Чешуйчатый приятель

      Тихие, почти неслышные шаги Натана эхом отдавались в пустом коридоре отеля. Он крался, словно мышь, боясь разбудить малейший звук. Наконец, найдя свою комнату, он с облегчением сунул ключ в замочную скважину. Щелчок показался ему оглушительно громким.       Он толкнул дверь, но сделать шаг внутрь не успел. Позади него воздух сдвинулся, и прежде чем Натан успел среагировать, чья-то крепкая ладонь грубо зажала ему рот, а другая рука железной хваткой обхватила талию, прижав к кому-то спиной.       — Пикнешь — и тебе несдобровать, — прозвучал в самое ухо знакомый, ненавистный и одновременно заставляющий внутренне содрогнуться шёпот.       Натан узнал его мгновенно. Это был Кьюри. Он робко, почти незаметно кивнул, давая понять, что не будет сопротивляться. Сцепление ослабло, и Кьюри, не отпуская его, втолкнул Натана в номер, спиной прижавшись к захлопнувшейся двери. Он отпустил его, и Натан, пошатываясь, сделал шаг вперёд.       Кьюри стоял, прислонившись к двери, словно перекрывая единственный выход. Его лицо озаряла ядовитая, насмешливая улыбка.       — Ну что, мудак? — начал он, и в этом оскорблении звенело искреннее любопытство. — Объясни мне. Зная, что твой личный кошмар обитает в этих стенах, ты добровольно, по своей воле, являешься сюда? Прямо в пасть? Для чего, а? У тебя инстинкт самосохранения атрофировался в той кабинке вместе с чувством собственного достоинства?       Натан повернулся к нему лицом. Его взгляд был растерянным, полным смущения, словно его поймали на чём-то по-настоящему неприличном. Он молчал, опустив глаза.       Кьюри раздражённо фыркнул и сделал шаг вперёд.       — Я спрашиваю, почему ты здесь? — повторил он, и в его тоне зазвучала опасная нетерпеливость.       Натан вздрогнул и отступил, но споткнулся о край кровати и грузно упал на матрас. Он смотрел на Кьюри снизу вверх, как кролик на удава.       — Если ты и дальше будешь молчать, как рыба, — Кьюри склонился над ним, опираясь руками на постель по обе стороны от его головы, — я просто вызову полицию. И расскажу им очень интересную историю о том, как некий Натан подсыпает незнакомцам в баре наркотики с целью последующих домогательств.       Он видел, как по лицу Натана пробежала судорога страха. Да, полиции этот жалкий трус боялся куда больше, чем его самого.       — Нет! — взмолился Натан, его голос сорвался на визгливый шёпот. — Не надо… Я… Я сам не знаю, почему пришёл. Я просидел всю ночь на улице… курил одну сигарету за другой… А утром… утром я просто понял, что хочу снова тебя увидеть.       Он произнёс это с таким недоумением и отчаянием, словно и сам не мог поверить в собственную глупость. Но в его глазах, помимо страха, читалась какая-то искорка болезненного, искажённого очарования.       Услышав это, Кьюри откровенно брезгливо посмотрел на Натана, словно на грязного, вонючего слизняка, вылезшего из-под камня. Но затем его брови медленно поползли вверх, а гримаса отвращения уступила место чему-то другому — крайнему, ядовитому насмешливому изумлению. На его губах заиграла улыбка, полная презрительного восторга перед открывшейся ему низостью. Он резко ткнул длинным пальцем в грудь Натана, заставляя того вздрогнуть.       — Ах вот оно что, — прошипел Кьюри с притворным просветлением. — Тебе понравилось? Да? Понравилось, как я над тобой надругался, грязный ты шакал? Тебе, засранцу, пришлось по вкусу то, как я тебя использовал, как тряпку, и заставил слизать грязь с моих ботинок?       Натан покраснел до корней волос. Унижение и стыд залили его лицо алым румянцем.       — Нет! — выкрикнул он, отчаянно мотая головой. — Это неправда! Ты не прав… это не может быть правдой!       — Ах, нет? — Кьюри громко, с наслаждением рассмеялся, и звук этот был леденящим. — Тогда объясни мне, умник, почему ты здесь? Если не для этого, то для чего? Ты же сам сказал, что хотел меня снова увидеть. Зачем? После всего, что было… Какая ещё может быть причина, кроме самой похабной?       Он наклонился ещё ниже, его лицо оказалось в сантиметрах от Натана, а голос упал до сокрушительного, уверенного шёпота.       — Ты пришёл за добавкой. Признайся себе в этом, хоть в чём-то будь честен. Ты приполз сюда, потому что тебе, жалкой твари, понравилось чувствовать мою власть. Понравилось быть униженным.       Его слова, как раскалённые иглы, впивались в самое больное место, в ту тёмную, подавленную часть души Натана, которую он сам боялся признать. И глядя в его испуганные, полные смятения глаза, Кьюри знал — он попал в цель.       Стиснув зубы и зажмурив глаза, Натан, словно ребёнок, отрицающий очевидное, принялся мотать головой из стороны в сторону.       — Нет… нет… — твердил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности, лишь отчаянная, жалкая попытка отгородиться от правды.       Кьюри раздражённо шикнул, и его рука молниеносно сомкнулась на шее Натана, не сдавливая её, но чётко давая понять, кто здесь хозяин положения. Натан замер, дыхание его застряло в горле. Он боялся пошевелиться.       — Ты ужасно раздражаешь меня, — прошипел Кьюри, его глаза сузились до щёлочек. — Но появился ты как нельзя кстати. Раз уж тебе так неймётся быть униженным… что ж, так тому и быть.       Он слегка ослабил хватку, позволяя Натану перевести дух, но не отпуская его.       — Мне как раз не хватало верного раба. И ты на эту роль подходишь идеально, — его губы растянулись в холодной улыбке. — Вот что мы сделаем. Отныне я буду жить здесь, с тобой. Ты будешь меня кормить, поить и укрывать от… некоторых нежелательных личностей. А взамен… — он наклонился так близко, что его дыхание обожгло кожу Натана, — …я буду дарить тебе то, чего ты так жаждешь. Грязное унижение и надругательства. По твоему же желанию.       Он отпустил его шею и выпрямился, смотря сверху вниз на трясущегося Натана, который не посмел даже поднять на него глаза.       — Каков твой ответ, ничтожный раб? — произнёс Кьюри с театральной вежливостью, в которой сквозила абсолютная, неоспоримая власть.       Натан не ответил. Он просто лежал, глядя в потолок, и по его щеке медленно скатилась слеза, смешиваясь с потом и остатками стыда. Но это была не слеза протеста. Это была слеза капитуляции. Молчаливое, горькое признание правды, которую так яростно вытащил на свет Кьюри.       Кьюри наблюдал за этим с холодным удовлетворением. Он видел, как сопротивление уходит из тела Натана, сменяясь пугающей покорностью.       — Молчание — знак согласия, — констатировал он, и в его голосе прозвучала легкая, почти ленивая насмешка. — Отлично. Начнём с малого. Сними с меня обувь.       Он сделал шаг вперед и поставил ногу на край кровати рядом с бедром Натана. Тот вздрогнул, но послушно приподнялся на локтях. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к шнуркам на ботинках Кьюри. Он делал это медленно, неумело, словно впервые в жизни.       Кьюри наблюдал за этим, скрестив руки на груди. В его голове уже строились планы. Эта комната станет его крепостью. Этот жалкий человек — его щитом и ресурсом. А главное — теперь у него было укрытие от Тэнта и Такла. Они никогда не станут искать его в номере у платного гостя. Чарли им этого не позволит.       — Быстрее, — брезгливо бросил он, когда Натан слишком долго возился со шнурком. — Я не собираюсь ждать тут целый день.       Натан кивнул, стараясь ускориться, и наконец развязал шнурки. Он стянул сначала один ботинок, потом другой, аккуратно поставив их рядом на полу.       — Теперь носки, — скомандовал Кьюри, наслаждаясь своей властью. — И не смей торопиться. Делай это так, чтобы не коснуться моей кожи пальцами.       Пока Натан, краснея, выполнял его приказ, Кьюри обводил взглядом комнату. Убогая, но чистая.       — Встань, — приказал он, когда носки были сняты.       Натан послушно поднялся, не решаясь поднять на него глаза. Он стоял, сгорбившись, ожидая следующего унижения.       Но Кьюри уже потерял к нему интерес. Он развалился на кровати, заняв лучшее место, закинул ногу на ногу и с наслаждением потянулся.       — Теперь слушай внимательно, — сказал он, глядя в потолок. — Правила просты. Ты делаешь, что я говорю. Никаких вопросов. Никаких возражений. Ты обеспечиваешь мне еду, питьё и тишину. А я… — он повернул голову и бросил на Натана взгляд, полный холодного обещания, — …я буду время от времени напоминать тебе, кто ты. Начнём с того, что я хочу есть. Организуй мне завтрак. И чай. Без сахара.       Он говорил спокойно, но каждый его звук был приказом. Натан кивнул и, пятясь, как слуга перед королем, направился к двери.       — И Натан? — голос Кьюри остановил его на пороге. — Если ты хоть слово кому-нибудь проболтаешься… Ты же помнишь? У меня есть, что о тебе рассказать.       Натан сглотнул и снова кивнул, его лицо было бледным, как полотно.       — Да, — прошептал он.       — Отлично. Тогда не задерживайся. И закрой дверь на ключ.       Дверь закрылась, и Кьюри остался один. Он закрыл глаза, и на его лице появилось редкое выражение довольства. Его план сработал. В этом жалком человеческом мире он снова обрёл контроль. И что самое главное — он нашел идеального раба, который не просто будет его слушаться, но и получать от этого извращённое удовольствие. Это делало его власть еще прочнее.       Теперь можно было сосредоточиться на главном — накопить силы и выждать момент, чтобы вернуться в свой мир. А пока что у него была крыша над головой, еда и развлечение. Для начала — неплохо.

***

      Тэнт и Такл, громко переругиваясь из-за того, кто хуже отжимал швабру, вывалились с кухни, пахнущей хлоркой и свежевымытым полом. Их хихиканье огласило пустой холл. Они направлялись к чулану с уборочным инвентарём, как вдруг из коридора, ведущего в номера, вышел незнакомый мужчина.       Они замерли, как два насторожившихся мангуста. Их взгляды синхронно проводили незнакомца до стойки ресепшена, где тот принялся о чём-то тихо говорить с Джинианом.       Тэнт и Такл переглянулись, их брови поползли к волосам в унисон. Не сказав ни слова, они развернулись и в два прыжка оказались у дивана, где, как изваяние, восседал Шарк, погружённый в чтение пыльной местной газеты.       — Генерал! — прошипел Тэнт, припав к одному подлокотнику.       — Кто это? — тут же вторил ему Такл, облепив другой. — Новый работник?       Шарк даже не поднял глаз от газеты.       — Посетитель, — буркнул он безразлично. — Снял номер.       Лица близнецов вытянулись от изумления.       — Надо же, — прошептал Тэнт с почти благоговейным ужасом. — Кто-то действительно пришёл…       — Значит, мы не зря до блеска натирали все эти пустые номера? — воскликнул Такл, и в его голосе прозвучала нотка гордости. — А то мы уже думали, роль официантов, которую нам всучили поначалу, нам так и не светит. Ведь мы почему-то стали уборщиками, дворниками, горничными в одном флаконе…       Шарк фыркнул, и уголок его рта дёрнулся в короткой, скептической усмешке. Он наконец отложил газету и поднял на них свой ледяной взгляд.       — В этих делах, — холодно произнёс он, — вы поистине… хороши.       Он имел в виду их отчаянную, почти патологическую исполнительность в любой, даже самой унизительной работе. Но близнецы, как всегда, услышали только то, что хотели. Их лица озарились сияющими, счастливыми улыбками. Они приняли это за высшую похвалу. Тэнт тут же прижался щекой к его плечу, а Такл прильнул к спинке дивана за его спиной, едва ли не мурлыкая от удовольствия.       Шарк замер. Ледяная маска на его лице дала трещину, обнажив мгновенную, бездонную жалость к самому себе. Он медленно, с невыразимой усталостью, закрыл глаза, мысленно костя себя за эту неудачную, двусмысленную фразу. Теперь отцепить от себя этих двух липких, восторженных идиотов будет ещё сложнее.       Посетитель, закончив свой тихий разговор с Джинианом, развернулся и скрылся в коридоре, ведущем к номерам. В гостиной на несколько секунд воцарилась тишина, которую тут же взорвал Тэнт, выпалив на всю гостиную:       — Эй, одноглазый! Чего он хотел-то?       Джиниан, протиравший стойку, с раздражением взглянул на него и прохрипел:       — Завтрак. Попросил подать завтрак в номер.       Лица близнецов озарились одновременно радостью и новым чувством ответственности.       — Мы будем носить еду! — воскликнул Тэнт с видом человека, получившего высокую государственную должность.       — Так нам всё же придётся быть ещё и официантами! — подхватил Такл. — Надо будет узнать, любит ли он грибы…       Именно в этот момент Шарка, до этого безучастно наблюдавшего за всей сценой, будто озарило. Его ледяное спокойствие треснуло. Если эти два идиота пойдут таскать еду в номер, они неминуемо наткнутся на Кьюри. А это означало крах их хрупкой, только что заключённой сделки и возвращение статус-кво, при котором Кьюри был бы под постоянным «присмотром», а его собственная возможность вернуться домой — разрушена.       Мысль о том, что ему придётся что-то делать, чтобы предотвратить это, была настолько противна, что он невольно закатил глаза, словно взывая к небесам. Но выбора не было.       — Этим займусь я, — бесстрастно бросил он, перекрывая их радостный лепет.       В гостиной воцарилась оглушительная тишина. Тэнт, Такл и Джиниан уставились на Шарка с одинаковыми выражениями полнейшего, абсолютного недоумения на лицах. Казалось, статуя с дивана вдруг объявила о своём желании начать танцевать.       Шарк почувствовал, как у него нервно дёргается глаз. Ему пришлось вымучить из себя продолжение.       — Вы и так… перегружены работой, — произнёс он, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он глотал битое стекло. — Я… внесу свой вклад. Эта мелочь — на мне.       Тэнт и Такл замерли на секунду, переваривая услышанное. А затем их лица исказились в гримасах такого безграничного, почти собачьего восторга и благодарности, что Шарк мысленно похоронил себя заживо. Они снова с двух сторон прижались к нему, едва ли не виляя невидимыми хвостами.       — Генерал, ты просто ангел! — вздохнул Тэнт, уткнувшись носом в его плечо.       — Мы так тебе благодарны! — добавил Такл, пытаясь пристроить голову на его другом плече.       Шарк сидел неподвижно, глядя в пустоту с выражением человека, который продал душу дьяволу ради сиюминутной выгоды и уже горько пожалел об этом. Цена спокойствия оказалась непомерно высокой.       На радостях, Тэнт, не отлипая от плеча Шарка, радостно протрубил:       — Генерал! Ты такой великодушный! Я хочу тебя отблагодарить! Приходи сегодня вечером к нам в номер на ужин! Мы что-нибудь… особенное приготовим!       Такл, сидевший с другой стороны, всплеснул руками с таким видом, будто брат только что предложил пригласить на ужин самого короля Тритона.       — Да брось ты! — фыркнул он. — После вчерашнего… с картами… он точно ни за что не придёт! — Он многозначительно посмотрел на Шарка, вспоминая неловкий финал их игры. — К тому же, нам ещё надо найти этого рыжего засранца…       Именно это упоминание и заставило Шарка откликнуться. Мысль о том, что эти двое, оставшись без присмотра, бросятся на поиски Кьюри и случайно наткнутся на него в номере у нового постояльца, была хуже любого ужина.       Он медленно повернул голову, его ледяной взгляд скользнул по оживлённому лицу Тэнта и скептическому — Такла.       — Хорошо, — ровно произнёс Шарк. — Я приду.       Эффект был мгновенным. Такл оторопело уставился на него, его рот буквально открылся от изумления.       — П-правда? — выдавил он, не веря своим ушам.       Тэнт же, напротив, тут же вскочил на ноги, расправил плечи и посмотрел на брата с торжествующим и насмешливым превосходством.       — Ага! Видишь?! — он ткнул пальцем в сторону ошеломлённого Такла. — А ты сомневался! Наш генерал ценит наше гостеприимство!       Такл лишь бессильно хлопал глазами, не в силах найти слов. Шарк же, наблюдая за их перепалкой, снова почувствовал, как у него дёргается глаз. Он только что добровольно согласился провести вечер в обществе двух самых назойливых существ во всех мирах. Всё ради того, чтобы удержать их подальше от коридора, где в номере нового постояльца прятался его… «деловой партнёр». Ирония судьбы была поистине изощрённой пыткой.

***

      Дверь в номер тихо открылась, и внутрь, словно тень, проскользнул Натан. Он замер на пороге, не решаясь потревожить Кьюри, который развалился на кровати с видом римского патриция, принимающего дань от покорённых провинций.       — Я… я заказал завтрак, — тихо прошептал Натан, опуская глаза. — Сказали, скоро подадут.       — Молодец, — брезгливо кивнул Кьюри, не глядя на него, словно хвалил собачонку за поданые тапочки. Но тут его собственные мысли, до этого лениво плававшие вокруг планов мести, резко зацепились за практическую деталь. Его тело напряглось. Он приподнялся на локте, и его взгляд стал острым. — Постой… Кто его принесёт?       — Н… не знаю… — Натан, поймав эту внезапную перемену в настроении, испуганно съёжился. — Я… я сделал что-то не так? — робко спросил он.       — Заткнись, — отрезал Кьюри, уже поднимаясь с кровати. Его ум работал с привычной скоростью. Если еду принесут те два осьминожьих придурка… они наверняка начнут могут что-то заподозрить. Номер нового гостя — не то место, где они станут искать его в первую очередь, но с их собачьим чутьём нельзя было быть уверенным ни в чём.       Не говоря больше ни слова, Кьюри направился в душевую. Это было идеальное укрытие на случай нежданного визита. Запершись в кабинке, он мог переждать угрозу, а заодно и смыть с себя въевшийся запах дешёвого бара и вчерашнего надругательства над новым рабом. Едва он успел щёлкнуть замком, как в номере раздался резкий, отрывистый стук в дверь. .       — Обслуживание, — прозвучал за дверью голос. Низкий, холодный и до боли знакомый. Шарк. — Ваш завтрак готов.       За дверью душевой Кьюри невольно выдохнул с облегчением, и на его губах промелькнула короткая, одобрительная улыбка. Разумеется. Старый акулий хитрец всё просчитал. Взяв доставку на себя, он не просто выполнял свою часть сделки — он отсекал любую возможность случайного обнаружения. «Браво, дядюшка, — мысленно похвалил Кьюри, прислоняясь лбом к прохладной кафельной плитке. — Работаешь на опережение.»       Он затаил дыхание, прислушиваясь к приглушённым звукам из комнаты: скрип стола, грубый голос Шарка, бормотание Натана. Ничего подозрительного. Никаких лишних вопросов. Всё шло по плану. Его новая крепость оставалась неприступной, соратник прикрывал его спину, а верный раб — на своём месте. Оставалось только ждать, пока его силы восстановятся. А пока что он мог наслаждаться относительной безопасностью и мыслями о грядущем возмездии.

***

      Дверь душевой открылась, выпустив клубы пара, в котором, словно соблазнительный дух, возник Кьюри. На бёдрах у него было небрежно обёрнуто полотенце, обтягивая узкие бёдра. Влажные, огненно-рыжие пряди волос прилипли к его шее и плечам, а на гладкой коже блестели капли воды. Пар придавал его коже лёгкий румянец, а в зелёных глазах, скользнувших по комнате, играли довольные искорки. Он выглядел как живое воплощение порока — прекрасного, опасного и осознающего свою власть.       Натан, сидевший на краю кровати и почтительно не прикасавшийся к еде, замер, увидев его. Его взгляд, полный страха и подобострастия, внезапно наполнился немым, почти религиозным восхищением. Он смотрел на Кьюри, как грешник на явившегося ему ангела-истребителя — прекрасного и губительного.       Кьюри поймал этот взгляд. Уголки его губ медленно поползли вверх в самодовольной усмешке. Незаконный наследник знал, что он чертовски красив. Он провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их назад, и лениво потянулся, демонстрируя гибкую линию тела.       — Ну что, мой верный раб, — прошипел он, и его голос был бархатным и ядовитым. — Не найдётся ли в твоих жалких пожитках чего-нибудь… чистого? Моя одежда нуждается в стирке…       Натан встрепенулся, словно его ударили током.       — Да! Конечно! Сейчас! — Он буквально подпрыгнул и кинулся к своему скромному чемодану, стоявшему в углу.       Кьюри неспешной, хищной походкой подошёл поближе, заглядывая через его плечо, пока Натан лихорадочно рылся в содержимом. Одежды было немного: несколько простых рубашек, пара брюк, аккуратно сложенное бельё. Но под тонким слоем ткани лежало кое-что куда более интересное. Пять толстых, туго перетянутых резинками пачек банкнот. Небольшая стеклянная банка с белым порошком, предположительно — тот самый афродизиак. Тяжёлый, чёрный пистолет. И, словно вишенка на торте, блестящие стальные наручники.       Кьюри медленно, с наслаждением усмехнулся. Он склонился так близко, что его мокрые волосы коснулись щеки Натана, и прошептал ему в ухо:       — Ну… Кем ты, говоришь, работаешь, мой стыдливый дружок? Наркодилером? Гангстером? Или, может… — его взгляд скользнул на наручники, — …недостаточно суровым полицейским?       Слегка вздрогнув от близости Кьюри, Натан судорожно схватил первую попавшуюся рубашку, пару брюк и бельё, а затем повернулся к нему. Его лицо было бледным, а глаза полными откровенного страха — но не перед Кьюри, а перед тем, что он мог сделать с этой информацией.       — Я… я скажу правду… У меня нет причин скрывать её от тебя. Я помогал похищать людей, — выдохнул он, опуская глаза. — Наша группировка… её недавно накрыли. Вчера в баре мне звонил товарищ. Сказал, что, кроме нас двоих, уже всех задержали. Я сейчас в бегах. — Он посмотрел на Кьюри с немой мольбой. — Так что… я буду очень, очень благодарен, если ты… не сообщишь обо мне. Взамен я готов сделать для тебя всё. Всё, что угодно.       Он произнёс это с такой отчаянной искренностью, что Кьюри расцвёл изнутри. Это было даже лучше, чем он мог предположить. Он не просто нашёл запуганного, податливого извращенца. Он нашёл преступника в бегах, человека, который был готов на всё, чтобы сохранить свою свободу. Его власть над Натаном стала не просто психологической или физической — она стала абсолютной, юридической. И Натан позволил этому случиться. Его странная жажда принадлежать рыжему мучителю была выше всяких ожиданий.       Кьюри медленно выпрямился, его взгляд скользнул по пачкам денег и пистолету, а затем вернулся к дрожащему Натану. На его лице застыла улыбка хищника, нашедшего идеальную ловушку для своей добычи.       — Надо же, какой честный. Не волнуйся, — прошипел он, принимая из рук Натана одежду. Его пальцы намеренно задержались на его ладони. — Я не собираюсь тебя сдавать. Зачем мне это? Ты для меня куда ценнее на свободе. Очень, очень ценный раб.       Он отошёл, небрежно складывая вещи на кровати, его ум уже просчитывал новые возможности. Деньги, оружие… Всё это могло пригодиться. А главное — этот жалкий похититель людей был теперь его собственностью, прикованной к нему не цепями, а страхом перед тюрьмой и желанием принадлежать.       — А теперь, — Кьюри, всё ещё в одном полотенце на бёдрах, повернулся к Натану, уже полностью владея ситуацией, — подавай мой завтрак. И запомни: твоя тайна в безопасности. Пока ты полезен.       Кьюри неспешной, властной походкой подошёл к столу, где стоял поднос с завтраком. Натан, словно хорошо выдрессированный слуга, тут же отодвинул стул, приглашая его сесть. Когда Кьюри опустился на стул, Натан так же ловко задвинул его под него. Затем, не решаясь посмотреть в глаза, Натан присел на край соседнего стула.       Кьюри усмехнулся — коротким, беззвучным смешком, полным презрения. Он повернул голову и уставился на Натана холодным, изучающим взглядом.       — С каких это пор, — прошипел он, — собаки удостаиваются чести завтракать за одним столом со своими хозяевами?       Натан вздрогнул, словно его ошпарили. Его лицо залила краска стыда. Он бормоча извинения, тут же поднялся с места, отодвигая стул с неприятным скрипом.       Кьюри следил за его паникой с наслаждением. Его взгляд упал на кожаный ремень на поясе Натана.       — Сними его, — приказал Кьюри, указывая пальцем. — И затяни на шее. Полагаю, ошейник тебе подойдёт куда больше.       Рука Натана дрогнула, но он послушно расстегнул пряжку, стянул ремень с петель и, с трудом глотая, обмотал его вокруг своей шеи, затянув так, что он слегка впился в кожу.       — Хорошо, — кивнул Кьюри, с удовлетворением наблюдая за этим унизительным актом. Он небрежно закинул ногу на ногу, приняв позу небожителя. — А теперь скажи мне, где едят собаки?       Натан стоял, опустив голову, его пальцы нервно теребили край ремня на своей шее.       — На… на полу, — тихо выдохнул он.       — Правильно, — похвалил его Кьюри, словно говоря с ребёнком. — Что ж, не будем нарушать традиции. Прими позу. У ног своего хозяина.       Без малейшего промедления, без тени сопротивления, Натан опустился на колени, а затем встал на четвереньки на холодный пол. Он устроился рядом со стулом Кьюри, опустив голову, словно ждущий команды пёс.       Кьюри, наконец, повернулся к своему завтраку. Он взял вилку, его движения были изысканными и неторопливыми. Он отломил кусочек омлета, поднёс его ко рту и медленно прожевал, глядя перед собой на пустую стену, наслаждаясь не столько едой, сколько полной, безраздельной властью над существом, ползающим у его ног.       Кьюри не торопился. Он с наслаждением съел свой омлет, выпил кофе, растягивая удовольствие от трапезы и от сознания своей власти. Когда на тарелке не осталось ничего, кроме крошек, он откинулся на спинку стула и с видом величайшего благодетеля, дарящего нищему несметные сокровища, посмотрел на Натана, замершего на четвереньках у его ног.       — Ну что ж, — протянул он сладко. — Пора и тебя подкормить. Хорошие псы заслуживают поощрения.       Он наклонился, взял свою пустую тарелку с остатками еды и с ленивым жестом поставил её на пол. Прямо перед своими босыми ногами.       — Ешь, — скомандовал Кьюри, и в его голосе прозвучала сталь. — И не смей использовать руки. Ты же не забыл, кто ты?       Натан замер. Его спина напряглась. Тихий, жалобный скулеж, похожий на стон затравленного животного, вырвался из его сжатых губ. Он стиснул зубы, чувствуя, как волна унижения накатывает на него с новой, сокрушительной силой. Несколько секунд он просто дышал, уставившись в тарелку с объедками у чужих ног.       Затем, с глухим стоном покорности, он согнулся ещё ниже. Его плечи содрогнулись, когда он опустил лицо к тарелке. Он принялся есть, тычась носом и губами в холодные остатки яиц и хлеба, стараясь подхватить крошки языком. Звуки его чавканья и тяжёлого дыхания наполнили комнату.       Кьюри наблюдал за этим зрелищем, и его грудь распирало от восторга. Он удовлетворённо рассмеялся — низкий, бархатный смех, полный абсолютного торжества.       — Вот и хороший пёсик, — прошептал он, запустив пальцы ног в волосы Натана. Он принялся теребить их, грубо и небрежно. — Вот так. Ешь на здоровье.       Он откинулся на стуле, поправляя полотенце на бёдрах, и продолжил свою унизительную ласку, наслаждаясь каждым содроганием, каждым жалким звуком, которые издавал человек у его ног. Это было даже лучше, чем он ожидал. Его новая игрушка превосходила все ожидания.       Кьюри допил последний глоток чая и с наслаждением поставил чашку на стол. Его взгляд, томный и властный, упал на Натана, всё ещё сидевшего на полу у его ног с остатками еды на губах.       — Ну что ж, — протянул Кьюри, медленно поднимаясь. — Похоже, настало время для десерта. Раздевайся догола.       Он дождался, пока Натан, по-прежнему сидевший на полу, заплетающимся пальцами стянул с себя всю одежду, а затем наклонился, и его пальцы вцепились в кожаный ремень, туго затянутый на шее Натана. Резким, не допускающим возражений движением он дёрнул за него, заставляя Натана вскрикнуть и подняться на ноги.       — Мой верный пёсик заслужил настоящее угощение, — прошипел Кьюри прямо в его ухо, таща его за импровизированный поводок к кровати. — И я собираюсь его тебе дать.       Он оттолкнул Натана на матрас. Тот упал на живот, его глаза были полны страха и того самого болезненного ожидания, которое так заводило Кьюри.       — Руки за спину, — скомандовал Кьюри, стоя над ним.       Натан послушно закинул руки за спину, и Кьюри мгновением позже скрепил его запястья теми самыми стальными наручниками, что лежали в чемодане. Звук щелчка прозвучал оглушительно громко. Кьюри с наслаждением окинул взглядом его обездвиженное тело. Затем он снова ухватился за ремень на его шее со спины и потянул его, вынуждая подняться с кровати.       — Сейчас ты будешь служить, как должен служить такой грязный пёс, как ты, — прошипел Кьюри, спуская с себя полотенце, за которым скрывался уже возбуждённый твёрдый член, и удобно расположился на кровати наполовину лёжа. — Иди ко мне.       Натан, томно глядя на Кьюри глазами, полными необъяснимого обожания, сразу понял, что задумал его мучитель. Он приблизился к нему, забрался на кровать, перекинул ногу через тело Кьюри и замер, голым задом едва касаясь пульсирующего розового члена.       Кьюри не стал готовить его, не стал тратить время на прелюдии. Плюнув на ладонь, он смочил ею свой член, а затем, вцепившись в бёдра Натана, он грубо надавил на них и одним резким, болезненным движением натянул его на себя.       Натан вскрикнул, но его крик был приглушён тугой петлёй ремня на его шее. Его тело напряглось, пытаясь сопротивляться боли, но Кьюри уже начал двигаться — жёстко, безжалостно, с циничной ритмичностью.       — Нравится, сука? — рычал Кьюри, вонзаясь в него с каждым толчком всё глубже. — Это то, чего ты хотел? Чтобы тебя трахали, как последнюю шлюху, пока ты давишься своим же ошейником?       Он одной рукой держал его за бедро, а другой грубо схватил за яйца и с силой сжал их у себя в руке. Натан закусил нижнюю губу и тихо застонал от боли и удовольствия, запрокидывая голову. Его член стоял, как каменный, и бился о живот Кьюри, капая на него выделяющейся смазкой.       — Давай, двигай своей грязной задницей, тварь, — приказал он, ускоряясь, чувствуя, как его собственное напряжение достигает пика. — Кончай от того, что тебя используют, как ведро для дерьма.       Издавая неприличные звуки и закатывая глаза, Натан ритмично двигал бёдрами и насаживался на член. Чувствуя, как член внутри него пульсирует, раздвигая стенки, он жадно глотал воздух открытым ртом и бился в конвульсиях. И когда Кьюри крепко вцепился руками в его бока, ускоряя темп до невозможного, Натан, стиснув зубы, обильно забрызгал своим семенем их животы.       Оргазм Кьюри не заставил себя долго ждать. Он был резким и властным. Наследник с силой вогнал себя в дрожащее тело Натана, издавая низкий, торжествующий рык. Затем он на мгновение замер внутри него, тяжело дыша и глядя на результат своего труда, после чего приподнял его за бёдра. Натан послушно оттопырил залитый спермой зад, позволяя члену покинуть его тело.       — Теперь вылижи меня, — коротко бросил он, указывая на свой запачканный член. — Это твоя награда.       Натан, всё ещё дрожа, с трудом двинулся назад. Его движения были медленными, болезненными. Он покорно наклонился, чтобы выполнить приказ, его ремень всё ещё болтался на его шее, как символ его полного и окончательного порабощения. А Кьюри смотрел на это с холодным, безразличным удовлетворением, наслаждаясь абсолютной властью над тем, кто сам отдал ему свою свободу и достоинство. Его тело было расслаблено, на лице застыла маска пресыщенного, холодного удовольствия.       Руки, закованные в стальные наручники за спиной, делали его позу еще более уязвимой и унизительной. Глаза Натана были опущены на возбуждённый член Кьюри, который он покорно и старательно обслуживал губами и языком. Тихие, влажные звуки заполняли тишину.       Кьюри наблюдал за этим с ленивым интересом, время от времени проводя пальцами по тёмным волосам Натана, не в ласке, а в жесте собственника, проверяющего качество своего имущества.       — Твой рот просто создан для этого, — томно протянул Кьюри, его голос был ровным и ядовитым. — При виде члена сразу забываешь, как тебя зовут, да, шлюха?       Натан издал сдавленный, похожий на стон звук, но не отстранился. Наоборот, его движения стали чуть отчаяннее.       — Давай, пошевеливайся, — прошипел Кьюри.       Он грубо надавил на затылок Натана, заставляя его вздрогнуть и глубже принять его в горло. Натан подавился, его глаза наполнились слезами, но он продолжал. Его тело содрогалось от рвотных спазмов.       Внезапно Кьюри оттолкнул его от себя. Натан откатился, тяжело дыша, слюна стекала по его подбородку.       — Вылижи всё, — приказал он, и в его голосе не было места для возражений. — Всё, до последнего миллиметра. Член, яйца… и всё, что ниже. Я хочу чувствовать твой никчёмный язык везде. Хочу, чтобы ты помнил, чьей собственностью стал.       Натан замер, его лицо исказила гримаса ужаса и стыда. Это было новым, даже для него, уровнем унижения.       — Я… я не могу… без рук… — бессвязно прошептал он, дёрнув закованными за спину запястьями.       — А кто сказал, что можно использовать руки? — Кьюри приподнял бровь, наслаждаясь его паникой. — Ты будешь использовать только свой рот и язык. Или твоя «благодарность» за моё молчание перед полицией уже иссякла?       Упоминание полиции подействовало как удар электрическим током. Плечи Натана обмякли. С тихим, сдавленным всхлипом, больше похожим на стон умирающего животного, он снова наклонился. Сначала он принялся за его яички, его язык неуверенно скользнул по нежной коже. Кьюри закрыл глаза с тихим, довольным вздохом.       — Да… вот так, — прошипел он. — Вылижи их, как следует. Представь, что это единственная еда, которую ты получишь сегодня.       Затем Кьюри раздвинул ноги и приподнял бёдра, требуя от Натана того, что, как он считал, принадлежит ем по праву — полной власти над телом и достоинством этого человека.       Натан закрыл глаза, словно пытаясь отстраниться от происходящего. Он сделал глубокий, дрожащий вдох и приник лицом к его телу, к его самой интимной и грязной, с его точки зрения, части. Его язык, горячий и влажный, принялся за свою унизительную работу.       Кьюри лежал, подавшись вперёд, и тихий, довольный смешок вырвался из его груди. Это была не просто физическая стимуляция. Это было торжество. Абсолютная, тотальная власть над другим существом, доведённым до состояния вещи, готовой на любое осквернение ради призрачной безопасности. И в этом омуте унижения и контроля он чувствовал себя как дома.       Кьюри лежал, погружённый в волну трепетных ощущений. Горячий, влажный язык Натана скользил по его коже, и с каждым движением его власть над этим человеком становилась всё более осязаемой, почти физической. Это было слаще любого телесного удовольствия — осознавать полную и безоговорочную капитуляцию другого существа.       Он не торопился. Его дыхание оставалось ровным, лишь слегка участившимся. Он наслаждался каждой секундой этого жалкого поклонения, каждой дрожью, которую чувствовал в теле Натана, каждым сдавленным всхлипом, который тот пытался подавить.       — Медленнее, — прошипел Кьюри, его голос прозвучал приглушённо, но с непререкаемой властностью. — Ты не на скоростном конкурсе, мусор.       Он почувствовал, как язык Натана замедлился, стал ещё более тщательным, почти подобострастным. Идеально! Его член снова стоял колом, твёрдый и требовательный, блестящий от слюны в тусклом свете комнаты.       — Возьми его в рот, — это был не приказ, а констатация факта, прозвучавшая с леденящей спокойствием.       Натан, всё ещё дрожа, послушно пополз вперёд. Его глаза были остекленевшими от слёз и унижения, но в них читалась та самая рабская покорность, которая так заводила Кьюри. Он снова взял его в рот, но теперь Кьюри не был пассивен.       Одной рукой он грубо вцепился в волосы Натана, прижимая его к себе, не оставляя ни миллиметра для отступления. Его бёдра начали двигаться в том же мерном, властном ритме, что и раньше. Он использовал его горло, наблюдая, как Натан давится и непроизвольные слёзы текут по его щекам ручьями.       — Да… вот так, тварь, — Кьюри тяжело дышал, его глаза блестели холодным триумфом. — Я кончу тебе в рот, а ты непременно проглотишь. Это всё, на что ты годишься. Быть моей личной урной.       Он ускорился, специально причиняя боль, наслаждаясь смесью страдания и покорности на лице Натана. Напряжение в его низу живота нарастало, сжимаясь в тугой, раскалённый узел. Он чувствовал, как его тело приближается к краю.       — Кончаю, — прохрипел он, и это прозвучало как последний удар хлыста.       Судорога пробежала по его телу. Он с силой, до хруста в костяшках пальцев, впился в волосы Натана, на мгновение полностью обездвижив его, и излился глубоко в его глотку. Волны удовольствия, пронзительного и абсолютного, смыли все остальные мысли. Это был не просто оргазм. Это был апофеоз его власти.       Он пролежал так несколько секунд, его грудь тяжело вздымалась. Затем он медленно, с отвращением, оттянул Натана за волосы и вытащил свой член из его рта. Лицо Натана было мокрым от слёз, слюны и спермы. Набухшие розовые губы прерывисто дышали. Кьюри невольно улыбнулся уголками губ при виде этого измученного лица.       — Слёзы тебе к лицу, — прошептал он, переворачиваясь на бок. — А теперь дай мне отдохнуть. И не забудь позаботиться о том, чтобы нам подали обед и ужин.       Натан, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнул, смотря вниз, и, пошатываясь, поднялся с кровати, в сторону ванной, чтобы привести себя в порядок. Но тут он замер. Холодный металл наручников впивался в запястья, сведённые за спиной, посылая в мозг немые сигналы плена и унижения.       Он не сразу осмелился заговорить. Лишь тихий, прерывистый вздох вырвался из его груди. Кьюри лежал на кровати, спиной к нему.       — Кьюри… — голос Натана был хриплым, едва слышным, словно он боялся разбудить в комнате что-то более страшное. — Не мог бы ты… снять наручники? — прошептал Натан. — Пожалуйста. Я хотел помыться. К тому же, мои руки занемели.       Кьюри повернул голову. В его глазах, холодных и зелёных, как морская глубина, заплясали знакомые насмешливые чертята.       — А-ах, — протянул он сладко. — Занемели? Бедняжка.       Он снова отвернулся, демонстрируя, что озвученный факт не вызвал в нём никаких чувств. Натан сглотнул комок в горле. Боль в плечах становилась невыносимой.       — Пожалуйста, — снова выдохнул он, и в его голосе послышалась уже не просьба, а отчаянная мольба. — Я… я не могу так ничего сделать… И мне больно.       Кьюри фыркнул.       — Больно? — переспросил он с притворным интересом. — Интересно. А что, по-твоему, я должен испытывать, слушая эти жалобы? Сострадание? Желание помочь? — Он наконец полностью повернулся к нему, и его лицо озарила ядовитая улыбка. — Я испытываю лишь глубочайшую скуку, Натан. Ты даже страдать не умеешь. Всё очень предсказуемо и скучно.       Он посмотрел на него несколько секунд, изучая его съёжившуюся фигуру, его бледное, залитое потом лицо. И в его взгляде что-то дрогнуло. Не жалость, нет. Холодное понимание, что сломанная игрушка не сможет доставлять прежнего удовольствия. Её нужно хоть немного «починить», чтобы можно было ломать снова.       С раздражённым, театральным вздохом, словно делая величайшее одолжение, Кьюри поднялся с кровати.       — Ну ладно, — буркнул он, подходя к нему. — Видишь, какой я добрый? Щедрый. Просто ангел во плоти.       Он грубо потянул Натана за локоть на себя, его пальцы нашли холодный металл замков. Раздался резкий, сухой щелчок, затем второй. Давящая тяжесть с запястий исчезла, сменившись огненной, пронзительной болью в плечах, когда кровь хлынула обратно в онемевшие конечности.       Натан ахнул, инстинктивно прижимая освобождённые руки к груди, сжимая и разжимая пальцы, которые кололи тысячами иголок.       — Ну что, полегчало? — поинтересовался Кьюри, и в его голосе снова зазвучала привычная язвительность. — Теперь можешь ползти в ванную и смывать с себя свой позор.       С этими словами он развернулся и снова улёгся на кровать с таким видом, будто только что совершил акт милосердия, а не вернул своему рабу минимальную физическую функциональность. Но для Натана в этой маленькой уступке, вырванной из стен унижения, в этом кратком моменте, когда металл перестал сковывать его тело, заключалась целая вселенная. Он всё ещё оставался рабом, но теперь его руки были свободны, чтобы… служить.