Чешуйчатый приятель

      Дверь в комнату близнецов закрылась за Шарком с тихим, но окончательным щелчком. Он не оглядывался, но на спине чувствовал два пристальных, тоскливых взгляда, будто два щенка смотрели на уходящего хозяина. Едва он сделал пару шагов по коридору, как из-за двери донёсся приглушённый, но яростный шёпот:       — Видишь?! Видишь, до чего ты довёл, придурок?! Не надо было вспоминать про Ангрода! — это был голос Такла, сдавленный от попытки не кричать.       — А что я такого сделал?! Он сам сказал, что ему скучно! Я просто хотел занять его беседой… Может, это ты всё испортил, когда на меня набросился, как дикарь! — не сдавался Тэнт.       — Он ушёл! Ушёл из-за тебя!       — Из-за нас обоих! Ты тоже виноват!       Их шипящий спор становился всё отчаяннее. Словно два паука в банке, они винили друг друга в том, что их солнце покинуло их паутину. И, поглощённые взаимными упрёками, они в тот вечер действительно забыли о своём долге. О Кьюри не вспомнил никто.       Шарк вышел в гостиную. Воздух здесь был другим — не пропитанным их навязчивым обожанием и запахом бедности, а затхлым и пыльным, но своим. Его взгляд сразу же упал на диван. И на того, кто на нём сидел.       Кьюри восседал на заветном месте, развалившись с видом полноправного хозяина. Его лицо светилось самодовольной улыбкой, а в глазах плясали победные огоньки. Увидев Шарка, он чуть не подпрыгнул от восторга.       — Ну что?! — прошептал он, словно заговорщик. — Получилось! Я же говорил! Они не вспомнили обо мне и, я уверен… — Он не успел договорить.       Шарк, не меняя выражения лица, резким движением упёрся ладонью в плечо Кьюри, а другой рукой вцепился в его рубашку. Рывок был сильным и точным. Кьюри, с глухим «бух!», съехал с дивана и шлёпнулся на пол, ошеломлённый и растерянный.       Не удостоив его взгляда, Шарк развернулся и грузно опустился на свой диван, стоявший напротив. Он откинулся на спинку, скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу и, наконец, устремил на Кьюри холодный, тяжёлый взгляд. Смотрел сверху вниз, как судья на подсудимого.       — Я отказываюсь от твоего идиотского плана, — произнёс Шарк, и его голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Ничего не выйдет. Они не поверят мне, если я начну притворяться влюблённым придурком. Я не такой. Это не сработает.       Кьюри, потирая ушибленное место, залепетал, поднимаясь с пола:       — Что?! Почему? Но… но ты же только что… Ты отлично справился! Они не вспомнили про меня! Они…       — Заткнись, — Шарк шикнул, и звук был похож на шипение змеи. Он резко выбросил ногу вперёд, и его ботинок пришелся Кьюри прямо по колену.       Тот вскрикнул от боли и неожиданности, снова пошатнувшись. Злость, тёмная и густая, будто дым, поднималась от Шарка волнами. Казалось, ещё чуть-чуть — и он взорвётся.       Кьюри, хромая, осторожно подобрался и сел на край дивана, на почтительном расстоянии.       — Послушай… — начал он, снова заводя свою шарманку. — Они… они же с ума сойдут от любого твоего внимания. Им не нужна искренность, им нужен ты. Любой. Даже если это будет игра… Они проглотят это, как голодные собаки. Ты справишься, я уверен…       Шарк устало провёл рукой по лицу, сжав переносицу пальцами. Веки его были тяжёлыми. Вся эта комедия, эти интриги, эти вечные, назойливые взгляды… Его терпение было на исходе.       — Я подумаю, — сквозь зубы процедил он, отрубив разговор.       Этой сухой, безэмоциональной фразы хватило, чтобы Кьюри едва не вскрикнул от радости. Его лицо снова осветилось надеждой. «Подумаю» — для него значило «да».       Шарк посмотрел на него, и в его глазах не было ни капли тепла, лишь раздражённое презрение.       — В любом случае, проваливай с моего дивана. Найди себе другое место для ночлега.       Кьюри удивлённо округлил глаза.       — Какое «другое» место? Я не могу вернуться в номер. Они там…       — Мне это безразлично, — отрезал Шарк. — Проваливай. Но на твоём месте я бы прятался не в этом здании. Вдруг твои личные массажисты проснутся среди ночи и вспомнят про свой долг.       Кьюри скривился, будто проглотил лимон. Он ненавидел, когда Шарк был прав. Он не мог уйти далеко — магическая граница Тиарнака не позволяла, — но оставаться на виду было самоубийственно.       Шарк наблюдал за его метаниями с каменным лицом, затем задумчиво хмыкнул.       — В соседнем здании, — произнёс он, словно делая одолжение, — есть маленький круглосуточный бар. «Утёс», кажется. Ты мог бы просидеть там до утра.       Идея была не из приятных. Сидеть всю ночь в каком-то занюханном баре вместо тёплой постели… Но это было лучше, чем быть найденным близнецами. С неохотой, испустив тяжёлый вздох, Кьюри поднялся с дивана.       — Ладно, — буркнул он. — «Утёс», так «Утёс».       Он направился к выходу, походка его была немного неуверенной. С ресепшена за ним внимательно и с нескрываемым любопытством следил Нио. Его прозрачное лицо выражало немой вопрос: куда это собрался королевский отпрыск в такой поздний час?       Шарк не провожал его взглядом. Он откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. В тишине гостиной, наконец-то оставшись один, он мог, наконец, подумать. Не о планах Кьюри, а о том, стоит ли ему вообще во всё это ввязываться. Или, может, проще позволить близнецам сделать с этим рыжим ублюдком всё, что они хотят, и навсегда забыть о его существовании.       Дверь отеля закрылась за Кьюри с тихим, но зловещим щелчком, отсекая единственный островок хоть какого-то знакомства. Снаружи его обдало холодом. Пронизывающий ночной ветер гулял по пустынной улице, заставляя Кьюри инстинктивно сжаться. Он кутался в свои собственные объятия, чувствуя, как стылый воздух пробирается к коже. Его пальцы похолодели, а по телу побежали мурашки.       Он озирался испуганно и раздражённо. Тени от фонарей казались ему враждебными, а каждый отдалённый звук — шаги, далёкий гул машины — заставлял вздрагивать. Он, привыкший к контролю и роскоши, чувствовал себя голым и уязвимым в этой чужой, равнодушной темноте.       Вход в бар «Утёс», как и сказал Шарк, оказался в нескольких метрах. Тусклая неоновая вывеска мигала названием, обещая убежище. Кьюри, не раздумывая, толкнул дверь ногой — руки он сунул в карманы, пытаясь согреть.       Внутри его встретила стена тёплого, спёртого воздуха, пахнущего перегаром, дешёвым табаком и чем-то кислым. Звук тихой джазовой мелодии едва пробивался сквозь гул голосов. Бар и впрямь был крошечным, тесным, как трюм корабля. Восемь столов, заставленных так, что между ними с трудом протиснешься, и несколько мест у стойки.       И на него, едва он переступил порог, обрушилось внимание. Десятки глаз — мужские, женские, молодые и старые — устремились на новичка. Он был чужаком, инородным телом, слишком ярким для этого тусклого места. Его длинные огненно-рыжие волосы, тонкие, почти женственные черты лица и осанка, выдававшая знатное происхождение, выделяли его, как алмаз в куче угля. Девушки за одним из столиков перешёптывались, открыто разглядывая его. Мужчины провожали его оценивающими, хищными взглядами, присвистывая и переглядываясь.       Свободным оказался лишь один стол — прямо в центре зала, под самым светом лампы. Место для прицельной стрельбы. У Кьюри не было выбора. Сжав зубы и стараясь не смотреть по сторонам, он пробился к нему и упал на стул, чувствуя себя выставленным на всеобщее обозрение.       Он нервно потянулся к меню — потрёпанному листу бумаги, сложенному пополам. Список блюд был скудным, в основном — выпивка. Кьюри пробежался глазами по ценам, и его сердце упало. Гроши, которые он успел заработать у старика Чарли не сулили плотного ужина. Он сжал меню в пальцах, чувствуя, как волна унижения накатывает на него с новой силой. Он, наследник королевской крови, торговавший жизнями за тысячи, сейчас сидел в вонючей нориге и высчитывал, хватит ли ему на чашку самого дешёвого кофе.       Горло сжалось от горечи. Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза, пытаясь отгородиться от этого места, от этих людей, от всей этой жалкой, унизительной реальности. Но запах перегара и табака, смешанный с его собственным страхом, был повсюду. Эта ночь обещала быть бесконечно долгой.       Его душевные терзания были грубо прерваны монотонным, лишённым всякой теплоты голосом:       — Здравствуйте. Что будете заказывать?       Кьюри вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла официантка — невысокая женщина средних лет с телом, уставшим от жизни и гравитации. Её тёмные волосы были туго стянуты в пучок, а лицо казалось маской безразличия. Лишь голубые тени под глазами, наложенные кривой рукой, пытались, да так и не смогли, скрыть следы усталости.       На секунду Кьюри растерялся. Ему, привыкшему, что прислуга почтительно склоняет голову и ловит его каждое слово, этот откровенно скучающий тон резал слух. Он сглотнул комок унижения, подкативший к горлу, и нервно проговорил:       — Мне бы… чашку самого простого кофе…       Официантка что-то чиркнула на своем блокноте, даже не взглянув на него.       — Ещё что-нибудь? — спросила она, уже мысленно поворачиваясь к уходу.       — Нет, это всё, — тихо ответил Кьюри.       Женщина громко цокнула, выразительно закатила глаза, будто он только что отнял у неё последнюю надежду на хорошие чаевые, кротко кивнула и растворилась в полумраке за стойкой.       Жаркий стыд залил его щёки. Он злился — на официантку, на этот бар, на весь мир, но больше всего — на самого себя. Как он, Кьюри, мог допустить, чтобы его жизнь скатилась к чашке дешёвого кофе в занюханной нориге, где на него смотрят, как на диковинку?       Он сгорбился, построив себе хрупкое убежище из собственных рук, и зарылся лицом в ладони. Пальцы впивались в кожу. Он судорожно пытался понять, в какой именно момент его великолепный план по манипуляции Шарком и возвращению власти обернулся вот этим — сидением на стуле под прицелом чужих глаз, без денег, без сил, без малейшего намёка на уважение.       «Почему это происходит со мной?» — один и тот же вопрос, словно заезженная пластинка, бился в его разуме, не находя ответа.       Внезапно скрипнула входная дверь, впустив в душное помещение порцию ночной прохлады. Привычный гул на секунду стих, и десятки любопытных взглядов вновь устремились к источнику шума. И Кьюри, сам того не желая, словно став частью этого стада, машинально поднял голову из своего укрытия.       В дверях стоял высокий молодой человек. Он замер на пороге, широкими плечами заслонив собой выход на улицу. Одет он был просто, но его одежда — тёмные брюки, голубая рубашка, накинутый сверху белый полувер — сидела на нём с такой небрежной точностью, что выдавало вкус, несвойственный завсегдатаям «Утёса». Его чёрные волосы, длиной до середины шеи, были откинуты назад, а передние пряди удерживала на затылке маленькая, почти невидимая резинка.       Незнакомец медленно провёл по залу спокойным, изучающим взглядом, словно сканируя обстановку. Его глаза, тёмные и внимательные, скользнули по стойке, по столам с шумными компаниями… и остановились. Остановились на том, что невозможно было не заметить — на огненно-рыжей голове, сидящей в самом центре зала, словно на нарочито выставленном пьедестале.       Их взгляды встретились.       Поняв, что задержал взгляд на незнакомце на секунду дольше допустимого, Кьюри словно опомнился. На его лице мгновенно расцвела гримаса брезгливого раздражения. Он резко отвёл глаза, словно обжёгшись, и снова с размаху упёрся лбом в прохладную, липкую поверхность стола, пытаясь с головой нырнуть обратно в пучину своего унизительного самокопания.       Шум в баре, на секунду стихший, снова набрал силу, поглотив неловкую паузу. Гул голосов, звон бокалов — всё вернулось на круги своя, будто ничего и не произошло. Кьюри пролежал так, ощущая пульсацию в висках, ещё с десяток секунд, пытаясь вытереть из памяти образ чёрных волос и спокойного, изучающего взгляда.       И тут он почувствовал это — чьё-то приближение. Не быстрые, деловитые шаги официантки, а медленные, уверенные. Тень упала на его стол, перекрыв тусклый свет лампы. Кьюри с неохотой поднял голову, уже готовый бросить раздражённый взгляд на служащую, но… им оказался он.       Тот самый посетитель. Высокий, статный, с осанкой, которая даже в этом вонючем подвале кричала о «знатных кровях» или, по крайней мере, о деньгах и уверенности в себе. Он возвышался над столом, и тусклый свет барной лампы выхватывал из полумрака его черты — резкие, привлекательные, с лёгкой ухмылкой на губах. Он казался существом из другого, гораздо более чистого и упорядоченного мира, случайно занесённым сюда.       Незнакомец по-доброму, почти по-товарищески улыбнулся. Он выставил перед собой ладонь в безобидном жесте и указал пальцем на пустой стул напротив Кьюри.       — Привет, друг, — его голос был низким и спокойным, без тени навязчивости. — Могу я сесть с тобой? Это, кажется, единственное свободное место…       «Иди к чёрту. Иди к чёрту. Иди к чёрту», — пронеслось в голове у Кьюри. Внутренне он уже изорвал этого наглеца в клочья. Но годы тренировок в придворных интригах и манипуляциях сработали мгновенно. Его лицо, только что искажённое гримасой, расплылось в вежливом, чуть отстранённом подобии улыбки. Он сделал короткий, деловой кивок.       — Конечно, — выдавил он, и голос его прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё закипало. — Свободно.       Он ненавидел это. Ненавидел необходимость быть вежливым. Ненавидел это вторжение в своё и без того жалкое убежище. Но больше всего он ненавидел тот факт, что в глубине души, под слоями злости и отвращения, копошилось жалкое, голодное до внимания любопытство.       Незнакомец расплылся в ещё более широкой, довольной улыбке. Он чуть смущённо почесал затылок.       — Спасибо, — сказал он искренне. — Прости, что вломился в твое уединение.       С этими словами он устроился на стуле напротив, взял в руки потрёпанное меню и, изучая его, бросил через стол:       — Я — Натан. А тебя как зовут?       Кьюри, снова застигнутый врасплох этой простой прямотой, неловко пробормотал:       — Кьюри.       В этот момент к столу подошла официантка и с глухим стуком поставила перед Кьюри единственную чашку чёрного кофе на блюдце. Натан поднял взгляд от меню, удивлённо посмотрел на скудный заказ, а затем перевёл вопросительный взгляд на самого Кьюри. Рыжий в тот же миг покраснел и раздражённо уставился в пол, чувствуя, как жгучий стыд снова накатывает на него.       — Ваш заказ, — безразлично бросила официантка и тут же обратилась к Натану: — Здравствуйте. Что будете заказывать?       Натан задумчиво потёр подбородок.       — Так… жареные ножки и… овощной салат. По две порции. И… две большие кружки пива. Мне и моему новому знакомому.       Кьюри резко поднял голову, его взгляд, полный тотального недоумения, устремился на Натана. Тот лишь спокойно улыбался в ответ. Официантка, не выразив ни малейшего удивления, записала заказ и удалилась, виляя бёдрами.       Кьюри уже открыл рот, чтобы что-то сказать — спросить, возразить, — но Натан мягко перебил его:       — Не беспокойся о деньгах, я угощаю. Взамен прошу лишь одного — составить мне компанию.       Кьюри стиснул зубы. Его раздражённый взгляд впился в этого добряка. «Чего он добивается?» — билась в его голове мысль. Он, знаток грязных сделок и скрытых мотивов, не верил, что такая щедрость может быть бескорыстной.       — Ты приезжий, да? — тем временем спросил Натан, откидывая чёрные волосы с лица. — Ты сразу бросаешься в глаза… — Он неловко рассмеялся, потирая мочку уха, и поспешно добавил: — Ты не подумай, я не имел в виду ничего плохого. Просто ты выглядишь очень… ярко. И элегантно…       Кьюри выпрямился, сметая с лица остатки растерянности. Он кашлянул, принимая более собранный вид.       — Ты прав, я не местный.       Натан явно обрадовался, что разговор налаживается.       — Вот оно как! Я тоже здесь проездом, по работе. Сам из соседнего городка. А ты откуда? И здесь какими судьбами?       Кьюри помял свои пальцы, размышляя, какую версию выдать.       — Ну-у, я… иностранец, — протянул он. — Был вынужден переехать сюда с братом на неопределённый срок… Вернее, он меня насильно сюда притащил. Мы работаем в отеле, что по соседству с этим баром…       Натан слушал его с неподдельным вниманием, заглядывая в глаза, словно пытаясь прочитать между строк.       — О, вот как… Значит, ты не хотел сюда переезжать?       Вопрос будто тронул открытую рану. В Кьюри что-то закипело — обида на мать, на Тиарнака, на весь несправедливый мир. Он почувствовал острую, иррациональную потребность излить душу этому незнакомцу.       — Не хотел! — вырвалось у него с внезапной горечью. — Совсем не хотел! Но меня никто не спрашивал! А я жил там, у себя, припеваючи… У меня был собственный дом, много денег, развлечения… А теперь я вынужден торчать в этой дыре и подметать полы в грязном дорожном отеле, куда почти никто не заглядывает!       Натан понимающе кивнул. Он внезапно потянулся через стол и на секунду положил руку на плечо Кьюри. Тот от неожиданности вздрогнул и уставился на него удивлённым взглядом.       — Да, нелегко тебе пришлось, друг, — тихо сказал Натан. — Я сам когда-то оказался в плачевном положении… Правда, меня выперли из дома родители за то, что… — он махнул рукой, — да неважно! Главное, что я с этим завязал. И сейчас живу на широкую ногу, хорошо зарабатываю…       Кьюри пожал плечами и отвёл взгляд.       — Ну, по крайней мере, ты можешь в любой момент покинуть это место, — с горькой завистью прошептал он. — А если я это сделаю… мой брат меня прикончит.       — Да забудь ты о нём! — мягко, но настойчиво сказал Натан. — Хотя бы сегодня. Здесь и сейчас. Просто расслабься.       Кьюри молча отхлебнул своего кофе и скривился от противной горечи.       — Фу, какая гадость!       Натан рассмеялся.       — Да брось, не пей эту дрянь! Скоро принесут наш заказ. Кстати, — добавил он, его тёмные глаза по-доброму блеснули, — если захочешь чего-то ещё, просто закажи. Я всё оплачу.       Кьюри исподлобья, с недоверием, посмотрел на эту добрую, открытую мордашку. Улыбка Натана казалась такой искренней, а его спокойный голос обещал временное забвение.       В этот момент официантка вернулась, расставила на столе две пенящиеся кружки пива и две порции еды с дразнящим ароматом.       — Приятного аппетита, — буркнула она и удалилась.       Запах жареного мяса и свежего пива заполнил пространство между ними. И Кьюри, впервые за этот бесконечный вечер, почувствовал, как в нём шевельнулось не только голодное любопытство, но и слабый, едва уловимый лучик чего-то, отдалённо напоминающего надежду.       — Ну что? За дело! — весело произнёс Натан и, хлопнув в ладоши, с настоящим аппетитом принялся набивать рот, жестом приглашая Кьюри присоединиться.       Тот безысходно вздохнул. Искушение, подкреплённое внезапно скрутившим живот голодом, было слишком сильно. Он вспомнил, что намеренно пропустил ужин, брезгуя кашей, которую приготовил старик Чарли, и теперь предложенное угощение было как нельзя кстати.       — Ладно, — сдался Кьюри. — Но для начала я бы хотел помыть руки.       Натан, не отрываясь от еды, лишь кивнул. Кьюри поднялся и, слегка прихрамывая от боли в колене, куда ему так метко угодил Шарк, направился вглубь заведения. Интуиция не подвела — в углу виднелась дверь с затёртой пиктограммой санузла.       Вернувшись с вымытыми руками, он так же осторожно опустился на свой стул. Натан поднял на него взгляд.       — Ты чего это хромаешь?       Кьюри горько усмехнулся.       — Да так… ударился.       — Вот оно что, — Натан покачал головой с притворным сочувствием. — Надеюсь, скоро пройдёт.       Кьюри наконец принялся за еду. Натан больше не нарушал тишину, поглощённый своей порцией, но Кьюри периодически ловил на себе его быстрые, изучающие взгляды. Они тут же растворялись, стоило ему поднять глаза. Обстановка давила, была неестественной и напряжённой, но отступать было некуда.       Когда с едой было покончено и на столе остались лишь две полные кружки пива, Натан обхватил свою за ручку пальцами и торжественно поднял бокал.       — Чокнемся? За знакомство!       Кьюри, не выражая особого энтузиазма, пожал плечами и придвинул свою кружку. Стекло звонко стукнулось о стекло. Натан уже поднёс бокал к губам, как вдруг из его кармана раздался навязчивый звонок.       — Ой, прости, я на минуточку, — он поднялся и быстрым шагом направился к выходу, на ходу доставая телефон.       Кьюри остался один. Он медленно придвинул к себе свой бокал и, прежде чем отпить, машинально втянул носом воздух. Помимо привычного хмельного аромата, его обоняние, отточенное годами собственных грязных экспериментов, уловило нечто иное. Посторонний, но до боли знакомый сладковатый шлейф. Афродизиак. В этом он не сомневался ни секунды.       Бросив быстрый взгляд на дверь и убедившись, что Натана ещё не видно, он резким движением поменял кружки местами. Теперь «особенная» порция пива стояла на стороне Натана. Он сделал несколько спокойных глотков из своего нового бокала, на лице застыла холодная, расчётливая усмешка.       «Вот же поганец, — пронеслось в его голове. — Подсыпал, пока я мыл руки. Ну что ж… Посмотрим, кто кого.»       Он откинулся на спинку стула, ожидая возвращения «доброго самаритянина», готовый к своей собственной, куда более изощрённой игре.       Вскоре Натан вернулся, на ходу убирая телефон в карман.       — Работа не ждёт, — бросил он с деланно-сокрушённым видом и, усевшись, залпом осушил добрую половину своего пива — того самого, что теперь было «чистым».       Кьюри, ухмыляясь про себя, с наслаждением смаковал свой напиток, следя за собеседником поверх края бокала. Он видел, как Натан облизнул губы, осушив кружку до дна, и с одобрительным хмыканьем поставил её на стол.       — Да, хорошее тут пиво. Видимо, домашнее… — Он помахал рукой официантке. — Мне ещё одну кружку! — Затем его взгляд вернулся к Кьюри, в глазах заплясали знакомые искорки. — Кстати, а живёшь ты в этом же самом отеле, да?       — Да, — коротко кивнул Кьюри, чувствуя, как паутина начинает сходиться.       — Я, наверное, тоже в нём остановлюсь на пару дней, — сообщил Натан с непринуждённой улыбкой, словно это была спонтанная идея.       Кьюри, допив своё пиво, изобразил на лице наигранную, но убедительную радость.       — О, как чудесно! Значит, наше общение не оборвётся здесь.       — Да, я этому тоже очень рад! — лицо Натана озарилось. — Ты будешь ещё?       — Нет, спасибо, — вежливо отказался Кьюри. — За всё.       Натан улыбнулся ему в ответ — так сладко, так искренне, что у Кьюри непроизвольно свело челюсть от притворства.       — Да не за что, друг.       — Друг, — медленно повторил Кьюри, задерживая на нём взгляд. — Кем ты, говоришь, работаешь?       Вопрос, казалось, застал Натана врасплох.       — Я… э-э… — он заёрзал на стуле, и вдруг на его лбу выступили крупные капли пота. Он нервно вытер лоб бумажной салфеткой, а его взгляд беспомощно метнулся под стол. Лицо его выразило растерянное ошарашение. — Вот чёрт… Мне нужно отойти… Я ненадолго…       Он резко, почти подпрыгнув, поднялся и, стараясь не смотреть по сторонам, зашагал в сторону уборной, походка его была немного неуверенной.       Кьюри проводил его долгим, оценивающим взглядом. Уголки его губ поползли вверх в холодной, торжествующей улыбке. Он неспешно поднялся со своего места, отряхнул несуществующую пыль с рукава и, тихо напевая какую-то беспечную мелодию, двинулся следом. Его шаги были бесшумными, плавными, словно у хищника, загоняющего свою уже почти пойманную жертву в самый тёмный угол тупика.       Дверь в уборную бесшумно закрылась за Кьюри, щёлкнув замком. Он на мгновение замер в дверном проёме, прислушиваясь. Из последней кабинки доносилось сдавленное бормотание, полное ярости и паники:       — Какого… Он что, поменял местами наши кружки?! Проклятье… Как он догадался?!       Кьюри беззвучно скользнул по грязному кафелю и резким движением дёрнул за ручку кабинки. Дряхлый замок, давно сломанный, с треском поддался. Дверь распахнулась, открывая картину, от которой у Кьюри заиграло на лице холодное, торжествующее удовольствие.       В тесном пространстве, спиной к нему, стоял Натан. Его штаны и трусы были безнадёжно спущены почти до колен, обнажая бледную кожу. Он дёрнулся от неожиданности и инстинктивно, нелепо, повернулся к незваному гостю наполовину. Его глаза были круглы от ужаса.       Кьюри стоял на пороге, широко и безрадостно улыбаясь. Его взгляд медленно, демонстративно скользнул вниз, к напряжённому, стоящему колом члену Натана.       — Ну какая прелесть, — прошипел Кьюри, и его голос звенел, как отточенная сталь. — У тебя на меня встал? Натан-Натан… Какой же ты, оказывается, негодяй. А ведь так отчаянно притворялся славным парнем.       Натан стиснул зубы, пытаясь отшатнуться, но его отступление прервал холодный ободок унитаза. Он упёрся в него ногами.       — Прости… — выдавил он, его голос дрожал. — Я… Я… Заплачу. Только не обращайся в полицию!       Кьюри рассмеялся — коротко, сухо, как удар хлыста. Он рванулся вперёд, вцепился в воротник Натана и с силой швырнул его на унитаз. Тот громко ахнул, ударившись о бачок, и в его глазах застыл животный страх. Кьюри не дал ему опомниться. Он схватил Натана за чёрные волосы и грубо запрокинул его голову, заставляя смотреть на себя. В тусклом свете лампочки, мигавшей под потолком, выразительные черты Натана казались искажёнными страхом.       — А ты ничего, — почти задумчиво произнёс Кьюри, вглядываясь в его лицо. — В полумраке этой дыры не особо было понятно, какой ты из себя. Красавец — ничего не скажешь.       — Слушай, деньги — реально не проблема! — залепетал Натан, пытаясь вырваться. — Просто скажи, сколько, и я…       Его слова оборвались хриплым, болезненным вскриком. Причиной стал ботинок Кьюри, который с силой опустился прямо на его обнажённый, всё ещё возбуждённый член, придавливая его к холодному пластику сиденья.       Кьюри, хладнокровно увеличивая давление, наклонился к его уху.       — Конечно, заплатишь, глупый, — прошипел он, и в его голосе не было ни капли жалости, лишь ледяная, безграничная власть. — Заплатишь за то, что посмел держать меня за наивного дурачка.