Долго и счастливо

Я проснулся от вскрика, с колотящимся от испуга сердцем. Который раз мне снилось явление фейри, которые хотели забрать меня под Холм. Но каждый раз там же появлялся Хьюго и предлагал себя вместо меня. Я не соглашался, но меня никто не спрашивал. И Хьюго исчезал под Холмом вместо меня. А мне оставалось только захлебываться слезами, в надежде, что Этан меня не видит. Несколько секунд я пытался понять, где я нахожусь: обстановка была смутно знакома, но чужая. Было сумеречно. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникал холодный утренний свет. Кажется, солнце еще не встало, только небо из черного приобрело цвет застиранной джинсы. Где-то в отдалении щебетали птицы. На второй половине огромной кровати, отвернувшись к окну, спал Этан. Его спина в предутренних сумерках казалась фарфоровой, словно он был не живым человеком, а куклой. Я приподнялся на постели, зарываясь пальцами в спутанные волосы. Кажется, я метался во сне, потому что одеяло почти полностью оказалось на полу, подушка была влажной не то от слез, не то от покрывшего голову холодного пота. — Габриэль? — Этан пошевелился и перекатился на спину, глядя на меня абсолютно черными глазами. Спросонья его голос звучал мягко и чуть хрипловато. — Прости, я не хотел тебя разбудить, — пробормотал я, рассеянно улыбаясь. В этом доме мы находились второй день. Второй день в городе и второй день в стране. Это начинало приобретать какую-то закономерность. Мне начало казаться, что мы от кого-то бежим, заметая следы. Может, от себя. Или от прошлого. Так или иначе, у нас, кажется, получалось. — Иди сюда, — Этан взял меня за запястье и потянул к себе. Я охотно подчинился, прижимаясь к его плечу и обнимая поперёк туловища. В объятиях Этана было спокойно. Я коротко коснулся губами его груди, чуть ниже ключицы и тихо вздохнул. — Что тебе снится? — его пальцы аккуратно перебирали мои волосы. С тех пор, как... все закончилось, Этан казался потерянным. Я то и дело ловил на себя задумчивый, настороженный взгляд. Таким же взглядом Этан иногда окидывал узкую европейскую улочку или зал уютного маленького кафе. Словно сомневаясь в реальности происходящего. И хотя приступов у него больше не было, я видел, как он прятал свою коробочку лекарств в карман пиджака. — Ты кричал во сне, — Этан нежно коснулся моего лица, заставляя поднять голову и взглянуть на него. — Мне снились фейри, — сказал я, заглядывая в темные глаза, в глубине которых светилась настороженность. И после паузы добавил. — И Хьюго. Этан невесело улыбнулся, снова касаясь моих волос, но взгляд стал спокойнее. И я подумал, что он наверняка слышал, как я звал Хьюго во сне. И порадовался, что не стал лгать. — Это пройдёт, — шепнул Этан, словно бы сам себе. А затем притянул меня ближе, настойчиво целуя в губы. Я и сам понимал, что пройдет, вот только не знал — когда. И чувствовал себя виноватым перед Этаном за то, что, наверняка неоднократно, звал во сне не его. Но в то же время, находясь рядом с ним, я чувствовал себя на своем месте. Впервые за очень долгое время. — Прости, — прошептал я, когда он отстранился. Этан пожал плечами. Словно ему было все равно, но я чувствовал, что не было. Солнце только поднималось над горизонтом, ослепительно сверкая в окнах домов. От воды тянуло прохладой, и я плотнее кутался в шарф. Этан шагал рядом, и вид у него был задумчивый. Когда он впадал в такое состояние, мне начинало казаться, что там, внутри его головы, происходит что-то важное, что-то, что заставляет его едва заметно хмуриться. Но я не решался спрашивать, о чем он думает в такие моменты, и почему у него становится такой растерянный, почти испуганный взгляд, если его окликнуть. Улица была еще практически безлюдна. Маленькие магазинчики и кофейни были еще закрыты, но я машинально таращился в витрины и на яркие вывески, не понимая ни слова. Датский казался абсолютной тарабарщиной, а звучанием напоминал собачий лай. Хорошо, что почти весь мир говорит по-английски… Мы молча, не сговариваясь, свернули с набережной на небольшой причал, у которого покачивались на волнах пара небольших яхт и моторная лодка. Прошли почти до самого его конца и остановились, глядя, как всходит солнце из-за домов по ту сторону мыса. С воды дул порывистый ветер, слышались крики чаек. — Этан... — позвал я тихо, когда молчание затянулось. Он заметно вздрогнул, и я снова поймал этот его беспомощный, так не похожий на него взгляд. В следующую секунду он чуть улыбнулся, и наваждение исчезло. Я даже не был уверен, что мне не показалось. — Что? Я пару секунд сомневался, стоит ли задавать подобный вопрос, но потом все-таки спросил: — Тебе легче теперь? Когда вся эта свистопляска с фейри закончилась? Этан смотрел на меня так долго, что мне стало не по себе. На его лице не было ничего, что можно было назвать выражением, и от этого веяло какой-то жутью. Или тоской. Потом он отвел взгляд, глядя на рассекающих небо птиц. — Что будешь делать, когда мы вернемся в Англию? — вдруг спросил он, пряча руки в карманы пальто. — Не знаю, — я только пожал плечами. — Как-то жить дальше. Наверно, на какое-то время придется вернуться к предкам, устроиться на работу и все такое... На самом деле мне совсем не хотелось возвращаться ни к предкам, ни в Англию. Я понял это, как только произнес. И чем дольше я думал об этом, тем страшнее мне становилось. Я сглотнул и добавил: — Хотя мне бы хотелось никогда туда не возвращаться… — Мне тоже, — едва слышно произнес Этан, продолжая смотреть в небо. Я молча шагнул к нему и крепко обнял, впиваясь пальцами в мягкую и влажную от ветра ткань пальто. Меня затрясло, к горлу подкатил ком. Мне хотелось сказать ему, как он важен для меня, как я хочу быть с ним рядом, но у меня словно отнялся язык. Я с трудом разлепил пересохшие губы и прошептал, утыкаясь лбом в его пальто: — Давай не вернемся вместе?.. Он странно хмыкнул, с неожиданной силой прижимая меня к себе, так, что у меня перехватило дыхание. — Не вернемся? — голос Этана задрожал, и он перешел на шепот. — Давай не вернемся, Габриэль. Но куда мы отправимся? Куда нам идти? Я столько лет бежал, и всё, о чем думал: "как хорошо было бы остановиться, как хорошо было бы не... не бояться". И вот, можно больше не бояться. А я все еще пытаюсь бежать, только уже не знаю, куда, — мне показалось, он говорит уже не со мной. Он вообще не помнит о том, что держит меня в объятиях. Он говорит с чем-то внутри себя, с тем, что не давало ему спать по ночам, так, что он вскакивал от любого шороха. — Я хочу перестать бежать. Но не могу. Может быть... может быть, Крис был прав? Смерть — иногда не такой уж плохой выход… — Этан, — я вскинул голову, глядя в его невидящие глаза. Он словно бы смотрел куда-то внутрь себя, и в его глазах отражалась тьма. Это так меня испугало, что я принялся покрывать его лицо пылкими поцелуями, шепча что-то о том, что он обязательно остановится и непременно поймет, что делать дальше. Нужно просто немного подождать... Подождать и позволить себе просто жить. И что смерть — это не выход, а просто лишь очередной вариант бегства. И что он очень нужен мне, я без него не смогу. Совсем не смогу… Я не знаю, когда начал плакать. Просто вдруг обнаружил, что не могу произнести больше ни слова, не могу вдохнуть, потому что горло сдавили рыдания. Этан дрожал, цепляясь за мои плечи, и я не мог понять, чьи это слезы на его лице — мои или самого Этана? Я не должен был реветь сейчас, после всего, что произошло, я и так делал это достаточно. Я должен был хоть немного успокоить Этана, но вместо этого отчаянно жался к нему, обмирая от мысли, что он и правда... правда может... исчезнуть. — Тшшш, все будет хорошо. Все в порядке... Ну вот, ты снова плачешь, — шептал Этан, гладя мое лицо и волосы, задыхаясь. Я вскинул на него глаза, но прежде, чем увидел хоть что-то сквозь застилающие глаза слезы, Этан приник к моим губам. Поцелуй был влажный, прерывистый, потому что мы оба то и дело хватали ртом воздух, но удивительно, отчаянно страстный. — Я люблю тебя, — прошептал я, не открывая глаз. — И я не уйду, даже когда до чертиков тебе надоем, и тебе придется пустить в ход палку… Этан шумно втянул в себя воздух, а потом вдруг хмыкнул: — Палку? Ммм... думаю, мы сможем придумать что-нибудь поинтереснее, — прошептал он мне в самое ухо и сжал губами мочку. Я невольно издал едва слышный стон и крепче прижался щекой к его плечу.