Ангелы и демоны

Я пошел прогуляться и проветрить мозги. Я же не железный! По дороге отвлекся, составляя характеристики в трех словах. Маленькая лживая тварь (Несчастная жертва обстоятельств). Холодная расчетливая потребительница (Это — моя характеристика). Опасная самовозгорающаяся неумеха (Обладательница уникального дара). Не помогало. Она стояла перед внутренним взором, пронзая зрачки странным, буравящим взглядом. И последний вид со спины: линия позвоночника, пересеченная горизонтальным ожоговым следом, все плавные изгибы и контуры, нежные розовые пяточки, как у младенца, маленькие пальчики ног и трогательный беззащитный седьмой шейный позвонок. Всё это болезненно отпечаталось на сетчатке. В ее глазах не было страха или отравы отчаяния. В них замерли решимость и тихое предвкушение чего-то большего. Мне не хотелось вспоминать все это. Не нужно было. Но в голове осталась зияющая пустота, заполненная одной мыслью. Зачем я ей нужен? Значительно проще ей смириться и не рисковать жизнью. А мой путь — только мой. Я не искал последователей, тем более из противоположного по менталитету лагеря. Я же либо сломаю ее под себя, что начинало происходить, либо стану ее рабом. До чего так же было недалеко. Оказавшись у прозрачного ручья, которому было совершенно все равно, что в нем полощут, умылся. Попытался поймать свое отражение в спокойной заводи, но передумал. Ничего нового я там не увижу. Из схватки я вышел невредимым. Пора было возвращаться. Тучи затянули небо. Срывались первые капли дождя. Небо всплакнуло от досады за меня. Эх, я совершенно запутался. Вступив на пол пещеры, я принес с собой влажный ветер, запах грозы и свежей зеленой листвы. Осмотревшись, я понял, что Натаниэль уже проснулась. Она сидела, подобрав ноги и загораживаясь палевым веером перьев, проводя время в попытках починить испорченное платье. — Видишь? — она сильнее высунула руки из шатра крыльев, обнажая плечо, — Мне снова не повезло! — Все зажило. Я подошел, не желая упускать инициативу на своем поле. — Да, я цела благодаря тебе. Но я сейчас о платье. Снова какой-то ужас! — Кто про что, а вшивый про баню! — Хорошо тебе, — протянула она, — у тебя новенькие штаны. — Шутишь? Ожила? Предлагаю ограбить туристов. — Я подумаю над твоим предложением, — с полной серьезностью ответила Ниэль. Не зря она родилась рыжей. Надо же, какой нетипичный представитель светлых. Ее стоило бы выдумать ради такого удовольствия. Не ощущая стеснения, от которого она, похоже, совершенно излечилась, я провел кончиками пальцев по еле заметному следу на плече. Вверх по руке приятной волной поднялось тепло. Она оцепенела и убрала мою расслабленную кисть. Я не сопротивлялся, удостоверяясь, что реагирует она правильно. Нечего лезть, не получив приглашения. Одно дело — вынужденные меры при угрозе для жизни, а явное заигрывание — совсем другое. Нечего соединять мух с котлетами! Очередная ее выходка меня не на шутку испугала. Ниэль крепко сжала мою кисть и принялась манипулировать ею с завидной сосредоточенностью. Она развернула руку ладонью вверх. Поднесла к самому лицу, но, передумав, отодвинула и раскрыла мою ладонь на некотором расстоянии от себя. Девочка быстро принялась чертить какие-то символы, один за другим. Нервные окончания полыхали. Я мог довольно точно прочитать, что она пишет. Наша письменность была схожей, если не сказать одинаковой. Я смог насчитать около десятка мудреных имен, которые она повторила в прямом и обратном порядке. И некоторые понятия, такие как свет, сила, добро, любовь, вера, смысл… Когда я потерялся в череде слов, она закончила, вздыхая с облегчением. — Что ты этим хотела сказать? — Я повторила полностью защиту своего рода для тебя. Помнишь, ты спрашивал, могу ли я гарантировать защиту? Только такую. — Я польщен. Но она не оградила тебя от их посягательств. — Значит, я была слаба, когда настал момент надеяться только на себя. Доверяясь тебе, я чувствую истощение. Все пропало: и огонь, и истинная оболочка. — Но ты ведь вернулась? Правда? — Да! Теперь я не делюсь на части. Ты связал меня воедино. Может быть, я выражаюсь слишком пафосно, но я так чувствую. Настал момент истины. Сейчас или никогда! — Неужели ты не чувствуешь разницу между нами? — Смутно… — Ох ты ж, курица! Я говорю о разнице в статусе и силе и больше ни о чем! — Сила? Ты сильнее меня! Статус? Может статься, меня прогнали из рода. Моя защита может оказаться обманом. Вполне возможно, я просто получала удовольствие, держа тебя за руку. — Ты — исключительно безмозглая курица! Ты — светлячок с мозгами той курицы! Да кто же в здравом уме распрощается с членом семьи, обладающим таким даром? Слишком просто! Нам еще страдать и страдать. Хотя… Можешь сделать маленькое одолжение и просто поделиться. Вместе мы дадим отпор кому угодно. — Как так — поделиться? — спросила она с подозрением. — У нас дар передают детям. — Спасибо за предложение! Но о детях задумываться рановато. Поделись со мной. Это несложно. — Хорошо! Только один вопрос, зачем тебе? Война закончилась. Ты в Среднем мире, живешь по собственным правилам. Никто тебе не указ. И вообще, я хочу… — Что ты хочешь? — перебил я, закипая. Она вновь рушила все планы. — Мне не нравится, когда ты злишься! Прости! Она робко подняла руку, поймала самый кончик пряди влажных волос. Ну да, я слегка попал под дождь. Подержала немного и заправила за ухо, замаскировав прикосновение к шее, туда, где под уголком челюсти отчетливо бился пульс. Я прекратил странную рукопашную схватку двух интересов. С силой сжал ее пальцы и уставился вопросительно. — Я всего лишь хочу узнать, откуда ты здесь? Я поделилась, и ты поделись. А потом уж я снова поделюсь, хотя не знаю, как. — Ладно. Я — беглец. Убежал из здания суда прямо из-под приговора по причине врожденного чувства справедливости и крайней любви к свободе. Тебе полегчало? — Еще нет! Ты не ответил на вопрос. — Сколько их будет? — я начинал уставать. — Уступи моему любопытству, пожалуйста! Я — девочка. Я болтаю. А ты меня только что от гибели спас. Я хотела спросить, зачем тебе дар. Надо же! Каков центральный вопрос? А себе я его задавал? Только потому, что я привык доставать его из кармана? Моя одолженная сила приходила на помощь в трудные минуты. Но чаще приходилось использовать пламя при борьбе с превосходящими силами противника, и его действие было необратимым. А сейчас за мной, похоже, никто не собирался гоняться. Я жил — не тужил на протяжении целого месяца. Захотелось быть равным приставучей бестолочи. — Не хочется быть презренным кукушонком на побегушках у великой ангельской феи. — Если ты сейчас честно, то фиг ты что получишь! — Ты сейчас ругалась? — Кажется, да. Она залилась сливным румянцем, пятнами покрывающим шею и плечи. А я внезапно оттаял и вернулся к старому плану. Ухватив ее за запястья, отчего она рефлекторно вскрикнула, прижал к себе. Очередной контакт дался легче. Ниэль также не пыталась отбиваться. Мелкая только сопела, по возможности отведя руки. Конечно-конечно, без рук! — У тебя штаны мокрые, хоть выжимай, — заметила она. — Дождь идет. Я стирал их в ручье. На них была кровь, много крови. — Ты ранен? — встрепенулась моя добрая девочка. — Все хорошо. Я бы пожаловался. — В таком случае, может, снимешь их? Пусть сохнут. — Повтори-ка! Я не ослышался? — Что ты?! Я не буду смотреть, я отвернусь! — Ладно, отворачивайся. Она повернулась спиной и зажалась, с ужасом глядя в сторону всех сложенных стопкой вещей. Мокрая одежка перелетела через ее голову и приземлилась на пол. Натаниэль наклонилась и разложила шароварки сушиться. Я присел к ней вплотную и обнял со спины. Между нами, поддерживая достаточную дистанцию, высились ее крылья. Она опустила плечи, подняла крылья и со вздохом убрала их, разрушая преграду. Теперь по-настоящему, вплотную. — Не хочешь высушить штанишки? — прошептал я ей на ушко. — Это метафора такая? — спросила она дрожащим голосом. — Какие слова мудреные. Я в прямом смысле. Я погладил ее руки. Привел и сложил их в области сердца, откуда происходил основной выброс огня. — Ты злишься на меня? Ненавидишь? — вопрос давался с трудом. — Нет! — резко выдохнула Ниэль. — Боюсь и не понимаю. Не знаю, чего ожидать. — Значит, будешь искать свой огонь сама. Натаниэль. Она вздрогнула. Еще работает схема. Я несколько раз повторил ее имя, стараясь донести его до сознания. — Зачем ты меня мучаешь? — она начала греться. — Не хочешь делиться — будешь учиться управлять им сама. Постарайся представить, как он течет сквозь тебя и уходит в руки. Руки начали медленно греться. — Я не обожгу тебя? — спросила она быстро. — Я тебя остановлю. Отнимай руки. Она осторожно вытянула руки перед собой. Ладошки слабо светились. Воздух вокруг них дрожал. Я слышал и ощущал, как она редко и глубоко дышит. Но с каким бы трудом ни давался контроль, он был нужен ей. Оговорюсь, надо уметь пользоваться способностями, чтобы распоряжаться ими и не давать им руководить тобой. Я повернул ее ладошки в пол. Влага стала испаряться с ткани, покрывая ее разводами. Когда штаны высохли, я снова поруководил ею. Как оказалось, вовремя. Снаружи грянул гром. Девчонка перепугалась от неожиданности, да и я, занятый концентрацией совсем иного рода, встрепенулся. Пришлось срочно придавить ее руки к полу и перенаправить поток энергии через себя. Ей здорово удалось контролировать свою мощь. Почти никакого дискомфорта при гашении пожара. Воспользовавшись сумятицей внесенной грозой, провел губами по тонкой ниточке зажившего ожогового следа на спине. Она тихо захныкала. — Все еще больно? — Нет же, — она не знала, как выразиться. Повернул к себе лицом. Буквально заставил обнять ногами. Ниэль еле дышала, сгорая от стыда. За зияющим выходом из пещеры грохотало все страшнее и ближе. Через нас шла гроза. — Это — наказание, — суеверно утвердила светлая. — Это — природное явление, которое нас спрячет от кого угодно. Нас не видно в грозу, как бы ни искали. — Правда?! — она впервые за некоторое время посмотрела мне в глаза. Два зеленых бездонных омута, влажных и манящих. Так казалось. Хотелось так думать. Я наклонился и провел губами по симметрично расположенному следу на ее груди. Завтра не останется особенных мест для излияния нежности. Все пройдет. Ната сомкнула руки на моем затылке, зарыла свои пальчики в волосы и чуть потянула меня вверх, подставляя губы для поцелуя. Она не занималась самодеятельностью, просто доверяясь мне. Поцелуй получился совершенно сумасшедшим. В особенности от того, что продолжать было все еще рано. Я просто обнял ее, прижал покрепче, услышал вздох облегчения и увидел, как распускаются за спиной ставшие такими родными, позабытые на время крылья. Я — мазохист.