Чешуйчатый приятель

      Вечером Шарк, с лицом человека, идущего на эшафот, взял у Джиниана поднос с ужином для «посетителя» и направился к роковой двери. Постучав, он вошел внутрь, и его взгляд сразу же наткнулся на Кьюри, развалившегося в кресле с таким видом, будто Тиарнак умер, а его самого только что короновали.       — А, вот и наш любезный официант! — весело помахал ему рукой Кьюри, сияя от самодовольства. — Как поживаешь, дядюшка? Не надорвался, неся мою скромную трапезу?       Шарк проигнорировал его, как игнорировал шум прибоя на дне океана. Он поставил поднос на стол, бросил беглый, оценивающий взгляд на Натана, который сидел на полу в углу, застыв в позе полной покорности, и, не проронив ни слова, развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с облегчённым щелчком.       Следующей точкой его маршрута был номер близнецов. Шарк шёл по коридору, ощущая нарастающее раздражение, смешанное с чем-то подозрительно похожим на неловкость. Он ненавидел эту необходимость, этот фарс. Он зашёл без стука, отодвинув дверь плечом.       Комната была погружена в мягкий, приглушённый свет нескольких зажжённых свечей. Близнецы явно пытались создать романтическую атмосферу. На небольшом столе, застеленном чистой, но простой скатертью стояли три тарелки. На них дымились сочные говяжьи стейки, рядом красовался свежий овощной салат, а в центре скромно разместился небольшой румяный пирог.       Увидев его на пороге, Тэнт и Такл встрепенулись, словно два пружинных механизма.       — Генерал! Ты пришёл! — воскликнул Тэнт, подскакивая к нему и пытаясь взять его за руку, которую Шарк тут же убрал.       — Проходи, садись, всё готово! — засуетился Такл, поправляя уже идеально стоящие стулья.       Они вели себя с преувеличенной, почти комичной галантностью, как два кавалера, пытающиеся произвести впечатление на капризную аристократку. Шарк, стиснув зубы, терпеливо принял их ухаживания и грузно опустился на кресло.       — Стейки — моих рук дело, — с гордостью сообщил Такл, расставляя тарелки.       — А пирог пёк я! — тут же вставил Тэнт, пододвигая к Шарку пахнущее корицей блюдо. — С яблоком!       — Салат… э-э-э… мы позаимствовали у старика Чарли, — добавил Такл, и они оба многозначительно переглянулись.       — Позаимствовали? — фыркнул Шарк, глядя на салат. — Вы хотите сказать, стащили, пока он не видел?       — Мы оставили ему денег! Немного! — оправдался Тэнт.       — Он даже не заметит! — подхватил Такл.       Их словесная перепалка, такая детская и абсолютно искренняя, была настолько нелепой, что угрюмые уголки губ Шарка на мгновение дрогнули. На его каменном лице мелькнула крошечная, почти неуловимая тень улыбки. Он тут же поймал себя на этом, громко и сухо кашлянул, отводя взгляд. Но было поздно: близнецы уже заметили. Их собственные лица озарились таким сияющим, безграничным восторгом, что свечи на столе, казалось, загорелись ярче.       — Ты улыбнулся! — прошептал Тэнт с благоговением.       — Мы видели! — подтвердил Такл, и его глаза сияли, как два полных месяца.       В этот момент Тэнт, сияя ещё больше, с таинственным видом наклонился под стол.       — А ещё… — он вытащил оттуда бутылку тёмного вина, — …кое-что тоже «позаимствовал» с кухни. Пахнет вкусно.       Он посмотрел на Шарка с таким ожиданием, словно предлагал не вино, а эликсир бессмертия. Шарк вздохнул, чувствуя, как стены его отчуждения продолжают медленно, но верно рушиться под натиском этой дурацкой, навязчивой, но какой-то… чёрт возьми… почти трогательной заботы. Этот вечер обещал быть очень-очень долгим.       Они принялись за еду. Близнецы, перебивая друг друга, наперебой рассказывали о перипетиях сегодняшней уборки — о засоре в раковине, о пыльном пауке размером с кулак, о том, как Чарли ворчал, что они расходуют слишком много моющего средства… Шарк молча слушал, методично пережёвывая куски неожиданно хорошо приготовленного стейка. Он не делал вид, что ему интересно, но и не останавливал их. Его молчание было знаком если не участия, то терпимости.       Когда с основным блюдом и кусочком яблочного пирога — который, к удивлению Шарка, тоже оказался съедобным — было покончено, Такл с торжествующим видом открыл бутылку вина. Тэнт разлил тёмную, ароматную жидкость по трём простым стеклянным стаканам — бокалов у них, разумеется, не было. Затем Тэнт поднял свой стакан. Его обычно насмешливое лицо стало на удивление серьёзным.       — Я хочу произнести тост, — объявил он, и его голос прозвучал без привычной иронии. — Пусть наш генерал… наконец-то снова будет счастлив. Но уже… — он посмотрел прямо на Шарка, — …раз и навсегда.       Такл, сидевший напротив, закатил глаза, явно считая сентиментальность брата излишней. Он уже собрался шлёпнуть его по затылку, но, взглянув на Шарка, замер. На обычно непроницаемом лице генерала не было ни раздражения, ни скуки. Было что-то другое… что-то, что заставило Такла проглотить колкость, вставшую поперёк горла, и просто молча поднять свой стакан.       Они чокнулись. Лёгкий звон стекла прозвучал торжественно в тихой комнате. Все трое сделали по глотку. Тэнт аж причмокнул, его глаза расширились от удивления.       — Ого, — выдохнул он. — А это что за штука? Я такое впервые пробую!       — И я, — тут же признался Такл, снова рассматривая содержимое стакана с видом первооткрывателя. — Сильно, но… приятно.       Их любопытные, выжидающие взгляды устремились на Шарка. А Шарк… Шарк был под впечатлением. Глубоким и совершенно искренним. На морском дне не было ничего подобного — ни винограда, ни брожения, ни этого сложного, терпкого вкуса, согревающего изнутри. Его строгое, аскетичное лицо дрогнуло. Губы, всегда поджатые в тонкую ниточку, на мгновение разомкнулись в немом, почти детском восторге. Он быстро, с непривычной для него долей смущения, прикрыл нижнюю часть лица тыльной стороной ладони и отвёл взгляд в сторону, в тень, где плясали отсветы от свечей.       — В… вкусно, — тихо, почти невнятно бросил он в пространство, и это одно слово, сорвавшееся с его языка, прозвучало откровеннее любой длинной речи.       В комнате повисла тишина, но на этот раз она была тёплой и не неловкой. Близнецы переглянулись, и на их лицах расцвели одинаковые, безудержно счастливые улыбки. В этот миг они добились большего, чем за все годы своей навязчивой ревности, — они заставили ледяного генерала проявить крошечную, настоящую эмоцию. И ради этого стоило стащить у старика Чарли его лучшую бутылку. Близнецы переглянулись, и в их глазах вспыхнуло единодушное, почти трогательное решение.       — Раз уж тебе так пришлось по душе, — радостно заявил Тэнт, хватая пустеющую бутылку, — то это всё твоё!       — Да-да, мы уже попробовали, — тут же подхватил Такл, пододвигая свой почти полный стакан к Шарку. — Выпивай всё!       С этими словами Тэнт с торжествующим видом вылил остатки вина из бутылки в стакан Шарка, наполняя его до самых краёв. Бутылка опустела, а перед генералом стоял полный, тяжёлый стакан тёмно-рубиновой жидкости.       Шарк молча наблюдал за этой суетой. Обычно он бы резко оборвал подобную фамильярность. Но сейчас… сейчас в его жилах приятно тепло струилась первая порция незнакомого напитка, а на душе было подозрительно спокойно. Он не стал протестовать. Медленно, с той же сдержанной грацией, с какой держал оружие, он обхватил пальцами стакан и вновь поднёс его к губам.       Близнецы, видя, что их дар принят, расцвели ещё больше. Они тут же принялись заполнять тишину своим привычным трёпом — весёлым, бессвязным и бесконечно преданным.       — А помнишь, генерал, как мы однажды заперлись в шкафу твоей спальни? — начал Тэнт, размахивая руками.       — И провели там всю ночь! — подхватил Такл, чуть не опрокидывая свой пустой стакан. — Старик очень переживал… А утром ты нашёл нас и пинками выпроводил из комнаты!       Шарк медленно потягивал вино, не прерывая их. Он не улыбался, не кивал, но его поза была расслабленной, а ледяной щит в глазах на мгновение стал тоньше. Он слушал их болтовню, смотрел на их оживлённые, сияющие лица в мерцании свечей, и понемногу допивал свой стакан. Это был странный, почти нереальный вечер — лишённый интриг, угроз и необходимости быть настороже. Просто тихая комната, тёплая еда, непривычный напиток и двое единственных существ во всех мирах, чья преданность ему не требовала никаких условий.       И когда последняя капля вина исчезла, а близнецы уже вовсю спорили о деталях того случая, Шарк почувствовал несвойственное ему чувство — не счастья, нет, до этого было далеко. Но что-то отдалённо похожее на… умиротворение.       Помимо умиротворения, по телу Шарка разливалось странное, давно забытое тепло. Оно было не таким, как от подводных термальных источников — согревающим извне. Это тепло шло изнутри, расслабляя мышцы, делая мысли слегка расплывчатыми и приглушая острые углы восприятия. Сознание, всегда острое, как бритва, вдруг стало вязким и немного замедленным.       И тогда его осенило. Это знакомое, но чуждое ему состояние… Он испытывал его лишь однажды, много лет назад, когда пробовал сок редких глубинных ягод. Опьянение…       Он медленно опустил пустой стакан на стол. Звук стекла о дерево показался ему неестественно громким. Его взгляд, немного затуманенный, устремился на близнецов, которые всё ещё что-то оживлённо жевали.       — Вы… — его голос прозвучал чуть хриплее обычного, и ему пришлось прочистить горло. — Вы знали, что этот напиток… алкогольный?       Тэнт и Такл синхронно перевели на него свои взгляды. На их лицах читалось чистейшее, неподдельное недоумение. Они переглянулись, пожали плечами и снова уставились на Шарка.       — Алко… что? — переспросил Тэнт, морща лоб.       — Это что-то типа сока? — предположил Такл, явно не понимая сути вопроса.       Стало ясно, как день. Они понятия не имели. Они стащили бутылку, привлечённые её видом и запахом, и предложили ему, как дикари, предлагающие божеству незнакомый, но красивый плод.       Шарк растерянно провёл ладонью по лбу. Голова была тяжёлой, а в висках отдавался лёгкий, приятный гул. Он, генерал Шарк, верховный главнокомандующий, чьи решения должны быть кристально ясными, сидел опьянённый, и всё благодаря двум идиотам, которые даже не подозревали, что натворили. Ирония ситуации была настолько густой, что он с трудом удержался от короткого, хриплого смешка.       Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, чувствуя, как комната медленно плывёт вокруг него. Ну что ж. Похоже, этот вечер закончится для него гораздо раньше, чем он предполагал. И, как ни странно, мысль об этом не вызывала у него привычного раздражения. Лишь усталую покорность судьбе, которая в лице этих двух осьминогов раз за разом подкидывала ему самые нелепые сюрпризы.       Близнецы, увидев его замешательство, тут же начали искать виноватых.       — Я же говорил, не надо было таскать эту бутылку! — шикнул Тэнт на брата.       — Это ты её стащил! — огрызнулся Такл. — И налил ему полный стакан!       Их перепалка была прервана движением Шарка. Генералу стало душно. Жар, исходивший изнутри, смешался с теплом от свечей, и его строгая, всегда застёгнутая на все пуговицы рубашка внезапно начала невыносимо давить на грудь. С почти машинальным жестом, словно забыв, где он находится и кто перед ним, он поднял руку и расстегнул первые две пуговицы. Кожа на его бледной, изящной груди была покрыта лёгкой испариной и блестела в тусклом свете.       Он перевёл взгляд на близнецов, ожидая продолжения их склока, но обнаружил, что те замолкли. Полностью. Они сидели, заворожённые, их рты были приоткрыты, а глаза сжигали его кожу голодным, не скрываемым более пламенем. Они смотрели на него, как два стервятника, учуявших добычу после долгого поста.       Однако алкогольная мутная пелена в сознании Шарка не позволила ему правильно истолковать этот взгляд. Он счёл его простым любопытством или, в лучшем случае, беспокойством. Пробормотав что-то невнятное про духоту, он с лёгким раздражением дёрнул за ворот и расстегнул рубашку до самого низа, полностью обнажив торс.       — Слишком жарко, — глухо пояснил он, откидывая полы рубашки и опираясь локтями на колени. Его дыхание было чуть тяжелее обычного.       Это движение, такое простое и не несущее для него никакого подтекста, стало для близнецов сигналом к действию. Они встрепенулись, словно по команде.       — Я открою окно! — выдохнул Тэнт и, подскочив, распахнул створку, впуская в комнату порцию прохладного ночного воздуха.       — Уберу со стола! — тут же засуетился Такл, сгребая пустую посуду с такой скоростью, что тарелки зазвенели, угрожая разбиться.       Они метались по комнате, стараясь быть полезными, но их взгляды снова и снова возвращались к сидящей фигуре Шарка — изящной, расслабленной и по неведению соблазнительно уязвимой. Они пытались снять напряжение суетой, но атмосфера в комнате сгустилась, стала тяжёлой и звенящей, как натянутая струна. А виной всему был опьяневший генерал, который, похоже, даже не подозревал, какую бурю спровоцировал своим простым желанием прохлады.       Запрокинув голову, Шарк устремил томный, невидящий взгляд в потолок. Внутри него бушевала странная, «внеземная» эйфория, как он это мысленно обозначил. Он всегда знал, что его организм — продукт суровых подводных глубин — совершенно не приспособлен к алкоголю. Тот первый и единственный опыт много лет назад закончился провалом, и с тех пор он тщательно избегал всего, что могло бы вызвать это жуткое, но одновременно пьянящее состояние потери контроля.       Но теперь поезд ушёл. Рубашка Чарли, и так висевшая на нём мешковато, с тихим шуршанием сползла с его плеч, обнажив бледную кожу, чётко очерченные ключицы и острые, сильные плечи. Он беспомощно закрыл глаза, отдавшись на волю непривычных ощущений. И тогда один из близнецов — Тэнт — не выдержал. Подскочив к креслу, он наклонился к Шарку.       — Генерал, тебе тут неудобно, — прошептал он, и в его голосе дрожала смесь заботы и нетерпения. — Давай… я перенесу тебя на кровать. Ты не должен спать в кресле.       Шарк, пойманный в ловушку собственного опьянения, кротко, по-детски кивнул. Этого было достаточно. Тэнт, не раздумывая, просунул руки под его спину и колени и легко поднял его, оставляя сползшую рубашку на кресле. Тело Шарка, обычно напряжённое и собранное, сейчас было тяжёлым и расслабленным. Инстинктивно, чувствуя потерю опоры, он обвил руками шею Тэнта, вцепившись в его рубашку.       В этот самый момент лицо Такла, наблюдающего за сценой, исказилось. По нему пробежала волна такой чистой, животной ревности, что его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он видел, как его брат держит на руках их общего кумира, а тот, беспомощный и доверчивый, прижимается к нему. Это была картина, одновременно вызывающая восторг и невыносимая для него.       Тэнт же, чувствуя вес Шарка в своих объятиях и его хватку на своей шее, застыл на мгновение, охваченный блаженным триумфом. Он бережно, как бесценную реликвию, понёс генерала к их кровати, в то время как Такл сгорал в огне зависти всего в паре шагов от них. Тэнт бережно опустил бесчувственное тело Шарка на застеленную кровать и замер, склонившись над ним, словно над священным алтарём. Его собственное дыхание сбилось. Шарк же, всё ещё обнимая его за шею, томно и глухо выдохнул прямо ему в ухо:       — Так горячо…       Эти слова, произнесённые с такой беспомощностью, стали последней каплей. Тэнт медленно, почти в трансе, повернул голову, чтобы лучше видеть его лицо. Он наклонился так близко, что его нос упёрся в горячую щёку Шарка, а их губы оказались в сантиметре друг от друга. Он замер, пленённый моментом, близостью, жаром, исходящим от этого могучего тела, вдруг ставшего таким уязвимым.       — Что ты делаешь? — раздался резкий, как удар кинжала, голос Такла.       Тэнт вздрогнул и застыл, не в силах оторваться.       — Эй! Я спрашиваю, что ты делаешь?! — Такл, не выдержав, рванулся вперёд. Его рука, грубая и цепкая, впилась в плечо брата и с силой дёрнула его назад, отрывая от Шарка.       Тэнт отшатнулся, спотыкаясь, его глаза были круглыми от растерянности и внезапно оборвавшегося момента. Он смотрел на Такла, который стоял, сжав кулаки, его грудь тяжело вздымалась, а на лице бушевала ярость, смешанная с болью и обидой.       — Я… я просто… — начал лепетать Тэнт, но слова застряли у него в горле.       Воздух в комнате, ещё недавно наполненный теплом и эйфорией, вдруг стал ледяным и колючим. Даже опьяневший Шарк, лишённый их поддержки, бессознательно хмуро пробормотал что-то и повернулся на бок. А два брата стояли друг напротив друга, и тишина между ними была громче любого крика. Такл, всё ещё трясясь от ярости, шагнул вплотную к брату, его голос был сдавленным шёпотом, полным боли и предательства.       — Мы же договаривались! — прошипел он, тыча пальцем в сторону кровати, где лежал Шарк. — Либо он наш. Общий. Либо… либо ничей! Вообще! Ты что, забыл?       — Я помню! — огрызнулся Тэнт, тоже повышая голос, его собственная вина и уязвлённое самолюбие искали выхода. — Я прекрасно помню!       — Тогда какого чёрта ты только что делал?! — вскрикнул Такл и, не в силах сдержаться, грубо толкнул брата в грудь.       Тэнт отшатнулся, его глаза сузились, а на лице появилось опасное, предупреждающее выражение.       — Если ты тронешь меня ещё раз, — тихо, но чётко проговорил он, — я тебе морду разобью. Клянусь.       — А ну попробуй! — взвыл Такл, снова наступая на него.       Их перепалка переросла в громкий, яростный скандал. Они кричали друг на друга, тыча пальцами, забыв и о спящем генерале и обо всём на свете. Гнев, ревность и годы накопленного напряжения вырвались наружу бурным, неконтролируемым потоком. Они были так поглощены взаимными обвинениями, что не заметили, как фигура на кровати пошевелилась.       — Хватит шуметь, — раздался хриплый, пропитанный сном и хмелем голос. Шарк перевернулся на спину, не открывая глаз, его лицо было сморщено от раздражения. — Вы мне мешаете.       Всего одна фраза, произнесённая тише их криков, но она подействовала на близнецов как удар хлыста. Они замолчали на полуслове, их рты остались открытыми. Головы повернулись синхронно в сторону кровати. Гнев мгновенно испарился, сменившись паникой и виной. Они разбудили его. Их скандал потревожил его покой.       Они замерли, боясь пошевелиться, глядя на Шарка, который с недовольным ворчанием перевернулся на другой бок, спиной к ним, и, казалось, снова провалился в сон. Но затихшая, напряжённая тишина в комнате теперь была наполнена не их криками, а громким, стыдливым молчанием. Их ссора оказалась настолько ничтожной по сравнению с его одним-единственным словом.       Шарк лежал с приоткрытыми глазами, и его сонный, затуманенный взгляд медленно скользил по застывшим фигурам близнецов. Они стояли, не дыша, словно два провинившихся школьника, застигнутых на месте преступления. Затем он снова застонал, и на его лице отразилось неподдельное страдание.       — Проклятье… — прошипел он, и его голос был хриплым и густым. — Какого чёрта здесь так жарко?       Раздался резкий, металлический звук — шипение молнии. Не открывая глаз, Шарк беспомощно принялся стаскивать с себя брюки, сбрасывая их на пол с края кровати. Он остался лежать лишь в тонком, тёмном нижнем белье, которое отчётливо обрисовывало мускулистые линии его бёдер и плоский живот. Его бледная кожа, почти фосфоресцирующая в полумраке, казалась ещё уязвимее на фоне тёмной ткани.       Тэнт жалобно, с мольбой посмотрел на Такла. Но взгляд Такла был прикован к Шарку. Он смотрел на него с таким голодом, что у него перехватило дыхание. Этот человек, их генерал, их навязчивая идея, лежал здесь, беспомощный, доступный и дразняще соблазнительный. Оба близнеца почувствовали, как горячая волна прилила к паху, сковывая движения и затуманивая разум. Их взгляды встретились.       — Я больше не могу, — выдохнул Тэнт, и в его голосе слышалась настоящая боль. — Я не могу это терпеть.       — Мне тоже тяжело сдерживаться, — тихо ответил Такл, сжимая кулаки. Его собственное тело горело. — Но… мы же берём его только тогда, когда он кувыркается… с другими. Мы делали это, чтобы напомнить ему, что его тело принадлежит только нам. А сейчас он ни в чём не виноват.       — Я знаю, знаю, но хотя бы один раз, — Тэнт подошёл к брату вплотную, глядя ему прямо в глаза, его собственный взгляд был полон отчаянной мольбы. — Давай сделаем это просто потому, что хотим. Я уверен, ему понравится. Мы будем нежными, не как обычно… Пожалуйста.       Такл стиснул зубы. Внутри него боролись годами вбитая преданность, ревность и всепоглощающее желание. Он не ответил. Вместо этого он резко, почти отчаянно, шагнул к кровати. Тэнт, не теряя ни секунды, последовал за ним. Они раздевались на ходу, срывая с себя рубашки, сбрасывая брюки, оставляя за собой на полу следы из одежды. Их движения были порывистыми, дикими, продиктованными долгими годами подавления нежных чувств.       И когда они, наконец, добрались до кровати, они прижались к Шарку с двух сторон, как два изголодавшихся тела, нашедших, наконец, источник тепла. Их губы, сначала неуверенные, потом всё более смелые, коснулись его кожи — горячей шеи, напряжённых плеч, хрупких ключиц. Они покрывали его поцелуями, вдыхая его запах, смешанный с вином и потом, теряя последние остатки самоконтроля. И Шарк, погружённый в алкогольный сон и одурманенный непривычной лаской, тихо, сдавленно застонал. Не от боли. Не от протеста. Это был глухой, бессознательный звук, рождённый в глубинах его расслабленного тела, и он стал для близнецов молчаливым, долгожданным разрешением.       Тэнт и Такл двигались с синхронностью, отточенной годами совместной жизни. Их прикосновения, сначала робкие, теперь обрели уверенность, подогретые его стоном. Они не спешили, словно боялись спугнуть хрупкую реальность происходящего.       Тэнт прильнул губами к его бледной шее, исследуя пульсирующую вену, в то время как его пальцы скользнули к соскам Шарка. Он ласкал их подушечками больших пальцев — сначала легко, едва касаясь, затем сильнее, заставляя их набухать и твердеть. Шарк выгнулся, и новый, более глубокий стон вырвался из его груди.       Такл в это время опустился ниже. Его губы оставляли влажные, горячие следы по центру его торса, спускаясь к животу. Он чувствовал, как мышцы пресса вздрагивают под его прикосновениями. Дойдя до линии нижнего белья, он замер, его дыхание обжигало кожу. Затем он медленно, почти благоговейно, стянул и последний барьер.       Их загорелые руки встретились на его возбуждённом члене. Пальцы Тэнта и Такла переплелись, лаская его длинными, синхронизированными движениями, то нежными, то более настойчивыми. Они смотрели на его лицо, ловя каждую гримасу наслаждения. Шарк дышал прерывисто, его веки трепетали, а губы были приоткрыты в беззвучном стоне. Именно в этот момент, когда волна удовольствия достигла пика, сознание пронзило алкогольную пелену. Шарк открыл глаза. На секунду в его взгляде мелькнуло чистое, животное непонимание. Он увидел склонённые над ним лица близнецов, их тёмные, полные обожания глаза, почувствовал их руки на своём теле.       Он должен был оттолкнуть их. Приказать им остановиться. Но тело, разбуженное и взлелеянное их ласками, взбунтовалось. Годы добровольного одиночества и та боль, что он носил в себе, растворились в этом море прикосновений. Вместо гнева он почувствовал… освобождение. Он не сказал ни слова. Просто закрыл глаза снова, его тело полностью обмякло на простынях. Это была не покорность, которую он вынужденно давал им, когда те врывались в его покои, чтобы в очередной раз «проучить за измену», а дар. Молчаливое разрешение, которого они ждали всю свою жизнь.       Ободрённые, близнецы продолжили с новым рвением. Тэнт приник к его губам, впервые в жизни целуя их — жадно, но с нежностью, на какую только был способен. Его язык скользнул внутрь, встречая ответное движение. В то же время Такл опустил голову между его бёдер, и горячая, влажная плоть его рта поглотила член Шарка, заставляя всё его тело содрогнуться в судороге наслаждения.       Они окружали его, покрывая поцелуями каждый сантиметр его кожи — веки, виски, уголки губ, ключицы, соски. Они ласкали его одновременно и ртом, и руками, двигаясь в едином ритме, словно два полюса, между которыми проскакивали молнии удовольствия. Шарк стонал уже открыто, его пальцы впились в простыни, а затем — в волосы Тэнта, не отталкивая, а притягивая его ближе, жадно целуя в ответ. Второй рукой он зарылся в волосы ласкающего его внизу Такла, ненавязчиво направляя его.       Это была не просто страсть. Это был ритуал. Долгое, медленное поклонение, в котором каждый стон, каждый вздох и каждый поцелуй стирали годы дистанции, боли и невысказанных желаний, превращая их в единое, дышащее целое в тесной комнате, залитой мягким светом свечей и светом луны, пробивающимся через открытое окно.       Они не спешили, растягивая каждый миг, словно боялись, что заклятье рухнет и ледяная стена вновь возведётся в глазах генерала. Их ладони, шершавые от работы, скользили по его бледной коже с почти религиозным трепетом, смывая пыль прошлого, оставляя следы не владения, а благоговения.       Тэнт, всё ещё целуя его, сместился выше, приникая губами к его виску, к мочке уха, шепча что-то сбивчивое и нежное, слова, которые не решался произнести никогда прежде. Его пальцы, тем временем, обошли сосок, который уже и так был твёрдым и возбуждённым, и принялись ласкать чувствительную кожу вокруг, рисуя невидимые круги, от которых по телу Шарка бежали мурашки.       А Такл… Такл творил чудо своим ртом. Его движения были не просто механическими; они были исступлённой молитвой. Он исследовал каждый изгиб, каждую пульсирующую вену, погружаясь всё глубже, давая Шарку почувствовать всю глубину своей гортани, а затем отступая, чтобы кончиком языка сыграть на самой чувствительной точке. Другая его рука нежно поглаживала внутреннюю поверхность его бёдер, заставляя мышцы непроизвольно вздрагивать и расслабляться.       Шарк был полностью в их власти. Его тело, всегда собранное в тугую пружину, теперь было гибким и податливым. Он издавал звуки, которых сам от себя не слышал, — глубокие, гортанные стоны, полные такого чистого, животного наслаждения, что близнецы пьянели от них сильнее, чем от вина. Пальцы генерала спустились к смуглой спине и впились в мускулы Тэнта, когда тот снова и снова захватывал его губы в поцелуй, жадно посасывая язык, и ласково скользили в волосы Такла, направляя его, поощряя. Он был подобен морскому божеству, отдавшемуся на волю течения, и они были этим течением — неукротимым, всепоглощающим, но впервые — не разрушающим, а несущим.       Тэнт, поймав его взгляд, увидел в нём не привычный лёд, а тёплое, мутное от удовольствия сияние. Это придало ему смелости. Он медленно, давая Шарку время оттолкнуть его, сместился ниже, повторяя путь брата, но по-своему. Его язык скользнул по тому же пути, что и губы Такла, но его прикосновения были другими — более плавными, более исследующими. Он словно поклонялся другому алтарю, и Шарк, закинув голову, сдавленно застонал, когда два рта, два набора пальцев стали ласкать его одновременно, в идеальном, сокрушительном ритме.       Они не говорили ни слова. Шум их дыхания, влажные звуки поцелуев, приглушённые стоны и скрип кровати сливались в одну странную, дикую симфонию. В этом не было грубой дикости; была какая-то первобытная, чистая страсть, давно похороненная под слоями долга, ненависти и одиночества и теперь прорвавшаяся наружу. И Шарк, всегда всё контролирующий, на этот раз сдался полностью, позволив двум единственным существам во всех мирах, которые любили его до безумия, на время собрать его по кусочкам.       Чувствуя, как всё тело Шарка напряглось, приближаясь к краю, близнецы замедлили ласки, продлевая мучительную сладость ожидания. Они обменялись взглядом — быстрым, полным немого согласия. Пришло время.       Такл мягко отстранился, его губы блестели. Тэнт приподнялся, давая брату пространство. Движения их были отточенными, будто отрепетированными в тысячах тайных фантазий. Они перевернули Шарка на бок, спиной к Таклу, а затем Тэнт плавно приподнял его верхнюю ногу, открывая доступ. Шарк, всё ещё плывущий в волнах удовольствия, лишь глубже вдохнул, его спина выгнулась в немом приглашении.       Такл придвинулся сзади, его член, твёрдый и готовый, касался ягодиц Шарка. Лизнув средний палец, он придвинул его к пульсирующей щели и плавно ввёл внутрь. Шарк заскулил и задом двинулся навстречу входящему в него пальцу, который сразу же принялся ритмично двигаться вперёд и назад. Такл прижимался грудью к его спине, в нетерпении тёрся членом об его ягодицу, пачкая её липкой смазкой. Его рука протиснулась под Шарка, обхватила торс, и пальцы снова нашли его соски, лаская их уже с новой силой.       В это время Тэнт, находясь лицом к лицу с Шарком, взял его член в свою руку, возобновляя нежные, но настойчивые поглаживания, не забывая уделить внимание остальным чувствительным местам: он спускался к яичкам, к промежности, трепетно лаская всё, до чего мог дотянуться. Его глаза, тёмные и серьёзные, были прикованы к лицу генерала, ловя каждую эмоцию. Томно вздохнув, он вновь впился в горячо любимые губы, целуя их и скользя меж них языком.       — Эй, — нахмурившись, обратился к брату Такл, — я тоже хочу поцеловать его в губы.       Тэнт с неохотой отстранился от лица Шарка, уступая его брату, и Такл, приподняв торс, поцеловал его в губы, жадно посасывая их и покусывая.       — Расслабься, — прошептал Тэнт прямо в его ухо, и его голос был низким и бархатным, таким непохожим на его обычно болтливый тон. — Мы не сделаем тебе больно, обещаю.       И тогда Такл, всё так же отчаянно целуя его в губы, медленно, с бесконечной заботой, начал вводить второй палец. Шарк напрягся на мгновение, короткий, сдавленный вздох застрял в его горле. Но загорелые руки на его груди, успокаивающие шёпоты и ритмичные движения руки на его члене сделали своё дело. Напряжение ушло, сменившись новой, более глубокой волной наслаждения.       Такл отпустил его губы, и между их ртами протянулась блестящая нить. Он прильнул губами к его плечу и начал двигать двумя пальцами внутри него — не резкими толчками, а длинными, плавными движениями, каждое из которых заставляло Шарка тихо стонать. А Тэнт не отрывал от него взгляда. Он ласкал его, синхронизируя свои движения с ритмом брата, создавая двойную волну стимуляции, которая, казалось, исходила из самого центра их естества. Он наклонился и снова поцеловал Шарка в губы, затем в щёку, в сомкнутые веки, словно запечатывая каждую частичку этого момента.       Они двигались в идеальной, врождённой синхронности, как два полюса одного магнита, а Шарк был осью, вокруг которой вращался их мир. Его стоны стали громче, отчаяннее, его пальцы впились в простыни, а затем в руку Тэнта. Он был полностью потерян в этом двойном нападении на свои чувства, больше не пытаясь понять или анализировать.       Это был не просто секс. Это было растворение. Слияние трёх одиноких душ в одном порыве страсти, который был одновременно и нежным, и всепоглощающим, и абсолютно неизбежным.       Чувствуя, как тело Шарка полностью открылось и приняло ритм Такла, Тэнт встретился взглядом с братом над его плечом. В их глазах вспыхнуло одно и то же дерзкое, голодное решение. Медленно, давая Шарку время осознать новый уровень интимности, Тэнт отстранился, прекратив ласки его члена, а затем переместился ниже, его руки легли на бёдра Шарка, мягко разводя их чуть шире. Такл, почувствовав движение брата, замедлил движение пальцев, превратив их в неглубокие, успокаивающие, а затем и вовсе вытащил их из него, готовя его к следующему этапу.       — Мы хотим тебя полностью, — прошептал Такл, его губы коснулись нижней части спины Шарка, и он почувствовал, как мышцы под его губами напряглись от предвкушения. — Мы хотим чувствовать тебя между собой. Всей своей кожей.       Шарк издал глухой, сдавленный звук, когда Такл, смазанный и бесконечно нежный, начал входить в него. И когда половина его толстого члена была уже внутри, Тэнт, в очередной раз прижавшись губами к его лицу, принялся пристраиваться внутри Шарка вслед за братом. Это было непривычно, тесно, ошеломляюще. Его тело на мгновение застыло, пытаясь приспособиться к двойному проникновению, к ощущению полного, абсолютного заполнения.       Такл замер, чувствуя через движение брата. Они оба ждали, затаив дыхание, следя за малейшей реакцией Шарка.       И тогда лёд тронулся. Напряжение в теле Шарка сменилось глубокой, почти болезненной негой. Длинный, дрожащий стон вырвался из его груди, когда он впервые по-настоящему расслабился, приняв их обоих. Его голова упала на подушку, глаза закатились.       Это стало сигналом.       Они начали двигаться. Сначала медленно, осторожно, находя свой общий ритм. Они двигались не в унисон, а в перекличке — когда Такл входил глубже, Тэнт слегка отступал, и наоборот, создавая непрерывную, кружащую волну движения внутри Шарка. Это был сложный, интуитивный танец, в котором они были идеальными партнёрами, а Шарк — центром, осью, вокруг которой вращалась вся вселенная их желания.       Они окружали его, покрывая его горячей кожей, их дыхание смешивалось с его прерывистыми стонами. Такл прижимался к его спине, его губы не отрывались от его шеи, а руки скользили по его груди, щипками и ласками доводя его соски до предела чувствительности. Тэнт, находясь спереди, снова взял его член в руку, вновь соединив все точки наслаждения в единую цепь. Он смотрел в затуманенные глаза Шарка, и в его взгляде была не только похоть, но и какая-то горькая нежность, будто он видел перед собой не неприступного генерала, а самого себя — такого же одинокого и жаждущего связи.       Шарк был полностью поглощён ощущениями. Его мир сузился до этой кровати, до этих двух тел, до этого сокрушительного, двойного ритма, который выбивал из него всё: воздух, мысли, боль. Он ничего не мог поделать, кроме как отдаваться, стонать и позволять волнам удовольствия смывать последние остатки его контроля. Его пальцы впились в простыни, его спина выгибалась, принимая их всё глубже, его голос сорвался на хриплый, непрерывный крик, когда двойная волна экстаза наконец накрыла его с головой, заставив его тело затрепетать в мощной, продолжительной судороге.       И они, чувствуя его кульминацию, последовали за ним почти одновременно, их собственные стоны слились с его криком в финальном, полном катарсиса аккорде.       Даже после мощного оргазма, разрядка не принесла насыщения. Напротив, она лишь разожгла в близнецах новую, более острую жажду. Они всё ещё были внутри него, чувствуя, как его тело пульсирует в остаточных судорогах, и этого было недостаточно. Им казалось, что они могут раствориться в нём, исчезнуть, и всё равно этого будет мало.       Мгновение они просто лежали, тяжело дыша, их тела были слипшимися от пота. Потом Такл медленно, со звуком мокрого чавканья вышел, вынудив Шарка жалобно простонать. Его взгляд встретился с взглядом Тэнта — и снова, без слов, было принято решение.       Тэнт обвил руками торс Шарка и, оставаясь внутри, перевернулся на спину. Шарк, всё ещё оглушённый первым оргазмом, с податливой покорностью принял новую позицию, его тело послушно прижалось к Тэнту, который тут же приподнял его, вгоняя возбуждённый член глубже, до самого упора. Шарк опустил руки на его живот и, выгнув спину, взвыл.       Но на этом близнецы не остановились. Пока Шарк сидел верхом на Тэнте, Такл встал на колени позади него. Он провёл руками по его бёдрам, раздвинул их и, без промедления, снова вошёл в него, заполняя его до предела.       Шарк вскрикнул — резко, громко, и в этом крике не было ни капли протеста, только шок от нового витка ощущения. Его спина прижалась к груди Такла, а тело опускалось на Тэнта.       И тогда они начали двигаться. Уже не медленно и не нежно, а с отчаянной, животной яростью, как будто пытались вбить себя в него, стать частью его плоти. Такл держал Шарка за плечи, обвивая их через подмышки, помогая ему двигаться вверх-вниз на члене Тэнта, в то время как сам он совершал короткие, резкие толчки сзади.       Ритм был сокрушительным, почти болезненным в своей интенсивности. Кровать грохотала, их тела шлёпались друг о друга, воздух был густым от запаха секса и пота. Шарк не мог ничего сделать, кроме как откинуть голову на плечо Такла, широко раскрыть рот и стонать. Его голос срывался на визг на каждом особенно глубоком проникновении. Его тело было их инструментом, их территорией, их единственной реальностью.       Они двигались так долго, до изнеможения, до той грани, где удовольствие снова стало почти невыносимым. И когда вторая, ещё более мощная волна накатила на них, они кончили внутрь почти синхронно — Такл, вгрызаясь губами в шею Шарка, и Тэнт, с силой сжимая его бёдра пальцами и вгоняя его в себя в последнем, отчаянном толчке.       На этот раз, когда они затихли, в комнате воцарилась полная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием троих мужчин. Они лежали в спутанном клубке конечностей, полностью опустошённые, но на мгновение — до странности цельные.

***

      Первый проблеск утра, серый и беспощадный, пробился сквозь не занавешенное окно и упал на веки Шарка. Он открыл их, и мир обрушился на него тяжёлой, пульсирующей волной боли.       Голова раскалывалась на части, каждая из которых отчаянно стучала по внутренним стенкам черепа. Вся мускулатура тела ныла так, будто его пропустили через гигантские жернова, а каждое движение отзывалось глухой болью в самых интимных и неожиданных местах. Горло было пересохшим и саднящим, словно он всю ночь кричал на параде под ледяным дождём.       Он медленно, с величайшей осторожностью, повернул голову, и осколки воспоминаний вонзились в сознание с той же резкостью, с какой свет резал глаза. Свечи. Вино. Духота. И… всё остальное.       Его взгляд скользнул вправо, затем влево. С двух сторон, как живые, тёплые и невероятно назойливые тиски, его зажимали в своих объятиях Тэнт и Такл. Один прижимался щекой к его плечу, второй обвил его руку, и оба спали с блаженными, умиротворёнными выражениями на лицах, которые в данный момент вызывали у Шарка лишь одно желание — скинуть их с кровати с максимально возможной силой.       Он раздражённо, с хрипотой выдохнул. Воздух в комнате всё ещё пахнет вином, потом и чем-то другим, слишком личным, слишком откровенным…       И тогда, сквозь туман похмелья и физического дискомфорта, в его сознании, холодном и отточенном, как клинок, всплыла единственная причина всего этого унизительного бардака. Не вино, не свечи, не патологическая навязчивость близнецов.       Кьюри.       Это он, этот рыжий выродок, своей авантюрой вынудил его пойти на этот дурацкий ужин. Это из-за него Шарк позволил себе выпить. Это из-за необходимости держать этих двух идиотов подальше от его укрытия он сейчас лежал здесь, разбитый и униженный, в постели у своих мучителей, влюблённых в него до безумства.       «Как только вернёмся домой, — беззвучно пообещал Шарк потрескавшемуся потолку, сжимая кулаки под одеялом, — я первым делом найду способ прикончить тебя самым мучительным способом, какой только смогу придумать».       Он закрыл глаза, пытаясь игнорировать тяжесть тел и ноющую боль в каждом мускуле. Но даже сквозь ярость и отвращение к самому себе он с удивлением обнаружил, что воспоминания о прошедшей ночи были… смущающе яркими. И не все они вызывали лишь одно раздражение. Это открытие злило его ещё сильнее. Всё было запутаннее и противнее, чем он предполагал. И виноват в этом был один-единственный человек. Его «деловой партнёр».       Шарк проваливался обратно в тяжёлый, бессознательный сон, как вдруг до его сознания сквозь туман похмелья и мышечной боли начали доноситься приглушённые голоса. Сначала это был просто раздражающий фон, но постепенно слова стали обретать смысл.       — …два дня, — доносился встревоженный шёпот Тэнта. — Целых два дня. Это уже слишком.       — Эта рыжая морда наверняка уже успела накопить немало магических сил, — вторил ему Такл, и в его голосе слышалась деловая озабоченность, словно они обсуждали просроченный отчёт, а не предстоящее ритуальное насилие. — Сегодня обязательно найдём. После уборки на втором этаже. И сделаем всё, что должны. Чтобы и думать о побеге не мог.       Лёд пробежал по спине Шарка, моментально протрезвляя его эффективнее любого кофе. Кьюри. План. Сделка. Всё это едва не рухнуло из-за его собственного пьяного провала. Он лежал неподвижно, притворяясь спящим, но его ум уже работал с привычной холодной скоростью, просчитывая варианты, как сорвать эту облаву.       В этот момент тени склонились над ним.       — О, проснулся! — просиял Тэнт, заметив, что дыхание Шарка изменилось.       Такл тут же подхватил, и они оба, как два преданных пса, окружили кровать. Они не решились на большее, лишь почтительно склонились и, словно реликвию, поцеловали его руки — каждый свою. Губы были тёплыми и мягкими, а их прикосновение вызывало странную смесь брезгливости и чего-то ещё, глубоко запрятанного и нежеланного.       — Доброе утро, генерал, — хором прошептали они, и в их глазах светилось такое обожание, что Шарку захотелось зарыться обратно в подушки.       — Можешь воспользоваться душем, — почтительно добавил Тэнт, кивая в сторону крошечной душевой кабины. — А нам пора на работу. Старик Чарли уже, наверное, свистит, как паровоз.       Они заспешили к двери, на ходу поправляя свои убогие униформы. Дверь закрылась, и Шарк остался один в тишине, нарушаемой лишь гулом в его голове и отголосками вчерашнего.       Он медленно сел на кровати, чувствуя, как каждая мышца напоминает о себе протестом. Но физическая боль была ничто по сравнению с нарастающим холодным беспокойством. У него было всего несколько часов. Нужно было подать завтрак, увидеться с Кьюри и предупредить его, а затем придумать, как переключить внимание с их «обязанности». И всё это — с раскалывающейся головой и с ощущением, что его собственная, выстроенная годами крепость дала трещину, в которую протиснулись двое самых назойливых существ во всей вселенной.       Он с силой провёл ладонью по лицу и тяжко вздохнул. Это война. И фронт её проходил в коридорах этого проклятого отеля.