неожиданно выдавшийся выходной день я хотел потратить на поездку к Габриэлю, но он не проявил энтузиазма, сказав, что будет занят до самой ночи, и я остался дома. В последнее время я совсем перестал понимать, что с ним происходит. Он больше не заговаривал о переезде, а когда разговор начал я, быстро его свернул. Я не стал настаивать. Иви уверила меня, что Габриэль в полном порядке, но он все так же не отвечал на звонки, а приходившие от него сообщения были сумбурными и какими-то… отстраненными. Может быть, таким образом он наказывал меня за невнимание? Я не знал, но ситуация начала меня раздражать. Так или иначе, я был рад побыть один. Убаюканный тишиной пустого дома, я начал дремать, когда входная дверь хлопнула. — ...разве что кофе, Майлз, у меня завтра операция с утра пораньше, — прозвучал из холла низкий с хрипотцой голос, заставивший меня вздрогнуть. Кэролайн. Прощай, покой. Сестра Майло, бескомпромиссная и грозная, вызывала у меня... душевный трепет. По сравнению с ней Бисти казался безобидным, как котенок. Лучше прикинуться мертвым, чем терять дар речи от ее шуточек. — А я бы и не предлагал тебе виски, а не то еще спьяну препарируешь кого-то не того, — послышался насмешливый голос Майло. Раздались шаги: легкие, пружинистые и тяжелые, размеренные. Кэролайн даже шагала, как небольшой, но очень грозный крейсер. Если бы крейсеры могли шагать, конечно. Я поспешно уронил книгу на грудь и закрыл глаза, стараясь придать лицу как можно более безмятежное выражение. Я сплю, меня нет, я — человек-невидимка. Было бы лучше, если бы мне приспичило почитать у себя, наверху, но и здесь я чувствовал себя почти в безопасности. Чтобы обнаружить мое присутствие, Кэролайн пришлось бы пройти вглубь комнаты и обогнуть диван, развернутый спинкой ко входу. Всего этого она проделывать не стала. Ее шаги пересекли гостиную и замерли в дверях кухни. — Ничего домик. Без штанов не останетесь? Дважды щелкнула зажигалка, остро запахло табаком, и мне немедленно захотелось курить. Пришлось напомнить себе, что курил я всего лишь около часа назад, и потому вовсе не обязательно разыгрывать здесь ломку. Как назло, брат и сестра Холт не торопились никуда уходить, чтобы дать мне возможность сползти с дивана и позорно покинуть занятые территории. — Половину суммы оплачивает продюсер, поэтому нам, можно сказать, этот дом достался почти даром, если разделить на всех, — ответил Майло, и я почти увидел, как он привычно засовывает руки в задние карманы джинсов. — Ты всегда умел неплохо устроиться, братец. — Учился у лучших, Карли, — усмехнулся Майло. Кэролайн раскатисто засмеялась. Если бы я и в самом деле спал, то ее хохот непременно бы меня разбудил. Но я не пошевелился, даже глаз не открыл. Я чувствовал себя затаившимся в укрытии разведчиком и одновременно — полным идиотом. — Льстишь, Милуччо! — отозвалась Кэролайн. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что обращается она к Майло. Милуччо. С ума сойти. Нет, я знал про его полуитальянское происхождение, но... Милуччо? Серьезно? Я едва не рассмеялся. — А я не тебя имею в виду! — отбрил ее Бисти. — Кофе? — Да-да... Снова скрипнули половицы — брат и сестра направились в кухню. Негромко зазвенела посуда, зафыркала старая капельная кофеварка. Если бы они прикрыли дверь, я бы сумел уйти незамеченным, но они и не собирались этого делать, так что мне оставалось лежать и слушать их болтовню. — По телефону у тебя был совсем убитый голос, — Кэролайн и не думала говорить потише. Ее наверняка было слышно даже на втором этаже. — Я уж думала, ты совсем раскис после того, как Линда занялась обустройством личной жизни. Даже странно, что ваш лицемерный брак протянул так долго. "Лицемерный?" — только и успел подумать я, как снова прозвучал голос Майло. — Твой сарказм тут как нельзя более уместен, — сказал он. — Сама же знаешь, что Линда тут не при чем. Да и вообще… как можешь видеть, я в полном порядке. Кэролайн издала смешок, похожий на бульканье и уханье совы одновременно: — О, разумеется! Как всегда, да? Майлз, перестань. — Кэролайн посерьёзнела, легкомысленные смешинки исчезли из ее голоса. — Я вижу, что ты не в порядке, можешь не придуриваться. Майлз, что с тобой происходит? Столько лет сходить с ума по одному и тому же человеку и не сделать даже попытки — это не про тебя. Уж в чем, а в излишней скромности тебя не упрекнуть! — Кто тебе сказал, что попытки не было? — ответ прозвучал устало и зло. — Я попытался, меня отшили, больше так унижаться я не хочу, благодарю покорно. Тем более, что теперь вакантное место занято окончательно и бесповоротно. Майло, которого отшили. Майло, который сдался после единственной попытки. Майло, несколько лет безнадежно в кого-то влюбленный. Это звучало так нелепо, что я мысленно согласился со смешком Кэролайн. Хотя... брак, казавшийся мне идеальным, она назвала лицемерным и, видимо, имела на это все основания. У меня в который раз возникло ощущение, что я живу с закрытыми глазами. Или вижу только себя? — О, сделал попытку и сдался? Мы все еще говорим о тебе? Майлз. Это все ерунда. Когда ты решил развести нашего засранца-отца на деньги, ты умудрился поступить в юридический, хотя убей меня бог, если я понимаю, как ты подготовился за какие-то пару месяцев... Ты хотел — ты сделал, старому козлу пришлось выложить кругленькую сумму за твое обучение. Майло самодовольно хмыкнул. Я был очень смутно в курсе, что у него были сложные отношения с отцом, который, вроде бы, жил на две семьи или что-то в этом роде. Но этой истории не знал. Черт, что я вообще о нем знаю? Друг, называется. А Кэролайн продолжала: — Я не помню ни одной девчонки или парня, которые бы тебе отказали... — Не преувеличивай. — Я не сказала, что их не было, я сказала, что я не помню! И теперь ты говоришь мне "ну я попробовал, и у меня не получилось"? — прогнусавила Кэролайн. Я ждал, что Майло психанет, вспылит из-за издевательского тона, но он молчал. В возникшей тишине неожиданно громко пискнула кофеварка. Я вздрогнул и едва успел подхватить соскользнувшую книгу. — Ты права, — медленно начал Майло. — Знаешь, в чем дело? Я не хочу этих игр. Я... Это другое. Я не хочу просто соблазнить его. Или... как это? "Завоевать". Или "увести из-под носа". Это всё — какой-то... обман. А я не хочу его обманывать. Меньше всего я ожидал услышать что-то подобное от Бисти. У меня появилось чувство, что я стал свидетелем чего-то очень интимного, очень личного. Не предназначенного для чужих ушей. И мне со страшной силой захотелось провалиться сквозь диван в подвальное помещение, к котлу и старой стиральной машине, только бы не присутствовать при этом разговоре. Я даже не мог просто встать и уйти — для этого было слишком поздно. Все, что мне оставалось — продолжать лежать и стараться не прислушиваться к голосам, разносившимся чуть ли не по всему первому этажу. — Да ты просто трус, Майлз, — вдруг произнесла Кэролайн. Очень отчетливо и очень спокойно. Пожалуй, с тем же ледяным спокойствием она вскрывала в операционной грудные клетки. — Все твои разговоры про то, что твоя огромная любовь выше всех этих игр — это полная чушь. Ты просто боишься получить его. Ты боишься, что можешь все испортить, вот в чем дело. Так что перестань искать себе оправдания. Сколько можно? — Знаешь что, — судя по интонации, Кэролайн лучше было убраться отсюда прямо сейчас. Я бы на ее месте с удовольствием мимикрировал под предмет мебели, но, увы, эволюция посчитала эту способность лишней, — если ты пришла сюда только затем, чтобы учить меня жить, то можешь проваливать. Я сам разберусь со своей жизнью и со своей любовью. Оставь свои гениальные выводы при себе. Скрипнул отодвигаемый стул. — Я права, — припечатала Кэролайн. В ее голосе не было ни раскаяния, ни смущения. — Ты знаешь, что я права. И тебе давно пора вытащить голову из... иллюзий, которыми ты себя окружил! После этого восклицания что-то оглушительно грохнуло. Послышался легкий звон, будто осыпались осколки того, что Майло запустил в стену. Судя по их количеству, Майло расколотил целый сервиз. — Не думай, что ты меня напугал, — хмыкнула Кэролайн, и я снова услышал ее тяжелые шаги. — Лучше подумай о том, что я тебе сказала! — Проваливай! — крик Майло заглушил хлопок двери. Я судорожно втянул в себя воздух и только тогда осознал, что уже пару минут лежу, затаив дыхание. Стук сердца отдавался в ушах и кончиках пальцев. Сквозь этот грохот я слышал, как Майло мечется по кухне, расхаживая из угла в угол. Затем его шаги пронеслись через гостиную, снова хлопнула дверь, и в доме воцарилась тишина. *** Я ожидал, что Майло вернется затемно. Когда Майло плохо — он ищет людей. Когда Майло совсем плохо — он ищет алкоголь. Кэролайн же парой фраз довела его до такого состояния, в котором я никогда Майло не видел. Я весь день размышлял, стоит ли говорить Майло, что я слышал не предназначенный для моих ушей разговор, и так ничего и не решил. Вся эта история с какой-то невероятной любовью не укладывалась у меня в голове. Я пробовал перебирать знакомых, к которым Бисти мог питать такие чувства — даже вспомнил наш случайный поцелуй на заре знакомства — но ни к чему не пришел. По всему выходило, что я совершенно ничего не знал о человеке, которого привык считать лучшим другом. Время перевалило за полночь. Я пробовал звонить Майло, но он ни разу не взял трубку. Да я и не знал, что скажу. Вернулась Рыба, перетаскала наверх многочисленные пакеты и снова куда-то умчалась, пообещав к утру быть. Отзвонился Роб, сообщив, что приедет сразу на репетицию. Майло объявился к двум часам ночи. Я валялся на злополучном диване, пытаясь читать и то и дело проваливаясь в дрему. Разбудил меня хлопок двери. Я тут же сел. Майло стянул с себя куртку, бросил на пол холла и, пошатываясь, прошел в гостиную. Давно я не видел его настолько пьяным. — Майло! — негромко позвал я, откладывая книгу. Он обернулся и чуть не потерял равновесие. Нижняя губа была разбита, футболка — бурая от крови. — О, ты не спишь... — Бисти расплылся в улыбке. Едва успевшая затянуться ранка на губе лопнула, и по подбородку потекла кровь. — Блять! Что случилось? — я перемахнул через спинку дивана и ухватил Майло за плечо. — Ты почему весь в крови? — А, это не моя, — отмахнулся Бисти. Костяшки пальцев у него припухли и тоже чуть кровили. — Придурок! — выругался я. Неизвестно, говорил ли он правду или бессовестно врал, но узнать это можно было только опытным путем. Я твердой рукой ухватил Майло за локоть и потащил в ванную, где хранилась аптечка. Майло почему-то не сопротивлялся. Он покорно позволил усадить себя на бортик ванны, стянуть футболку (ран под ней действительно не оказалось, за исключением пары синяков) и промокнуть лицо и руки смоченным антисептиком тампоном. — Блять, ты там что, устраивал себе кровавые ванны, как Элизабет Батори? — в сердцах спросил я, бросив взгляд на перемазанную кровью футболку. — Так надо было раздеваться заранее! Майло пьяно улыбнулся. — Зачем? У тебя это отлично получается... Я только покачал головой. Бисти всегда остается Бисти. — Не скалься, опять губа лопнет. Майло попытался сделать серьезную мину, но в уголках губ все равно дрожала улыбка. Я вздохнул и окинул его критическим взглядом. Справа на боку расцветал шикарный синяк, радующий глаз всеми оттенками фиолетового. Я осторожно коснулся его кончиками пальцев, и Майло возмущенно зашипел. — Больно? Давай-ка скатаемся до больницы, как бы не было перелома... — Не поеду, — капризно отозвался Майло. — Подумаешь, пропустил один в печень. Она привычная. — Смешно. Тогда нужен лед. Майло неопределенно пожал плечами. Я потер пальцами переносицу и сел рядом с ним на бортик ванной. Достал из кармана сигареты, мы закурили. Разговор, который я все равно не знал, как начать, сам собой откладывался на неопределенный срок — говорить с Майло в таком состоянии совершенно бессмысленно. — Ну и с кем ты сцепился? Он хоть жить будет? — Да так, один ублюдок... не важно. Всего-то нос ему поправил... А у тебя тут тоже кровь, — сообщил он вдруг. На светлой футболке и в самом деле осталось несколько крупных алых капель. Я вздохнул и стянул ее, швырнув в раковину. — Ну да, и кто же в этом виноват?.. — Ты или не ворчи, или не нянчись со мной, одно из двух, — снова улыбнулся Майло, стряхивая пепел в ванну. Вид у него был на диво умиротворенный. Да и в словах был резон. Я даже не нашелся, что ответить. — Пойдем, тебе лучше лечь спать, — велел я вместо этого. Майло покладисто кивнул, поднялся на ноги и покачнулся, я едва успел его подхватить. Он закинул руку мне на плечи и пробормотал: — Кажется, я малость перестарался. Я только снова вздохнул. — Что, даже не станешь нудеть о моем прогрессирующем алкоголизме? — весело поинтересовался Майло, пока я тащил его вверх по лестнице. От него помощи было немного. Он, конечно, переставлял ноги, но все больше просто вис на мне. — А что, поможет? Или тебе просто нравится слушать мое ворчание? Дверь в комнату пришлось открывать ногой. Я сгрузил Майло на незастланную кровать и предложил: — Лед? — Нет, спасибо, просто виски, — усмехнулся Бисти, откидываясь на простыни. — Виски, значит? Вот тебе порция нудятины: Холт, твою мать, попробуй только сорвать завтрашнюю репетицию!.. Бисти громко фыркнул, немного подвинулся и похлопал по кровати рядом с собой. — Хочешь честно? — усмехнулся он. Я кивнул, вытягиваясь рядом и переводя дух. Майло приподнялся на локте. — Обожаю слушать, как ты ворчишь, — сообщил он с довольным видом. Я хмыкнул. — Это самое неожиданное признание, которое я получал за последние несколько лет, — я посмотрел в веселые пьяные глаза Майло и тоже не смог сдержать улыбки. На меня вдруг снизошло спокойствие. Переживания по поводу подслушанного разговора, Габриэля и странностей, происходящих с ним, работы в студии — все отошло на задний план. Валясь на кровати, рядом с пьяным в дымину, побитым, но возмутительно довольным Майло, среди хаоса, который он умудрился организовать в комнате даже при спартанском минимуме вещей, я отчего-то ощущал умиротворяющую правильность происходящего. Словно я вдруг оказался на своем месте. Оно было довольно странным, согласен. Но отсюда казалось, что все проблемы разрешимы, и жизнь вот-вот войдет в колею. — Сегодня вообще день открытий, — в голосе Бисти проскользнула некоторая задумчивость. Он провел пальцами по татуировке — жутковатому черному дереву, которое сам же набил у меня на ребрах — и произнес: — Хочешь еще кое-что неожиданное? — Валяй, — кивнул я, расслаблено прикрывая глаза. На меня накатило ощущение приятной истомы, как бывает, когда лежишь в теплой ванне или на солнце в траве. Скрипнула кровать, и шепот Майло раздался почти у самого уха: — Мне хотелось это сделать с того момента, как я рисовал эскиз... В следующее мгновение он припал губами к моей татуировке. Я дернулся, не удержав шумный вздох. Майло обвил меня руками, крепко прижимая к себе — кожа к коже. По телу прокатилась обжигающая волна, и вместо того, чтобы оттолкнуть Майло, я только бессильно ухватился за его голые плечи. Он игриво скользнул языком вдоль узловатых ветвей к груди, коснулся соска — я охнул, ощущая, как позвоночник прошивает короткий электрический разряд — и прижался лбом к моему плечу, загнанно дыша. — Ты с ума... — выдохнул я, но тут же осекся. В голове что-то щелкнуло. Мир озарила вспышка, и все детали картинки, казавшиеся мне полной ерундой, встали на свои места. Я был потрясен настолько, что даже не понял того, что до сих пор сжимаю его в объятьях. — И уже очень давно, — прошептал Майло мне в плечо. Его пальцы беспорядочно поглаживали мои ребра и грудь в какой-то лихорадочной ласке. От его прикосновений по коже пробегали мурашки. — Она была права, Тони, я трус. Я трус и лгун, и полный кретин, и... — его мелко трясло. Или это у меня дрожали руки? Я не мог понять. Только воздух в комнате стал раскаленным и таким густым, что мне с трудом удавалось протолкнуть его в сжавшееся горло. — И я чертовски люблю тебя. Смешно, правда? Майло вскинул голову, встречаясь со мной взглядом. Губы кривились в ненатуральной, горькой усмешке. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни слова. В его абсолютно пьяных глазах сквозила такая невыразимая нежность, что я едва ею не захлебнулся. — Майло... — только и смог выговорить я. — Не говори ничего. Я и так знаю, что ты скажешь, Тони, — он коротко прижался губами к моей ключице, и я снова не смог его оттолкнуть. Даже просто разжать рук. Мне показалось, сердце разбухло и теперь с трудом умещалось в грудной клетке, громко ударяясь о ребра — это было почти больно. — Я дерьмовый друг, — продолжил Майло. Его ладони все еще блуждали по моей коже, и это было странно. Почти дико. Ужасно неловко. Приятно. И, к моему стыду, возбуждающе. — Но я, правда, пытался. Не думай, что эти шесть лет я только и делал, что ждал возможности забраться к тебе в штаны. Ты очень... — Шесть лет? — повторил я и только тогда понял, что сделал это вслух. Шесть гребанных лет. Это, должно быть, розыгрыш... — Это не значит, что я денно и нощно умирал от любви, — Майло снова пьяно усмехнулся, устраиваясь у меня на плече. — Это вроде как... это что-то вроде хронического заболевания. Знаешь, у меня в детстве была астма. Очень похоже. Иногда приступов не бывает по нескольку месяцев, и ты даже думаешь, что здоров. А потом что-то происходит — и ты просто не можешь дышать… Насчет этого я прекрасно мог его понять. У меня сейчас было как раз такое чувство. Я просто не мог выдохнуть, только совершать какие-то полувдохи и такие же выдохи. Но, несмотря на это, я все же произнес: — Почему... почему ты ни разу... не сказал? Раньше? И только выговорив это, я понял, как глупо прозвучали мои слова. Раньше, когда не было Габриэля. Но только благодаря Габриэлю я понял, что способен любить... не только женщин. Одна мысль о нем отозвалась тянущим чувством в груди, но я решительно отмел все угрызения в сторону. Я обязательно подумаю об этом, но позже. На то, чтобы беспокоиться обо всем одновременно, у меня просто не хватило бы сил. — Потому что трус, — отозвался Майло. — Я же делал все, чтобы ты ничего не узнал... Сначала думал, что у меня нет шансов, потому что ты исключительно по девочкам. Влюбиться в натурала — это же ночной кошмар любого гея, — Майло фыркнул, но без особого веселья. — А потом ты обрел любовь всей жизни, причем еще и прошлой. Куда уж мне… Упоминание "любви прошлой жизни" как-то больно кольнуло в груди. Но вместе с тем я ощутил не нежность, а что-то вроде... стыда? Я никогда не говорил Майло об истинной истории наших с Габриэлем отношений. Сначала мне не хотелось вспоминать о собственном идиотизме, когда я чуть не вскрыл себе вены. А потом... как-то не было повода. Но оказывается, Майло все знал. Девчонки проболтались, кто же еще... Чтобы как-то отвлечься от этих мыслей, я спросил: — А как же Линда? — А что Линда? — Майло, кажется, начал дремать. Голос его звучал все более невнятно. Он потер глаза рукой и обнял меня, снова проводя пальцами по татуировке. И хотя жест был скорее механический, у меня все равно перехватило дыхание. — Линда — хорошая девчонка. Мы с ней здорово сошлись, наверное, потому, что не любили друг друга. Странные были отношения. Она была влюблена в женатого коллегу, я — в лучшего друга. Утешительный секс, — он невесело хмыкнул. — Мы выпивали, плакались друг другу и трахались. Было, в общем, неплохо. Потом у них все же закрутился роман с привкусом безнадеги… А со свадьбой — это была ее идея. Ей нужно было прикрытие, чтобы без вопросов ездить со своим Генри в экспедиции. Сплетни, все дела... Ей бы проходу не дали. Мне было несложно. Да и... для меня это тоже было неплохой ширмой. Чтобы ты думал… чтобы ты не считал… Слушай, к чему я вообще тебе все это рассказываю? У меня было несколько вариантов ответа: "Потому что ты пьян". "Потому что ты устал молчать". "Потому что ты..." Но я не озвучил ни одного из них. Просто погладил Майло по короткому ежику волос на затылке, чувствуя, как что-то снова сжимается в груди. — Знаешь, — пробормотал он уже совсем в полусне, — временами я ненавижу Гэйба за то, что он вообще появился. За то, что ты носишься с ним, как с принцессой. Но на самом деле я ему благодарен… — Благодарен? — Да, — Майло широко зевнул и пробурчал: — У тебя есть Гэйб, а у меня — отличное оправдание, чтобы ничего не предпринимать... И не налажать в итоге. Я же обязательно все испорчу… А так... ты вроде бы счастлив. Большую часть времени... Сегодня точно была ночь откровений. Только я не мог понять: рад я этому или не очень? Потому что я ожидал от него всего, что угодно, начиная от: "потому что он открыл тебе радости однополой любви" до "благодаря Гэйбу мне всегда есть кого подначить", но Майло снова меня удивил. Пока я размышлял над этим, он окончательно задремал, продолжая обвивать меня рукой. Я слушал, как громко и размеренно стучит его сердце совсем рядом с моим, и судорожно пытался разобраться в том хаосе, что воцарился у меня в голове. Своим откровением Майло выбил опору у меня из-под ног. Мир, каким я его видел, опрокинулся, и теперь я чувствовал себя совершенно беспомощным. Я не знал, что мне делать. Что я должен делать. Что я должен думать и что я, черт возьми, должен чувствовать? Ни на один из этих вопросов ответа у меня не было. Убедившись, что Майло больше не спешит просыпаться, я осторожно высвободился из его объятий. Холт пробормотал что-то сквозь сон, но продолжил спать. Его расслабленное лицо почему-то показалось мне странно беззащитным. Разбитая нижняя губа немного припухла, и я вспомнил, что так и не принес ему лед. И зачем нужно было лезть в драку?.. Я поднял с пола покрывало, укрыл его и побрел к себе. Сейчас я сильно жалел, что в доме мы одни. Если бы я мог поговорить сейчас с кем-нибудь... не о Майло. Тем, что он рассказал мне, я был не готов поделиться ни с кем. И не только из вопросов этичности. Это было... только мое. И его. В любом случае, в доме было пусто, если не считать самого бессознательного Бисти. На мгновение я всерьез задумался: не позвонить ли мне Гэйбу. И с запозданием вспомнил, что он завел привычку не брать трубку. А сейчас и вовсе наверняка спал. Я сел на кровать и некоторое время просидел, выкурив одну за другой три сигареты. В кухне, в дальнем шкафчике стояла бутылка рома, и я то и дело мысленно к ней возвращался. Если я выпью, завтра этот разговор покажется мне всего лишь сном... Пить я не стал. Не стал пытаться дозвониться Габриэлю. Вместо этого я, как полагается, принял душ и лег спать. Думал, что проворочаюсь до утра, но совершенно неожиданно для себя почти мгновенно уснул. Разбудил меня телефонный звонок.