Долго и счастливо

Габриэль У меня было дурное предчувствие весь день. Оно глухо билось в груди, когда я встал с постели и когда я шел на работу. Оно царапало меня изнутри, когда я обнаружил, что Этана там нет, и когда понял, что в музей сегодня он уже не придет. С приснопамятной встречи в магазине прошло два дня. Вчера Этан тоже не явился на работу, но директриса сказала, что он взял отгул и уехал куда-то по делам. Я только вздохнул с облегчением — это означало, что рабочий день пройдет спокойно. Но Этан не пришел на работу и сегодня. И на этот раз никто не знал, где он и что произошло — телефон Этана был отключен, и сколько я не набирал его номер, ответом мне было только заученное: «абонент вне зоны действия сети». К вечеру меня начало трясти от волнения. Здравый смысл тихо нашептывал мне, что лучше бы Этану вообще больше никогда не появляться в моей жизни и, может быть, тогда я смогу как-то ее наладить, но я не мог прислушаться к нему. Я хотел увидеть Этана, убедиться, что с ним все в порядке, и вот тогда, может быть, я смогу сказать ему, что между нами все кончено. Как бы мне ни хотелось обратного. Но когда я подошел к двери квартиры и обнаружил, что она приоткрыта, а внутри царит полная темнота, сердце мое провалилось куда-то в Бездну, и я, бессердечный, перешагнул порог его дома, умирая от волнения и страха. Этан никогда не оставит дверь незапертой. Этан никогда не проигнорирует пару дюжин пропущенных звонков. Этан никогда не пропустит работу без предупреждения, в конце концов... В дверях гостиной я остановился. Может, стоит сразу позвонить в полицию? Мысль была глупая и одновременно страшная, и я торопливо отмел ее в сторону. Как и еще более ужасающие картинки того, что я могу обнаружить в квартире. Я осторожно шагнул в комнату и тут же обо что-то запнулся. Чертыхнувшись сквозь зубы, я вынул из кармана мобильный и посветил перед собой. Под ногами валялись перевернутый кофейный столик и разбитая настольная лампа. Мне стало плохо. — Этан? — хотел позвать я, но в горле пересохло, и я не смог выдавить из себя ни звука. И тут заметил слабый свет, пробивающийся из-под двери в спальню. Я сам не понял, как оказался у двери. Больше всего на свете сейчас я боялся, что она будет заперта. Тогда мне придется ее взламывать или выбивать, а в этом я никогда не был силен. Или звать кого-то на помощь... Но прежде чем я успел напридумывать себе ужасов, моя рука, действуя отдельно от разума, уже приоткрыла дверь, и я шагнул внутрь. Свет источало бра, валяющееся на полу. Бог его знает, кто сбил его со стены, но теперь оно лежало за прикроватной тумбочкой и светило куда-то в стену. Этан лежал ничком на кровати. Рядом с ним валялась пустая бутылка из-под виски, небольшая лужица, которая натекла из нее, уже начала подсыхать. — Этан? — позвал я дрожащим голосом. Он не отозвался. Я осторожно переступил через бутылку, подступая ближе, и повторил чуть громче: — Этан? — и вдруг заметил на покрывале маленькую баночку для лекарств. Что он принимал? Успокоительные? Транквилизаторы? Я был уверен, что это нельзя мешать с виски. И что он не мог сделать этого случайно… У меня перехватило дыхание. Он же не... — Этан! — воскликнул я, бросаясь к нему, но прежде, чем я успел его коснуться, Этан вяло пошевелился. — Не надо орать, — произнес он не очень разборчиво и тяжело перекатился на спину, уставившись в потолок. — Мать твою, ты до смерти меня напугал! — выдохнул я. Руки мои дрожали, а сердце стучало так громко, что его биение оглушало. За этим шумом я едва слышал свой голос. — Что здесь произошло? На тебя кто-то напал? Уже выпалив это, я понял, что сморозил глупость — вряд ли нападающие стали бы распивать с ним виски прямо после ограбления. Этан, кажется, решил так же, потому что громко расхохотался странным вибрирующим смехом, какого я никогда у него не слышал. Он продолжал лежать на спине, почти не шевелясь, только плечи тряслись от хохота. Это выглядело по-настоящему жутко. Я растерялся, не зная, что мне делать. Похоже, ничего страшного с ним не произошло, он просто до невменяемости напился, но... Почему меня не покидает ощущение, что ему по-настоящему плохо? Да и не напиваются люди в стельку просто так... без повода. — Этан, все в порядке? — спросил я, ощущая себя совершенно беспомощным. Он перестал смеяться так резко, словно кто-то нажал кнопку "стоп". — Идиотский вопрос. Разве на это похоже? — хрипло произнес Этан, продолжая безучастно пялиться в потолок. — Да, ты прав, но... — я сделал шаг к кровати и снова замер. Ужасно хотелось сесть с ним рядом и погладить по волосам. Но что-то мне подсказывало, что это не самая лучшая идея. Не в случае с Этаном. — Тебя не было на работе, ты не отвечал на звонки... — промямлил я. — Я волновался за тебя… — Волновался? — эхом отозвался Этан и вдруг произнес уже совсем другим, вкрадчивым тоном: — Иди сюда, Габриэль. Я переступил с ноги на ногу, отчего-то не решаясь приблизиться. Этан продолжал неподвижно смотреть в потолок, и в полумраке комнаты черты его лица казались заостренными. Сделав шаг, я сел на кровать, отодвинув коробочку с лекарствами — таблетки внутри загремели. По крайней мере, Этан не принял всю упаковку, запив виски. Хотя он едва ли походил на человека, который мог сделать подобное. Этан поднял на меня взгляд. В его черных глазах было что-то... пугающее, обжигающее. Я сглотнул. — Габриэль, — он протянул ко мне руку, и я чуть подался вперед. В следующее мгновение Этан схватил меня за воротник рубашки, подтягивая ближе, и жарко зашептал: — Значит, ты волновался, Габриэль. Даже после всего, что я сделал. Ты думал обо мне сегодня? Вчера? Каждый день? Я снюсь тебе по ночам? Ты хочешь... — он облизнулся, — меня? До невменяемости. Так, что отрубает мозги. Хочешь? Меня прошиб холодный пот. — Н-нет, — выдавил я. Ткань, давящая на горло, причиняла мне боль. — Я волновался за тебя, как за друга… — О, правда? — мурлыкнул Этан. Меня бросило в дрожь. Не выпуская воротник, свободной рукой Этан коснулся моей груди, поглаживая кончиками пальцев. — Я знаю, что ты лжешь мне, Габриэль. Друга? После того, что было? Какая глупость! Хочешь, я скажу тебе, в чем дело? Ты по уши влюблен в меня... И это, черт тебя раздери, твоя вина! — последнюю фразу он выкрикнул мне прямо в лицо и с силой оттолкнул прочь. Я свалился с кровати, падая на колени. Под одним из них что-то стеклянно хрустнуло, и мою ногу пронзила острая боль. Я выматерился, перекатываясь с коленей на задницу, и увидел осколки стакана, который так некстати оказался на полу рядом с кроватью. Ткань джинсов ниже колена медленно пропитывалась кровью. Я выматерился снова, но не знал, что меня ранило больше: осколок или слова Этана. — Я виноват в том, что влюбился в тебя?! — выпалил я, голос предательски задрожал. — Из-за тебя все катится к чертовой матери! — Этан порывисто сел и тут же схватился за голову. — Блять, мне конец, — прошептал он, покачиваясь, как спятивший. — Это был мой гребанный последний шанс, а теперь мне конец... Мне конец... Кажется, он не понял того, из-за чего меня вторично начала бить дрожь — я только что фактически признался ему в любви. После всего, что между нами случилось. И несмотря на то, что я все еще очень любил Хьюго. Но Этана сие сейчас не интересовало. Я с трудом поднялся на ноги и, опасаясь наступить на новый осколок, снова сделал шаг к кровати. Нога отозвалась новым приступом боли. Интересно, это порез, или осколок до сих пор внутри? Я отогнал эту мысль. Этан... Черт побери, я должен был как-то ему помочь. Но что я могу сделать? Он продолжал шептать это свое: "Мне конец", а я привалился к кровати и, невзирая на боль, сделал то, что, на мой взгляд, было единственно верным — сгреб его в охапку, прижимая к себе. Этан на мгновение затих. Он тяжело дышал, комкая мою рубашку, и словно бы прислушиваясь к чему-то. И вдруг прошептал: — Ненавижу тебя... Не трогай меня! — Этан рванулся в сторону, срываясь в крик, и сшиб с прикроватной тумбочки бра. Раздался звон пополам с грохотом, и осколков на полу заметно прибавилось. Черные глаза Этана лихорадочно сверкали. — Не прикасайся ко мне! Ты все испортил, Габриэль, всё! Ты невыносимый! Непредсказуемый! Кажешься таким наивным, но тобою, черт возьми, невозможно управлять! А ведь сначала все шло, как нужно… План был так прост... так прост и изящен, а теперь всё пропало! Я растерянно выпустил его из объятий. Этан откатился в сторону и продолжал взирать на меня полным ненависти взглядом. Это было... странно. И страшно. Его первые слова: "ненавижу!" ударами набата бились в моей голове. И это было так больно, что я перестал чувствовать боль физическую от осколка в ноге. "Ненавижу-ненавижу-ненавижу!" Чтобы не сойти с ума от этой боли, я уцепился сознанием за другие слова: "план был прост", "управлять тобой". — Что ты хотел сделать? — выдавил я. Но что бы он сейчас не сказал, это не было бы больнее этого "ненавижу". — Хотел скормить тебя фейри! — Этан пристально следил за моим лицом, его собственное при этом было искажено от странного, истерического веселья, смешанного с яростью. Нет, кажется, я ошибся. Может. Меня затрясло. Я вспомнил всю эту мелкую мерзость, от которой мы еле унесли ноги. И то, как он трогательно меня спасал. И кое-что еще. Много «чего-то еще». Меня охватила почти бесконтрольная ярость и... Я сам не понял, как поддался вперед, опираясь на больную ногу и, схватив его за плечи, прижал к кровати. — Что ж не скормил-то? — выплюнул я Этану в лицо. — Надо было скормить, и тогда у тебя не было никаких проблем! — Это точно! Из-за тебя, кретина, мы оба прокляты! — прошипел он, больно стискивая мои запястья и глядя на меня снизу вверх с какой-то отчаянной ненавистью. — Прокляты? — вот этого я точно не ожидал. Какой-то феерический бред. Лунная наркомания. От удивления я даже ослабил хватку, и попытался вернуться в обратное положение, но Этан не дал мне этого сделать. Он притянул меня ближе, так что я чувствовал его пахнущее виски дыхание на своем лице. Моего вопроса он, кажется, не услышал. На мгновение мне стало страшно, что он снова может… воспользоваться ситуацией, но еще страшней было от того, что я, кажется, хотел этого не меньше. — А я только хотел спастись... Просто спасти свою шкуру. Чертовы фейри преследуют меня уже много лет. Пытаются… свести меня с ума. И у них получается. У них, черт возьми, получается все лучше. От них ничего не спасает, я всё перепробовал! Но был еще один способ... отдать им кого-то другого, — у меня похолодело внутри. Этан улыбнулся, в его глазах появился маниакальный блеск. — Отдать им тебя, Габриэль. Ты бы сам предложил мне это! Ритуал шел так, как нужно. Ты, конечно, натворил дел в Доме у Холма, но я и подумать не мог...— он вдруг перестал улыбаться и выпустил мои руки. Его лицо словно окаменело. — Мне казалось, я все контролирую. Но тебя, черт возьми, невозможно контролировать! Все полетело к чертям! У меня сорвало крышу. Я… не должен был… Должен был отдать тебя им… А теперь я не могу. — Н... не можешь? — это все, что мне удалось из себя выдавить. В моей голове все шло кругом. Какой-то чертов калейдоскоп. От его слов, а еще больше — от интонаций, какими они были сказаны, у меня внутри все похолодело. Зачем он говорит мне это? Почему не отдал меня им сразу? Почему, черт побери, я еще здесь, с ним, а не бегу куда-то за сотни миль? В Лондон? — Потому что теперь я тебя люблю, черт бы тебя побрал! — заорал Этан и попытался подняться, отталкивая меня нетвердой рукой. В этот раз толчок был слабым. Я только упал на бок, перекатываясь на постели, на расстоянии вытянутой руки от него. Что он только что сказал? То ли я услышал? Я зажмурился, закрыв лицо руками. Господи, какой непроходимый бред... Зачем мне это все? Почему я никогда не могу жить, как нормальные люди? Этан сел на кровати, с остервенением зарываясь пальцами в собственные волосы. Я следил за ним краем глаза. Бледное треугольное лицо было перекошено, словно эмоции столкнулись на нем, как встречные волны, и замерли. Выглядело это жутко. Но орать он, кажется, больше не собирался. Он, не глядя, нашарил на покрывале коробочку с таблетками и высыпал пару на ладонь. Потом бросил на меня быстрый взгляд: — Что с ногой? — Порезался, когда упал с кровати, — ответил я, отнимая руки от лица. Действительно, нужно было посмотреть, не осталось ли в ране стекла, и как-то остановить кровь. Я медленно сполз с постели и поковылял в ванную. Там можно было включить свет, и там, насколько я знал, у Этана была аптечка. А еще мне очень не хотелось при нем раздеваться, памятуя о том, что между нами было, только эту мысль я поспешно затолкал куда-то подальше. Но в дверях ванной Этан нагнал меня. — Штаны снимай, — велел он, оттесняя меня в сторону. Для вдрызг пьяного он очень уверенно держался на ногах. Вынув из шкафчика над раковиной пузатую аптечку, он снова обернулся ко мне: — Ну? Чего стоишь? Вопрос был резонный. Я поколебался еще секунду и начал расстегивать джинсы. Но действовал на автомате, пока в голове моей продолжал крутить колесо какой-то бешеный хомячок. Всю полученную информацию мозг не был в состоянии обработать и теперь яростно пытался исторгнуть из себя лишнее. Но с процессом снятия штанов я, с горем пополам, управился. Тяжело вздохнув над моей медлительностью, Этан захлопнул крышку унитаза и усадил меня на него, присев рядом и невозмутимо копаясь в аптечке. Когда я снял джинсы, а на месте раны их пришлось отдирать по-живому, и это было малоприятно, кровь, успевшая было остановиться, снова заструилась по ноге. Я прикусил губу и наклонился, пытаясь рассмотреть порез. Он был небольшим, но явно глубоким. Меня немедленно начало мутить. Этан мягко пихнул меня в лоб ладонью и сам склонился над порезом, хладнокровно его рассматривая. — У тебя тут осколок, — сообщил он, не поднимая головы. — Я сейчас уберу, только не ори, — и вынул из аптечки пинцет. — А у тебя есть спирт? — спросил я слабым голосом. — Нет, — ответил Этан, откручивая крышку у маленькой пластиковой бутылочки. — Но есть антисептик. Не дрейфь, я умею обрабатывать раны. — Я хотел принять его внутрь... ай! Не дожидаясь, пока я выскажусь, Этан щедро плеснул антисептиком на порез, и он тут же покрылся кровавой пеной. Я зашипел сквозь зубы, смаргивая слезы. — Тш-ш, сейчас все пройдет, — прошептал Этан. Я не понял, издевается он или же и правда меня успокаивает, и ничего не ответил. Увидев, как Этан подносит к кровоточащей ране пинцет, я поспешно зажмурился, едва совладав с желанием закрыть глаза руками, но это было бы уж совсем по-детски. — Вот и все, жить будешь, — произнес Этан через некоторое время. Я осторожно открыл глаза, но тут Этан вдруг наклонился и коснулся губами моего колена, чуть выше наложенной им повязки. Наверное, у меня глаза до того откровенно полезли на лоб, что Этан, поймав мой взгляд, улыбнулся неожиданно мягко и сказал: — Исцеляющий поцелуй? — усмешка стала шире. Глаза его пьяно блестели. Я все еще не мог осознать происходящее. Чем больше я узнавал Этана, тем сильнее он меня удивлял, но сегодня он превзошел сам себя. Сначала заставил едва не сойти с ума от волнения, потом заявил про то, что ненавидит меня и хотел скормить фейри, а потом... — Сп-пасибо, — заикаясь выговорил я, встречаясь с ним взглядом, и замер. В его глазах теперь не было ненависти, только... Я с шумом втянул в себя воздух, который вдруг стал обжигающе горячим. В голове у меня помутилось, и я сам не понял, как потянулся ему навстречу, ощущая, как прохладная ладонь скользит по моему бедру. Этан позволил мне целовать его, не пытаясь оттолкнуть, но и не проявляя особенного энтузиазма. Когда я отстранился, он облизнул губу и беззлобно усмехнулся. — Поцелуй? Серьезно? После того, что я тебе сказал? Ты вообще меня слушал, Габриэль? — Ты первый начал! — парировал я, но в тот же момент в голову мою начала закрадываться мысль, что он, кажется, ждал совсем не этой реакции. — Это была благодарность! — добавил я поспешно. Этан пьяно рассмеялся, но уже не таким жутким смехом, как я слышал от него в комнате. А потом вдруг уткнулся лицом мне в колени. — Что мне делать? — прошептал он. — Я должен понять, что мне со всем этим делать... я так устал. Я рассеянно погладил его по волосам, а потом вдруг попросил: — Может, ты расскажешь мне все, как есть? Раз уж между нами пошли подобные откровения. Откуда взялись эти фейри? Почему они тебя прокляли и... все такое? Этан помолчал, потом поднял на меня глаза. — Нас проклял ты. С фейри я заключил сделку. От его взгляда мне снова стало не по себе: — Я? Но как? Я же... не долбаный маг! Этан невесело хмыкнул и поднялся на ноги. — Хуже, ты — долбаный идиот... Ты что-то брал у той глейстиг, так? Какую-то еду? — Нет, — я помотал головой. — Никакой еды она мне не давала. Хотя... Я нахмурился, пытаясь припомнить подробности той ночи. Но они ускользали, словно бы я вдруг захотел поймать облако или клочья тумана. Я помнил сад, пропахший прелой листвой, голову фейри, упавшую мне под ноги, темную пыльную комнату, вкус рома на своих губах, вкус губ Этана. И вкус ягодного вина, маслянистого и обволакивающего, от которого по телу расползалось странное, лихорадочное тепло. — Нет, постой! — воскликнул я, хотя Этан никуда не уходил. — Она дала мне что-то, какой-то напиток, всего глоток... Этан только отмахнулся: — Еда, питье — не важно. Я же говорил тебе... А! — он махнул рукой и устало привалился к дверному косяку. — Людям нельзя есть пищу фейри. Она может вызвать привыкание, как наркотик, и эйфорию. Но некоторые плоды дают... что-то вроде магической силы, как у фейри. У нее короткое действие, но если фейри подкрепят ее заговором... — он снова тяжело вздохнул. — Я не знаю, как ты умудрился, но ты проклял нас любовью, Габриэль. Я медленно встал и, не говоря ни слова, поднял с пола свои джинсы и надел их обратно. Сидеть на унитазе в одних трусах было прохладно. Но что-то подсказывало мне, что трясет меня вовсе не из-за холода. Не глядя на Этана, я шагнул к раковине, оперся на нее руками и заглянул в зеркало. Оно отразило мою измученную усталостью и волнением физиономию, меня ужасно тошнило от самого себя, но последнюю неделю это было мое перманентное состояние. — Как ты узнал? — спросил я тихо. — Ходил к ведьме, — в отражении я видел, как Этан передернул плечами и поморщился. — Не такой, как твоя Моргана, к настоящей. По рождению. Мерзкая тетка... Он запрокинул голову и прислонился затылком к притолоке, безучастно рассматривая потолок. Больше он не орал, не шипел и не швырял меня на пол, но легче от этого не было. — Но проклятье она разглядела. Только снять его нельзя. Оно замкнуто на смерть. — То есть, если мы попытаемся его снять, то умрем? — спросил я, а Этан в зеркале кивнул. — Черт его знает, — зло произнес он, но голос звучал как-то устало и обреченно. — Она сказала «заклятье завязано на смерть». Это же гребанные фейри, не зная формулировки, их проклятье не снять никогда. Он потер лицо ладонью. — Мерлин, ну почему ты такой идиот? Какой резонный вопрос... — Ну почему ты не пожелал себе кучу денег или высокий статус в обществе или... да что угодно, черт тебя подери! Почему ты решил проклясть нас любовью, тем более, когда у тебя она уже была? А этот — еще более резонный. Я ощутил невыносимое желание разбить зеркало кулаком, как делают это герои в фильмах. Им вроде бы становится легче. — А может быть, любовь — это то, чего я действительно желал? — ответил я со злостью и стремительно вышел из ванной. — И как, стало лучше? — крикнул Этан мне в спину, и в его голосе снова прозвучала ненависть. — Ты — гребаный эгоист, Мерлин! — Нет, не стало, — сказал я, останавливаясь, но не спеша оборачиваться. — И да, я действительно эгоист. Вот только и ты, когда собирался перевесить на меня свое проклятье, или что это у тебя, вряд ли терзался угрызениями совести. — Я-то пытался выжить, — Этан отлепился от косяка и подошел ко мне. Очень близко, так, что я почти ощущал тепло его тела. — Так уж вышло, что в этом вопросе я могу положиться только на себя. — То есть, это вокруг все — пидорасы, а ты — просто агнец Божий, невинно попавший под обстоятельства? — меня так взбесили его слова, что я крутанулся на месте, едва не подпрыгнув, и вперился взглядом в лицо паршивца. Он спокойно выдержал мой взгляд и усмехнулся. — Что-то вроде того. Не всем так везет, как тебе, Мерлин. У меня нет богатых родственничков, которые носили бы меня на ручках, заботливой подружки и парня, который во мне души не чает. О, нет, — он склонился к моему лицу, продолжая зло ухмыляться. — Я не могу позволить себе кому-то доверять, если не хочу, чтобы меня сожрали. Стоит расслабиться — и кто-то уже вцепился зубами в бок, пытаясь отгрызть кусок побольше. — То есть, если бы ты отдал меня на растерзание фейри, это было бы не просто избавление от неминуемой смерти, а еще и месть обществу? За то, что ты не можешь никому доверять и за то, что у тебя не было такой радужной жизни, так? — я скрестил руки на груди, чтобы не вцепиться ему в горло. — Сколько сарказма. Нет, Габриэль, к чему такие широкие жесты? Это была бы просто подлость, которая спасла бы мою задницу, — вздохнул Этан, потирая висок. Обогнув меня, он снова упал на кровать. — Лучше жить, как мудак, чем погибнуть, как герой. — Что ж, я думаю, у тебя и без меня будет такая возможность, — процедил я. — Желаю удачи. С этими словами я развернулся к двери, намереваясь уходить. Меня остановил голос Этана: — Твоя великая любовь – всего лишь проделка каких-то мертвых духов, а чувства ко мне – идиотская шутка фейри. Как это жалко, Габриэль. — Жалко, что ты не способен даже на это? — выпалил я, оборачиваясь. От этих его слов меня снова начало трясти и очень захотелось дать ему по морде. Но Этан продолжал валяться на кровати, словно знал о моей дурацкой установке еще с детства: "лежачего не бьют". — Ты не знаешь, на что я способен, — меланхолично отозвался Этан, глядя в потолок. — Ты же нихрена обо мне не знаешь. — Будто ты знаешь обо мне хоть что-то! — вспылил я. — Строишь из себя умного и великого мага, так было еще несколько лет назад, в клубе! Делаешь вид, будто тебе подвластно все на свете, а сам даже не можешь признать того, что облажался! И винишь в этом меня! Я не понял, как Этан умудрился так быстро оказаться рядом. Но в следующее мгновение я вдруг обнаружил себя прижатым к стене, а перекошенное от злости лицо Этана — в каком-то дюйме от своего собственного: — Разумеется, я облажался! И именно поэтому ты все еще жив, — выплюнул он, сжимая пальцами мою шею. — А что насчет тебя? Ты ведь всегда не причем, правда? Это все плохой, нечуткий Хью, злой Этан, несправедливый мир... Всегда кто-то другой виноват в твоих неприятностях, да? Но в проклятии виноват ты один, понял меня? И никто другой. Как тебе это? — Отпусти! — прохрипел я, тщетно пытаясь отцепить от своего горла его пальцы. Темные глаза Этана горели таким яростным огнем, что мне стало страшно. По-настоящему страшно. И это не имело никакого отношения к моим открывшимся мазохистским наклонностям. Этан моргнул, словно приходя в себя, и разжал руку. На мгновение на его лице промелькнул испуг. Я закашлялся, машинально цепляясь за его плечи, чтобы не свалиться на пол. Голова кружилась. — Прости, — прошептал Этан едва слышно. А потом странно, со всхлипом рассмеялся. — Кажется, я все же спятил... Черт возьми... Я медленно опустил руки, пошатнулся и устало оперся спиной о стену, глядя Этану в лицо. Сейчас он меньше всего был похож на самоуверенного выскочку, которым я привык его видеть. И точно так же — на коварного совратителя, каким ему тоже доводилось бывать. Это был просто испуганный парень с обреченной тоской во взгляде. Дрожащей рукой он попытался пригладить упавшие на глаза грязные волосы, но они все также продолжали торчать в разные стороны. — Хорошо, — все-таки выдавил я. — Мы пришли к выводу, что оба оказались в полной жопе и понятия не имеем, как из нее выбраться. Эта любовь не нужна ни тебе, ни мне. Быть может, нам стоит подумать, что мы можем сделать? Этан кивнул, не глядя на меня. Мне даже почудилось, что он вообще меня не услышал. Пошатываясь, он вернулся к постели, сел и сжал пальцами виски. — Ты должен вспомнить с точностью, что сказала тебе глейстиг. Я вздохнул, подошел к нему и сел рядом. У меня было такое состояние, будто я очень долго находился в бреду или в коме, и только сейчас у меня вдруг открылись глаза на то, что я вижу на самом деле. Я перевел взгляд на Этана. Его глаза были закрыты, тонкие губы сжаты в одну упрямую линию. Он продолжал ожесточенно массировать виски дрожащими пальцами. А я подумал о том, что, наверно, для него это было очень нелегко — признать собственную слабость. Даже если виной тому было проклятие. — Она сказала: то, что ты сделаешь, остановит лишь смерть. Или что-то в этом роде, — ответил я, наконец. — Нужно не "что-то вроде", а слово в слово, — огрызнулся Этан, открывая глаза. — Проклятья фейри коварны тем, что никогда не знаешь, как их понимать. Они обожают шутки, загадки, игры, в том числе — игры слов. Поэтому нам нужно знать максимально точно, что именно она сказала. — А свое проклятье, предыдущее, ты помнишь слово в слово? — поинтересовался я, но заметив, как опасно сузились его глаза, поспешил добавить: — Я имею в виду, как-то же ты узнал, как его можно снять? Он фыркнул, а затем и вовсе расхохотался, надрывно, безрадостно. Душивший его смех больше напоминал кашель. — Это была сделка, — произнес он устало, отсмеявшись, и повалился на кровать. — Не проклятье. И кто тебе сказал, что я нашел способ с ней разобраться? — Ты... — я наклонился и удивленно заглянул ему в глаза. — Ты же сам сказал, что собирался... отдать меня им вместо себя. Разве это не способ? — Это не... выполнение условий сделки, — Этан улыбнулся уголком губ, капельку снисходительно, и при этом как-то очень... открыто. Я больше не чувствовал в нем ни угрозы, ни ореола таинственности, прежде его окружавшего, ни показного дружелюбия. — Это уловка, способ сбежать от ответственности. Простенький ритуал, напоминающий ритуалы посвящения и братания одновременно. Сейчас такого простого выхода нам не найти. — А почему теперь нельзя его осуществить? Из-за проклятия? — мои вопросы, наверное, казались Этану совершенно дурацкими, но я должен был это прояснить для себя. Так или иначе. Этан помолчал, глядя на меня снизу вверх. Потом протянул руку и погладил кончиками пальцев мое лицо. — Можно и так сказать, — прошептал он, облизывая губы. — Видишь ли, этот ритуал исключает секс. Категорически. А что, тебе бы хотелось спасти мою жизнь ценой собственной? — добавил он так же тихо, усмехнувшись. От его прикосновения, такого нежного и невинного одновременно, я снова почувствовал, что начинаю "плыть". Чувство глубочайшей привязанности пополам со страстью, которое более-менее улеглось у меня внутри, всколыхнулось с новой силой. Я поспешно зажмурился, пытаясь совладать с ним. "Это не я... Это проклятье... Это чертова магия фейри..." — повторил я про себя несколько раз, но почему-то не помогло. — Должен же я сделать в этой жизни хоть что-то хорошее, — пробурчал я, отводя взгляд. — А это был бы прекрасный повод облегчить всем жизнь. Этан коснулся моего подбородка, заставляя снова посмотреть на него. — Слишком поздно, — улыбнулся он, хотя глаза оставались серьезными, пусть и пьяными. — Тебе придется жить и мучиться. Но это не так уж плохо, можешь мне поверить... Его рука легла мне на поясницу, мягко притягивая ближе. Голос опустился до нежного мурлыкающего шепота. — Я найду способ снять проклятье. Он обязательно должен быть, и я его найду... Но это позже, — Этан приподнялся и едва уловимо поцеловал меня. Несмотря на то, что мне очень не хотелось его прерывать, я отстранился, недоверчиво заглядывая ему в глаза. — Этан, ты ведь на самом деле не хочешь меня целовать, правда? — спросил я, но по шальному блеску его глаз я понял, что напрасно пытаюсь себя обмануть. — Это же только проклятие и ты меня презираешь, правда? — Презираю? — ладонь Этана скользнула под рубашку, лаская кожу, и мне невыносимо захотелось выгнуться, подставляясь под его прикосновения. — Нет. Временами я тебя ненавижу. Всей душой ненавижу, Габриэль, потому что из-за тебя я, кажется... — он шумно втянул в себя воздух и встряхнул головой, словно отгоняя какую-то мысль. — Временами ты меня даже восхищаешь... Но прямо сейчас, я очень хочу тебя... поцеловать, — шепнул он, зарываясь пальцами в мои волосы. Прежде чем коснуться его губ своими, я отстранено подумал, что не все так плохо в этом нашем проклятии. По крайней мере, целовать его мне хотелось всегда. Еще даже до эпизода с фейри. Но это сейчас не имело никакого значения...