Чешуйчатый приятель

      Кьюри, расплываясь в оскале, полном садистского упоения, продолжал давить ботинком на распухший, истерзанный член Натана, не выпуская из мёртвой хватки его чёрных волос. Он с наслаждением впитывал каждую гримасу боли, искажавшую это безупречное, а теперь совершенно беспомощное лицо. Натан был выше, крепче, сильнее — и этот контраст между его физическим превосходством и текущим унизительным положением дико льстил Кьюри, заставляя его чувствовать себя всемогущим повелителем в этой вонючей кабинке.       — Чего ты хочешь? — тяжело прохрипел Натан, с трудом выговаривая слова сквозь стиснутые зубы.       В ответ Кьюри расстегнул его голубую рубашку свободной рукой, обнажив мускулистый торс, и вцепился длинными пальцами в один из сосков, беспощадно выкручивая и оттягивая нежную кожу.       — Чего я хочу? — переспросил Кьюри, зловеще ухмыляясь, наблюдая, как его жертва корчится от смешанной волны боли и унижения. — В данный момент — проучить тебя как следует. Часто ты так развлекаешься? Подсыпаешь гостям в баре и ждёшь, когда они станут сговорчивее?       — Д-да… Нет-нет! — залепетал Натан, пытаясь вырваться. — Ладно, иногда… я делаю это, но не для себя… Но ты… ты мне… приглянулся… Я сразу понял, что так просто не смогу положить тебя под себя, поэтому… Пожалуйста, хватит давить… Я больше не выдержу…       Но его мольбы лишь подстегнули Кьюри. Тот рассмеялся, коротко и жёстко, и лишь усилил давление каблуком, совершая медленные, размалывающие движения. Боль стала невыносимой, и Натан, с хриплым, переломанным стоном, внезапно для них обоих… кончил. Белые полосы густо забрызгали грязный кожаный ботинок Кьюри.       Наступила секунда ошеломлённой тишины. Кьюри замер, его ухмылка сползла с лица, уступив место чистому, немому изумлению. Он смотрел на свой испачканный ботинок, потом на побелевшее от стыда лицо Натана.       — Вот чёрт… — прошипел Натан, отводя взгляд. Его щёки пылали румянцем унижения.       А потом Кьюри рассмеялся. Это был не сдержанный смешок, а надрывный, заливистый хохот, от которого он невольно разжал пальцы, выпуская волосы Натана. Он смеялся, глядя на него сверху вниз, показывая пальцем на свой ботинок.       — Смотри! Ты кончил! — выдохнул он, едва сдерживая новые приступы смеха. — Кончил от того, что я топтал твой член своим ботинком! Ну и извращенец… Но вот беда: теперь он грязный, посмотри, ты испачкал его. Что же ты наделал? — Он резко перешёл на шёпот, полный ледяной злобы. — Придётся тебе вылизать мой ботинок до блеска.       Натан поднял на него умоляющий взгляд, и по его щекам, наконец, покатились слёзы отчаяния и стыда.       — Нет… — тихо, но твёрдо промямлил он. — Я не стану этого делать…       Кьюри наклонился к самому его лицу, его дыхание обожгло ухо Натана.       — Ох, вот как? — прошипел он со сладковатой жестокостью. — В таком случае, поворачивайся. И подставляй свою задницу. Решай быстрее, у меня нет желания посвящать тебе всю ночь.       Кьюри сделал шаг назад, освобождая пространство. Его взгляд, тяжёлый и властный, был устремлён на Натана, словно на подопытное животное. В его жилах заиграл знакомый, пьянящий адреналин — тот самый, что сопровождал его «игры» на морском дне. Оказалось, власть и унижение сладки в любом измерении.       Натан, всхлипывая и скуля, медленно поднялся с унитаза. Спина его была напряжена, плечи подрагивали. Он повернулся к Кьюри голым задом, сгорбился и, упёршись руками в холодный бачок, выставил свою плоть навстречу мучителю — жалкое, немое принятие полного подчинения.       Кьюри почувствовал, как внизу живота знакомо и приятно заныло. Уголки его губ поползли вверх в одобрительной улыбке.       — Умница, — прошипел он, и в его голосе звенело неподдельное наслаждение. — А теперь… спускай свои брюки и подними одну ногу на унитаз. Чтобы мне было удобнее.       Натан сглотнул комок унижения и страха, но его тело, уже запрограммированное на покорность, послушно выполнило приказ. Он сбросил штаны вместе с бельём, а затем поставил ступню на грязный ободок унитаза, открывая себя ещё больше, его поза стала ещё более уязвимой и унизительной. Кьюри сладко усмехнулся, наблюдая за этой картиной.       — Ну какой же ты хороший мальчик! — его голос стал слащавым, почти ласковым, что прозвучало куда страшнее открытой угрозы. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, а затем мягко, как будто прося передать соль, добавил: — А теперь, будь добр… раздвинь пошире свою задницу. Покажи мне всё, что у тебя там есть.       Тихий, жалобный скулеж вырвался из губ Натана, словно у побитой собаки. Его руки, дрожа, потянулись к собственным ягодицам. Пальцы впились в упругую плоть, и с видом полнейшего поражения он робко раздвинул их, обнажая взгляду Кьюри самые сокровенные, уязвимые части своего тела. Розовое анальное кольцо нервно подрагивало, будто разделяя стыд и горечь унижения, переполнявшие его хозяина.       Кьюри приблизил лицо, его дыхание горячим веером касалось кожи Натана. Он изучал промежность с холодным, клиническим интересом, словно биолог рассматривал редкий образец. Его палец мягко, почти нежно, коснулся «заветного комочка» — напряжённой перинеальной мышцы.       Натан вздрогнул всем телом, непроизвольно выгнувшись, и издал звук, средний между стоном и подавленным всхлипом. Это была реакция чистейшей, животной стыдливости.       Кьюри довольно рассмеялся, наблюдая, как его жертва жмётся и пытается стать меньше под его пристальным, весёлым взглядом.       — Ну, как тебе? — сладко прошипел он, его губы почти касались кожи Натана. — Нравится?       — Нет! — вырвалось у Натана, его голос сорвался на визгливый шёпот. — Как такое может нравиться?!       — Если тебе не нравится, — Кьюри отвёл взгляд вниз, к по-прежнему напряжённому члену Натана, — то почему твой друг стоит так, будто не кончал пару минут назад? Он, кажется, другого мнения.       Натан оторопело посмотрел вниз, будто впервые видя собственную плоть. Кьюри застал его врасплох, выдернув из-под ног последнее жалкое оправдание. И тогда, словно найдя спасательный круг, Натан залепетал, сбивчиво и торопливо:       — Это… это афродизиак! Ты же сам… Я же… Он действует! Это не я!       Кьюри пропустил этот жалкий лепет мимо ушей, как шум воды. Его пальцы потянулись к застёжке собственных брюк. Щелчок, шипение молнии — и его возбуждённый член, твёрдый и требовательный, оказался на свободе.       Без лишних слов, без намёка на нежность, Кьюри приставил его к узкому, всё ещё подрагивающему отверстию. Он не стал медлить. Одним резким, грубым движением он вогнал его внутрь наполовину, разрывая напряжённые мышцы.       Наслаждение, дикое и властное, волной прокатилось по телу Кьюри, заставив его закатить глаза и расплыться в блаженной ухмылке. А из глотки Натана вырвался протяжный, гортанный стон — звук, в котором смешались боль, унижение и, как ни парадоксально, предательское физиологическое освобождение. Его жалкие оправдания окончательно потонули в этом крике.       — Пожалуйста… — хрипло выдохнул Натан, вцепившись пальцами в края унитаза.       — «Пожалуйста» что? — сладко прошипел Кьюри, замерев в одном положении. — «Пожалуйста, продолжай»? Или «пожалуйста, остановись»? Ты должен быть конкретнее, дружок. А то я ведь и правда могу остановиться… и оставить тебя тут вот таким… — он провёл пальцем по чувствительной головке, — …возбуждённым и несчастным. Или позвать сюда ту официантку? Думаешь, ей понравится эта картина?       — Нет! — вырвалось у Натана, его тело содрогнулось.       — Тогда заткнись, — голос Кьюри стал холодным и властным. Его руки грубо впились в бёдра Натана, его лицо упёрлось в холодную крышку. — Раз уж ты так этого хотел, ты это получишь. Но по моим правилам.       Он рывком вышел из его тела и так же молниеносно снова вогнал в него половину члена, грубо протолкнув его внутрь, не давая ни секунды на подготовку. Натан вскрикнул от резкой, раздирающей боли.       — Тише, тише, — насмешливо прошептал Кьюри ему в ухо. — Ты же этого хотел, когда подсыпал своё зелье в мое пиво? Хотел послушную, мягкую игрушку? Жаль, но сегодня роль игрушки досталась тебе.       Он резко вынул член, и прежде чем Натан успел перевести дух, снова вошёл одним жёстким, безжалостным толчком, разрывая плоть. Натан закричал, но Кьюри ладонью грубо заткнул ему рот, пригвоздив голову к крышке унитаза.       — Всё ещё стоит? — Кьюри с наслаждением наблюдал, как член Натана, несмотря на боль, всё ещё напряжённо пульсирует, зажатый между его животом и холодным пластиком. — Какой же ты грязный сукин сын. Тебе нравится, когда тебя используют, да? Когда с тобой обращаются, как с вещью.       Он начал двигаться — не в ритме страсти, а в такт собственному презрению. Каждый толчок был глубоким, резким, выбивающим воздух. Он не старался доставить удовольствие — он доминировал. Унижал.       — Думал, я стану твоей лёгкой добычей? — Кьюри наклонился, его губы почти касались уха Натана, а его бёдра продолжали своё безжалостное движение. — Милая, но глупая рыбка, которая клюнет на удочку с деньгами и дешёвой лаской? Ты ошибся. Ты просто очередной кусок мяса, который я использую и выброшу.       Он ускорился, его движения стали ещё более жёсткими, почти яростными. Стоны Натана, приглушённые ладонью, превратились в сплошной, непрерывный вой. По его щекам текли слёзы, смешиваясь со слюной.       — Кончай, — скомандовал Кьюри, и его голос не допускал возражений. Он вынул член, грубо развернул Натана и, с силой сжав его яйца, заставил того с криком обкончать свой собственный живот и грязный пол.       Натан обессиленно сполз на край унитаза. Секунду Кьюри смотрел на него — раздавленного, дрожащего, покрытого собственным семенем.       — Снова кончил, — равнодушно произнёс Кьюри, поправляя одежду. Он посмотрел на Натана, тонущего в луже собственного унижения.       Натан судорожно вздохнул, но облегчение было мимолётным. Кьюри схватил его за волосы и грубо притянул к себе по пояс, к своему паху, стаскивая того с унитаза и вынуждая сесть на корточки.       — А теперь соси, — приказал Кьюри, его взгляд был ледяным. — Кончишь раньше меня — сломаю тебе челюсть. Понял, мразь?       Натан, дрожа, кивнул. Унижение жгло его изнутри, но страх был сильнее. Он покорно наклонился, когда Кьюри грубо ткнул ему в лицо свой возбужденный член.       — Шире, — рявкнул Кьюри. — И не смей зубами задеть.       Натан послушно открыл рот, и Кьюри без прелюдий начал использовать его горло, как бездушную дырку. Он двигал бёдрами с жестокой, размеренной ритмичностью, вгоняя свой член глубоко в глотку, не обращая внимания на рвотные спазмы Натана.       — Да… вот так, шлюха, — Кьюри тяжело дышал, одной рукой вцепившись в его волосы, а другой опираясь о стену. Он смотрел сверху вниз, на слезы, выступившие на глазах Натана, на его покрасневшее, искаженное гримасой лицо. — Ничего, что я не та милая дамочка, на которую ты рассчитывал? А? Отсасываешь, как последняя блядь в порту. Активнее!       Он ускорился, специально причиняя боль, наблюдая, как Натан давится и хрипит. Слюна стекала по его подбородку.       — Думал, я — лёгкая добыча? — Кьюри наклонился, его голос стал ядовитым шёпотом. — Думал, какого-то рыжеволосого ублюдка можно просто опоить и трахнуть в сортире? Ошибся, дружок. Горько ошибся.       Он с силой потянул Натана за волосы, вытаскивая свой мокрый член из его рта. Натан, задыхаясь, упал на колени, обливаясь слезами и слюной.       — Не останавливайся, — прошипел Кьюри, похлопывая его по щеке своим членом. — Помогай руками. И не смей кончать, пока я не разрешу.       Он наблюдал, как Натан, с трясущимися руками, покорно взял его в ладони и снова наклонился, продолжая свою унизительную работу. Кьюри откинул голову, наслаждаясь ощущением власти и жалкой покорностью этого человека. Он снова начал двигать бёдрами, направляя его голову, диктуя ритм.       — Знаешь, за что ты сейчас платишь? — Кьюри говорил сквозь стиснутые зубы, его дыхание сбивалось. — За свою наглость. За то, что посмел думать, что ты умнее. За то, что посмел смотреть на меня, как на вещь.       Он чувствовал, как напряжение нарастает. Одной рукой он снова вцепился в волосы Натана, прижимая его к себе, не оставляя ни миллиметра для отступления.       — Глотай, тварь, — это был не приказ, а констатация факта, прозвучавшая с леденящим спокойствием. — Всё до капли. А потом… так уж и быть, можешь кончить.       Судорога пробежала по его телу. Он с силой, до хруста в костяшках пальцев, впился в волосы Натана, завершая свой оргазм глубоко в его горле. Натан подавился, пытаясь проглотить, его тело сотрясали конвульсивные спазмы, а член снова эякулировал, капая белой жидкостью на кафельный пол.       — Ну и позорище. Кончил после отсоса члена, который только что побывал в твоей грязной заднице. Ты и вправду испорчен донельзя.       Кьюри медленно, с отвращением, вытащил свой член, оставив Натана на полу, кашляющего и рыдающего у его ног. Он поправил одежду, глядя на это жалкое зрелище с холодным презрением.       Воздух в тесной кабинке был густым и спёртым, пахнущим потом, сексом и унижением. Натан, прислонившись к холодной стенке, пытался перевести дух. Его тело ныло, одежда была в беспорядке, а внутри всё горело от стыда и боли. Но сквозь этот туман пробивалось слабое облегчение — казалось, самое страшное позади. Он заплатил. Своими телом, ртом и достоинством. Цена была ужасна, но сделка, по его понятиям, была завершена.       Он потянулся к своей одежде, стараясь не смотреть на Кьюри, который невозмутимо поправлял рубашку, его лицо было спокойным и холодным, будто он только что подписал деловой контракт, а не совершил акт насилия. Внезапно Кьюри лениво поднял ногу и поставил свой ботинок прямо перед Натаном на грязный пол. Кожаный носок был испачкан пылью, уличной грязью и подсохшей спермой.       — Вылижи, — произнёс Кьюри. Его голос был тихим, ровным и не терпящим возражений.       Натан замер, его мозг отказывался понимать. Он с недоумением посмотрел на Кьюри, потом на ботинок.       — Но… я же уже… — его голос сорвался на жалобный шёпот. — Ты же… Мы же…       Он не мог подобрать слов. «Мы же расплатились? Я же откупился! Всё кончено, правда?» — кричал его взгляд. Кьюри не шевельнулся. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он просто смотрел на Натана тем же безразличным, тяжёлым взглядом.       — Я сказал, вылижи. Ты решил, что твоя жалкая задница покроет стоимость оскорбления? Ты посмел думать, что можешь мной манипулировать. Так что вперёд, отрабатывай свой проступок.       В его голосе не было злости. Была лишь абсолютная, нечеловеческая уверенность в своём праве унижать. Это было не наказание за сопротивление — это был акт утверждения власти, демонстрация того, что Натан не просто проиграл, а перестал быть человеком в его глазах. Он стал вещью.       Отчаяние, холодное и липкое, затопило Натана. Он видел, что любые мольбы, любые попытки торговаться бессмысленны. Это было неотвратимо, как закон природы. Его плечи обмякли. С тихим, сдавленным всхлипом, больше похожим на стон, он медленно, будто его кости превратились в свинец, опустился на колени на липкий пол. Он закрыл глаза, пытаясь отстраниться от происходящего, но резкий запах кожи, пота, спермы и грязи ударил в ноздри. Его тело содрогнулось от рвотного позыва, но он сдержал его. Он высунул язык — сухой, как пыль, — и коснулся им грубой, грязной и липкой кожи.       Вкус было невозможно описать… Это была горечь уличной грязи, солёный пот, отталкивающая пыль, вонючая сперма и металлический привкус собственного унижения. Каждое движение языка было пыткой, каждое прикосновение к ботинку заставляло его душу сжиматься в комок. Он делал это медленно, механически, его сознание отключилось, оставив лишь тело, выполняющее чудовищный приказ.       Кьюри наблюдал за этим, стоя неподвижно. Ни удовольствия, ни отвращения на его лице не было. Лишь холодное, почти научное удовлетворение от того, что порядок вещей восстановлен. Он был хозяином. А Натан — тем, кто лижет его ботинки. Всё было на своих местах.       — Достаточно, — заскучав, Кьюри наконец отодвинул свой ботинок от его языка. — Где твой кошелёк? — грозно спросил Кьюри.       Тяжело дыша, Натан судорожно похлопал по своим карманам и дрожащей рукой выудил портмоне из чёрной кожи, которое тут же неловко выронил на пол. Натан, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнул, смотря в пол. Его тело била мелкая дрожь. Кьюри подобрал выпавший на пол предмет, быстрым движением вытащил все купюры и швырнул пустой кошелёк обратно, прямо в лицо Натану.       — Отлично. Впредь имей в виду: если ты снова попытаешься делать из меня дурака, я расскажу всему этому бару, как ты подсыпаешь наркотики в напитки, а потом кончаешь, когда тебя трахают в грязном сортире, как последнюю шлюху. Понял?       Стиснув зубы и зажмурив глаза, Натан многократно закивал, словно отбивая неизвестный похоронный ритм, посвящённый его собственному достоинству.       — Удачи, «друг», — он бросил последний насмешливый взгляд и вышел из кабинки, оставив Натана одного в холодном, вонючем полумраке, с разорванным задом, пустым кошельком и сокрушительным осознанием того, что он сам стал жертвой своего же грязного плана.       Дверь уборной закрылась за Кьюри с тихим, но весомым щелчком. Он вернулся к своему столу, на котором стояла новая, только что принесённая кружка пива — та самая, что Натан заказал себе. Кьюри усмехнулся, поднял её и сделал долгий, спокойный глоток. Горьковатая прохлада растекалась по горлу, смывая остатки напряжения.       Он больше не чувствовал на себе тягостных, изучающих взглядов. Вернее, они никуда не делись — люди всё так же украдкой поглядывали на яркого рыжеволосого незнакомца. Но теперь, после того, что произошло в тесной кабинке, эти взгляды казались Кьюри смешными и незначительными. Пусть смотрят. Он снова был хозяином положения, пусть даже в масштабах этого жалкого бара. Его карманы были набиты деньгами. Ему было плевать.       Он спокойно допивал пиво, наслаждаясь внезапно нахлынувшим чувством превосходства. Прошло минут десять. Дверь уборной наконец скрипнула, и появился Натан.       Он едва ли сумел привести себя в порядок. Его одежда была помята, на тёмных брюках виднелась пыль с пола. Волосы, аккуратно уложенные и собранные ранее, теперь беспорядочно выбивались из-под резинки. Лицо было залито густым румянцем — то ли от унизительного стыда, то ли от невысказанной ярости и напряжения.       Он не смотрел в сторону Кьюри. Его взгляд был прикован к полу, а плечи сгорблены, словно под невидимым грузом. Быстрыми, семенящими шагами, поджав хвост, как побитая собака, он пересек зал и выскользнул на улицу, в ночную прохладу, не сказав ни слова.       Кьюри проводил его взглядом, в уголках его губ играла всё та же холодная, самодовольная усмешка. Он допил своё пиво, поставил пустую кружку на стол и откинулся на спинку стула. Вечер внезапно стал гораздо приятнее.

***

      Первые лучи утра пробивались сквозь занавески, окрашивая комнату в нежные, золотистые тона. Воздух был тёплым и пах чаем и старой древесиной — они вдвоём постарались, чтобы их скромное убежище в этом мире стало по-настоящему уютным.       Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Нио. Его белые кудрявые волосы были потрёпаны ночной сменой, а на прозрачной коже под глазами лежала тень усталости. Он снял обувь и на цыпочках прошёл внутрь.       Джиниан ещё спал, разметавшись на своей половине кровати. Его единственный глаз был закрыт, а лицо, обычно собранное в суровую складку, в состоянии покоя казалось моложе и беззащитнее.       Нио присел на край матраса и замер, глядя на спящего. В груди у него сжалось что-то тёплое и одновременно щемяще-горькое. Он понимал, что чувства, которые он начал испытывать к своему друг, давно перешли границы простой дружбы. Это было что-то нежное, трепетное и совершенно безнадёжное. Ведь Джиниан… Джиниан всё ещё носил в сердце образ Аннеты. А к нему, к Нио, относился с отеческой заботой, почти как к сыну. Мысль о том, чтобы разрушить эту хрупкую идиллию своей «неправильной» привязанностью, была невыносима.       Горько опустив длинные белые ресницы, Нио бесшумно склонился вперёд. Его губы, лёгкие как пух, едва коснулись кончика носа спящего Джиниана. Это был кроткий, ворованный поцелуй, полный всей невысказанной нежности и обречённости.       Он медленно отстранился и снова уселся на край, опустив голову. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь ровным, спокойным дыханием Джиниана.       В какой-то момент дыхание спящего изменило ритм. Джи хмыкнул, повернулся на бок и открыл свой единственный глаз, тут же встретившись взглядом с Нио.       Нио, будто и не отходил от кровати, тут же одарил его приветливой, лучистой улыбкой.       — С добрым утром, — тихо сказал он. — Как спалось?       — Нормально, — пробормотал Джиниан, садясь и потирая веко. Голос его был хриплым ото сна. — Обстановка спокойная? Никто ночью не приходил?       — Всё тихо, — покачал головой Нио. — Новых постояльцев не было. Но вот Кьюри… Он вчера куда-то вышел. Я выглянул за порог и увидел, как он заходил в соседний бар. За всю ночь он так и не вернулся.       Джиниан, уже собиравшийся потянуться, замер с поднятой рукой. Его единственный глаз широко раскрылся, выражая чистейшее изумление. Сон как рукой сняло.       — Что? — переспросил он. — Не вернулся? Это… очень странно. Что этот шалопай мог делать там целую ночь?

***

      Утро застало Кьюри на пороге ненавистного отеля, с лицом, помятым бессонницей, и с горьким привкусом дешёвого кофе на языке. Всю ночь он просидел в том самом баре, уставившись в стену и зевая от скуки и истощения. Натан так и не вернулся, исчезнув, словно призрак, оставив после себя лишь сладкую память о собственном унижении и неоплаченный счёт, который вынуждено закрыл Кьюри отобранными деньгами.       Дверь отеля с тихим скрипом впустила его обратно в знакомую, пропахшую пылью и тоской атмосферу. Первым делом его взгляд, словно намагниченный, устремился к дивану. И, конечно же, там был он. Шарк. Непоколебимый, как скала, он полулежал на своём троне, бесстрастно листая какую-то потрёпанную книжонку, не удостоив входящего даже взглядом.       — Что это ты делал в «Утёсе» целую ночь? — поинтересовался Джиниан, пришедший на смену Нио. — Нио сказал, что видел, как ты выскользнул из отеля…       — Не твоего ума дела, старикан, — грубо рявкнул Кьюри, одаривая одноглазого ненавидящим взглядом. Он знал, что этот человек — его родной отец. Но ничего кроме ненависти за «подпорченную кровь» к нему не испытывал. Джиниан, тихо выругавшись, отвёл раздражённый взгляд куда-то в сторону.       Кьюри, не говоря больше ни слова, пересёк гостиную и с истощённым стоном рухнул на свободный край дивана, откинув голову на спинку. Каждый мускул в его теле ныл от усталости. Шарк, не отрывая глаз от страницы, произнёс ровным, лишённым интереса тоном:       — Опять?       — Да брось ты! — взмолился Кьюри, его голос был хриплым от недосыпа. — Я провёл ночь в вонючем баре на деревянном стуле. Дай хоть немного отдохнуть.       Шарк медленно перевернул страницу и пожал одним плечом, демонстрируя полнейшее безразличие.       — Только не смей тут засыпать. Уснёшь — и я спихну тебя с дивана, как вчера. Мне твоего храпа не хватало.       Кьюри наклонился ближе и прошептал с наигранной обидой:       — А я-то думал, мы теперь друзья.       Шарк наконец поднял на него взгляд. Одна его бровь медленно поползла вверх, а в глазах застыла ледяная, насмешливая усмешка.       — Друзья? — переспросил он, растягивая слово. — Какие ещё друзья? Кажется, это называется «деловые партнёры». Если ты, конечно, не передумал.       Слова повисли в воздухе, чёткие и недвусмысленные. Кьюри на секунду замер, удивлённо глядя на Шарка, а затем по его лицу расплылась широкая, беззвучная, но от того не менее торжествующая улыбка. Уголки его губ дрогнули, а в глазах вспыхнул знакомый огонёк хищного азарта.       «Значит, он согласился!» Генерал окончательно принял его предложение. И это, несмотря на усталость, на потрёпанные нервы и на всю унизительность его положения, не могло не радовать. Игра была официально открыта.       — Услышал тебя, родной, — сладко зевая, произнёс Кьюри. — Близнецы не искали меня?       — Нет. Они занялись своей работой, как только проснулись, — усмехнулся Шарк. — Из-за моего безучастия бытовых хлопот у них куда больше. Но, думаю, скоро они вспомнят, что вчера забыли про тебя. Так что искать тебя будут особенно интенсивно и внимательно.       — Господи… — тяжело вздохнув, взвыл Кьюри, а затем, включив самого настоящего подхалима, сладко запричитал: — Но ты же, дорогой мой дядюшка, не позволишь им об этом вспомнить, верно? Сделаешь всё, чтобы они были заняты чем-то… чем-то другим… Да?       Шарк грациозно закатил глаза, да так, что зрачки почти исчезли с глазных яблок. Он прошипел что-то злобное и невнятное, перелистывая очередной бумажный пылесборник, который, вероятно, не приковывал ранее ничьего внимания. Проигнорировав навязчивый вопрос, Шарк хладнокровно констатировал:       — Тебе всё равно будет лучше снова спрятаться.       — Где?! — возмущённо вскрикнул Кьюри. — В сраный «Утёс» я больше не пойду! Я не сомкнул глаз, у меня болит шея, а задница стала квадратной от этого убогого деревянного стула. Это ты сидишь тут себе на мягоньком диване, не подпуская никого. А у меня не хватило ни душка, ни защитников на то, чтобы отвоевать себе какой-то уголок! Да и вообще…       — Достаточно. Заткнись. Мне всё это совершенно неинтересно, — раздражённо отмахнулся Шарк, скрипя зубами. — Я сказал своё мнение. Выбор за тобой. Со своей задачей я справлюсь. Но если ты, придурок, попадёшься им на глаза, то имей в виду, что я вмешиваться не стану. Ясно?       Кьюри, сморщившись, но не в силах спорить с железной логикой Шарка, откинулся на спинку дивана. Он вёл себя тихо, но его мозг лихорадочно работал, перебирая один провальный вариант за другим. Чердак? Пыльный, душный, и близнецы наверняка проверят его в первую очередь. Подвал? Там пахнет плесенью и крысами, и Чарли, скорее всего, держит его запертым. Шкаф в подсобке? Унизительно и ненадёжно.       — Можно, конечно, забиться в чулан со швабрами… — мрачно пробормотал он себе под нос, — …и помолиться, чтобы эти два осьминожьих придурка не решили вдруг перемыть все полы в отеле. Или…       Его размышления были прерваны лёгким звонком колокольчика над входной дверью. В отель, пропустив внутрь струю свежего утреннего воздуха, вошёл новый посетитель.       Шарк и Кьюри синхронно подняли глаза на вошедшего. Джиниан за стойкой ресепшена оторвался от протирания стакана и удивлённо выпрямился — за всё время их пребывания это был первый живой гость, не считая их самих.       И этим гостем был Натан.       Но это был совсем не тот самоуверенный хищник из бара «Утёс». Его поза была сгорбленной, взгляд избегал встречи с окружающими, а пальцы нервно теребили ремень дорогой кожаной сумки, переброшенной через плечо. От вчерашней развязной уверенности не осталось и следа.       — Д-доброе утро, — тихо, почти подобострастно, произнёс он, обращаясь к Джиниану. — Скажите, у вас есть свободный номер?       Джиниан, на мгновение опешив от такой учтивости в их захудалом заведении, тут же включился в работу.       — Разумеется! Добро пожаловать! — он с готовностью разложил на стойке пару пожелтевших бланков. — У нас есть несколько вариантов. Стандарт с видом на парковку или…       Пока Джиниан давал рекомендации, Кьюри тихо, но отчётливо фыркнул. На его измученном недосыпом лице расплылась медленная, хищная улыбка. Он повернулся к Шарку, который наблюдал за сценой с обычным для себя ледяным безразличием.       — Ну надо же, — прошептал Кьюри, и в его голосе звенела ядовитая усмешка. — Решение моей проблемы только что свалилось на меня, как снег на голову. Буквально само постучалось в дверь.       Шарк медленно перевёл на него взгляд, одна бровь изящно поползла вверх, выражая безмолвный вопрос.       — Видишь этого скромного симпатичного мышонка? — Кьюри кивком указал на Натана, который робко подписывал документы у Джиниана. — Я его вчера… м-м-м… хорошенько проучил. Дал ему понять, кто здесь главный. И, представляешь, этот идиот, зная, что я живу в этом отеле, всё равно приполз сюда. Добровольно.       Шарк не выразил ни удивления, ни осуждения. Он лишь изучающе посмотрел на Натана, словно оценивая новый тактический актив на поле боя.       — И? — односложно спросил он, возвращая взгляд к Кьюри.       — А вот что, — глаза Кьюри блеснули холодным, безрадостным огоньком. — Я сделаю из него своего личного раба. Его номер станет моей новой берлогой. Пока этот жалкий крысёныш будет отрабатывать своё жалкое существование, принося мне еду и выполняя приказы, я буду в полной безопасности. Тэнт и Такл ни за что не станут искать меня в номере у платного гостя. Им в голову не придёт, что у такого ничтожества, как он, может хватить наглости прятать у себя королевскую кровь.       Он говорил тихо, но с такой леденящей уверенностью, что это звучало как приговор. В его плане не было ни капли сомнения. Натан из потенциальной угрозы превратился в расходный материал, в удобное укрытие.       В этот момент Натан, получив от Джиниана ключ, робко поклонился и, не поднимая глаз, засеменил к лестнице, ведущей в номера. Он даже не посмел бросить взгляд в сторону дивана. Кьюри проводил его взглядом хозяина, наблюдающего, как в его владения входит новое, покорное животное.       — Ну что ж, — тихо произнёс он, удовлетворённо выдыхая. — Похоже, мне пора обустраиваться на новом месте. Считай, твоя часть сделки, дядюшка, пока не требуется. Я разберусь с этим сам.       С этими словами он поднялся с дивана, потянулся с видом кошки, готовящейся к охоте, и неспеша, с абсолютной уверенностью в своём праве, направился к лестнице, по которой только что поднялся его новый «раб». Игра в прятки только что перешла на совершенно новый, куда более изощрённый уровень.