Оболочка

      Я вновь бродил по двору дома, который хотел считать своим, пинал поганки, выросшие во всех частях двора, пугал своим видом ворон и соседей. Я искал какой-то смысл в происходящем и впервые четко понимал, почему мои односельчане так жаловали шнапс и сидр. Мне хотелось чего-то покрепче. Хотелось забыться, но так не хотелось забывать.       Если бы не дождь, я бы пошел к Ветру жаловаться на жизнь. Он вряд ли бы меня понял, но это лучше, чем сверлить беззвучным воем небо. Полосатый укоризненно путался под ногами, и во взгляде его явственно читалось, что он на самом деле обо мне думает.       Я затормозил, чуть не споткнувшись о жестяное ведро, отшвырнул его в сторону и прислонился к дверному косяку, все еще мокрому от утреннего дождя. Мне хотелось выть и биться головой о стену. Кажется, это называлось отчаянием. Кажется, мне больше не хочется загадок, я сыт ими по горло. Она уехала. Сегодня утром.       Еще вчера мне хотелось верить, что чудеса возможны. Мы ели пирог и наблюдали за пламенем, Джессика вручила мне гитару и прошептала  — Попытайся…. Доверься ей, мне кажется, что музыка тебе не чужда.       Я провел рукой по желтому гитарному боку, коснулся струн, слегка нажал и глубоко вздохнул. — Я боюсь…. — Почему? — Джессика подвинулась ближе, положила ладонь мне на плечо. — Не знаю…. — Но ты хочешь узнать. Вдруг гитара расскажет тебе что-то такое…. — А вдруг я не обрадуюсь этому открытию? — Зато ты хотя бы попытаешься.       Она заразила меня своей уверенностью. Впервые кто-то видел во мне человека, а не деревенского дурачка, дружившего с лошадью и разговаривавшего с трактором. Я положил гитару на согнутое колено, переплел пальцами гриф и прикоснулся к струне. Я редко слышал музыку в своей деревне, но понял, что она всегда жила внутри меня. — Вот так, молодец, указательный палец чуть ниже, — направляла Джессика.       Мелодия вливалась в чуть слышное трещание костра, нарушала полночный покой ночных жителей, дарила какое-то невероятное чувство новизны и сюрреализма. Я знал, как управляться с гитарой, я перестал бояться. Джессика улыбнулась и похлопала меня по плечу.  — Вот видишь, совсем не страшно.  — Точно.  — Ты никогда не писал стихов?       Я задумался, перебирая гитарные струны. Вообще-то, я знал, как бывает, когда слова приходят из ниоткуда, но рассказывать об этом ей, сейчас…. — Писал, — кивнул я, решившись.       Фразы пришли сами, на немецком языке, который я, сам того не подозревая, научился понимать. Я знал, что не умел петь, я знал, что Джесс не осудит меня. Alles, was wir haben, das sind wir.* Worauf wir warten, das ist hier. Siehst du die Zeichen, Liebe und Zorn. Alles was bleibt ist eine Flucht nach Vorn.       А того, что произошло дальше, я вообще никак не ожидал. Позже я пойму, что все случилось так внезапно, что, наверное, я даже понять ничего не успел. Я думал, что Джессика дослушает песню, скажет свое мнение, и мы продолжим смотреть на звезды. Как глупо! Не зря меня здесь считали сумасшедшим. Джесс отобрала у меня гитару и наклонилась вперед.  — Может, проверим, что ты еще умеешь? — прошептала она, проведя тонкими холодными пальцами по моей линии подбородка. — А не боишься? — я улыбнулся в ответ, перехватывая ее ладонь и поднося к губам. — Что ты окажешься абсолютно безнадежен? — Что я окажусь чертовски хорош!       С этими словами я поднялся со ступеней, аккуратно отложил в сторону гитару и подал руку Джессике. — Пойдем?        А на утро она собрала вещи, поцеловала меня на прощание и уехала туда, где мне не было места. Я не просил ее остаться, даже малейших попыток не делал. Ей нечего было делать в моей глуши. Звезды останутся звездами, из них не выйдет очередной сенсации, Ветер не станет верным псом, я так никогда и не выучу немецкий. Мне нечего делать в Австрии, поначалу она покажет меня всем своим знакомым и накатает двухтомник о «снежном человеке», а потом…. Тыквой не купишь такую как Джесс.       Что-то внутри меня вопило о том, что стоило хотя бы попытаться. Ведь мечты же даны нам для чего-то, ведь можно прожить грядущую зиму где-то подальше отсюда, ведь она хоть немного, но понимала меня. Внутренний голос выл от тоски, а я понимал, что именно так все и должно было закончиться. Джессика бросилась за мной тогда, после праздника, поведала о таких личных вещах, о которых не расскажешь случайному прохожему, показала мне музыку и напомнила, что такое любовь.       Минувшая ночь не стала для меня открытием, но мне было приятно открыть жизнь еще и с этой стороны. Что-то твердило мне, что я забыл уже, что такое любовь. Не знаю, о чем думала Джессика, я так и не решился спросить, но на прощание она поблагодарила меня за то, что я был в ее жизни. И я остался.       А она ушла, вытирая слезы тыльной стороной ладони.       Все так, как должно быть. Только почему мне так невыносимо тяжело ее отпустить?