Чешуйчатый приятель

      Ночь в доме Маргарет выдалась для Тиарнака долгой и томительной. Когда за стеной воцарилась тишина и он решил, что все уснули, им овладело непреодолимое желание прокрасться в комнату Рэя. Одиночество в чужой, пусть и уютной, комнате казалось ему невыносимым наказанием. Он бесшумно выбрался из постели и, крадучись, как тень, подошёл к заветной двери.       Он осторожно надавил на ручку, уже мысленно представляя, как устроится рядом со своим избранником, но железный щелчок замка, не поддавшегося его усилиям, отозвался в тишине оглушительным ударом. Дверь была заперта изнутри. Тиарнак замер, ощущая, как волна горького разочарования и детской обиды накатывает на него. Он даже зашипел тихонько от досады, но, понимая бессмысленность осады, с поверженным видом поплёлся обратно в свою «временную нору». Пришлось коротать ночь в одиночестве, ворочаясь на чужой постели и чувствуя себя несправедливо отвергнутым.       Утром его разбудили голоса из гостиной. Первым, что он различил, был низкий, хрипловатый тембр Рэя. Сердце Тиарнака ёкнуло от надежды. Он мгновенно сбросил с себя одеяло, с невероятной для бывшего нага ловкостью оделся в свою человеческую одежду и, стараясь придать лицу невозмутимое выражение, вышел из комнаты.       В гостиной на диване сидел Рэй. Рядом с ним расположилась Маргарет, а в кресле напротив — незнакомая женщина в очках, примерно одного возраста с хозяйкой дома. Незнакомка первая заметила его появление. Её взгляд, изучающий и заинтересованный, уставился на Тиарнака, и она громко, нарушая утреннюю тишину, спросила:       — Так это и есть ваш гость, друг Рэюшки? Какой высокий и симпатичный молодой человек!       Тиарнак застыл на пороге, застигнутый врасплох этим прямолинейным вниманием. Он чувствовал на себе вес трёх пар глаз: спокойных и немного усталых — Маргарет, смущённых и немного напряжённых — Рэя, откровенно любопытных — тёти Карен. Он неловко переминался с ноги на ногу, ощущая себя экспонатом на всеобщем обозрении.       Наконец, Рэй поднялся с дивана, подошёл к нему и, легонько похлопав по плечу, произнёс, обращаясь к женщине:       — Да, тётя Карен, это Тиарнак.       Тётя Карен одобрительно кивнула, и её лицо расплылось в широкой, добродушной улыбке.       — Очень приятно познакомиться, Тиарнак.       Принц, наконец сумев совладать с лёгкой паникой, сделал небольшой, почтительный кивок, подобающий при представлении члену семьи своего избранника.       — Мне также чрезвычайно приятно, — ответил он, стараясь вложить в голос всю возможную учтивость (и ни капли шипения).       Маргарет, наблюдавшая за сценой, прервала эту короткую церемонию, жестом указав в сторону кухни.       — Рэйнард, проводи Тиарнака, позавтракайте. На столе всё уже разложено.       Рэй, видимо, только и ждал этого момента, чтобы выйти из-под прицела взглядов, кивнул и жестом пригласил Тиарнака следовать за собой. Они прошли на кухню, где на столе и впрямь их ждал скромный, но аппетитно пахнущий завтрак. Дверь в гостиную осталась приоткрытой, и оттуда доносились приглушённые голоса двух женщин, беседа которых, судя по всему, только начиналась. Тиарнак сел за стол, чувствуя себя немного более уверенно.       Они принялись завтракать в тяжёлом, неловком молчании. Воздух между ними был сгущён отголоском вчерашнего напряжённого разговора, смешанного с утренней сонливостью. Тиарнак, привыкший либо к почтительному молчанию свиты, либо к страстным монологам, адресованным Рэю, чувствовал себя скованно. Он украдкой наблюдал, как Рэй механически перекладывает яичницу с одного края тарелки на другой.       Наконец, Тиарнак не выдержал. Ему требовалось заполнить тишину чем-то простым и безопасным.       — Эта женщина… тётя Карен, — начал он, откладывая вилку. — Она сестра твоей матушки?       Рэй покачал головой, не поднимая глаз от тарелки.       — Нет. Она сестра нашего отца. Но с мамой они очень дружны. Практически как сёстры.       Тиарнак кивнул с видом человека, постигающего сложные человеческие родственные связи.       — Понятно. Вероятно, она частый гость в вашем доме?       — Нет, — Рэй наконец взглянул на него, и в его глазах мелькнула тень чего-то сложного. — Она живёт довольно далеко. Приехала специально… чтобы повидаться со мной.       В его голосе прозвучала та же неуверенность, что и вчера, когда речь зашла о его возвращении. Тиарнак уловил это.       — Должно быть, она очень тебя любит, — мягко констатировал он, и в его собственном голосе зазвучала тёплая, почтительная нотка. Для него, чьё собственное семейство было образцом холодной дистанции и интриг, такая преданность была чем-то трогательным и немного чуждым.       Рэй неожиданно рассмеялся — коротким, по-детски смущённым смешком, который заставил его лицо на мгновение помолодеть и осветлиться.       — Да, это правда, — признался он, и его взгляд стал немного отрешенным, словно он заглянул в прошлое. — Она всегда нас баловала. Меня и Райана. Всё наше детство.       В его словах не было радости, лишь горьковатая ностальгия по тому времени, когда они с братом были «не разлей вода», по тому простому счастью, что осталось на пожелтевшей фотографии в его комнате. Тиарнак наблюдал за ним, и его змеиное сердце, привыкшее к собственничеству и страсти, сжалось от нового, незнакомого чувства — острой жалости и желания оградить Рэя от этой боли, источник которой он до конца не понимал, но ощущал всеми фибрами своей души.       Тиарнак вспомнил вчерашнюю ссору, тот острый, как клинок, эпизод за чаем, когда Маргарет в сердцах бросила Райану: «Тётя Карен была права: надо было выставить тебя из дома!» Тогда эти слова прозвучали как высшая мера осуждения. И теперь он почувствовал жгучее любопытство. Он немного поколебался, понимая, что снова ступает на зыбкую почву семейных тайн. Но желание понять Рэя, проникнуть в суть его боли, пересилило осторожность.       — Рэй… — начал он тихо, откладывая вилку. — Вчера… твоя мать сказала, что тётя Карен была права. Что Райана надо было… «выставить». Но она же этого не сделала. Почему она так сказала? И почему тётя Карен… так считает?       Рэй замер, его пальцы сжали край стола. Он отвёл взгляд в окно, где за стеклом был серый утренний двор. Казалось, он собирался с мыслями, подбирая слова для чего-то сложного и неприятного.       — Тётя Карен… — начал он наконец, медленно и с усилием, — она всегда была очень… прагматичной. Она, вероятно, видела, во что превращается Райан, ещё когда я был в армии. Видела, как он забросил учёбу, как сидит на шее у мамы, ничего не делает… Она считает, что его нужно встряхнуть. Жёстко. Выставить за дверь, чтобы он сам научился стоять на ногах. По её мнению, мама просто… позволяет ему быть паразитом.       Он замолчал, глотнув воды.       — А мама… мама не может. Она… — Рэй искал слово, — …она чувствует себя виноватой. Перед ним. Она думает, что если бы отец был жив, ничего бы этого не случилось. Что она как-то недодала ему внимания, когда мы были маленькими, после его смерти. И теперь, выгнать его — для неё всё равно, что окончательно признать своё поражение как матери. Предать его. Она верит, что он ещё одумается. Что это просто… период.       В его голосе звучала усталая горечь. Он понимал логику и тёти Карен, и матери, и эта раздирающая его двойственность была ещё одним грузом на его плечах. Он видел, что тётя Карен во многом права, но не мог осудить мать за её жалость и чувство вины.       Тиарнак слушал, и в его сознании, привыкшем к жёстким иерархиям и однозначным наказаниям за проступки, эта человеческая, запутанная ситуация казалась лабиринтом без выхода. Он видел, как тяжело это даётся Рэю — быть зажатым между здравым смыслом тёти и отчаянной, слепой любовью матери, испытывая при этом собственную, отдельную боль от разрыва с братом.       В этот момент в кухню вошла Маргарет. Её взгляд скользнул по их почти полным тарелкам и слегка напряжённым позам.       — Мы с Карен собираемся прогуляться до магазина, — сообщила она. — Не хотите присоединиться? Свежий воздух не помешает…       Тиарнак тут же поднял глаза на Рэя, и в его зелёных глазах вспыхнула немая, отчаянная мольба. Ему не хотелось никуда идти, не хотелось делить Рэя ни с кем, даже с его семьёй. Ему нужно было это уединение, эта тишина, чтобы просто быть рядом, чтобы хоть как-то залатать ту трещину, что образовалась между ними после вчерашних откровений.       Рэй поймал его взгляд и мгновенно прочитал в нём всю эту безмолвную молитву. Он повернулся к матери и мягко, но твёрдо покачал головой.       — Нет, мам, спасибо. Мы… тут останемся. Дома.       Маргарет с лёгким, едва заметным вздохом пожала плечами, как бы говоря «ваше право», и, кивнув им, вышла из кухни. Вскоре со стороны прихожей послышались голоса двух женщин и звук закрывающейся входной двери. В доме воцарилась тишина. Глубокая, оглушительная, нарушаемая лишь размеренным тиканьем старых часов в гостиной. Она была густой, как мёд, и наконец-то принадлежала только им.       Тиарнак медленно поднялся со своего стула и подошёл к Рэю, который всё ещё сидел, уставившись в свою тарелку, и встал у него за спиной. Он не сказал ни слова. Просто наклонился, обвил руками его плечи и притянул к себе. Принц прижался щекой к его макушке, к мягким, пахнущим домом и чем-то неуловимо родным волосам, и закрыл глаза.       Это был не страстный порыв, не требование. Это было безмолвное предложение утешения, молчаливое обещание, что он здесь, что он никуда не денется. Он чувствовал, как под его ладонями постепенно уходит напряжение из спины Рэя. Они не двигались, просто дышали в такт в тишине опустевшего дома, и в этом простом прикосновении было больше понимания и поддержки, чем в самых длинных речах.       В этот момент тишину разрезал скрип открывающейся где-то двери. В кухню, потупив взгляд и сгорбившись, вошёл Райан. Он шёл, казалось, на автомате, но, подняв глаза и застав картину, замер на пороге. Его плечи кротко вздрогнули, а в глазах на секунду мелькнуло недоумение при виде того, как высокий «друг» его брата обнимает Рэя сзади.       Рэй, почувствовав присутствие брата, инстинктивно попытался высвободиться из объятий, сделать вид, что ничего особенного не происходит. Но Тиарнак, встретившись взглядом с Райаном, не ослабил хватку. Напротив, его руки ревностно сжались, прижимая Рэя ещё сильнее, а в его зелёных глазах вспыхнул немой, но отчётливый вызов. Это был не просто жест утешения; это была демонстрация права собственности, маркировка своей территории перед тем, кто когда-то посмел на эту территорию посягнуть.       Райан, оправившись от первоначального шока, просто опустил глаза. Ни тени удивления, ни намёка на осуждение или интерес не осталось на его лице — лишь привычная, отстранённая маска. Он молча прошёл мимо них, словно они были частью интерьера, и направился к холодильнику.       — Я думал, вы с ними ушли, — пробормотал он безразличным, ровным тоном, больше констатируя факт, чем задавая вопрос.       Он открыл дверцу холодильника, достал пакет молока, затем так же механически подошёл к шкафу, взял пачку хлопьев и поставил всё на стол, намеренно выбирая место подальше от них. Воздух на кухне снова сгустился, но теперь он был наполнен не тишиной уединения, а тяжёлым, невысказанным напряжением между тремя мужчинами, связанными невидимыми нитями прошлой боли, ревности и непримиримого противостояния.       Рэй почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он снова попытался вырваться, упереться локтями, но объятия Тиарнака были подобны стальным обручам. Он держал его с силой змеи, обвившей свою добычу, не желая отпускать ни на миллиметр, особенно под пристальным взглядом брата.       Райан, тем временем, сидел и методично жевал хлопья. Уловив эту немую борьбу, он поднял глаза и устремил на них свой пронзительный, холодный взгляд. Рэй, пойманный этим взглядом, замер, стиснув зубы от бессилия и стыда. Проглотив очередную ложку, Райан издал тихий, безрадостный смешок. Он указал острой стороной ложки в сторону брата.       — Давно вы вместе? — спросил он прямо, его голос был ровным, но в воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком его жевания.       Рэй, воспользовавшись секундным замешательством Тиарнака, сделал решительный рывок и наконец вырвался из его цепких лап. Он, тяжело дыша, ухватил Тиарнака за запястье и потянул к свободному стулу рядом с собой.       — Сядь, — прошипел он, и в его голосе звучало отчаяние.       Тиарнак, слегка запыхавшись, но с видом покорного, хотя и недовольного хищника, послушно опустился на стул и снова принялся за завтрак, будто ничего не произошло. Райан снова усмехнулся, коротко и едко.       — Ну? — настаивал он, его взгляд скользнул с Рэя на Тиарнака и обратно. — Можете не стесняться. Я маме ничего не расскажу.       Тиарнак фыркнул, откладывая вилку.       — Мне кажется, твоя матушка и так всё прекрасно поняла, — заявил он с лёгкой насмешкой, глядя на Райана.       Рэй, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, сдался. Он устало выдохнул и, глядя в свою тарелку, пробормотал:       — Чуть меньше месяца.       Райан удивлённо присвистнул.       — Так история про «армейского друга» — это вымысел? — переспросил он, и в его глазах вспыхнул холодный, торжествующий огонёк. — Так?       Прежде чем Рэй успел найти подходящие слова для оправдания, Тиарнак снова влез в разговор, его голос прозвучал твёрдо и без тени сомнения:       — Так.       Райан откинулся на спинку стула и рассмеялся — громко, но беззвучно, лишь его плечи слегка тряслись. Он покачал головой, и в его голосе зазвучала откровенная, язвительная ирония.       — Я так и знал! И когда это мой брат, образец ответственности и порядочности, успел стать таким легкомысленным? — он смерил Рэя насмешливым взглядом. — Тащит в родительский дом какого-то мужика, с которым встречается меньше месяца… Серьёзно?       Тиарнак откровенно разозлился. Он метнул в Райана взгляд, который на морском дне заставлял трепетать целые полки, — острый, как лезвие, и холодный, как глубинный лёд. Но Райан был непроницаем. Он бесстрашно смотрел ему прямо в глаза, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь медленно, вызывающе пожал плечами, словно говорил: «Ну и что?»       Тиарнак с силой выдохнул, заставляя себя взять под контроль нарастающую ярость. Его пальцы сжались в кулаки на столе, но голос прозвучал с подчёркнутой, ледяной вежливостью.       — Наши отношения — это серьёзно. И это навсегда.       Райан в очередной раз издал свой короткий, безрадостный смешок.       — О, конечно-конечно. Я ожидал услышать нечто подобное, — протянул он с притворной скукой. Затем его взгляд стал ещё более пристальным, изучающим. — И как же вы познакомились, если не секрет?       Рэй скорчил мученическое лицо и тяжело, почти стонуще, вздохнул, уставившись в потолок. Тиарнак же, чувствуя необходимость защитить их общую историю — пусть и в сильно отредактированном виде, — опустил ладонь на плечо своего избранника в успокаивающем жесте.       — Мы познакомились как раз в том самом отеле, — ответил он гладко, глядя прямо на Райана. — Совершенно случайно. Мы оказались единственными постояльцами.       Райан медленно кивнул, на его губах играла язвительная ухмылка.       — Вот оно что… — он сделал театральную паузу. — В отеле, значит… Стало быть, вы и сексом уже занимались?       Вилка с громким лязгом упала на тарелку Рэя.       — Райан! — выдохнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное негодование и шок.       Но Райан лишь упёрся локтем в стол, опустил подбородок на сжатый кулак и с ещё более ехидной, провокационной ухмылкой перевёл взгляд с одного на другого.       — Ну что? — спросил он с притворным простодушием. — Кто снизу?       Рэй резко вскочил, и стул с грохотом отъехал назад. Его лицо пылало от ярости и унижения.       — Хватит! — его голос дрожал. — Ты перешёл все границы!       Но Райан лишь поднял брови с преувеличенным невинным видом.       — Что? Я всего лишь интересуюсь жизнью моего любимого брата. Раз уж он привёл своего… парня… в наш дом, значит, готов к любым вопросам.       Тиарнак медленно поднялся. Его движение было плавным и опасным, как змея перед броском. Он не смотрел на Рэя — его взгляд был прикован к Райану, и в зелёных глазах плясали холодные огоньки.       — Твоя настойчивость, — произнёс Тиарнак, и в его голосе снова проскользнуло едва уловимое шипение, — начинает меня раздражать. Ты лезешь в чужие дела, как червь в гнилой плод.       Райан наконец доел и откинулся на спинку стула, но его ухмылка не исчезла.       — О, простите, ваше высочество, — язвительно бросил он. — Не знал, что вопросы о вашей личной жизни — табу.       — Райан, замолчи, — прорычал Рэй, сжимая кулаки. — Просто… уйди.       На кухне повисла тяжёлая пауза. Три мужчины стояли в напряжённом треугольнике — Рэй, дрожащий от гнева, Тиарнак, холодный и опасный, и Райан, наслаждающийся хаосом, который он посеял.       Наконец Райан с театральным вздохом поднялся.       — Как скажешь, братец. — Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — Весело тут у вас. Не соскучишься.       Дверь за ним закрылась, оставив Рэя и Тиарнака в гнетущей тишине. Рэй тяжело дышал, всё ещё не в силах прийти в себя.       — Прости, — выдохнул он, обращаясь к Тиарнаку. — Он… он невыносим.       Тиарнак подошёл к нему, но на этот раз не обнял. Он просто стоял рядом, его присутствие было одновременно утешением и напоминанием о той пропасти, что отделяла их от остального мира — мира, в котором им приходилось скрываться, лгать и терпеть подобные унижения.

***

      Закончив с завтраком в гнетущей атмосфере, Тиарнак и Рэй убрались на кухне и молча удалились в комнату Рэя. Дверь закрылась, отсекая остатки напряжённости, оставленные Райаном.       Тиарнак окинул взглядом комнату и отметил, что за время его отсутствия она преобразилась. На кровати, рядом с аккуратно заправленным покрывалом, стопками лежали вещи — больше одежды, несколько книг в потрёпанных переплётах, какие-то коробочки и прочие личные мелочи. Видимо, Рэй всерьёз взялся за переборку своего старого имущества.       Именно тогда взгляд Тиарнака упал на предмет, лежащий рядом со стопкой футболок. Небольшой, тёмный, с глянцевым экраном. Телефон. Тиарнак знал о существовании таких устройств, знал, как они работают. Они даже оставили домашний номер Маргарет Джиниану на случай крайней необходимости. Но за всё время их странствий — из подводного мира в отель, а затем сюда — он ни разу не видел, чтобы у Рэя был с собой телефон. Он указал на гаджет изящным пальцем, его бровь вопросительно поползла вверх.       — Эта штука… она была с тобой? — спросил Тиарнак с лёгким недоумением. Он мысленно перебрал все их скитания и не мог припомнить этого предмета.       Рэй, уже начавший складывать одну из стопок вещей в рюкзак, отрицательно покачал головой. На его лице мелькнула тень чего-то сложного — досады, усталости, может, даже стыда.       — Нет, — коротко ответил он. — Я нарочно оставил его здесь, когда уезжал в армию. Не хотел, чтобы Райан мне названивал.       В его голосе прозвучала та самая горечь, что копилась годами. Это был не просто бытовой поступок; это был акт отчаяния, попытка оградить себя от токсичного внимания брата, от его удушающих звонков, упрёков и манипуляций. Этот маленький безмолвный аппарат на кровати был молчаливым свидетелем той самой трещины в их отношениях, которая в итоге разверзлась в пропасть.       Тиарнак смотрел на телефон, а затем перевёл взгляд на Рэя, и в его глазах вспыхнуло новое понимание. Каждая деталь в этом доме, каждая вещь, казалось, была пропитана болью его избранника. И он, принц подводного царства, дал себе молчаливую клятву стать тем щитом, который оградит Рэя от этой боли раз и навсегда.       Затем взгляд Тиарнака упал на предмет, скромно стоявший в углу у кровати. Круглый, с чёрно-белыми пятиугольниками. Футбольный мяч. Он скользнул глазами по плакатам на стенах, запечатлевшим кричащих, застывших в динамике игроков, и всё сложилось в единую картину. Этот предмет был частью того самого «футбола», о котором с такой гордостью говорила Маргарет.       — Это твой… мяч? — спросил Тиарнак, указывая на него.       Рэй повернулся, и его лицо озарила тёплая, но немного грустная улыбка.       — Да, — ответил он, подходя и беря мяч в руки. Он бережно провёл ладонью по его поверхности. — Он очень качественный и стоил больших денег. Последний подарок отца на мой день рождения.       В его голосе прозвучала та особая нежность, с которой говорят о самой ценной реликвии. Тиарнак смотрел, как пальцы Рэя сжимают знакомую ему кожу, и в его голове родился наивный, но логичный для него вопрос.       — Так… этот мяч нужен для футбола? — уточнил он, представляя себе некий сакральный ритуал с одним-единственным, освящённым памятью об отце, мячом.       Рэй рассмеялся, и этот смех наконец был лишён горечи.       — Не именно этот, но да, мяч для футбола нужен. Вообще-то, их много, командных, но этот… этот особенный.       Тиарнак задумался, его гибкий ум, привыкший к стратегии и тактике боя, пытался представить себе эту странную человеческую игру. Ему вдруг страстно захотелось не просто знать о ней, а понять её, увидеть её отражение в глазах Рэя.       — А можешь показать? — спросил он с неподдельным любопытством. — Как играть в этот ваш футбол?       Рэй оживился. Он отложил мяч, который держал в руках, и встал в центре комнаты, отодвинув стул.       — Ну, смотри, — начал он, и его лицо преобразилось, вернувшись в то время, когда футбол был центром его вселенной. — Есть две команды. Главная цель — забить мяч в ворота соперника. — Он сделал вид, что бьёт по воображаемому мячу. — Но нельзя трогать мяч руками. Только ногами, головой, грудью…       И он принялся рассказывать. Он показывал приёмы, как остановить катящийся мяч, как обвести воображаемого соперника, как отдать пас. Он подбрасывал тот самый, памятный мяч, и демонстрировал, как принять его на грудь или на голову. Его движения, даже в тесноте комнаты, были отточенными, грациозными, выдающими годы тренировок.       Тиарнак сидел на кровати, поджав под себя ноги, и слушал, не отрывая глаз. Он не всё понимал, некоторые правила казались ему абсурдными (почему, скажите, нельзя взять мяч в руки, если это так удобно?), но он видел огонь в глазах Рэя. Видел, как тот оживал, вспоминая часть себя, которую, казалось, похоронил. И для принца подводного царства это было гораздо важнее любых правил. Он наблюдал за своим избранником, погружённым в свою стихию, и понимал, что открывает для себя ещё одну, новую грань человека, которого полюбил.       Рэй, увлёкшись, сделал несколько ловких движений, закрутив мяч на носке ботинка.       — А вот так можно обмануть защитника, — он легко перекинул мяч с ноги на ногу, его движения были отточенными, почти музыкальными. — Видишь? Главное — чувствовать мяч. Как будто он — продолжение твоего тела.       Тиарнак наблюдал, зачарованный. В подводном царстве не было ничего подобного. Их игры были проще, часто — жёстче. Здесь же была какая-то особая грация, сочетание силы и ловкости.       — Покажи, как… забивать, — попросил Тиарнак, его глаза горели интересом.       Рэй улыбнулся, поставив мяч на пол.       — Хорошо, смотри. — Он отошёл на несколько шагов, сделал короткий разбег и нанёс точный удар по воображаемым воротам у шкафа. — Вот так. Но чтобы бить сильно и точно, нужны годы тренировок.       Он подошёл к Тиарнаку и протянул ему мяч.       — Хочешь попробовать?       Тиарнак с некоторой неуверенностью взял в руки незнакомый предмет. Мяч казался ему одновременно и лёгким, и упругим.       — Бить… ногой? — уточнил он, скептически оглядывая свою изящную лодыжку.       Рэй рассмеялся.       — Да, ногой. Не бойся, это не больно.       Тиарнак, всё ещё сомневаясь, осторожно подтолкнул мяч носком. Мяч неуклюже покатился по полу и ударился в ножку кровати.       — Нет, не так, — Рэй снова подошёл к нему. — Давай я покажу.       Он встал позади Тиарнака, мягко направляя его движения своими руками.       — Опорная нога чуть сбоку от мяча… Переносим вес… И бьём не носком, а вот этой частью…       Тиарнак, чувствуя тепло Рэя за своей спиной, на мгновение забыл о футболе. Это простое обучение, эти заботливые прикосновения — всё это было так ново и так дорого. Он закрыл глаза на секунду, наслаждаясь близостью.       — Тиарнак? Ты меня слушаешь? — голос Рэя прозвучал прямо у его уха.       — Конечно, — прошептал Тиарнак, открывая глаза. — Продолжай.       И в этот момент, забыв о всех сложностях, о Райане, о тяжёлом разговоре, они были просто двумя молодыми людьми в комнате, один из которых с радостью открывал другому частичку своего мира. А за окном медленно плыли облака, и время, казалось, на мгновение остановилось, даря им эту хрупкую, но такую ценную передышку.       В какой-то момент, глядя на Рэя — взволнованного, жестикулирующего, с горящими глазами, — Тиарнака охватило волной такого сильного, такого всепоглощающего желания, что оно смело все остальные мысли. Он больше не мог просто слушать.       Он повернулся к Рэю, который, увлечённый, показывал очередной финт, и, не говоря ни слова, обхватил его за поясницу, резко и уверенно прижав к себе. Рэй замолк на полуслове, его руки застыли в воздухе. Он опустил взгляд на лицо Тиарнака, а тот уже сверлил его томным, тяжёлым взглядом, полным обожания.       — Мне очень нравится слушать, как ты говоришь о футболе, — прошептал Тиарнак, его голос был низким и бархатным, словно шёлк, скользящий по коже. — Ты… словно становишься другим человеком.       Рэй смущённо отвел глаза, его собственный пыл моментально угас, сменившись тревогой.       — Я… я уже давно не играю, — пробормотал он, словно пытаясь напомнить самому себе о суровой реальности. — Просто… слишком долго этим жил.       Но Тиарнак его уже не слушал. Он придвинулся так близко, что их дыхание смешалось, и мягко, но безвозвратно прижался губами к его губам. Рэй на мгновение ответил на поцелуй, его тело налилось привычной теплотой, но почти сразу же он с силой отстранился, разорвав контакт.       — Тиарнак, нет… — выдохнул он, его взгляд метнулся к закрытой двери. — Брат дома. Он может услышать. К тому же, мама и тётя…       Тиарнак лишь самоуверенно хмыкнул, его руки плотнее сомкнулись на талии Рэя, не давая тому отступить.       — Дверь закрыта, — заявил он, как аксиому. — И этот… Райан… не сунется сюда. — Он снова настойчиво потянулся к его губам, его поцелуи стали более властными, требовательными.       Рэй краснел всё сильнее, его уши горели. Он тяжело дышал, пытаясь уворачиваться от этих настойчивых, жгучих губ, но его собственное тело предательски откликалось на близость.       — Прекрати… — слабо протестовал он, но в его голосе уже слышалась знакомая Тиарнаку слабость, та самая, что всегда выдавала его истинные желания, которые он так отчаянно пытался подавить голосом разума.       Тиарнака уже было не остановить. Воспоминания о вчерашней разлуке, утренняя напряжённость с Райаном и вид увлечённого, сияющего Рэя слились в нём в единый, неконтролируемый порыв. Он бережно, но решительно приподнял Рэя в объятиях и двинулся к кровати, сметая стопку книг.       — Тихо, тихо, мой свет, — прошептал он в ответ на взволнованные, протестующие шёпоты Рэя, пока тот бессильно пытался вырваться. Однако протест был лишь формальностью — в штанах у обоих уже стало тесно, тело Рэя предательски откликалось на каждое прикосновение.       Принц уложил его на прохладную простыню и, не встречая серьёзного сопротивления, стянул с него штаны вместе с трусами. Рэй сделал последнюю отчаянную попытку натянуть их обратно, его пальцы вцепились в ткань, но Тиарнак был настойчив и неумолим. Он мягко, но твёрдо отстранил его руки.       — Доверься мне, — его голос был низким и бархатным, не оставляющим места для возражений.       Вылизав два пальца, он без лишних прелюдий ввёл их в Рэя. Тот жалобно заскулил, его тело на мгновение напряглось, а затем обмякло, сдавшись нахлынувшей волне ощущений. Его таз сам собой двинулся навстречу руке Тиарнака, который начал нежно, но уверенно двигать пальцами внутри него.       Свободной рукой Тиарнак задрал футболку Рэя, обнажив мускулистый живот. Он принялся покрывать его кожу поцелуями — сначала нежные, ласкающие прикосновения губами, затем всё более влажные и жадные. Он поднимался выше, к соскам, целуя их, покусывая, играя языком, заставляя Рэя выгибаться и тяжело дышать в такт его движениям.       Затем его рука обхватила твёрдый, пульсирующий член Рэя и принялась стимулировать его в том же ритме. Рэй с силой повернул голову набок и уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить предательские звуки. Его тело горячо реагировало на каждое прикосновение, каждый вздох, каждый взмах ресниц Тиарнака. Сдерживаться было невыносимо тяжело, и сквозь стиснутые зубы вырывались лишь тихие всхлипы и едва слышимые, сдавленные стоны.       Тиарнака забавляла эта борьба, это экстремальное сдерживание в условиях, когда за стеной могли в любой момент появиться родные. Всё-таки в нём жил тот ещё извращенец, находивший особую прелесть в запретности и риске.       Наконец, он вытащил пальцы и отпустил его член, давая тому возможность отдышаться. Тиарнак отстранился и, не сводя с Рэя горящего взгляда, принялся расстёгивать ширинку своих брюк. Его собственный член, розовый и пульсирующий от возбуждения, вывалился наружу. Он посмотрел на Рэя, на его раскрасневшееся лицо, смущённый и пленённый взгляд, и совершенно не стесняясь, с лёгкой, почти хищной ухмылкой спросил:       — Возьмёшь его в рот?       Тиарнак томно наблюдал, как Рэйнард спускается с кровати, его движения плавные и полные осознанного желания. Опустившись на колени, Рэй замер, и в его взгляде, поднятом к Тиарнаку, читалась не покорность раба, а глубинное, трепетное доверие. Несмотря на всю боль, страх и насилие, что принёс ему этот могущественный наг, здесь и сейчас Рэй открывался ему добровольно, всем сердцем стремясь принять и полюбить того, кто когда-то стал его кошмаром.       Тиарнак властно, но с непривычной нежностью опустил ладонь на затылок Рэя, его пальцы вплелись в его русые волосы. Лёгким, но неоспоримым давлением он придвинул его лицо к своему возбуждённому, пульсирующему члену. Рэй не сопротивлялся. Он приоткрыл рот, и Тиарнак аккуратно, почти благоговейно, ввёл ему в рот головку.       Рэй сомкнул губы тугим, влажным кольцом, создавая лёгкий вакуум, и принялся медленно посасывать нежную плоть. Тиарнак сдержанно застонал, его тело напряглось от наслаждения. Внутри него бушевала буря нетерпения, дикое желание погрузиться в эту теплоту глубже и резче, но он сжимал волю в кулак, позволяя Рэю привыкнуть, найти свой ритм, освоиться.       И Рэй осваивался. Медленно, с первоначальной неуверенностью, он начал брать в себя всё больше, его челюсти постепенно расслаблялись, а горло училось принимать вторжение. Прозрачная, тягучая смазка сочилась из головки члена Тиарнака, смешиваясь с его слюной. Влажные, приглушённые звуки и тяжёлое дыхание Тиарнака наполняли комнату, сливаясь в интимную симфонию, где боль прошлого растворялась в острой, обоюдной близости настоящего.       Воздух в комнате стал густым и сладким. Рэйнард, стоя на коленях между расставленных ног Тиарнака, работал ртом, его взгляд снизу вверх был одновременно покорным и дразняще-сознающим. Этот взгляд, полный неподдельной чувственности, сводил Тиарнака с ума. Он, принц, привыкший к обожанию, но никогда — к такой откровенной, пошлой и прекрасной самоотдаче, от смущения и нарастающего удовольствия прикрыл нижнюю часть лица ладонью, но не мог оторвать от Рэя горящего взгляда.       Терпеть это сладостное мучение становилось невыносимо. Рэй, словно чувствуя это, плавно, но настойчиво начал набирать темп, и каждая новая пульсация члена на его языке приближала Тиарнака к краю.       — Прости… — тихо, срывающимся от наслаждения голосом прошептал Тиарнак и, больше не в силах сдерживаться, сильнее вцепился в затылок Рэя.       Его пальцы впились в волосы, и он начал властно направлять его движения, задавая новый, более резкий и глубокий ритм. Рэй зажмурил один глаз, на его лице на мгновение отразилась гримаса, вызванная внезапной глубиной и скоростью, от которых перехватывало дыхание. Он почувствовал, как его собственное тело отзывается на происходящее — его член напряжённо пульсировал, истекая прозрачной смазкой.       Дыша тяжело и прерывисто, Рэй упёрся ладонями в бёдра Тиарнака, пытаясь слегка отстраниться, чтобы перевести дух. Но Тиарнак, всё так же тихо бормоча извинения, не отпускал его, продолжая с нежностью и силой трахать его в рот, его собственное дыхание стало громким, прерываемым тихими, сдавленными стонами.       Когда волна экстаза достигла критической точки, Тиарнак с резким, почти болезненным усилием воли вытащил свой член. Воздух огласило громкое, влажное причмокивание, а между его головкой и распухшими губами Рэя на мгновение повисла блестящая, прозрачная нить слюны.       Рэй, тяжело дыша через открытый рот, опустился на пятки, пытаясь отдышаться. Тиарнак, сам едва сдерживая готовый вот-вот вырваться наружу оргазм, сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов. Затем он протянул руку Рэю и помог ему подняться на ноги.       Не говоря ни слова, он мягко, но уверенно развернул его спиной к себе и, наклонив, уложил в позу «раком», уперев его головой и плечами в матрас. Рэй послушно прогнулся в спине, с совершенным доверием подставляя свою плоть. Тиарнак, сжимая его бёдра руками, снова приставил свой член к влажному, готовому для него входу и, затаив дыхание, начал медленно входить, вновь из последних сил сдерживая рвущуюся наружу яростную, животную потребность немедленно овладеть им полностью.       Когда член Тиарнака полностью вошёл в Рэя, заполнив его собой, парень тихонько, сдавленно заскулил, и его пальцы впились в покрывало. Выждав лишь мгновение, давая ему привыкнуть, Тиарнак, крепко держа Рэя за бока бёдер, начал двигаться. Он задал медленный, почти невыносимый ритм — редкие, но до боли глубокие толчки, каждый раз упираясь в самую глубину, заставляя всё тело Рэя содрогаться.       Рэй прикусил губу, а затем зажал рот собственной ладонью, пытаясь заглушить предательские звуки. Мысль о том, что Райан может находиться где-то рядом и услышать их, витала в сознании назойливым, тревожным комаром. Но искушение, жажда этой близости и физического освобождения от всего накопившегося негатива были сильнее страха. Он сам, повинуясь грязному, отчаянному желанию, начал подаваться навстречу этим толчкам, безмолвно умоляя ускориться.       Тиарнак же, видя его муку и наслаждаясь ею, продолжал свою сладкую пытку. Он сходил с ума от того, как горячо и тесно его принимали, как стенки Рэя судорожно сжимались вокруг него в ответ на каждый его размеренный, властный толчок. Он бы продолжил это издевательство ещё долго, растягивая удовольствие, если бы его острый, хищный слух не уловил едва слышный звук за дверью. Не шаги, не скрип половиц — лишь сгустившуюся, внимательную тишину, выдававшую чьё-то присутствие. И он был абсолютно уверен в том, кто это был. И что этот кто-то прекрасно понимал, что происходит по ту сторону двери.       Беззвучная, торжествующая усмешка тронула губы Тиарнака. В ту же секунду его движения изменились. Медленная, томная пытка сменилась яростным, резким натиском. Он начал трахать Рэя жадно и быстро, безжалостно и властно, выбивая из него воздух и последние остатки самоконтроля. И тогда Рэй, застигнутый врасплох этим внезапным шквалом, не выдержал. Его рука соскользнула ото рта, и в разгорячённый воздух комнаты вырвалось тихое, жалобное:       — Да-а…       Тиарнак, чья страсть всегда была подобна морскому шторму — внезапной, всепоглощающей и не знающей преград, — двигался с яростной, почти животной интенсивностью. Рэй, захваченный этим вихрем, отвечал ему с таким же исступлением, его тело выгибалось навстречу каждому толчку, а из приоткрытых губ вырывались сдавленные, задыхающиеся стоны. Воздух наполнен звуком их учащённого дыхания и влажным шёпотом кожи.       Именно в этот момент, сквозь туман собственного наслаждения, обострённые змеиные чувства Тиарнака уловили вибрацию в воздухе, которую он узнал инстинктивно — вибрация чужого, скрытого возбуждения. На его губах расплылась торжествующая, хищная улыбка. Он знал. Он абсолютно точно знал, кто стоит за дверью и прильнул ухом к дереву, пытаясь уловить каждый звук. Райан. И от этой мысли волна садистского удовольствия накатила на Тиарнака с новой силой. Он намеренно ускорил ритм, сделав его ещё более громким, демонстративным, заставляя кровать отчаянно скрипеть, а Рэя — вскрикивать громче.       «Слушай, слушай, жалкий червь,» — ликовал он про себя. «Слушай, как я делаю с твоим братом то, о чём ты можешь только мечтать. Сходи с ума.»       И он был абсолютно прав. По ту сторону двери, в полумраке коридора, сидел Райан. Он съёжился у стены, сбоку от двери. Его глаза были закрыты, а лицо искажено гримасой, в которой смешались мука, зависть и порочное наслаждение. Одна его рука была судорожно сжата в кулак, а другая — запущена в расстёгнутые штаны. Рука скользила по члену в отчаянном, неровном ритме, пытаясь синхронизироваться с яростными, влажными звуками, доносящимися из комнаты. Каждый стон Рэя, каждый отчётливый шлёпающий звук был для него и пыткой, и наслаждением. Он ненавидел себя за это, ненавидел их обоих, но не мог оторваться. Он был пленником у этой двери, униженный и возбуждённый до дрожи звуками чужой, запретной для него страсти, которую ему подавали как пощёчину. А Тиарнак, чувствуя его мучительное наслаждение, лишь глубже входил в Рэя, заполняя пространство пошлыми шлепками, наслаждаясь своей безраздельной победой.       Тиарнак схватился обеими руками за локти Рэя, приподнимая его торс. В таком положении, почти паря над ним, его движения стали ещё яростнее, ещё глубже. Голос Рэя едва ли не срывался, превращая сдерживаемые стоны в сдавленные, надрывные крики, которые он пытался глушить, прикусывая собственную губу. Смазка с его перевозбуждённого члена, который отчаянно подрагивал в такт каждому толчку, капала на некогда безупречное покрывало, оставляя тёмные, позорные пятна.       Тиарнак был в исступлённом восторге, не только от того, как хорошо было Рэю, но и от осознания того, что прямо сейчас за дверью, в пыльном полумраке коридора, поверженный Райан, разнесённый в пух и перья, мастурбирует на звуки их страсти. Он почти физически чувствовал его зависть, его унизительное, порочное наслаждение. Райан и вправду ублажал себя рукой, его дыхание сбилось в прерывистый, свистящий шёпот, он выгибался навстречу собственной ладони, сходя с ума от каждого стона брата, каждого влажного шлепка их тел.       Рэй, доведённый до предела, запрокинул голову и пролепетал заплетающимся, сиплым языком:       — Погоди… Я… сейчас кончу… Не хочу пачкать покрывало…       Тиарнак молниеносно среагировал. Не прекращая своих яростных движений, он одной сильной рукой подхватил Рэя под пояс, плотнее прижимая к себе, а другой обхватил его пульсирующий член, сжав его в кулак. Рэй с истошным, сорванным стоном, который уже было не скрыть, затрясся в его объятиях и кончил ему в руку, горячими струями заливая его пальцы. Спазмы, прокатившиеся по внутренностям Рэя, сжали Тиарнака с такой силой, что тот с низким, победным рыком ускорился в последний раз, впечатываясь в его тело, заполняя его собой до предела.       Он чувствовал — знал с абсолютной уверенностью змея, — что там, за дверью, Райан, поддавшись этому хору экстаза, тоже кончил, и теперь, охваченный стыдом и яростью, поспешно, на цыпочках, бежал с места преступления. В сознании Тиарнака мысленно прозвучал торжествующий, издевательский смех. «Беги, жалкий червь. Беги и помни, чьё это место.» И вскоре, с глухим, удовлетворённым фырканьем, он сам достиг пика, изливаясь глубоко внутри Рэя.       Наступила тишина, густая, звенящая, нарушаемая лишь их тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Тиарнак медленно, нехотя, вышел из Рэя, опуская его на кровать, и без сил рухнул рядом на бок, закинув руку на его влажный, горячий живот. Они лежали молча, прислушиваясь к затихшему дому. Ни звука за дверью. Только их горячее дыхание.       Через несколько минут Тиарнак приподнялся на локте. Его зелёные глаза, ещё затуманенные страстью, снова стали острыми и внимательными. Он взглянул на свою руку, испачканную в семени Рэя, затем на его утомлённое, покрасневшее лицо.       — Ничего, — прошептал Тиарнак, его голос снова приобрёл ту бархатистую, властную нежность, что была до бури. — Всё в порядке.       Он медленно, с какой-то почти ритуальной тщательностью, облизал свои пальцы один за другим, не отрывая взгляда от Рэя. В этом жесте было что-то первобытное, заявляющее о правах собственности, но в данных обстоятельствах это было также и актом предельной близости и принятия. Он обнял его, чувствуя, как под тонкой тканью футболки бьётся успокаивающееся сердце.       — Он слышал, — тихо, без всякого сомнения, произнёс Тиарнак где-то у него над ухом. — Твой брат. Он мастурбировал за дверью. И кончил, слушая тебя.       Рэй замер в его объятиях. Он не ответил. Не выразил ни удивления, ни гнева. Лишь глубже вжался в его объятия, как бы ища защиты от этого отвратительного знания. Возможно, он и сам всё понимал. Возможно, где-то в глубине души он это чувствовал.       — Я знаю, — наконец, очень тихо выдохнул он.       Больше они не говорили ни слова. Они лежали, слившись воедино в луже солнечного света, в тишине, которая на этот раз была спокойной и исцеляющей. Война за дверью была выиграна. Пусть и ценой новой, тёмной тайны, но сейчас они были вместе. И для Тиарнака этого было достаточно. Он прижался лицом к волосам Рэя и закрыл глаза, вдыхая его запах — запах человека, который стал для него домом.       — Я хочу принять душ, — сообщил вдруг Рэй. — Только, пожалуйста, не надо проситься со мной! Вдруг мама и тётя вернутся и…       — Хорошо, — согласился Тиарнак, однако его согласие не было вызвано покорностью: у него были дела.       Рэйнард поднялся с кровати, натянул на себя штаны и, взяв что-то из одежды, вышел из комнаты. Выждав минуту, Тиарнак тоже поднялся, застегнул брюки и двинулся в коридор.       Он скользнул в комнату Райана без стука, словно тень. Воздух здесь был спёртым и густым, пахло пылью, пластиком и затхлой печалью. После скромной комнаты Рэя это пространство ударило в глаза буйством хаоса и цвета. Полки, гнущиеся под тяжестью комиксов, уставлены фигурками мускулистых героев и большеглазых-большегрудых девушек с неестественно яркими волосами. Стены пестрели плакатами, кричащими всеми оттенками радуги.       Райан сидел, сгорбившись за компьютером, в огромных наушниках, погружённый в виртуальный мир. Яркий свет монитора освещал его безучастное лицо, выхватывая из полумрака лишь контур щеки и блеск в глазах, прикованных к экрану. Он заметил вторжение сразу — углом зрения уловил движение в дверном проёме, но не подал и виду. Ни единым мускулом не дрогнуло его лицо, выражавшее полнейшее, ледяное равнодушие. Тиарнак, не смущаясь, переступил через разбросанную по полу одежду и уселся на неубранную кровать. Он запрокинул ногу на ногу, приняв позу полнейшего владения ситуацией, и уставился на Райана тяжёлым, неотрывным взглядом, полным презрительного ожидания.       Минуту в комнате царила тишина, нарушаемая лишь щелчками мыши и приглушёнными через наушники звуками стрельбы. Наконец, Тиарнак нарушил затянувшуюся паузу, его голос прозвучал тихо, но отчётливо, словно шипение змеи в тишине пещеры.       — Долго ты ещё будешь делать вид, что меня здесь нет, маленький онанист?       Раздражённо, почти яростно вздохнув, Райан швырнул наушники на стол. Его не удивила осведомлённость Тиарнака, но, пожалуй, его прямолинейность застала врасплох. Пластик громко стукнулся о дерево. Он медленно, с преувеличенной неохотой развернулся в кресле, чтобы встретиться с Тиарнаком взглядом. Его глаза, такие же, как у Рэя, но лишённые их глубины и тепла, сияли холодным, отстранённым вызовом.       — Чего тебе? — выдохнул он, и в его голосе сквозила усталая обречённость, будто он разговаривал с назойливым насекомым.       Тиарнак усмехнулся — коротко и беззвучно. Усмешка не добралась до его глаз, оставшихся холодными и анализирующими.       — Вчера, — напомнил он сладковато-ядовитым тоном, — ты сказал, что расскажешь мне свою версию вашей ссоры. Версию Рэя я уже услышал. Теперь твоя очередь.       Райан замер. Его брови на секунду поползли вверх, а в глазах, наконец, промелькнула искренняя, неподдельная эмоция — шок. Он откровенно уставился на Тиарнака, его равнодушная маска на мгновение треснула, обнажив изумление.       — Неужели… — хмыкнул он, и звук вышел сдавленным, почти не верящим. — Рэйнард в самом деле всё рассказал?       — Да, в самом деле, — холодно подтвердил Тиарнак, не отводя пронзительного взгляда. — Он всё рассказал.       Райан всё ещё не мог поверить. Его пальцы нервно постукивали по ручке кресла.       — Перескажи, — потребовал он, и в его голосе прозвучала вымученная небрежность. — Что именно он сказал?       Тиарнак медленно выдохнул, словно делая ему одолжение.       — Он сказал, что вы были дружны. Как до смерти вашего отца, так и после. Но у Рэя было много друзей, а ты… — его взгляд скользнул по полкам с фигурками, — …ограничивался лишь дружбой с братом. И ревностно относился к тому, что он мог общаться с кем-то ещё. — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — А точкой невозврата, — продолжил Тиарнак, и его голос стал тише и острее, — стало то, что ты, в ночи, пробрался в его комнату и взял в рот его член, пока он спал.       Он произнёс это без прикрас, отстранённо, как констатацию факта. Воздух в комнате застыл. Райан сидел неподвижно, переваривая услышанное. На его лице не было ни стыда, ни отрицания — лишь глубокая, сосредоточенная задумчивость. Наконец, он медленно поднял на Тиарнака взгляд, и в его глазах читалось нечто странное — не раскаяние, а скорее разочарование.       — И всё? — тихо спросил Райан. — А остальное?       Тиарнак, ожидавший чего угодно — ярости, оправданий, — на секунду опешил. Его змеиная самоуверенность дала трещину.       — Остальное? — переспросил он, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное недоумение. — Какое ещё может быть «остальное» после этого?       Райан усмехнулся, но это был горький, безрадостный звук. Он покачал головой, глядя на Тиарнака с внезапной, почти жалостливой снисходительностью, как на ребёнка, который не смог решить простейшую задачку.       — Значит, он не рассказал тебе всего, — констатировал Райан, и в его глазах вспыхнул странный, торжествующий огонёк. — Он рассказал тебе свою удобную правду. Ту, что позволяет ему чувствовать себя жертвой. Чистеньким и невинным. Я так и знал.       — Что ты имеешь в виду? — голос Тиарнака был подобен льду, но в его зрачках уже плескалась чёрная, кипящая буря.       Райан горько рассмеялся, и этот звук был похож на треск ломающегося сухого дерева.       — В общих чертах то, что ты озвучил, — правда. Но это не конец истории. Это даже не середина.       Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел куда-то вглубь себя, в те самые тёмные ночи.       — Я давно понял, что испытываю к нему… нездоровое влечение. Нездоровое, запретное, гадкое. Понял, что от этого не сбежишь. И в ту ночь… в ту самую ночь… Я, разумеется, не знал, как он отреагирует. Но чувства, которые я так отчаянно сдерживал, переполняли меня. Я хотел их выплеснуть. Хотел сделать его грязным. Чтобы… мучился не только я один. — Он говорил тихо, монотонно, но каждое слово било с страшной силой. — Я сдёрнул с него одеяло. Спустил его трусы. И при таком… беззащитном его виде… я просто обомлел. — Глаза Райана блеснули странным восторгом, от которого по коже побежали мурашки. — Я взял в рот его член. И принялся сосать. С удовольствием. И знаешь что? Его орган… он ответил на мои ласки. Он встал. Сделался очень твёрдым. Я был просто в восторге.       Тиарнак сидел не двигаясь. Внешне — гранитная статуя. Внутри — извержение вулкана. Ярость, отвращение и какое-то первобытное, хищное любопытство заставляли его кровь стучать в висках.       — Я не останавливался, — продолжал Райан, и на его губах играла бледная, нездоровая улыбка. — Мельком поглядывал на него. Он продолжал спать. И через какое-то время… он кончил. Прямо мне в рот. И я проглотил всё. До последней капли. После чего убежал к себе в комнату, где дрочил и кончал, дрочил и кончал до изнеможения.       Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, который его слова произвели на Тиарнака. Пусть внешне тот не подавал вида, но Райан видел — видел малейшее напряжение в его челюсти, чуть более учащённое дыхание.       — И я начал делать так каждую ночь.       Тиарнак медленно перевёл дыхание. Воздух с шипением вырвался из его лёгких.       — Каждую… ночь? — его голос был тихим и смертельно опасным.       — Каждую ночь, — подтвердил Райан с откровенным вызовом. — Пока он не уехал в армию. Он ведь так и не проснулся ни разу, веришь? Или… делал вид, что не просыпается. Что, по-твоему, правдоподобнее? Жертва, которая месяц терпит ночные посещения и ни разу не даёт отпор? Или человек, которому… нравилось? Который стыдился своего тела, своих реакций, и потому предпочитал прятаться под маской спящего? Он рассказал тебе сказку о невинной жертве. Но ни одна жертва не ведёт себя так. Ни одна.       Тиарнак поднялся с кровати. Его движение было плавным и наполненным такой скрытой силы, что Райан инстинктивно отпрянул в кресле, на мгновение потеряв свою маску всезнающего циника. Принц подошёл к нему вплотную, навис над ним. Его тень поглотила Райана.       — Ты хочешь сказать, — прошипел Тиарнак, и его слова были обжигающе тихи, — что он… получал от этого удовольствие? Что он… позволял тебе?       Райан, оправившись, снова надменно поднял подбородок, хотя его руки сжали подлокотники кресла до побеления пальцев.       — Я говорю, что тело его отвечало. А что творилось у него в голове… Это знает только он. И, судя по тому, что он соврал тебе, скрывая, что это была не одна ночь, а целый месяц… он и сам не хочет этого знать. Ему проще быть невинной овечкой, сбежавшей от гадкого брата. А не… соучастником.       Тиарнак замер, впитывая этот яд. Вся картина рушилась и складывалась заново, обретая новые, ужасающие очертания. И самое страшное было не в мерзости Райана. Самое страшное зрело глубоко внутри — крошечное, ядовитое семя сомнения в том самом Рэе, которого он считал таким понятным и чистым.       Райан смотрел на Тиарнака пристальным, сканирующим взглядом, выискивая малейшую трещину в его каменной маске. И когда он наконец уловил в его глазах ту самую бурю — смесь ярости, отвращения и зарождающегося сомнения, — он рассмеялся. Это был не горький, а торжествующий, почти ликующий смех.       — О, расслабься, — выдохнул он, откидываясь в кресле с видом полнейшего превосходства. — Можешь не беспокоиться, я не собираюсь вам мешать. Раз уж вы приехали ненадолго. Наслаждайтесь.       Он сделал паузу, позволив словам повиснуть в воздухе, а затем продолжил с притворной небрежностью, в которой сквозила смертоносная игла:       — Но если ты вдруг… передумаешь. Захочешь отвернуться от моего братца после всей этой… пикантной истории… — его взгляд скользнул по фигуре Тиарнака с откровенной оценкой, — …то знай, я совсем не против провести с тобой время. Одним грехом больше — одним меньше, верно?       Тиарнак ошарашенно уставился на него. Казалось, он не поверил своим ушам. Наглость, с которой этот жалкий, испорченный червь предлагал себя, была за гранью его понимания. Райан, видя его реакцию, снова рассмеялся, развёл руки в стороны в показном жесте смирения.       — Расслабься, это шутка! Не принимай всё так близко к сердцу.       Но Тиарнак уже поймал себя на странной мысли. Он смотрел на Райана — на его хрупкие запястья, изящную линию шеи, на это «смазливое», почти девичье лицо, искажённое язвительной усмешкой. Этот типаж… это был именно тот типаж, которому он, принц, когда-то отдавал предпочтение в своих мимолётных увлечениях на морском дне. Изящные, податливые, легко краснеющие. До встречи с Рэем. Сейчас же, глядя на Райана, он не чувствовал ничего, кроме леденящего презрения. Все его мысли, всё его существо было занято одним только Рэйнардом. Его Рэем. С его мужественной статью, шрамами на душе и теле, его сложной, глубокой болью, которая была в тысячу раз интереснее всей этой гнилой, дешёвой драмы.       — Такая мелочь, — проговорил Тиарнак, и его голос вновь приобрёл стальную твёрдость, — не станет поводом для разрыва. Никогда.       Он выровнялся, его движения были полны холодного достоинства. Он посмотрел на Райана сверху вниз, как смотрят на нечто, случайно прилипшее к подошве.       — Спасибо за… откровенность, — произнёс он, и в этих словах не было ни капли благодарности, лишь финальная точка в их грязном разговоре.       Райан лишь фыркнул, с преувеличенным безразличием натянул наушники на уши и снова уткнулся в монитор, демонстративно погрузившись в свой пиксельный мир. Но его плечи были неестественно напряжены, а пальцы судорожно сжимали мышь.       Тиарнак вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре он на мгновение остановился, прислонившись лбом к прохладной стене. В его ушах звенела тишина, а в сознании бушевал хаос из обрывков фраз, образов и того самого, ядовитого семени, которое только что посеял Райан. Ему нужно было увидеть Рэя. Сейчас же.

***

      Дверь в ванную с грохотом распахнулась, ударившись о ограничитель. Пар густой пеленой выкатился в коридор. Рэй, стоящий под почти кипящими струями, вздрогнул и резко обернулся, заслоняясь инстинктивным жестом.       — Тиарнак? Что…       Он не успел договорить. Тиарнак, скинув с себя промокшую от пара футболку, шагнул под душ, не обращая внимания на бьющую в него воду. Его лицо было искажено не яростью, а чем-то более острым и холодным — жгучей потребностью в правде.       — Почему ты не рассказал мне всё? — его голос перекрыл шум воды. — Почему не сказал, что тот раз был не единственным? Райан… твой брат… он мне всё рассказал.       Вода стекала по лицу Рэя, смешиваясь с чем-то горьким и солёным. Он замер, его рука, всё ещё поднятая в защитном жесте, медленно опустилась. Замешательство в его глазах сменилось глухой, знакомой Тиарнаку болью. Он потупил взгляд, словно ребёнок, пойманный на краже.       — Я… я не нашёл в себе сил, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Мне так стыдно. И так жаль. Прости.       — Объяснись, — потребовал Тиарнак, его пальцы впились в мокрые плечи Рэя. Тон не оставлял места для возражений. — Сейчас же. Выкладывай всю правду.       Рэй сделал глубокий, прерывистый вдох, глотая пар и собственное унижение. Глаза его были полны отчаяния.       — Я не знаю, как это объяснить… — он начал, смотря куда-то мимо Тиарнака, на кафельную стену. — Да. Это… это продолжалось. С той первой ночи и до того дня, когда я подал документы в военкомат. Он приходил. Каждую ночь.       Он замолк, собираясь с силами.       — И я… я просыпался. Почти сразу. Но притворялся, что сплю. И… — он сглотнул, и его лицо исказилось от стыда, — …и да. Получал от этого оргазм. Каждый раз.       Тиарнак слушал, не двигаясь. Вода омывала их обоих, но не могла смыть тяжести этих слов.       — У меня… у меня не хватало смелости его оттолкнуть. Остановить. Я не знал, как потом смотреть ему в глаза за завтраком. Как говорить с ним. Какими словами… — его голос сорвался. — Днём я делал вид, что ничего не знаю, что всего этого не было. Но терпеть это больше не мог. Это было… невыносимо. Я решил сбежать. Армия казалась единственным выходом. Из этого дома. Из этого кошмара.       Он наконец поднял глаза на Тиарнака, и в них читалась мучительная, испепеляющая искренность.       — И когда я объявил об этом за ужином… по глазам Райана я прочитал… Он всё понял. Понял, что я сбегаю от него. От его… ночных визитов.       Тиарнак стоял, впитывая эту исповедь, ощущая, как под его ногами рушится тот простой, чёрно-белый мир, в котором он пытался разместить их историю. Не было ни невинной жертвы, ни однозначного монстра. Была лишь серая, удушающая реальность двух сломленных братьев, запутавшихся в паутине стыда, слабости и больной, извращённой привязанности.       Он всё ещё держал Рэя за плечи. Но его хватка уже не была такой железной. В его взгляде, пристальном и неумолимом, появилась новая, сложная глубина — не осуждение, а попытка понять эту чудовищную, человеческую запутанность, которую не существовало в его собственном, прямолинейном мире силы и владения.       Вода продолжала хлестать, заливая его слова, смывая слёзы, но не в силах смыть стыд. Тиарнак слушал, и буря внутри него постепенно меняла свой характер. Ярость отступала, уступая место чему-то более сложному и тяжелому. Он видел перед собой не лжеца, не хитрого соблазнителя, а загнанного в угол зверя, сломленного грузом, который тот тащил на себе целый год.       Его пальцы разжались на плечах Рэя. Вместо железной хватки теперь была просто тяжесть ладоней, ощущающих вздрагивающее под ними тело.       «Каждую ночь», — пронеслось в голове Тиарнака. Не единичное преступление, а система. Ритуал молчаливого насилия и молчаливого согласия. И побег как единственный способ разорвать этот порочный круг.       Он медленно выдохнул, и пар от его дыхания смешался с общим туманом.       — Значит, ты сбежал, — тихо проговорил Тиарнак, и это была не укоризна, а констатация. Горькая и окончательная. — Не только от него. От себя.       Рэй молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Вся его ложь, всё притворство, весь этот фальшивый фасад «образцового сына» и «сильного брата» рухнули здесь, под струями почти кипящей воды, под пронзительным взглядом того, кто, казалось, видел его насквозь.       Тиарнак шагнул вперёд, закрывая последнее расстояние между ними. Он не стал обнимать Рэя. Не стал пытаться утешить пустыми словами. Вместо этого он просто притянул его к себе, прижал лоб к своему мокрому плечу, позволяя тому спрятать лицо. Это был жест защиты. Принятия. Понимания, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы их можно было зализать.       — Хватит, — прошептал Тиарнак ему в ухо, и его голос заглушал шум воды. — Хватит бежать. Больше некуда.       Рэй вздрогнул, и его тело наконец обмякло, отдаваясь этой странной, нерушимой опоре. Вся его воля, все силы были исчерпаны этим признанием.       Они стояли так, под обжигающими струями, два существа из разных миров, связанные теперь не только страстью, но и общей, уродливой тайной. Тиарнак смотрел в стену поверх головы Рэя, и в его зеленых глазах плескалась холодная решимость. История с Райаном была закрыта. Он получил ответы. И эти ответы не оттолкнули его. Напротив, они намертво приковали его к Рэю. Он видел его самым уязвимым, самым сломленным — и всё равно хотел быть рядом.       — Ты закончил? — поинтересовался Тиарнак.       Рэй кивнул. Тогда принц выключил воду. Резкая тишина оглушила их.       — Пойдём, — сказал Тиарнак просто, протягивая Рэю полотенце. Его тон не допускал возражений. В нём была вся власть принца и вся нежность любовника, слившиеся воедино. — Ты мне всё рассказал. Этого достаточно. Теперь ты мой. И я никуда не отпущу тебя. Ни в армию, ни в бега. Никуда.       Он посмотрел на Рэя, и в его взгляде не осталось ни вопросов, ни сомнений. Только доверие. И обещание. Страшное и прекрасное в своей окончательности.