Чешуйчатый приятель

      Прошло некоторое время с момента прибытия ребят в отель. Адаптация шла, скажем так, с переменным успехом. Старик Чарли, вдохнувший в свою занюханную гостиницу вторую жизнь в виде семерых почти бесплатных разнорабочих, пребывал в состоянии, среднем между восторгом и предынфарктным состоянием.       Расселили их, исходя из суровой необходимости и личных симпатий. Комнат было в обрез, поэтому пришлось идти на компромиссы.       Нио и Джиниан, найдя друг в друге родственные души, упросили Чарли поселить их вместе. Их комната быстро превратилась в подобие уютной берлоги: на столе вечно стоял чайник, а по вечерам они, укутавшись в один плед, смотрели старые фильмы на дряхлом дивиди, подключённом к такому же потрёпанному телевизору, беззвучно переживая личную тоску: Нио — по погибшему Кио, Джи — по его разбитому Анной сердцу.       Тиарнак и Рэй, разумеется, занимали отдельный номер. Принц, лишившийся короны, хвоста и шипения, с невероятным рвением взялся осваивать амплуа примерного супруга. Он заботливо заправлял постель, приносил Рэю завтрак и смотрел на него такими влюблёнными глазами, что у того подкашивались ноги. Рэйнард, впрочем, лишь отшучивался и ворчал, но по ночам всё крепче прижимался к бывшему нагу, находя в его тепле спасение от воспоминаний, часто навещавших его в кошмарах.       Но самой взрывоопасной точкойвне всяких сомнений был номер, где в принудительном порядке сожительствовали Тэнт, Такл и Кьюри. Последний пребывал в перманентном бешенстве. Он шипел, что его, королевскую кровь, поместили в одну конуру с «двумя прожжёнными ублюдками». Близнецы же, напротив, были в полном восторге.       — Ну что, Кьюшечка, — сладко растягивая слова, говорил Тэнт, запирая дверь на ключ. — Пора бы и честь знать.       — Не смейте ко мне прикасаться! — рычал русал, забиваясь в угол.       — Ах, какой неблагодарный, — вздыхал Такл, снимая фартук горничной. — Мы же на работе весь день пашем и каждый вечер тебя «обслуживаем», а ты гостиную подмёл и тут отдыхаешь.       — Я и не прошу меня обслуживать! Отстаньте, уроды!       Их щупальца остались на дне, но уникальная, жуткая способность высасывать магическую силу — никуда не делась. Она была в самой их сути. Поговаривали, что в подводном королевстве Тиарнака близнецы — не местные. Что их, ещё крошечными, занесло в королевство Тритона во время одной из великих подводных войн. Нашёл их и вырастил тот самый старый дворецкий-осьминог, слуга Шарка. Сами же Тэнт и Такл не помнили ровным счётом ничего. Их память начиналась с тёмной пещеры и добрых глаз старика.       Но главной головной болью Чарли был, разумеется, Шарк.       Генерал, стоически выносивший годы подводных сражений, наотрез отказался от двух вещей: делить комнату с кем-либо и работать. Он с наглым и мрачным видом захватил диван в гостиной и объявил его своей суверенной территорией.       — Слышь, Дракула с Али-Экспресс! — орал Чарли, размахивая шваброй. — Это общественное место! Или работай, как все, или вон на улицу!       Шарк в ответ лишь брезгливо щурился, закидывал ноги на подлокотник и углублялся в чтение какой-нибудь пыльной книги, найденной на полке. Он вёл себя так, будто диван — это его законный трон, а все остальные — назойливые просители.       Конфликт достиг апогея, когда Чарли, побагровев, попытался стащить Шарка за ногу. В воздухе запахло настоящей потасовкой.       И тут вмешались близнецы. Они синхронно выскользнули из-за стойки, подплыли к разъярённому хозяину и встали между ним и диваном.       — Господин Чарли, — почтительно, но твёрдо начал Тэнт.       — Просим вас, — подхватил Такл. — Не трогайте его.       — Да вы что, с ума посходили?! — фыркнул старик. — Вас устраивает то, что он тут прохлаждается, пока мы все работаем?! Даже ваш рыжий нахал хоть что-то делает! А этот тунеядец…       — Простите нас за него. Он не привык к такого рода работе, — кивнул Тэнт. Его обычно весёлое лицо стало серьёзным. — Но он наш… драгоценный товарищ.       — Мы будем делать всю его работу, — пообещал Такл. — Всю грязную работу можете смело доверить нам. Мы будем мыть полы, чистить туалеты, выносить мусор. Всё, что угодно. Только позвольте ему остаться здесь.       В их голосах не было ни раболепия, ни страха. Была какая-то странная, непоколебимая уверенность. Почти благоговение.       Чарли оторопело смотрел на них, потом на Шарка, который демонстративно перевернул страницу, не удостоив эту сцену взглядом.       — Да чёрт с вами! — сдался старик, махнув рукой. — Управы на тебя нет! Так уж и быть. Сиди тут, бесполезная тварь, на диване, как царь. Но не жди от меня ни еды, ни денег! А вы, двое, чтоб завтра весь сортир блестел!       Близнецы радостно закивали и тут же ринулись выполнять приказ.       Шарк же, дождавшись, когда всё утихомирится, медленно опустил книгу. Его бледные глаза на мгновение задержались на спинах удаляющихся Тэнта и Такла. В них мелькнуло нечто сложное — не благодарность, нет. Скорее, привычное, тяжёлое понимание. Понимание той цены, которую они были готовы платить. И того долга, который висел теперь на нём.       Он хмыкнул, снова поднял книгу и отгородился от мира привычной маской холодного безразличия. Но на его каменном лице на секунду проскользнула трещина.       Шарк совершенно не удивился поступку Тэнта и Такла. Пожалуй, даже, напротив, он ждал от них чего-то подобного. Он знал эту парочку ещё с пелёнок. Как только они научились ходить, дворецкий-осьминог умолял отца Шарка позволить приводить найдёнышей в акулье поместье, поскольку не хотел оставлять их в пещере совсем одних. И добрый талантливый Аэлар позволил это. Как только детёныши научились ходить, старик принялся приобщать их к работе дворецкого. Позже, когда законным хозяином поместья стал сам Шарк, он решил не запрещать прислуге эту вольность, поскольку тот был единственным, к кому Шарк испытывал хоть какие-то приятные чувства. Какие именно чувства — он не знал точно. Вероятно, это было глубокое уважение. Он видел в нём близкого человека. Дворецкий, проживший долгую жизнь, застал целых пять поколений родословной Шарка! Именно поэтому он оказался единственной прислугой, которую пожелал видеть в своём доме Шарк.       Что касается Тэнта и Такла, то эта парочка частенько подглядывала за Шарком. Пожалуй, лучше, чем они, Шарка знал только их дедушка. Они наблюдали за ним везде: во время его занятий с отцом, во время безмолвного чтения книг, во время его мрачных одиноких прогулок по саду, даже когда он, ещё будучи сержантом, тайком тренировался с мечом лунными ночами, чтобы никто не видел его усердия. Они видели его ярость, его слёзы, его редкие, по-настоящему счастливые улыбки, адресованные Ангроду. Они были тенями, молчаливыми хранителями всех его тайн. И Шарк знал об этом. Он чувствовал их взгляды, но не прогонял… пока. Возможно, потому что в их наблюдении не было осуждения или злорадства. Было… понимание. Какое-то животное, инстинктивное понимание его сути.       И сейчас, глядя на их спины, суетливо трудившиеся над чисткой унитаза, Шарк снова почувствовал этот взгляд. Он медленно перевёл глаза на дверной проём, ведущий в коридор. И да — в щели между косяком и дверью виднелись два силуэта. Две пары глаз, пристально смотрящих на него. Они тут же метнулись в сторону, стоило ему только заметить их.       Уголок рта Шарка дёрнулся в подобии усмешки. «Идиоты. Вечные, назойливые идиоты…»

***

      Вечером, когда в гостинице воцарилась тишина, а на диване, кроме Шарка, никого не осталось, к нему подкрались те самые «идиоты». Они несли тарелку с ароматным ужином, который стащили с кухни, — кусок тушёного мяса и немного жареной картошки.       — Держи, — тихо сказал Тэнт, протягивая тарелку. — Ты наверняка голоден.       — Мы, конечно, знаем, что ты нас не особо жалуешь, — добавил Такл, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Но… еда всё равно нужна.       Шарк молча принял тарелку. Он не поблагодарил. Благодарности были не в его стиле. Но он и не оттолкнул их.       — Зачем вы это сделали? — наконец, спросил он, разламывая вилкой картофелину. — Зачем ввязались в этот разговор с Чарли?       Близнецы переглянулись.       — Мы не могли позволить, чтобы тебя выгнали, — просто ответил Тэнт.       — Ты наш генерал, — ещё проще добавил Такл.       Шарк фыркнул.       — Я больше не генерал. Здесь нет ни армии, ни королевства. Здесь я никто.       — Но ты всё равно наш, — не сдавался Тэнт. — И всегда им будешь.       Они стояли перед ним, словно два провинившихся школьника, и ждали. Ждали, что он скажет? Ждали, что он, наконец, признает их существование? Шарк отложил вилку и уставился на них своим пронзительным взглядом.       Шарк снова почувствовал эту странную связь. Они не просто знали его. Они принимали его тьму. Они видели в его жестокости не порок, а справедливость, в его боли — не причину для жалости, а повод грязно любить его. И в этом было что-то пугающе комфортное.       — Ладно, — буркнул он, возвращаясь к еде. — Проваливайте отсюда. Надоели.       Близнецы не расстроились. Наоборот, их лица озарили счастливые улыбки. Они кивнули и быстро ретировались, оставив его наедине с его мыслями и тарелкой тёплой еды.       Шарк доел ужин в тишине. Впервые за долгое время он почувствовал не просто одиночество, а некое подобие… покоя. Может, потому что даже в этом чужом мире, на этом жалком диване, у него всё ещё была своя свита. Свои верные, хоть и совершенно сумасшедшие, непредсказуемые и опасные даже для него самого, псы.       За всем происходящим вокруг захваченного генералом дивана наблюдал незаконный принц. Притаившись в тени лестницы, Кьюри, словно устройство сканирования, всматривался и вслушивался, делая в голове какие-то пометки, ведомые лишь ему одному. Уголки его губ ползли вверх, вырисовывая холодную, расчётливую улыбку.       Его тело ныло и болело от регулярной, выматывающей близости с парой ненасытных извращенцев-близнецов. Каждая такая «сессия» была унизительной пыткой, выжимающей из него не только магию, но и последние капли самоуважения. Но сейчас, глядя на сцену в гостиной, он чувствовал не только боль, но и леденящее удовлетворение. В его рыжеволосой голове созревал коварный план…       Как же так вышло, что верные слуги Шарка стали помогать Тиарнаку в удерживании амбиций Кьюри? А вот так. Ирония судьбы была гуще придонного ила. Всё решил один-единственный разговор много лет назад.       Дедушка-осьминог, бывший некогда военным, подобравший парочку найдёнышей, не мог оставить их в тайне. Существа, появившиеся буквально из ниоткуда в разгар войны? Он был вынужден доложить королю Тритону. Мудрый и подозрительный старый правитель лично явился взглянуть на сирот. Приблизившись к двум дрожащим комочкам, Тритон почувствовал, как его собственная мощная магия дрогнула, словно наткнувшись на невидимый вакуум. И тогда он всё понял. Перед ним не просто беспомощные дети. Это было оружие. Живое, дышащее, неосознанное оружие.       Именно поэтому от них не избавились. Это было грустно и цинично, но Тритон, с его вечной паранойей и жаждой контроля, увидел в них не угрозу, а потенциал. Их загадочная, ужасающая способность стала их пропуском в жизнь. Старому осьминогу, вызвавшемуся их защитить, поручили заботу и воспитание, но с одним строгим наказом: держать их близко к трону и быть готовым в любой момент использовать их «талант» против врагов короны.       «Использовать…» — мысленно усмехнулся Кьюри, наблюдая, как Тэнт и Такл чуть ли не пляшут вокруг Шарка. Вот он, высший пилотаж королевского коварства. Тритон вырастил и приручил охотников, чтобы те охраняли его семью. А в итоге эти же охотники стали тюремщиками для его же собственного внука. Если бы старый король знал, что его гениальная многоходовка обернётся против его крови, он бы перевернулся в своём саркофаге.       Но Кьюри не собирался оставаться узником. Он видел слабость. Он видел её в каждом взгляде, который близнецы бросали на Шарка. В их собачьей преданности, которую они когда-то дарили Аэлару, а теперь — его бледному сыну. Эта преданность была рычагом. А Шарк, сам того не ведая, стал точкой опоры. Оставалось лишь узнать, кому они более преданны: зубастому генералу или законнорожденному королевскому отпрыску.       «Ладно, играем, — прошептал Кьюри сам себе, растворяясь в тенях и направляясь к своей камере-комнате. — У вас есть ваши верные псы. А у меня… у меня есть знание. И знаю я одну простую вещь: у одного пса не может быть два хозяина».       Он посмотрел на запертую дверь своего номера. Скоро они придут. Скоро снова начнётся этот ад. Но теперь у него была цель. И от этой мысли по его спине пробежал не только привычный холодок страха, но и тёплый, ядовитый ручеёк предвкушения.

***

      Ночью, когда все разбрелись по своим номерам, а близнецы, заваленные работой, ещё не вернулись в комнату, Кьюри направился прямиком к генеральскому дивану. Шарк безразлично сверлил взглядом одну точку, лениво опёршись щекой об свою изящную бледную руку. Он видел приближение рыжего ублюдка ещё периферийным зрением, но не подал вида, пока тот не уселся рядом, делая вид, что в этом жесте не было никакого умысла.       Шарк возмущённо вздёрнул бровью, медленно переводя на гостя холодные, безжизненные глаза.       — Не понял. Ты, ошибка королевы, ничего не перепутал? — обратился Шарк к своему племяннику, который, как он был убеждён, и понятия не имел об их родстве. — Твой загон — наверху, с твоими пастухами.       Кьюри скользко усмехнулся и лишь уселся поудобнее, закинув ногу на ногу. Его лицо светилось от довольной, ядовитой улыбки, словно он только что проглотил канарейку.       — Не будь таким грубым, дядюшка, — он нарочно протянул слово «дядюшка», наслаждаясь тем, как напряглись острые черты лица Шарка.       — Откуда ты…       Кьюри нахально громко рассмеялся, показательно пренебрежительно отмахиваясь от назревающего вопроса, вызывая тем самым ещё большее раздражение на лице своего собеседника.       — Тебе что, Тэнт и Такл членами язык растянули, что он у тебя так распустился? — Шарк не пошевелился, но в воздухе запахло опасностью. — Шуруй отсюда, пока я тебя на куски не разорвал.       — Ах, — вдруг начал Кьюри, с наигранной скорбью вздыхая. — Да, эта пара просто отвратительна. Ты не представляешь, как это тяжело, терпеть их надругательства каждую ночь. Вот уже который год Тиарнак поручает им эту грязную, омерзительную работёнку. А моя матушка… — он сделал паузу для драматизма, — …ничего не имеет против. Сидит на своём троне и смотрит на это сквозь пальцы.       Шарк насмешливо оскалился, обнажив ряд идеальных острых зубов. Короткий, сухой хохоток вырвался из его глотки.       — Поразительно! Не правда ли? Признаться, будь у меня такой сын, я бы тоже ничего не имел против. Может, даже сам бы помог им тебя ловить, — его голос был сладок, как яд. — А теперь, прежде чем я позову твоих личных ассистентов и попрошу их приблизить время сегодняшней «процедуры», исчезни.       Кьюри не сдвинулся с места. Его улыбка не дрогнула, лишь в глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонёк.       — Они так любят тебя. А ты пользуешься этим. Сидишь тут, как царь, пока они моют за тебя сортиры. Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты им это позволяешь… Потому что в глубине души тебе нравится, когда кто-то готов ради тебя на всё. Даже на самое унизительное. Это напоминает тебе старые, добрые времена, не так ли?       Он встал, не дожидаясь ответа, и с насмешливым намёком на поклон повернулся к лестнице.       — Приятных снов, генерал. Надеюсь, твой диван тебе не изменит, как это обычно бывает с теми, кому ты доверяешь.       Шарк не ответил. Он лишь проводил его ледяным взглядом, в котором кипела ярость, смешанная с неприятным, едким осадком. Слова Кьюри, как ядовитые иголки, впились в самое больное место. И самое страшное было то, что в этой ядовитой тираде не было ни капли лжи.       Шарк не был удивлён, что Кьюри так много о нём знает. Слишком много наглых шпионов и подкупленных информаторов пытались пробраться в самые сокровенные уголки его жизни, привлечённые мрачной славой генерала. Большинство из них были пойманы его верными слугами — теми, чья преданность была выкована уважением и страхом. Как раз одним из таковых неудачливых лазутчиков и был тот самый скат, Кио. И Шарк ни на секунду не сомневался, что лапы Кьюри могли быть замешаны в той или иной попытке выведать его секреты.       Кьюри, за которым пристально, но будто бы безучастно следил только Тиарнак, на самом деле имел куда большее влияние, чем все думали. Обделённый законным статусом и защитой его матери-королевы, но не обделённый её щедрой материальной поддержкой, он жил на широкую ногу в своих подводных покоях. Деньги, власть и вседозволенность стали тем ядовитым бульоном, в котором его извращённые наклонности расцвели пышным цветом. Он увлёкся самыми грязными манипуляциями: насилием, публичным истязанием несчастных подводных обитателей и торговлей живыми существами, находя в их страданиях суррогат той абсолютной власти, которой он был лишён по праву рождения.       И, вероятно, этому скользкому русалу за годы его грязных игр удалось выведать и собрать по крупицам немало информации о загадочном мрачном генерале. Через подкупленных слуг, через пленников, выбравших предательство в обмен на свободу, через сети своих ублюдков-информаторов.       Но как много он знал на самом деле? Понимал ли он, что за циничной маской генерала скрывается сломленный сержант? Знал ли он о ночах, которые молодой Шарк проводил, сжимая в руках тупой кортик и глядя в потолок, пытаясь выжечь из памяти тепло другого тела? Догадывался ли о том, что каждый казнённый им предатель был для Шарка не просто угрозой, а живым напоминанием о том единственном предательстве, которое он так и не смог ни забыть, ни простить?       Шарк не имел об этом ни малейшего понятия. И в этой неизвестности таилась самая неприятная заноза. Он привык контролировать всё: поле боя, своих солдат, поток информации. А тут — этот рыжий выродок, ненавистный носитель королевской крови, сидевший у него на диване с видом кота, съевшего канарейку, мог знать о нём такие вещи, которые Шарк хотел бы унести с собой в могилу.       Он медленно разжал кулаки, которые сам не заметил, как сжал. Ярость, холодная и концентрированная, сменилась привычным, леденящим расчётом.       «Хочешь поиграть с огнём, щенок? — пронеслось в его голове. — Облезешь!»       Он откинулся на спинку дивана, и на его лице застыло выражение скучающего безразличия. Но за этим фасадом скрывалась самое настоящее раздражение. Он был готов придушить Кьюри прямо сейчас, но здесь ему вряд ли удастся скрыть следы совершённого убийства. И он, тихо скрипя зубами от злости, остался сидеть на своём мрачном диване.       Кьюри же продолжил навещать диван Шарка. Это стало мерзким ритуалом, как ежевечерний звон колокола, возвещающий о наступлении часа тошнотворного общения. Ровно в одно и то же время, когда близнецы заканчивали свою вахту на кухне и отправлялись мыть полы в дальних коридорах, рыжая тень возникала в дверном проёме и бесцеремонно усаживалась на заветный диван.       Каждый вечер гнусный русал приходил к генералу, обменивался с ним колкостями, словно прощупывал почву, а затем, выжав из их беседы какую-то свою, лишь ему одному ведомую пользу, отступал. Он вбрасывал намёки, ловко парировал ядовитые шпильки Шарка и всегда уходил с одной и той же скользкой, самодовольной улыбкой.       Не найдя другого объяснения, Шарк списал это на банальную скуку. Что ещё мог делать этот избалованный щенок в своём вынужденном заточении? Лишённый привычных развлечений в виде торговли живым товаром и публичных истязаний, он нашёл себе новую игрушку — самого Шарка. Быть может, этот скользкий мальчишка видел родственную душу в мрачном генерале, приписывая их к одного поля ягодам, двум жестоким изгоям, презирающим этот мир?       Сам же Шарк и близко со своей персоной не ставил это жалкое существо. Он презирал его не только за слабость и подлость, но и за отсутствие в нём чего-то, что Шарк в себе хоть как-то уважал. В жестокости Кьюри не было никакой логики, никакой высшей мотивации, никакого холодного, выверенного плана. Не было даже той всепоглощающей, чёрной ярости, что годами глодала Шарка изнутри. Кьюри делал всё это — лгал, мучил, насиловал, торговал душами — просто потому, что мог и хотел. Его зло было инфантильным, капризным, лишённым даже призрачного величия. Это была не философия, не месть миру, а просто дурной вкус и испорченность.       — Сегодня ты особенно молчалив, дядюшка, — нарушил тишину Кьюри, развалившись на диване так, будто это его законная собственность. — Неужели Тэнт и Такл наконец-то сделали что-то полезное и заштопали твой ядовитый рот?       Шарк медленно перевёл на него взгляд, полный такого ледяного презрения, что, казалось, воздух вокруг покрылся инеем.       — Попробуй последовать их примеру. Сделай что-нибудь полезное. Например, исчезни с моих глаз.       — О, но это было бы так скучно, — Кьюри сладко потянулся. — Здесь, в этой дыре, ты — единственное развлечение. Под водой, конечно, развлечений было море… Ну, сам понимаешь. Насилие, аукционы, афродизиаки… и «друзья», которые рассказывали мне о тебе много интересных историй.       Это была очередная удочка. Намёк на ту самую сеть информаторов, на тех, кто мог знать какие-то обрывки прошлого Шарка. Но генерал лишь фыркнул, возвращаясь к созерцанию пылинок, танцующих в луче ночника.       — Если твои «друзья» такие болтливые, попроси их в следующий раз передать что-нибудь стоящее. А ещё лучше — свою отрубленную голову. Считай это заказом.       Кьюри засмеялся, но в его смехе не было радости — лишь плохо скрываемая досада. Он снова не получил той реакции, на которую рассчитывал. Он тыкался в Шарка, как ребёнок тыкается палкой в спящего хищника, надеясь увидеть вспышку ярости, рык, что-то, что подтвердило бы их «родство душ».       Но Шарк оставался непробиваемым. Он был крепостью, а Кьюри — назойливой мошкой у её стен. И чем дольше это продолжалось, тем больше Шарк начинал подозревать, что за этими визитами кроется не просто скука. Кроется что-то более конкретное, более опасное. Что эта мошка на самом деле ищет брешь в каменной кладке. И это делало её присутствие не просто раздражающим, а по-настоящему нежелательным.

***

      Прошло уже чуть больше недели с момента их прибытия на землю. Визиты Кьюри продолжались с завидной регулярностью, словно он проходил какой-то неприятный, но обязательный курс лечения. Шарк был терпелив, как скала, взирая на эти набеги с холодным, почти научным интересом. Он уже перестал отвечать на провокации, лишь изредка бросая на назойливого русала взгляд, от которого тот невольно съёживался, но быстро приходил в себя, продолжая свой словесный зуд.       Тем временем Рэйнард, насытившийся «медовым месяцем» в объятиях своего нага, начал испытывать приступы острой тоски по дому. Картинка с мамой, ждущей его с армейской службы, стояла перед глазами всё чётче, вытесняя даже самые яркие воспоминания о подводных злоключениях.       — Мне пора домой, — твёрдо заявил он как-то утром, наблюдая, как Тиарнак с упоением намазывает масло на тост. — Хотя бы на пару дней. Просто проведать её, чтобы она не волновалась.       Тиарнак замер с ножом в руке. Его лицо, обычно сияющее безумной радостью, помрачнело.       — Один? Без меня? — переспросил он, и в его голосе зазвучали знакомые Рэю нотки собственничества. — Нет. Ни за что. Я поеду с тобой.       Рэй смущённо покраснел.       — Ты серьёзно? Но… это же… Ты же понимаешь, как это будет выглядеть? «Мама, это Тиарнак. Он… принц-наг с того света, мой… э… похититель и теперь… будущий муж»?       — Прекрасное представление! — тут же просипел Тиарнак, снова оживляясь. — Я обязательно так и скажу! Нет, лучше подготовлю небольшой доклад…       — НЕТ! — взмолился Рэй, хватая его за руку. — Никаких докладов! Ты просто… мой друг. Друг из армии. Понял?       Тиарнак надулся, как ребёнок, но в его глазах заплясали озорные огоньки. Он кивнул. Идея инкогнито показалась ему новой увлекательной игрой.       — Ладно, — сдался Рэй. — Но как же… они? — Он кивком указал в сторону гостиной, где на диване, словно вечный памятник самому себе, восседал Шарк.       — Шарк? — Тиарнак махнул рукой. — Он никуда не денется. Он слишком умён, чтобы сбежать в незнакомый мир без ресурсов и плана. К тому же… — Принц хитро прищурился. — Я попрошу Джиниана и Никанора приглядывать за ним. Джиниан будет следить, чтобы он не сжёг отель, а Никанор… ну, он будет помогать. И о близнецах можно не беспокоиться. Но вот Кьюри…       Что касается Кьюри, то здесь Тиарнак решил не скупиться. Накопленной за неделю магической силы хватило на мощное заклятье, которое он наложил на рыжего русала с торжественным видом.       — Отныне твои передвижения ограничены, — объявил он, сверкая глазами. — Ступить дальше чем на пятьдесят метров от этого здания ты не сможешь. Попробуешь — узнаешь, что чувствует утка, заживо помещённая в разгорячённую печь. Я сделал так, чтобы за пределами этой границы твоё человеческое тело превращалось в то, к которому ты привык под водой. В то самое, которое неприспособлено к длительному пребыванию на суше.       Услышав это, Кьюри карикатурно упал на колени и громко взвыл, запрокинув голову к потолку. Его жизнь здесь превращалась в ещё больший кошмар.       В тот же вечер Тэнту и Таклу было озвучено очередное, уже вошедшее в рутину, напоминание: график «обслуживания» Кьюри должен соблюдаться неукоснительно. Никаких поблажек. Никакого накопления магических сил.       Близнецы, уже привыкшие к своей роли тюремщиков-насильников, лишь покорно кивнули, бросая на Шарка быстрый, полный обожания взгляд. Они были готовы мыть полы, чистить туалеты и высасывать магию из принца — всё, что угодно, лишь бы их генерал мог спокойно лежать на своём диване и предаваться мрачным размышлениям. Они были готовы спустить ему с рук всё, что угодно.       Всё, кроме одного: романтическую или интимную связь с кем-либо, кроме них самих. В некотором смысле это и стало причиной, по которой Шарк прогнал их из своего имения. Все последующие за расставанием с Ангродом половые связи Шарка жестоко наказывались ревнивыми близнецами. Они, словно убеждённые в том, что Шарк свихнётся, если снова вступит в неудачные романтические отношения, душили его своей сумасшедшей любовью. Однако их изгнание не особо спасло Шарка, поскольку осьминоги, имевшие неприкосновенность, дарованную королевской семьёй, без труда могли посетить его покои в любой момент. Да и переживания их были совсем напрасны, ведь Шарк сношался исключительно с избранниками Тиарнака, но не из большой любви. Им двигало лишь желание насолить принцу, представителю ненавистной королевской крови и крови того, кто разбил вдребезги чувства генерала. Но сей нюанс мало беспокоил ревнивых собственников.       И вот, на следующее утро, Рэй и Тиарнак, оставив за спиной отель, полный подводных тайн, нерешённых конфликтов и одного очень недовольного генерала, отправились в небольшое путешествие. Рэй нервно теребил ремень своего старого армейского рюкзака, а Тиарнак, облачённый в подобранную Джинианом простую человеческую одежду, смотрел на мир широко раскрытыми глазами, готовый к новым подвигам. Главным из которых должна была стать встреча с самой страшной силой на Земле — тёщей.