Долго и счастливо

Габриэль Я проснулся от яркого солнца, светившего мне в глаза. Что-то пробурчал себе под нос, перевернулся на другой бок и, для верности, накрыл голову подушкой. Но в таком положении мне не хватало воздуха. Наконец, я сдался и сел на постели, ожесточенно потирая лицо руками. Странно, что я умудрился ночью отдернуть шторы, ведь в нашей спальне всегда царил приятный полумрак, и частенько я включал свет даже днем. Но когда я проморгался, то меня поджидал сюрприз. Я быль вовсе не дома, не в своей постели, а в спальне Этана. Воспоминания о прошлом вечере нахлынули с такой силой, что я схватился за голову. Мой неожиданный, даже для самого себя, приезд, откровения Этана и наша ссора, проклятье фейри и… Головокружительная ночь после, совершенно не похожая на то, что было между нами раньше. Я даже не представлял, насколько Этан мог быть нежным и внимательным. И что он позволит мне быть таковым и с ним. Эти воспоминания нахлынули с такой силой, что я упал обратно на подушку, погружаясь в сладостные тенета его шепота и прикосновений. Даже если это всего лишь любовное проклятие, в нем определенно были и более чем приятные стороны. Я закрыл глаза, не желая возвращаться в реальный мир, ведь стоило только проснуться и уютный кокон иллюзий разрушится. Я снова останусь один на один с вопросами чести, совести и морали. А мне так хотелось не вспоминать об этом еще хотя бы немного… Убаюканный этими мыслями, я начал снова погружаться в сон. Обрывки услышанных фраз, мелькание красок и образов, нежные прикосновения, которые ещё помнило моё тело, сплетались во что-то почти неуловимое и приятное. Мне начало казаться, что я чувствую, как тёплые ладони касаются моего лица, гладят и перебирают волосы. — Я никогда тебя не оставлю, не бойся. Никогда тебя не отпущу... — я открыл глаза, и увидел склонившегося ко мне Хьюго. — Хью... — прошептал я с улыбкой и протянул к нему руку, но в тот же момент мне показалось, будто я проваливаюсь куда-то вниз. И падаю, падаю, падаю... Ощущение удара было таким явным, что я подскочил на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Безоблачное настроение выветрилось так быстро, будто его и не было в помине. Меня затрясло. Осознание того, что произошло, пришло с задержкой, но оно было неминуемо. Я вчера переспал с Этаном. Снова. И теперь уж точно добровольно. Никаким насилием это уже не может считаться даже с натяжкой. Более того, я осознал, что люблю его. Пусть не совсем так, как Хьюго, пусть немного иначе, но люблю. И именно поэтому не могу и — ключевое слово — не хочу ему противостоять. Небольшим оправданием являлось наше проклятье, но... так ли я уверен в том, что если нам удастся от него избавиться, я останусь с чистой совестью? Разумеется, нет. И я не знал, совершенно не знал, что мне со всем этим делать. Некоторое время я просто сидел в постели, сжимая руками свою бедную голову. От безысходности и вины мне было плохо, как при лихорадке. Лучше бы я действительно был болен. Лучше бы я умер. Тогда, по крайней мере, весь этот кошмар, в который превратилась моя жизнь за последнее время, закончился бы. Не знаю, сколько времени я так просидел, но постепенно шок осознания отступил, и я заметил кое-что, на что не обратил внимания сразу. В квартире царила удивительная тишина. Такая плотная, словно я был один... — Этан? — позвал я, выпутываясь из одеяла. Мне никто не ответил. Я встал, поспешно оделся, пригладил пятерней волосы и обошел небольшую квартиру вдоль и поперек, но Этана в ней не обнаружил. И только когда снова вернулся в спальню, заметил небольшой квадратный листочек бумаги, на котором торопливым и малоразборчивым почерком было написано: "Доброе утро. Будь любезен, захлопни дверь, когда будешь уходить". Мне ужасно захотелось выкинуть записку в окно. А лучше всего, выброситься туда вслед за ней. Но квартира Этана располагалась на втором этаже и посему вряд ли мне бы удалось добиться ожидаемого результата. Я швырнул записку обратно на постель, как будто это она была в чем-то виновата, разыскал свою куртку и вышел из квартиры, хлопнув дверью так, что с потолка в подъезде посыпалась штукатурка. Целый день я бесцельно слонялся по городу, пытаясь привести в порядок разрозненные мысли. Но они никак не желали в этот самый порядок приходить. Чем больше я думал над сложившейся ситуацией, тем заманчивей мне казалась мысль уехать куда-нибудь в Ирландию, в самую глушь, чтобы все просто решили, что я — умер. И никто бы меня не нашел. Я не видел иного выхода, кроме как вывести из этой игры себя. Переехать к Хьюго в Лондон и притворяться, что ничего не произошло, в надежде, что Этан не станет меня искать? Я бы не выдержал долго, я бы не смог врать ему всю жизнь. Рассказать Хьюго все, как есть и уйти? Попытаться наладить отношения с Этаном? Но я очень сильно сомневался, что нужен ему для чего-то, кроме удовлетворения потребностей от проклятья. Какие варианты я бы не перебирал, все они вели меня в тупик. Точнее, намекали, что я должен уехать прямо сейчас. Так будет лучше для всех. Так будет проще для меня самого... Я сам не понял, как оказался у дверей «Jagged sun». К этому времени я успел совершенно окоченеть (декабрьская погода как-то не располагала к длительным прогулкам, а я, увлеченный своими страданиями, до этого момента холода почти не ощущал), а пасмурный зимний день постепенно переходил в сумерки. Не долго думая, я толкнул дверь в клуб и шагнул в блаженное тепло. У меня с собой было не так уж много денег, но их должно было хватить на чашку кофе с коньяком или ромом и какой-нибудь сэндвич. В клубе было довольно людно, но не так, как в дни концертов. Увидев знакомую обстановку и пустующую сцену, я невольно напрягся, ожидая, что сейчас из-за кулис выйдет Хьюго, привычным жестом откинет назад волосы и тихо поприветствует зал. Я мотнул головой, отгоняя наваждение, и поспешил к барной стойке. За ней, как всегда, возвышался Ллойд, молчаливый и монументальный. И я невольно задумался: никогда не видел, чтобы за стойкой стоял кто-то другой. А ведь бармены, как и все нормальные люди, должны иметь выходные, иногда болеть, иногда отпрашиваться с работы, не говоря уже о том, что у Ллойда должен быть сменщик. Но за последний год я побывал в этом баре бессчетное количество раз, и Ллойд всегда был на своем месте... — Кухня сегодня не работает, — прогудел Ллойд прежде, чем я успел усесться на свободный стул. Он плеснул в бокал мартини, протянул его незнакомой мне официантке — видимо, новенькой, — и только тогда удостоил меня взгляда. — Есть сэндвичи. Но вчерашние. Кофе к ним могу налить бесплатно. — А вы когда-нибудь спите? — неожиданно для самого себя спросил я. Ллойд даже бровью не повел. — Все когда-нибудь спят, — невозмутимо отозвался он, нырнул под стойку, сверкнув лишенной малейшего признака растительности лысиной, подал кому-то за моим плечом непочатую бутылку и снова уставился на меня. — Отлично, — глупо было надеяться, что он так сходу раскроет мне секрет своей неиссякаемой бодрости только потому, что у меня сегодня не задалась жизнь. — В таком случае, налейте мне двойную порцию рома и одну — кофе. Ллойд кивнул и зашумел кофемолкой. Я окинул взглядом зал. Отсюда казалось, что в клубе почти никого нет. Особенно, если вспомнить, как он бывал забит в прежние мои визиты. И беззубый, мягкий рок, льющийся из динамиков, не шел ни в какое сравнение с музыкой Iced Mind. А ведь им не помешала бы новая песня... Когда я писал что-то в последний раз? Я попытался вспомнить и не смог. — Топчешься на месте, — я обернулся на голос. Ллойд поставил передо мной исходящую горьковатым кофейным ароматом чашку и невозмутимо влил туда заказанный ром. — И мечешься. Куда ты идешь, ты хоть помнишь? Я вскинул на него удивленный взгляд. Его фраза напомнила мне те книги и фильмы фэнтези, которые я любил почти с самого детства. — Уж точно не на Роковую Гору, — хмыкнул я, пододвигая к себе чашку и вдыхая аромат напитка. Похоже, нужно было брать ирландский виски. Запах рома снова пробудил во мне вполне определенные воспоминания. — Это было бы проще, — Ллойд, вопреки своей привычке, которую я считал безоговорочным правилом — не разводить бесед, — видимо, желал поговорить. — Тогда ты бы точно знал, что тебе нужно. — Я и так знаю, мне нужно было не родиться, тогда у всех было бы гораздо меньше проблем, — я знал, что эти слова звучат по-детски глупо, но просто не мог не воспользоваться случаем озвучить такую заманчивую мысль. — Миру не стоило появляться. Тогда ни у кого не было бы проблем, — отозвался Ллойд, наливая кому-то джин с тоником. Я громко хмыкнул и в два глотка осушил чашку. Горький кофе пополам с ромом ухнул в пустой желудок, и в голове немедленно зашумело. В этом шуме мне почудились чьи-то голоса, и я прижал пальцы к вискам, чтобы попытаться их идентифицировать. — Еще раз то же самое, пожалуйста, — попросил я нетвердым голосом. Ллойд вылил в чистый бокал второй эспрессо и бросил через плечо: — Мари, принеси пару сэндвичей, будь добра. Светловолосая официантка кивнула и скрылась в кухне. Кажется, Мэй сегодня не работала. Хоть в чем-то мне повезло. Я ведь даже не подумал о том, что могу ее тут встретить. Ллойд поставил на стойку еще один кофе с ромом и тарелку сэндвичей. — Благодарю, — кивнул я, но пить не стал. Просто подпер голову рукой и уставился куда-то за спину Ллойда, где в блеске витрины бара разноцветными глазами мне подмигивала рождественская гирлянда. Неожиданно я понял, что до Рождества осталась какая-то пара недель, а мы с Хьюго до сих пор не обсудили планы на него и последующие за ним каникулы. Кажется, ему должны были дать отпуск хотя бы на неделю. Но вслед за этими мыслями последовали совсем другие: Хьюго... Как я могу думать о нашем совместном отпуске после всего, что я натворил? Как я могу мечтать о том, что все снова будет, как раньше? Я почувствовал, что на глаза который раз за день наворачиваются слезы, и поспешно выдернул салфетку с подставки. — Ужасно сыро сегодня, — прогудел Ллойд. Я вскинул голову — только издевательств бармена мне не хватало! — но он смотрел куда-то за окно. В свете фонарей искрилась мелкая морось. Ну да, Британия. Всегда говори о погоде. — В чем твоя проблема? — вдруг спросил он, оборачиваясь и глядя на меня в упор. И было в выражении его глаз что-то такое... словно он знает мою историю, и истории всех в этом зале, а может — и в этом городе. — В моем хроническом идиотизме, — пробурчал я, нервно комкая салфетку в руке. — Это — не ответ! Не знаешь, так и скажи. Нельзя решить задачу, не зная условий, — в его голосе мне почудились знакомые интонации, и я украдкой снова с беспокойством взглянул на бармена, но он ничуть не напоминал Иви. Пожалуй, ром с кофе на голодный желудок был не лучшей идей. Все это до такой степени было похоже на типичный сюжетный ход из фэнтези, что мне даже стало смешно. Запутавшийся в себе и в жизни, отчаявшийся герой встречает мудрого старца или мифическое существо, которое раскрывает ему глаза на проблему. На старца Ллойд пока не тянул, зато на мифическое существо — даже слишком. — Моя проблема в том, что я должен выбрать меньшее зло. Но я сам лишил себя выбора, — сказал я, наконец. Ллойд вскинул бровь. — Тебе не нравится тот вариант, что остался? Или тот факт, что другие невозможны? — Мне не нравятся оба варианта, — я отложил салфетку и взял в руки сэндвич, но есть не стал, только задумчиво на него посмотрел, как будто он мог подсказать мне выход. — Если бы можно было вернуть время вспять, я бы не совершал ошибок, которые натворил, и все было бы хорошо... Сказав это, я оторвался от созерцания сэндвича и посмотрел на Ллойда с надеждой. А вдруг у него в подсобке стоит машина времени и он отправит меня назад, чтобы я мог все исправить? Надежда была, разумеется, совершенно идиотская, но... — И что бы ты сделал? — поинтересовался Ллойд, разливая напитки и не торопясь предлагать мне путешествие во времени. Я открыл рот, чтобы ответить, но осекся. Если я скажу о своей проблеме прямо, не факт, что Ллойд не поделится ею с кем-то из коллег, например, с Мэй, и мои проблемы не станут известны всем остальным. — Удержался бы от соблазна, — буркнул я. Ллойд беззлобно хмыкнул, отвлекаясь на то, чтобы налить пару шотов виски. — Люди не в состоянии удержаться от соблазна. Особенно, если когда-то ему поддались. Если ты это сделал — значит, это было то, чего ты хотел. Так в чем же ошибка? — он снова поднял на меня взгляд. — В том, что нельзя идти на поводу у своих желаний? — предположил я. — В том, что ты бежишь от ответственности. И вместо того, чтобы пытаться понять, что тебе делать сейчас, ты тратишь время на самообвинения, сожаления и фантазии о возможности изменить уже сделанное, — выдав эту тираду, Ллойд отвернулся к кофемашине. Я аккуратно уронил челюсть на барную стойку. Метафорически, конечно же, но эффект был примерно такой же. Остолбенев, я взирал на возившегося с кофеваркой Ллойда и ожидал, когда же он отрастит инфернальные крылья или ещё что-нибудь в этом роде. Совершенно ничего не зная о моей ситуации, он умудрился сказать чистую правду. Вот только облегчения эта правда мне все равно не принесла. Но что я мог сделать сейчас? Разве что попытаться выяснить самому, как снять проклятие. Избавление от любви к Этану казалось мне единственно верным решением проблемы. — А может быть, вы еще и знаете, как снять проклятие фейри? — спросил я у бармена, не то чтобы надеясь на ответ, а просто чтобы попытать счастья. Он даже отвлекся от своего занятия и обернулся ко мне. — А ты умудрился поссориться с фейри, парень? Где же ты нашел их посреди заполненного железом города? — Мне помогли их найти... — уклончиво ответил я. Но в то же время меня поразило то, что бармен воспринял мой вопрос, как должное. Как будто он действительно в них верил. — Но это неважно. Важно то, что теперь я не знаю, как это проклятие снять. Он задумчиво вылил в свежесваренный кофе порцию рома, сделал глоток и только тогда ответил: — Тебе нужна ведьма. Хотя проклятие должно само оговаривать условия, при которых его можно снять, — он говорил это так спокойно и невозмутимо, словно мы беседовали о самых прозаических и бытовых вещах вроде насморка. — Ага, этим условием является смерть, — сказал я и глупо хихикнул. Наивно было предполагать, что это хоть немного впечатлит Ллойда. Он продолжал пить свой кофе с тем же бесстрастным выражением на лице. — Твое проклятие — жизнь? — спросил он без улыбки, и я даже не сразу понял, что это шутка. — Смешно, — ответил я и отложил сэндвич обратно, чтобы полезть в карман за деньгами. — Можно мне счет? — Если не знаешь, как снять проклятие, может, есть смысл попытаться найти способ жить с ним? — Ллойд протянул мне счет. — Оно не согласится, — просто ответил я, положил на стойку несколько купюр, счет плюс чаевые, и улыбнулся ему. — Спасибо вам за беседу. Мне есть над чем поразмыслить. Я вышел из бара и остановился на парковке, глядя в низкое, какое-то пыльное небо. Насчет последнего я не соврал. Подумать действительно было над чем. *** Мне нужно было подождать несколько дней. Всего лишь несколько дней. И все будет кончено. Мне будет нечего бояться и останется только переживать то, что уже произошло. Что бы ни произошло. Так примерно думал я весь вчерашний вечер и весь сегодняшний день. Хьюго я почти не писал. Только обмолвился, что, когда он вернётся, мне нужно будет с ним поговорить. Хью согласился. В последнее время смс от него приходили все реже, да это и понятно — перед отпуском нужно было закончить с работой. Я не слишком настаивал, мне самому так было легче. Посему я проводил свои вечера дома за игровой приставкой, и это было даже неплохо. Истребления нечисти мне хватало для того, чтобы выпустить пар. И не было времени на терзания. Хотя вот уж чего, а бездарно растрачиваемого свободного времени у меня образовался избыток. С работой было покончено. Заявление об уходе — давно подписано, миссис Коллинз даже не стала настаивать на том, чтобы я доработал положенный по закону срок. Хотя, как нашептывал мне внутренний голос, торопиться теперь было некуда, потому что никакой переезд мне больше не грозил... И деньги на новое жильё мне понадобятся в самое ближайшее время. Я понимал это и все равно оттягивал поиск новой работы, мотивируя для себя это тем, что не смогу работать в таком нервозном состоянии. Отчасти это было правдой, но лишь отчасти. Я просто все ещё надеялся, что Хьюго меня простит. Из последних сил надеялся. Я как раз исследовал старое заброшенное подземелье на предмет оставшихся монстров, когда вдруг услышал звонок в дверь. Сердце испуганно екнуло и сжалось в груди. Я поставил игру на "паузу" и напряженно вслушался в тишину, воцарившуюся после звонка. Свет в квартире был выключен, шторы — плотно задернуты. Я никого не ждал и знал наверняка, что ко мне никто не может прийти. Да и они бы предупредили меня звонком. Меня нет дома. Я умер, уехал, растворился в воздухе. Даже если это соседка пришла попросить присмотреть за ее кошкой на время отъезда. Тишина была долгой. Я уже вздохнул с облегчением и собрался продолжить игру, как звонок прозвенел повторно. Я отложил джойстик и на негнущихся ногах подошел к двери, не решаясь открыть. Может, ещё не поздно прикинуться мёртвым? — Габриэль, пожалуйста... — я ни с кем бы не спутал этот голос, хотя он звучал очень слабо и хрипло. — Ох, черт бы тебя побрал... Его интонации испугали меня еще больше, но, прежде чем я успел осознать свои действия, моя рука, словно сама собой, повернула рычажок замка и откинула цепочку. Сперва мне в лицо ударил тусклый свет подъезда, а спустя мгновение я разглядел Этана и испуганно ахнул. Его лицо представляло собой сплошной опухший синяк самых причудливых расцветок. Это позже я понял, что так страшно все это выглядело из-за сломанного носа, который был не сильно, но отчетливо свернут набок. Возникший из-за этого отек изменил лицо до неузнаваемости. Но на тот момент я об этом не задумывался — я видел только изуродованное, окровавленное лицо, грязную одежду и то, как Этан тяжело опирается на косяк, с трудом удерживая вертикальное положение. Его трясло так, что можно было подумать, что он бесшумно смеется. Или плачет. — Господи, Этан... — выдохнул я, делая шаг ему навстречу. Из моей головы исчезли абсолютно все мысли, остался лишь оглушительный стук крови в ушах. Этан Мне больно. Так больно, что в горле скапливается тошнота. Так больно, что в глазах пляшут разноцветные точки. Так больно, что все отступает на второй-пятый-десятый план, и в голове остается только это слово: "больно-больно-больно-больно". Хочется рухнуть на пол, подтянуть колени к подбородку и ныть это "больно", словно мне снова десять. Но вместо этого я заставляю себя переступить через порог, прежде чем сотрясающая меня дрожь становится бесконтрольной, и я почти падаю в руки Габриэля. — Мне нравится, когда ты меня так называешь, — шепчу я. Только раньше он всегда выстанывал это, изгибаясь подо мной… Это мне нравилось больше. Мы садимся прямо на пол, меня все ещё трясет так, что клацают зубы, и я не знаю: это от холода или нарастающей паники. — По имени? — спрашивает он. Испуг в его голосе ласкает слух. Я чувствую, как его частое дыхание щекочет кожу, пальцы слегка дрожат, сердце заходится в неровном ритме. «Смотри на меня, Габриэль. Это было во имя твое. Мне повторяли его, пока пересчитывали ребра». — Нет. "Господом"... — я хмыкаю и тут же кривлюсь от боли. Гэйб осторожно гладит меня по волосам. — Давай я вызову «скорую»? — шепчет он дрожащим голосом. Я быстро просчитываю варианты: врачи могут снять побои, чтобы я засадил ублюдка за решетку. А еще они могут, и обязательно обнаружат, следы подпольно добытых транквилизаторов в крови. И непременно припомнят, где я лечился несколько лет назад. Нет, лучше оставаться условно здоровым и лишенным пристального внимания психиатров. — «Скорую». Полицию. Нотариуса и священника. И именно в таком порядке, — шиплю я, откидывая голову на плечо Габриэля. — Придурок! — шепчет он, и мне кажется, что у него на глазах блестят слёзы. Он не спрашивает, кто это со мной сделал, и вообще не задаёт вопросов на эту тему, а значит, точно знает, кто и почему. Хотя мне тоже это разъяснили и очень доходчиво. Я ищу на его лице признаки удовольствия, и знаю, что не найду. Он не из тех, кто умеет наслаждаться местью. Только мыслями о мести. «Тебе страшно, мой маленький? Пусть тебе будет страшно. Пусть на твоих руках будет немного моей крови. Я хотел бы видеть твое лицо, когда ты будешь вычищать ее из-под ногтей». — Сможешь подняться? — спрашивает он, дрожащими пальцами отводя в сторону растрепанные волосы с моего лица. Я внимательно прислушиваюсь к себе. В том, что переломов нет, я убедился еще в подворотне, прежде чем соскрести себя с асфальта. Надо сказать, ручная обезьяна, которую натравил на меня Габриэль, отличалась приятной сердцу сентиментальностью. Он бил меня в одиночку, даже не прихватил с собой приятелей на случай, если я ношу с собой какой-то оружие. И почему, черт возьми, я и в самом деле не ношу с собой оружия? И не пинал, когда я упал на землю. Правда, это не помешало ему превратить мое лицо в пульсирующий болью кусок мяса. От этих мыслей мне хочется впиться в пальцы Габриэля зубами или хотя бы пройтись как следует по нему и его друзьям, но я сдерживаюсь. Не могу позволить себе этого сейчас. Я помню голос ублюдка, склонившегося к моему лицу, когда у меня подкосились ноги, и я с силой стукнулся затылком о грязный асфальт. «Ты не прикоснешься к нему и пальцем. Вообще не приблизишься к нему. Ты ведь будешь послушным мальчиком, да, Этан? А если нет — посмотри мне в глаза и скажи, что с тобой не случится ничего плохого». Я посмотрел. И не смог выдавить из себя ни звука. — Этан?.. Голос Габриэля заставляет меня вздрогнуть. Я понимаю, что забыл ответить на вопрос, и спина покрывается холодным потом. Я должен держать это под контролем. Я должен держать себя под контролем. Но мысли путаются, реальность медленно размывается, и сосредоточиться все сложнее с каждой минутой. В груди скользкой ледяной рыбиной плещется страх. — Если ты мне поможешь, — разлепив покрытые кровавой коркой губы, отзываюсь я. — Конечно, помогу... — его голос все еще предательски дрожит. «Ты не хотел видеть мою боль, Габриэль, поэтому решил отделаться от меня чужими руками?» Хотя о чем я... Его руки, кажется, предназначены только для того, чтобы их связывать. И целовать. С помощью Габриэля я поднимаюсь на ноги. Это больно, так, черт возьми, больно, что я с трудом сдерживаю подкатившую к горлу тошноту — блевать нечем, а желчь в организме пригодится самому. Мягкий диван сейчас немногим комфортнее груды камней, но Габриэль так бережно прикасается ко мне, что это немного примиряет меня с болью. — Я сейчас вернусь, — лепечет Габриэль и исчезает, я даже не слышу его шагов. В голове плещется кисель. Еще немного, и я окунусь в него целиком, но пока я все еще в состоянии удержаться на поверхности. Я поднимаю руку, рассматривая стертую об асфальт кожу на ладони. Из детства я вынес хороший урок: если назревает драка — беги, если нет возможности бежать — не провоцируй противника, когда преимущество на его стороне. У меня так давно не было повода вспоминать об этих правилах, что сегодня я осознал свою ошибку слишком поздно. «Все, что вы скажете, может быть использовано, как повод сильнее наддать вам по почкам». Так это у них работает. У благородных-мать-их-разбойников. А я упустил момент, когда нужно было заткнуться. Я касаюсь пальцами свернутого набок носа — прежде мне везло, и обходилось без этого — отека под глазом, рассеченной губы, небольшой скол на переднем зубе царапает язык. Я проинспектировал свои травмы уже не раз и не два, но сейчас это помогает сохранить связь с реальностью. — Этан… Я чуть поворачиваю голову на голос. Моего лица осторожно касается что-то теплое и немного влажное. Кажется, он протирает его губкой. — Ты сможешь проглотить таблетку? Кончики дрожащих пальцев касаются моей щеки, там, где особенно больно, и у меня вырывается придушенное шипение. Габриэль поспешно отдергивает руку, глядя на меня испуганно и — черт возьми! — с жалостью. Этот его взгляд поднимает во мне такую обжигающую волну ненависти, что на мгновение перед ней отступает даже боль. — Надеюсь, ты получаешь достаточно удовольствия, — меня трясет — все силы уходят на то, чтобы не пустить дрожь в голос, и руки просто ходят ходуном. — Два по цене одного — сначала прыгаешь на моем члене, потом натравливаешь на меня свою дрессированную обезьяну. Возможность побыть благородным спасителем получаешь в подарок! Надеюсь, теперь ты чувствуешь себя отомщенным, Мерлин. Тебя приперли к стенке? Или просто надоело чувствовать себя виноватым? Сердце колотится так, что мне кажется, оно бьется у меня в висках, во рту, в сломанном носе. Мне хочется сделать Габриэлю больно. Так больно, как только смогу в этом состоянии. Перед глазами все плывет, но я все-таки вижу, как он вздрагивает, как из его глаз катятся слезы, как он лепечет что-то о том, что не понимает, о чем я говорю. Чувство собственной слабости оседает горьковатым привкусом на языке. Я думал, что был слишком жесток, слишком груб с ним, нет, черт возьми, я был недостаточно груб! Я еще заставлю его расплатиться за каждое мгновение моего унижения. Я еще заставлю его умолять меня… Как он смеет так на меня смотреть! Как он смеет меня жалеть?! Он предал меня! Предал, черт возьми, трусливо сбежал, как все остальные, боги, как больно, почему снова больно, он обещал, что не отдаст меня им, не позволит причинить мне боль, я же помню, как ласково он обнимал меня... На глазах выступают слезы, и я чувствую, что начинаю задыхаться. — Этан... — как сквозь толщу воды доносится до меня собственное имя. Глотку выжигают сухие рыдания. Чувство такое, словно я тону, захлебываясь своей ненавистью. Словно кто-то заливает ее в мой распахнутый рот. Все исчезает, остается только боль и это чувство: ненавижу-ненавижу-ненавижу! Его и себя. И Их. Потому что Они сейчас придут и заберут меня. Сделают мне больно. Снова сделают мне больно. Я виноват, я позволил себе слабость. Никогда не должен был позволять себе слабость. Никогда не должен был расслабляться. Никогда не должен верить, даже если у него такие ласковые руки, даже если он шепчет такие сладкие вещи: «я не могу противостоять тебе, я хочу помочь, я буду рядом, буду рядом, буду рядом…» И вот он рядом, а я уже слышу негромкий шорох Их лапок, и от этого мои легкие словно закручиваются в тугой узел. Каждый, кто доверился, должен за это поплатиться. Аминь. — Этан! Дрожь перерастает в конвульсии. Меня предает даже собственное тело. — Этан... — меня окутывает тепло, и я льну к нему, ничего не видя перед собой. Паника отрубает мозги, во мне не остается ничего человеческого. Я слушаю только знакомый голос, как молитву твердящий мое имя, по-звериному ласкаясь к обнимающему меня человеку. Я не знаю, сколько времени мечусь, то замирая, то подвывая от боли — она раздирает меня изнутри и снаружи, и я впиваюсь зубами и пальцами в успокаивающие меня руки. Я не знаю, что успеваю выболтать. Мне вспоминается мертвый Кристиан, задыхающийся от страха Кристиан, угрожающе улыбающийся Кристиан, ласково улыбающийся Кристиан, дом на отшибе с открытой верандой, где так холодно в одном белье в конце декабря, пение фейри и вкус странных плодов, пряных и сладких. Потом — что-то совсем старое: дура-мать, протяжные звуки молитв и отец, который все же не бил меня так, как этот сделал... кто? я не помню, мысли путаются и одна за одной проваливаются куда-то в черноту, в которую я боюсь заглядывать. Я чувствую рядом, совсем близко ласковое тепло, тянусь к нему, и на мгновение мне даже кажется, что еще немного, и!.. Удушливый мрак обрушивается со всех сторон, множество рук (я называю это руками. Да, это скорее руки. Но раздери меня черт, если они и в самом деле на них похожи) хватают меня — я кричу, но из горла вырывается только жалкий хрип — и утаскивают на самое дно. Габриэль Когда Этан уснул, а точнее, просто отключился в один момент у меня на руках, я все еще продолжал держать его в объятиях. Меня трясло, словно в лихорадке. Я все еще не понимал, что произошло. Этан обвинял меня в том, что произошло с ним, но я понятия не имел, какое я имел к этому отношение. Или у него вошло в дурацкую привычку обвинять меня во всем плохом, что с ним происходит? Так или иначе, я должен был на него обидеться. Эти незаслуженные обвинения должны были окончательно убедить меня в том, что Этану плевать на меня и мои чувства, но почему-то я ощущал в себе нечто совершенно иное. То, как Этан отчаянно ластился ко мне, даже несмотря на то, что, по его мнению, в его бедах был виноват я, он пришел сюда. Раньше я считал, что он никогда не попросит о помощи, даже если будет умирать, и да, он не просил, но пришел ко мне. Я был ему нужен. Эта мысль окончательно выбила меня из колеи. Я не знал, сколько еще просидел так, осторожно поглаживая спящего Этана по спине и волосам и глядя в темноту. Я держал его в объятиях, внутренне обмирая от переполняющих меня нежности и сострадания, и не мог понять, если это чувство лишь действие проклятия, почему тогда оно действует так странно? Я думал, оно должно вызывать лишь животное желание, а сейчас я чувствовал другое. Но в какой-то момент я сам начал засыпать. Идти к себе в спальню я побоялся: вдруг Этану станет хуже, понадобится моя помощь, и я не услышу? Поэтому только немного осторожно подвинулся, чтобы примостить голову на спинку дивана, и сам не заметил, как уснул. Сон мой был прерывистым и неспокойным. Этан стонал во сне, каждый раз, как пробовал пошевелиться, и у меня чертовски затекли колени, на которые он положил голову. Вместо сна у меня перед глазами крутились какие-то обрывки воспоминаний, навязчивых и неприятных, ощущение страха меня не покидало, но я не знал, чего боюсь. За здоровье Этана? Того, что снова дал слабину, позволил чувствам к нему захватить меня? Или скорого приезда Хьюго и разговора с ним? Ближе к утру, когда Этан снова стал ворочаться во сне, я осторожно подложил ему под голову подушку, а сам сполз со второй на пол, на толстый кусачий ковер, и отключился уже по-настоящему. Я открыл глаза и в первый момент не понял, почему вижу перед собой ножки низкого кофейного столика. Лежать было неудобно, тело казалось деревянным. Меня разбудил какой-то звук, но сонное сознание отказывалось его идентифицировать. Я моргнул, потер глаза ладонью и попытался сесть, продираясь сквозь кашу в голове. Тело слушалось с трудом — сон на полу не принес ни легкости, ни бодрости, разве что усталость больше не казалась смертельной. Комнату заливал холодный утренний свет. Этан лежал на спине, и сначала мне показалось, что он все еще спит. Но, словно почувствовав мой взгляд, он открыл глаза и обернулся. Отек немного спал, но лицо все равно выглядело жутко. Незнакомо. Человеческое лицо не должно быть такого цвета. Мне было невыносимо жаль, что его состояние не было моим дурным сном. — Как ты? — спросил я, приподнимаясь на локте. — Тебе принести воды или еще чего-нибудь? Этан не удостоил меня ответом. Он прикрыл глаза и, помедлив, осторожно сел. Я видел, как исказилось от боли его лицо, но он не издал ни звука. — Не нужно показного раскаяния, — произнес Этан, не глядя на меня. Голос его звучал хрипло. — Это было довольно подло, но объяснимо. — Что было подло? — опешил я и тоже сел, решительно не понимая, о чем он говорит. — То, что я впустил тебя и попытался позаботиться? Ну извини, в следующий раз я не открою, если тебя это так оскорбляет. Этан хмыкнул и тут же болезненно поморщился, поднимаясь на ноги. — Глупо отпираться, Мерлин. Неужели ты думаешь, что я поверю, будто твой приятель это сделал исключительно из любви к искусству, а не по просьбе… — Какой приятель? — мне казалось, что быть обескураженным еще больше у меня не получится, но я ошибался. — Хьюго? Его нет в городе, и ты знаешь об этом прекрасно. Он вернется только к концу недели. Если это такая плохая шутка, то она не смешная… — Тогда, может, позволишь развлечь тебя парой пантомим? — голос Этана звучал все так же ровно, но в глазах полыхнула ярость. — Похоже, что я шучу? Твой темнокожий приятель, Мерлин. Кстати, почему именно он? Мне казалось, ему нет до тебя дела, он вокруг твоего Хьюго ходит на задних лапах. — Майло? — я обалдело уставился на Этана, совершенно ничего не понимая. — Он же тоже в Лондоне! Бред какой-то... Я схватился за голову. Майло, который избил Этана до неузнаваемости, который непонятно как узнал о нас с ним... Который... как он сказал? Ходит за Хьюго на задних лапах... Это вообще не укладывалось у меня в мозгу. — Этан, честное слово, я ничего не понимаю… Например, почему Майло не пришел ко мне. Не поговорить, так отлупить... Я, конечно, знал, что на драку с ним лучше не нарываться, но впервые видел свидетельство этого. Этан медленно расхаживал по комнате. Я видел, что каждое движение доставляет ему если не боль, то достаточный дискомфорт, чтобы он слегка морщился. — Допустим. Допустим, ты не просил... Майло поговорить с нехорошим Этаном, который тебя обижает. Допустим, это была его личная инициатива. Допустим, что он гулял по городу, случайно встретил меня в подворотне, когда я шел от парковки к дому. Допустим, поддавшись порыву, он сделал... вот это, — Этан обернулся ко мне через плечо, демонстрируя разбитое лицо, от одного взгляда на которое у меня в горле вставал ком. — Но тогда почему, Мерлин, при этом он в простых, но емких выражениях требовал не приближаться к тебе, м? Тебе не кажется, что из этих допущений получается какая-то чушь? Я в отчаянии зарылся пальцами в волосы, еле сдерживая желание начать вырывать их в приступе беспомощности. — Этан, — сказал я, делая максимальный упор на своих словах. — Я действительно не понимаю, почему Майло это сделал. Точнее, я понятия не имею, как он узнал о том, что есть между нами. Я... рассказывал об этом только Иви, неужели... Я осекся, понимая, что вот оно — недостающее звено. — Кто такая Иви? — нетерпеливо спросил Этан. Я и прежде не слишком хорошо мог читать по его лицу, а теперь, когда оно превратилось в сплошной синяк... Почему-то у меня никак не укладывалось в голове, что это дело рук Майло. Его ведь даже не должно быть в городе... Но зачем Этану мне врать? — Иви, она была с нами в клубе... Моргана, — вспомнил я ее старое прозвище. Этан прищурился. — Значит, тебя сдала твоя подружка. А Хьюго уже в курсе? — Не знаю... — я втянул голову в плечи. Иви обещала не рассказывать Хьюго, но не обещала не говорить никому. С другой стороны, Майло и вовсе не давал мне никаких обещаний, а значит, Хьюго вполне уже может все знать. — Господи, какой же я кретин!.. — взвыл я, закрывая лицо руками. — Пожалуй, мне лучше убраться отсюда. Встречу с Хьюго я могу и не пережить, — насмешливые нотки в голосе Этана звучали довольно зло. Он пошарил себя по карманам и закатил глаза. — Черт возьми... Дай телефон, я вызову себе такси. Не хочется в таком виде отираться в автобусах. — Этан... Пожалуйста... — я вскочил на ноги, преграждая ему путь. — Прошу тебя, выслушай меня... И... потом я немедленно вызову тебе такси... Этан тяжело вздохнул, потом, помедлив, отошел к мойке, налил себе стакан воды и обернулся ко мне: — Слушаю. Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями, но это помогло мало, и потому я начал говорить, не дожидаясь результата: — Я понимаю, что просить у тебя прощения за то, что произошло, глупо и нелепо, но... Я правда представить не мог, что все так обернётся. Я бы никогда... не натравил на тебя кого бы то ни было, потому что мне очень больно видеть тебя в таком состоянии, и ты... очень дорог мне. Если есть возможность не исправить, то хотя бы как-то искупить свою вину, я это сделаю, Этан… Он не отвечал очень долго. Или это мне так показалось. Этан стоял, прислонившись к тумбе, и глядел прямо на меня. От этого взгляда мне делалось дурно, потому что, как ни пытался, я не мог представить, какого ответа от него ожидать. Потом Этан усмехнулся. Усмешка выглядела странно и страшно из-за не полностью сошедшего отека. — Думаю, тебе будет затруднительно что-то сделать, ведь мне настойчиво рекомендовали держаться от тебя подальше. Я почувствовал, что начинаю задыхаться. Ведь это я, я и никто другой, был виноват в том, что Майло (я до сих пор не мог понять, за каким чертом он решил строить из себя ангела отмщения, что бы там ему ни наговорила Иви) избил Этана. И что мне теперь делать? Как с этим жить? Кроме всего прочего, еще и это! — Теперь ты... — мой голос дрожал, но я ничего не мог с этим поделать. — Теперь ты действительно не захочешь меня видеть? — выдавил я, наконец. Этан тяжело вздохнул и осторожно потрогал пальцем сломанный нос. — Прямо сейчас я хочу видеть такси, а затем — хорошего хирурга и пару пачек обезболивающего, — отозвался он устало. Я молча развернулся и вышел, чтобы взять таблетки, потом набрал номер такси, которое пообещали прислать через десять минут, о чем я и сообщил Этану. После чего сел на пол возле дивана и уставился в одну точку. Мне очень хотелось сопроводить Этана в больницу, но он и так достаточно ясно дал понять, насколько хочет меня видеть рядом с собой. А ведь еще все вчера днем все казалось мне если не легким, то предельно простым...