Чешуйчатый приятель

      Шарк поднялся с кровати, застеленной измятой простынёй, которая всё ещё хранила тепло и запах близнецов. Каждое движение отзывалось в теле глухой, неприятной ломотой, напоминая о ночи, которую он тщетно пытался вычеркнуть из памяти. Он бесшумно, словно тень, двинулся в сторону душа, и внутри него бушевала немая буря. Проклятия, горькие и ядовитые, кружились в сознании, не находя выхода. Он был зол. На себя — за слабость, за опьянение, за эту унизительную уязвимость. На близнецов — за их навязчивость, за их голодные прикосновения, за то, что они видели его таким. И больше всего — на Кьюри, этого рыжего демона, чья авантюра завела его в этот тупик.       Он зашёл в ванную и включил воду, сделав её почти обжигающе горячей, словно пытался смыть с кожи не только пот, но и само воспоминание о чужих ладонях. Стоя под стремительными струями, он закрыл глаза, чувствуя, как вода скатывается по спине, и представлял, что это смывается весь его позор.       Когда он вышел и вытерся, воздух в маленькой комнате был наполнен паром. Он подошёл к запотевшему зеркалу, провёл по нему ладонью, очищая мутную поверхность. И замер.       Из зеркала на него смотрело его же отражение — но словно помеченное, усеянное уликами его падения. Мокрые чёрные волосы длинными прядями лежали на плечах, с них стекали капли, скользя по бледной, почти фарфоровой коже ключиц. И повсюду, куда хватало взгляда — на шее, на ключицах, на торсе и плечах — были рассыпаны тёмно-багровые, синеватые и лиловые следы. Следы страсти, не лишённой нежности: засосы, оставленные жадными губами, отпечатки зубов и крошечные синяки от пальцев, впивавшихся в плоть с необузданной силой.       Шарк смотрел на эти отметины своими холодными глазами, и по его лицу пробежала судорога отвращения. Он тихо, сдавленно зашипел, как змея, загнанная в угол. Он провёл ладонью по лицу, смахивая воду, смешанную с потом, а затем с силой, с раздражением, покачал головой.       «И как… — пронеслось в его голове с леденящей яростью, — …как я дошёл до этого?»       Не просто терпел их присутствие. Не просто притворялся. Он фактически добровольно, пусть и в пьяном угаре, запрыгнул в их постель. И позволил им… Позволил им сделать это с собой. В два члена. Позволил им двоим заполнить его семенем. Позволил себе стонать и кончать от их прикосновений. Унижение было настолько всепоглощающим, что даже гнев не мог его затмить.       Он был бесконечно раздражён. И, впервые за долгое время, по-настоящему напуган. Не физической угрозой, а тем, что будет дальше. Эти отметины на коже были лишь внешним проявлением той трещины, что прошла по его железной воле. И он боялся представить, какие ещё уступки ему придётся сделать, в какую ещё грязь придётся погрузиться, чтобы добраться до цели. Повернувшись от зеркала, он почувствовал себя не генералом, а марионеткой, чьи нити держали в своих руках навязчивый русал и два одержимых осьминога.       Каждая мышца его тела напряглась от ярости, когда он, выходя из комнаты близнецов, столкнулся в коридоре с Нио. Этот взгляд — одновременно испуганный и всё понимающий — впился в него, словно игла. Генерал мысленно проклинал всё на свете: свою слабость, вино, наглых осьминогов, а больше всего — Кьюри и его безумный план, который заставил его опускаться до такого.       Он спустился в холл, его тяжёлые шаги отдавались гулким эхом в утренней тишине. Воздух уже пропах кофе и чем-то жареным — старик Чарли вовсю хозяйничал на кухне. Шарк окинул взглядом свой диван, это жалкое подобие трона в изгнании, но он спустился сюда не для того, чтобы прилечь. Нет. Он собирался, стиснув зубы, взять поднос с завтраком для того самого постояльца, в чьей комнате прятался виновник его позора и его единственный шанс. Нужно было отнести еду и заодно предупредить Кьюри, что ситуация накаляется.       В этот момент с лестницы спустился Джиниан. Он занял своё место за стойкой администратора с привычной, почти незаметной эффективностью. Но его единственный глаз медленно поднялся и встретился со взглядом Шарка. Взгляд был тяжёлым, многозначительным, полным немого вопроса.       «Неужели, — промелькнуло в голове у Шарка. — Неужели Нио ему уже всё рассказал?».       Лёд пробежал по спине. Если Джиниан в курсе, то он — прямая нить к Тиарнаку. Шарк знал, что принц, покидая отель, не мог не оставить своему верному стражу способ связи на случай настоящей чрезвычайной ситуации. Но его не столько пугала возможность вскрытия и последующего краха их шаткого плана, сколько мысль о том, что Тиарнак может узнать о его ночных похождениях с Тэнтом и Таклом. Она вызывала у Шарка приступ глухой, животной ярости. Унижение было бы полным…       Он прикинул варианты. Нет, пока Джиниан не знает о Кьюри. Не знает о плане возвращения. Он знал лишь о верхушке айсберга — генерале, позорно выползающем из комнаты своих преследователей. Это, конечно, скверно, но не смертельно. Не то чтобы Джи питал к нему тёплые чувства, но он был здравомыслящим человеком. Вряд ли он станет тревожить принца из-за такой мелочи, как утренняя прогулка Шарка по коридору. Пока всё тихо, пока нет открытого бунта или угрозы, Джи, скорее всего, сохранит всё при себе, чтобы не выглядеть паникёром.       Шарк фыркнул, отводя взгляд, и направился на кухню, к Чарли. Ему нужно было сделать вид, что ничего не произошло. Сохранять лицо. А вечером… вечером он будет вынужден снова как-то разобраться с этой навязчивой парочкой. Надвигалась буря, и Шарк чувствовал себя в её эпицентре, зажатым между долгом, ненавистью и отвратительной необходимостью.       Шарк тяжелой поступью зашёл на кухню, где его встретила картина, вызывавшая у него смешанные чувства голода и глубочайшего раздражения. Чарли, красный от жара плиты, с важным видом выкладывал на поднос роскошный завтрак: идеальную яичницу-глазунью, хрустящий бекон, круассан и дольки свежих фруктов. По другую сторону стола Тэнт и Такл, словно два синхронных механизма, хлопотали над скромной овсянкой и бутербродами для персонала.       Завидев Шарка, их лица мгновенно озарились одинаковыми, сияющими улыбками.       — Генерал Ша-а-арк! — прощебетал Тэнт, раскладывая колбасу и сыр по тостам.       — Пришёл подкрепиться перед трудовым днём? — тут же подхватил Такл, помешивая кашу ложкой.       Шарк скривился, ощущая во рту привкус желчи. Ему хотелось рявкнуть, чтобы они заткнулись и убрались с его глаз долой, но он с усилием проглотил и их лепет, и подступающую тошноту. Он мысленно представил себе холодные, тёмные воды своего царства, и это дало ему силы сохранить каменное выражение лица.       — Генерал, после того, как отнесёшь завтрак гостю, приходи завтракать с нами, — объявил Тэнт, смотря на Шарка влюблёнными глазами.       — Да-да, за стол для персонала! — подхватил Такл, жестом указывая на скромный столик в углу. — Ведь теперь ты с нами, трудишься! А значит, старик Чарли не будет возражать, правда?       Оба близнеца устремили взгляды на хозяина отеля. Тот, помешивая что-то в кастрюле, лишь громко и выразительно кашлянул, ясно давая понять, что Шарк ему всё ещё костью в горле стоит, но формально возразить не может. Принцип есть принцип.       Шарк молча, с таким видом, будто нёс на плаху собственную честь, взял поднос с завтраком для постояльца. Близнецы проводили его восторженными взглядами. Он чувствовал их взоры на своей спине, будто прилипшие куски тины.       Каждый шаг по коридору отдавался в его висках унизительным эхом. Ему нужно было не просто доставить еду. Ему нужно было передать Кьюри, что кольцо сжимается, что пора заканчивать это жалкое шоу и действовать. А для этого сначала предстояло пережить завтрак с двумя самыми навязчивыми и невыносимыми существами во всех мирах.       Шарк опустил поднос на столик у двери, стоявший здесь же, в коридоре, и постучал. Спустя мгновение дверь приоткрылась, и в щели показался опасливый взгляд Натана.       — Завтрак, — глухо произнес Шарк, не пытаясь выглядеть приветливым.       Натан, на лице которого мелькнула короткая борьба между страхом и памятью о том, как Кьюри почти дружелюбно общался с этим мужчиной в прошлый раз, молча отступил, впуская генерала внутрь.       Шарк поднял поднос и пересёк порог. Натан тут же прикрыл за ним дверь, засовывая замок с тихим, но отчётливым щелчком. Воздух в номере был спёртым, пахло едой, гелем для душа и подавленной волей.       Генерал опустил поднос на стол с глухим стуком. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, как глыба, устремился на кровать. Кьюри, как и прежде, возлежал на ней, развалясь с королевской небрежностью. На нём была лишь на вид дорогая, но помятая рубашка Натана и трусы. Он сладко потянулся, словно только что пробудился ото сна, и его лицо озарила язвительная, сияющая улыбка.       — А-а-а, наш верный зверолов со своей скромной данью! — пропел он, игриво разглядывая Шарка с ног до головы. — Как поживают твои прилипалы, дядюшка? Не надоели ещё их влажные лапки? Надеюсь, вчера ты без труда сумел перетянуть их внимание на себя?       Шарк стоял неподвижно. Его лицо было каменной маской, но за ней бушевала ярость. Каждое слово Кьюри било точно в цель, в его свежие, унизительные воспоминания. Он не удостоил эту болтовню ответом.       Натан, тем временем, бесшумно подошёл к изголовью кровати и встал у стены, прислонившись к ней спиной. Его руки были скрещены на груди, а во взгляде, устремлённом на Шарка, читалось не только опасение, но и жгучее, почти клиническое любопытство. Он изучал их взаимодействие, как зритель на странном театральном представлении.       — Ладно, ладно, вижу, ты не в духе, — Кьюри фыркнул, видя, что Шарк не поддается на провокацию. Он с неохотой приподнялся на локте. — Что там у нас сегодня на завтрак от нашего милого старикашкки? И, что важнее, какие новости с фронта? Наши дорогие… смотрители всё ещё рыщут в поисках моей драгоценной задницы?       Шарк медленно перевёл взгляд с Кьюри на Натана, а затем обратно. Он не собирался обсуждать дела перед этим чужаком.       — Новости есть, — прорычал он наконец, и его голос был низким и опасным, обещающим грозу. — И они требуют приватного обсуждения.       Кьюри театрально вздохнул и, с некоторой неохотой, приподнялся, усаживаясь на край кровати.       — О, не стесняйся, — пренебрежительно махнул он рукой в сторону Натана. — Можешь выкладывать всё при нём. Этот жалкий червь не посмеет даже пискнуть, не то что использовать информацию против меня. Он и дышит-то только с моего разрешения.       Шарк нахмурился, его терпение таяло на глазах. Кьюри поднялся и встал прямо напротив него, слишком близко, нарушая личное пространство.       — Ну так что там у… — начал он, но фраза замерла на его губах. Его насмешливый взгляд скользнул по шее Шарка и зацепился за что-то. Его глаза сузились, а потом расширились от внезапного узнавания. Вся бледная шея генерала была усыпана свежими, багровыми следами — отчётливыми засосами и мелкими укусами, оставленными в порыве неконтролируемой страсти.       Кьюри фыркнул, а затем разразился игривым, беззвучным смешком. Он ткнул пальцем в воздух по направлению к шее Шарка.       — О-хо-хо! — просипел он, полный злорадного восторга. — Так вот как оно было! Я вижу, ты взялся за дело со всей серьёзностью, дядюшка. Позволить этим двум осьминогам… Это уже не притворство, это жертва во имя искусства!       Шарк раздражённо стиснул зубы, чувствуя, как по его щекам разливается горячая волна стыда и гнева. Он промолчал, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Кьюри, тем временем, пригладил свои рыжие волосы, его взгляд, полный насмешки, скользил по лицу Шарка.       — Что ж, не могу не похвалить. Совмещаешь приятное с полезным, да? — язвительно продолжил он.       Это было последней каплей. Вспышка ярости, ослепительная и мгновенная, сожгла все остатки самообладания. Шарк молниеносным движением рванулся вперёд. Его мощная рука впилась в воротник рубашки Кьюри, с силой дёргая его на себя. Вторая рука, сжатая в кулак, взметнулась в воздух, готовясь обрушиться на насмешливую физиономию.       Но Натан среагировал быстрее мысли. Он не кричал, не метнулся — он просто оказался рядом, его движение было обманчиво плавным и невероятно быстрым. Его рука, сильная и цепкая, вцепилась в запястье занесённой для удара руки Шарка и сжала его с такой силой, что даже мышцы генерала на мгновение онемели от неожиданности.       Шарк удивлённо перевёл взгляд на защитника. Лицо Натана было искажено не страхом, а холодной, сосредоточенной решимостью. Его глаза, обычно потупленные, теперь горели жёстким огнём. Он молчал, но его поза и железная хватка говорили яснее слов: он не позволит тронуть Кьюри.       Шарк, всё ещё держа Кьюри за воротник, снова раздражённо посмотрел на русала.       — Всё это… из-за тебя! — прошипел он, и в его голосе кипела вся накопившаяся за эти дни ярость, унижение и отчаяние.       Кьюри, которого чуть не ударили, лишь рассмеялся — коротко и вызывающе. В его глазах не было ни тени страха, только развлечение.       — Ох, прости, прости, генерал! — выдохнул он, но в его голосе не было и намёка на раскаяние. Он был пьян от собственной безнаказанности. Затем он подмигнул Натану, всё ещё сжимающему руку Шарка. — Видишь, какой у меня верный пёсик. Не даст в обиду своего любимого хозяина. Ну что, генерал, успокоился? Или тебе нужен ещё один урок по этикету?       Шарк с нескрываемым усилием воли разжал пальцы, отпуская помятый воротник Кьюри. Однако Натан не ослабил хватку. Его рука по-прежнему стальным обручем сжимала запястье генерала, а взгляд, полный немой угрозы, сверлил его, словно пытаясь прочитать самые тёмные мысли.       — Прекрасно, просто восхитительно, — Кьюри с довольным видом поправил складки на рубашке. — А теперь, Натан, отпусти моего вспыльчивого дядюшку и отойди. Подальше.       Натан послушно разжал пальцы. Его рука опустилась, но глаза не отлипали от Шарка, обещая мгновенное возмездие при малейшей угрозе. Он молча отошёл к окну, распахнул створку, впуская в спёртое помещение струю холодного воздуха, и, прислонившись к косяку, закурил. Его поза была расслабленной, но внимание оставалось прикованным к происходящему.       — Ну, а теперь, дорогой генерал, — Кьюри снова обратился к Шарку, насмешливое веселье сменилось деловой холодностью, — будь так добр, изложи суть проблемы.       Шарк тяжело вздохнул. Казалось, всё его тело напряглось под тяжестью новостей, которые он нёс.       — Близнецы, — его голос прозвучал хрипло и устало, — всерьёз вознамерились найти тебя сегодня. Как только закончат с уборкой на втором этаже.       Кьюри перестал улыбаться. Его лицо стало гладким и внимательным.       — Во время уборки они непременно будут обходить номера, — продолжил Шарк. — Даже если твой… питомец, — он с презрением кивнул в сторону Натана, — откажется впустить их, один только отказ вызовет подозрения. А Джиниан и Нио точно знают, что ты не покидал отель. Твоё укрытие под угрозой. Ты под угрозой.       Лицо Кьюри стало каменным. Исчезла не только улыбка — исчезло всякое выражение, кроме холодной концентрации. Он медленно кивнул, переваривая информацию.       — И это ещё не всё, — Шарк выдохнул, словно вытаскивая последний, самый тяжёлый козырь. — У нас есть другая проблема. Нио. Он не дурак. Ты ведь, знаешь, что он был подручным информатора Кио. Он уже что-то заподозрил и, вполне мог поделиться своими догадками с Джинианом.       Он сделал паузу, чтобы его следующие слова прозвучали с должным весом.       — А у Джиниана, к слову, наверняка есть способ связаться с принцем.       Воздух в комнате стал густым, как сигаретный дым Натана. План, этот хрупкий карточный домик, построенный на лжи, манипуляциях и отчаянии, трещал по всем фронтам. И теперь им нужно было что-то решать. И быстро.       Кьюри присвистнул, но звук вышел сдавленным, полным досады. Воротник рубашки внезапно показался ему невыносимо тесным, сдавливающим горло. Дрожащими от нервного напряжения пальцами он расстегнул две верхние пуговицы, пытаясь вдохнуть полной грудью. Нужно было думать, быстро соображать, как вывернуться из этой стремительно сужающейся ловушки.       Натан, прислонившись к окну, с любопытством наблюдал за ними, затягиваясь сигаретой. Он слышал каждое слово, но общий смысл ускользал от него, превращаясь в тревожный, но непонятный фон.       Кьюри задумчиво потёр подбородок, его взгляд стал острым, расчётливым. Затем он резко щёлкнул пальцами в воздухе, словно поймав неуловимую мысль.       — С Нио… — протянул он, и в его глазах вспыхнул знакомый Шарку огонёк опасной авантюры. — С ним я, пожалуй, мог бы попытаться разобраться. У меня есть подозрения… Подозрения, что крошка-Нио неровно дышит к любовнику моей мамули, Джиниану. И на этих… чувствах можно попытаться сыграть.       Шарк скептически хмыкнул, но Кьюри уже переключился на другую мысль. Его взгляд стал холодным и анализирующим.       — Кстати, о Нио… — Кьюри бросил взгляд в сторону, словно размышляя вслух. — И почему это ты не прикончил его вместе с его дружком Кио, когда был шанс? Это бы нас сильно выручило. Какой ты недальновидный однако…       Со своего поста у окна Натан вздрогнул. Пальцы, державшие сигарету, замерли на полпути ко рту. Он с новым, неприкрытым удивлением перевёл взгляд с Кьюри на Шарка и обратно, пытаясь понять контекст этой мрачной беседы.       Шарк удивлённо поднял бровь. Это замечание со стороны сына королевы звучало странно.       — Кио работал на тебя, — решительно напомнил он. — Он вынюхивал обо мне всё, что мог, и выкладывал тебе. Неужели тебе плевать на его смерть?       Кьюри рассмеялся — коротким, сухим, безрадостным звуком.       — Разумеется, выкладывал. И я ему щедро платил. Но в том-то и дело, что он разнюхал о тебе уже достаточно. Наше сотрудничество давно уже завершилось. А когда он и Нио переметнулись к Тиарнаку… — Кьюри пожал плечами с видом человека, отбрасывающего ненужный хлам. — Никаких сожалений по поводу ската я не испытываю. Он стал угрозой. Так что… Да, мне плевать.       — В том, что он знал слишком много, я не сомневался, — мрачно подтвердил Шарк. — Поэтому и прикончил его. Но Нио… — он замолчал на секунду, его взгляд стал тяжёлым. — Я не был уверен, владеет ли он этими сведениями. И не видел пользы для себя в его смерти.       Кьюри усмехнулся, и в его глазах заплясали знакомые ядовитые огоньки.       — О, как трогательно! Великодушие ледяного генерала. Я тронут до слёз.       Шарк не поддался на провокацию. Он смотрел на Кьюри серьёзно и прямо.       — Я не великодушен. Я расчётлив. Первый раз, когда я поймал его, он сумел убежать. Во второй раз его спас Тиарнак, появившись как раз вовремя, чтобы сорвать допрос. Я планировал его пытать, чтобы выяснить, что он знает.       Кьюри кивнул, на его лице мелькнуло понимание.       — Ясненько, — протянул он. Затем его губы снова исказила лёгкая гримаса сожаления. — Всё-таки жаль, что он до сих пор жив. Уверен, этот пацан успел перенять от Кио изрядную долю его мудрости в добывании информации. И теперь его подозрительность направлена на нас.       Шарк смотрел на него с нескрываемым недоумением. Поймав этот скептический взгляд, Кьюри раздражённо помахал рукой перед самым лицом генерала, словно отмахиваясь от назойливой мухи.       — О, не морщи свой величественный лоб, дядюшка! — он покачал головой с видом превосходства. — Можешь не беспокоиться об этом. Твоя задача — главная. Продолжай перетягивать на себя внимание этих двух прилипал. И, надо сказать, ты справляешься с этим блестяще, — он язвительно ухмыльнулся, глядя на следы на шее Шарка.       Генерал стиснул зубы до хруста. Гнев, горячий и густой, подступил к горлу. Он с силой отвёл взгляд в сторону, в стену, лишь бы не видеть этого насмешливого лица.       Кьюри, почувствовав, что его сообщник на грани — вот-вот взорвётся или, что хуже, просто развернётся и уйдёт, залепетал, внезапно сменив тактику. Его голос потерял насмешливый оттенок, в нём появились почти что умоляющие нотки.       — Слушай, только ты можешь с этим справиться! Понимаешь? Только ты! Мне очень, очень нужна твоя помощь!       Он сделал шаг вперёд, его широко распахнутые глаза были полны искреннего — или мастерски поддельного — отчаяния.       — Я обещаю! Я не просто верну тебя домой. Я буду у тебя в долгу. В огромном! Ты даже представить не можешь! Просто… пожалуйста, — он почти что взмолился, — просто продолжай держать их возле себя. Любыми способами! Пусть едят из твоих рук, неважно чем ты их кормишь — бессмысленными разговорами, совместным досугом, прогулками или… — он заколебался на секунду, но потом выдохнул, — …или своим телом.       При последнем слове Шарк вздрогнул, будто его хлестнули по обнажённому нерву. Всё его тело напряглось, сжимаясь в один большой, болезненный комок. Он с трудом подавил дикое, почти животное желание рвануться вперёд и размазать этого рыжего выродка по стене, чтобы навсегда стереть с его лица эту наглую, манипулятивную ухмылку.       Но делать было нечего. Горькая пилюля реальности застряла в горле, и приходилось её глотать. Сейчас этот рыжий выродок был единственным, пусть и шатким, ключом к возвращению домой. И Шарк, стиснув зубы до боли, не собирался отпускать эту призрачную возможность, даже если в глубине души не верил ни единому слову Кьюри.       Он чувствовал себя последним дураком. Опытный генерал, прошедший через сражения и интриги, позволил манипулировать собой как мальчишкой. Этот сопляк вертел им, заставляя вновь и вновь погружаться в ту самую трясину, от которой он годами бежал по всему подводному королевству.       Он на мгновение зажмурился, пытаясь заглушить внутренний рёв ярости. Тихий, сдавленный шип вырвался из его груди, больше похожий на стон загнанного зверя.       — Х-х-хорошо, — проскрежетал он сквозь стиснутые зубы, и это слово обожгло ему язык, как раскалённое железо. — Сколько ещё? — его голос прозвучал хрипло и уставше. — Сколько времени тебе нужно?       Кьюри, уже снова развалившийся на кровати с видом короля, вернувшего себе трон, лишь беззаботно махнул рукой.       — О, не изводи себя, дядюшка! Мне уже вполне хватает сил на одного. Так что… ещё пару деньков, и я буду готов. Двух дней мне будет вполне достаточно.       Шарк медленно выдохнул. Звук вышел сдавленным, и в нём смешалась целая гамма чувств: горькая досада от того, что целых две ночи ещё придётся развлекать этих навязчивых осьминогов, терпеть их прикосновения и их восторженные взгляды. Но одновременно — короткий, едкий выдох облегчения, что этот адский маскарад, эта цена за возвращение домой, наконец-то обрёл конкретный срок. Всего две ночи. Он выдержит. Он должен был выдержать.       Не говоря больше ни слова, он резко развернулся, оторвал дверь и вышел в коридор, с силой захлопнув её за собой. Громкий хлопок прокатился эхом по пустому пространству, выражая всю ярость, которую он не мог выплеснуть иначе.       Его лицо было мрачнее грозовой тучи, а плечи неестественно напряжены, будто он нёс на них невыносимую тяжесть. Каждый шаг отдавался в висках глухим ударом. Теперь ему предстояло нечто унизительное — завтракать в компании близнецов. Снова притворяться, снова терпеть их взгляды, их прикосновения, их болтовню. И всё ради призрачного шанса, который держался на слове самого ненадёжного существа из всех, что он знал.

***

      Дверь захлопнулась, и в номере воцарилась тишина, нарушаемая лишь уличным шумом из окна. Натан, стоявший у подоконника, сделал последнюю глубокую затяжку, затем швырнул окурок в проём и резко захлопнул створку. Движения его были отточенными, почти механическими. Он повернулся, прошёл к двери, щёлкнул защёлкой, убедившись в безопасности, а затем направился к прикроватной тумбочке.       Он молча взял в руки кожаный ремень, который лежал там наготове, и с привычным движением накинул его на шею, затянув не до удушья, но так, чтобы давление кожи чувствовалось при каждом вздохе. «Ошейник» был надет.       Не говоря ни слова, Натан опустился на четвереньки на пол возле стола, на котором стоял нетронутый поднос с завтраком. Его поза была абсолютно покорной, но в напряжённой линии спины читалась готовность.       Кьюри, всё это время с наслаждением наблюдавший за ритуалом, лениво потянулся и поднялся с кровати. Он подошёл к Натану и присел перед ним на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. Его пронзительный взгляд утонул в карих глазах Натана, и сквозь привычные покорность и страх он с удивлением прочёл нечто новое — тёмную, нездоровую, но абсолютно искреннюю привязанность.       Кьюри изумлённо усмехнулся, и в его глазах вспыхнул интерес.       — Знаешь, ты меня сегодня сильно впечатлил, — тихо произнёс он, проводя пальцем по коже ремня на шее Натана. — Когда ты встал между мной и… гневом моего собеседника. Это было очень смело. Глупо, но смело.       Натан потупил взгляд, его ресницы дрогнули. Он промолчал, сжимая кулаки на коленях. Кьюри решил, что его слова смутили раба, и это ему польстило. Но внезапно Натан поднял глаза. В его зрачках плескалась не робость, а тлеющее любопытство, пересилившее страх.       — Кто… кто он? — тихо, но чётко спросил Натан.       Кьюри удивился. Прямой вопрос был нарушением неписаных правил. Но он всё ещё был под впечатлением от его недавней преданности, и это смягчило его. Вместо того чтобы шлёпнуть его или прикрикнуть, он лишь покачал головой с лёгкой усмешкой.       — О, это мой дядюшка, — ответил он с притворной лёгкостью, делая вид, будто речь идёт о простом родственнике. — Сварливый, вредный, но иногда полезный.       Натан хмыкнул, коротко и скептически. Воздух в комнате сгустился. Он знал, что переступает черту, но азарт и жажда понять ситуацию, в которую он был втянут, оказались сильнее.       — О чём вы… говорили? — выдохнул он, почти шёпотом.       Вопрос повис в воздухе, острый и опасный. Кьюри замер, его насмешливый взгляд сменился изучающим. Он смотрел на Натана, на его «ошейник», на смесь страха и решимости в глазах. И впервые за долгое время ему стало интересно, на что же на самом деле способен этот «жалкий червь».       Внезапно Кьюри рассмеялся — тихо, почти ласково. Он протянул руку и провёл костяшками пальцев по щеке Натана.       — Любопытный щенок, — прошептал он с опасной нежностью. — Тебе действительно интересно? Или ты просто ищешь брешь в моей броне?       Натан не отвёл взгляда, хотя всё его тело напряглось. Он молчал, но его поза говорила сама за себя — он жаждал ответа.       — Хорошо, — Кьюри откинулся назад, всё ещё сидя на корточках. Его выражение стало деловым, но в глазах танцевали весёлые чертики. — Давай по порядку. Что именно ты не понял из нашей милой семейной беседы?       Натан сделал глубокий вдох, его пальцы непроизвольно сжали материал брюк.       — Я… почти ничего, — честно признался он, и его голос прозвучал хрипло. — Вы говорили о возвращении домой, о каких-то людях, о том, что кого-то прикончили, а кого-то не прикончили… — Он на секунду замолчал, собираясь с духом, и выпалил: — Вы… члены какой-то банды? Преступной группировки?       Кьюри застыл на секунду, а затем разразился таким громким, искренним хохотом, что ему пришлось опереться рукой о пол, чтобы не потерять равновесие. Он смеялся до слёз, до содрогания в плечах.       — О, боже! Это великолепно! — выдохнул он, наконец утихая и смахивая с ресниц выступившую слезинку. Он снова посмотрел на Натана, его взгляд был одновременно снисходительным и полным нового интереса. — Что ж, если упростить до самого примитивного уровня… то да, сучонок. Меня вполне можно считать частью преступного мира. Очень, очень могущественной его части.       Натан опустил взгляд, и на его губах, скрытых от Кьюри, промелькнула короткая, кривая усмешка. Когда он снова поднял глаза, в них читалось нечто новое — не просто покорность, а странное, почти братающееся понимание.       — Я так и знал, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала мрачная удовлетворённость. — Я чувствовал, что мы… одного поля ягоды.       Эта фраза, эта откровенная идентификация себя с ним, заставила Кьюри вновь тихо рассмеяться. Он провёл пальцем по кожаному ремню на шее Натана.       — О да, — прошептал он с одобрением. — Одно поле. Только не забывай, ягодка, кто здесь садовник. Теперь… — он лёгким шлепком коснулся его плеча, — …завтрак. Я голоден.       Натан почувствовал, как в груди шевельнулась новая порция вопросов. Что здесь происходит? Кто они такие? О ком говорили? Что задумали? Почему он называл дядю генералом? Но он сглотнул их, заставил себя замолчать. Он боялся, что этот хрупкий, только что налаженный контакт, эта тонкая нить, что связала их, порвётся от его настойчивости. Вместо слов он отступил, опустив голову в немом принятии правил этой игры.       Кьюри с лёгкостью поднялся на ноги, его настроение явно улучшилось. Он уселся за стол и откинулся на спинку стула. И тогда Натан, словно голодающий по ласке пёс, который получил долгожданное одобрение, подполз к его ногам. Он прижался щекой к его голени, а затем потёрся лбом о его колено, в немом ритуале преданности, который родился сам собой в их тюремном мирке.       Кьюри рассмеялся — коротко, но без привычной язвительности.       — Хитрец, — произнёс он, и в его голосе слышалась капля нежного удивления. — Я заметил, что ты стал заказывать больше еды. Умная тактика.       Это была правда. После вчерашнего полуголодного существования Натан, рискуя вызвать гнев, попросил работников увеличить его порции. Но признаваться в этом он не стал. Тактичное молчание было его ответом. Ему нравилась их нездоровая игра, нравился острый страх перед этим рыжим красавцем, нравилось то странное, тёплое чувство, что разливалось по жилам, когда тот гладил его по голове. Но голодать… голодать не нравилось совсем.       Покончив с едой, Кьюри с наслаждением выдохнул. Он не поставил тарелку на пол в очередной раз. Вместо этого он опустил её себе на голые колени.       — Ну что ж, теперь твоя очередь, — сказал он с лёгкой ухмылкой. — Не заставляй меня долго ждать.       Натан не заставил. Он придвинулся вплотную, прижав торс к коленям Кьюри, создавая тёплый, интимный контакт. Он не просто ел. Он ел с его колен, как верный пёс из миски хозяина, его движения были быстрыми и жадными, но полными того же странного почтения.       А Кьюри смотрел на него сверху. Его пальцы медленно погрузились в чёрные волосы Натана, ероша их, заплетая в непослушные пряди и снова распуская.       — Хороший мальчик, — приговаривал он, и его бархатный голос был полон удовлетворения. — Очень хороший. Умный и послушный. Совсем ручной.       И в этот момент, в унизительности своего положения, Натан чувствовал не только стыд и страх. Он чувствовал что-то вроде принадлежности. Он был его, а Кьюри был его. И в этом извращённом симбиозе было больше искренности, чем в любой из его прошлых, фальшивых жизней.

***

      Когда Шарк, угрюмый и напряжённый, спускался по лестнице, навстречу ему поднимался Тэнт с подносом, на котором лежал завтрак для персонала. Их взгляды встретились на полпути.       — Генерал! — Тэнт остановился, его брови поползли вверх в комическом удивлении. — Ты довольно долго возился с завтраком. Всё в порядке?       Внутри у Шарка всё сжалось. Он кивнул, стараясь придать лицу невозмутимое выражение.       — Постоялец спал. Долго не открывал, — соврал он коротко, надеясь, что звучит убедительно. Желая сменить тему, он мотнул головой в сторону подноса. — А ты куда?       — Несу завтрак Нио, — легко ответил Тэнт, сияя от возможности поболтать. — А ты иди на кухню, я скоро! — И он помчался дальше по лестнице.       Шарк фыркнул и продолжил спуск в холл, где чуть не столкнулся грудью с Таклом, который уже возвращался со своего поручения.       — Шарк! — Такл, не теряя ни секунды, опустил тяжёлую руку ему на плечо и притянул к себе в боковое, слишком фамильярное объятие. — Отлично. Теперь и мы можем позавтракать. Вместе.       Шарк инстинктивно съёжился от этого прикосновения. Его мышцы напряглись, а лицо скривилось в безмолвной гримасе отвращения. Но он знал, что протест бесполезен. Стиснув зубы, он позволил Таклу вести себя, как трофей, в сторону кухни, терпеливо принимая эту пытку близостью.       На кухне царил привычный утренний хаос. Дверь в миниатюрный складик-погребок была распахнута настежь, и оттуда доносилось ворчание Чарли, который что-то яростно переставлял в глубине.       Такл с театральным шиком отодвинул стул, приглашая Шарка занять место. Тот, тяжело вздохнув — звук, в котором смешались усталость и вынужденное принятие, — грузно опустился на него. Такл тут же уселся справа от него, завладев его личным пространством.       На столе всё уже было готово: четыре тарелки с овсяной кашей, четыре кружки дымящегося чая, а в центре, как скромный символ перемирия, красовался поднос с добрым десятком бутербродов.       В этот момент в кухню ворвался запыхавшийся Тэнт, его грудь вздымалась от быстрого бега.       — Я здесь! — выдохнул он и, не долго думая, шлёпнулся на стул слева от Шарка.       И вот он сидел, зажатый с двух сторон своими бдительными, восторженными тюремщиками, в то время как в двух шагах хрипел старик, который терпеть его не мог. Завтрак был подан. Тюремный распорядок дня вступал в свои права.       Шарк старался изо всех сил. Он делал вид, что не замечает этих двух пар глаз, пристально и влюблённо сверлящих его с двух сторон. Низко склонившись над тарелкой, он методично, почти механически, отправлял в себя ложку за ложкой безвкусной овсянки, словно это была не еда, а топливо для предстоящих унижений.       Тэнт и Такл тоже ели, но их движения были рассеянными. Весь их фокус был прикован к сидящему между ними генералу. Они изучали каждый его вздох, каждое движение руки, и воздух накалялся от их немого обожания.       Внезапно Тэнт, не выдержав тишины, нарушил её своим писклявым голосом:       — Генерал, а ты… как себя чувствуешь после вчерашнего? — он произнёс это с такой затаённой надеждой и участием, что Шарк замер с поднесённой ко рту ложкой, в немом и абсолютном недоумении.       «После вчерашнего…» Эти слова повисли в воздухе, густые и неловкие. После того, как они его напоили. После того, как они его разделали. И после… всего остального.       Такл тут же метнул на брата взгляд, полный такой смертоносной угрозы, что Тэнт виновато сморщился, словно улитка, которую ткнули в рожки.       — Ой! То есть… я… — он залепетал, зажимая рот ладонью. — Прости, я не подумал…       Но Шарк уже поднял лицо от тарелки. Его взгляд, холодный и тяжёлый, как глыба льда, упал на Тэнта. Он медленно, с преувеличенным безразличием, пожал плечами.       — Всё в полном порядке, — отрезал он, и его голос прозвучал ровно и глухо, не оставляя места для дальнейших расспросов.       В этот самый момент их неловкую беседу прервало громкое, яростное ворчание Чарли, вылезающего из погреба. Старик, красный от натуги и возмущения, потряс в воздухе пустой рукой.       — Не пойму, куда подевалась моя лучшая бутылка?! — взвыл он, обращаясь, казалось, ко всем и к никому сразу. — «Каберне»! Выстояла пятнадцать лет! И испарилась, чёрт побери!       Тэнт и Такл синхронно побледнели и обменялись крайне напряжёнными, виноватыми взглядами, говорящими без слов: «Нас поймали».       А Шарк, сидевший между ними, глядя на их панические физиономии и вспомнив, с чего именно для него начался вчерашний кошмар, не смог сдержаться. Из его груди вырвался короткий, сдавленный, но абсолютно искренний смешок. Он был едва слышен, но в нём звучала вся горечь, вся ирония и всё его отчаяние.       Чарли, всё ещё багровый от ярости, повернулся к Таклу и ткнул в его сторону грязным пальцем.       — Тэнт! — рявкнул он. — Это ты вчера в погреб лазил за картошкой! Не видел там бутылку, а?       Такл, сделав самое невинное лицо, какое только мог изобразить, развёл руками.       — Понятия не имею, о чём ты, старик. Я картошку брал, а не твоё пойло.       Но тут же возмутился Тэнт, которого вообще ничего не спрашивали.       — Вообще-то, я — Тэнт! — поправил он, тыча себя в грудь. — А это — Такл! Сколько раз можно объяснять?!       Чарли с досадой плюнул на пол и махнул рукой, словно отмахиваясь от пары назойливых мошек.       — Да чёрт вас разберёт, одинаковые вы как две капли воды! Никак не научусь различать!       И тогда Тэнт вскрикнул, словно его укололи булавкой. Его глаза расширились от возмущения.       — Ничего подобного! Мы совсем-совсем разные! Вот, например… — его взгляд метнулся в поисках спасительного аргумента и упал на Шарка. — …Вот Шарк! Он нас ни разу не путал! Никогда!       Глаза Шарка стали круглыми от ужаса. Он мысленно проклял всё на свете и особенно — болтливого осьминога. Такл, который собирался огрызнуться на брата, вдруг замер, его собственный мозг будто бы щёлкнул.       — Подожди… — он медленно перевёл взгляд на Шарка, и в его глазах вспыхнуло нечто среднее между изумлением и восторгом. — А ведь правда. Ни разу.       — И вправду! — ахнул Тэнт, глядя на Шарка как на чудо.       Чарли, озадаченный, почесал затылок.       — В самом деле? — он с новым интересом уставился на генерала. — И как же ты их различаешь, а? Поделись секретом.       Весь жар трёх пар глаз упёрся в Шарка. Он почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Он прокашлялся, отодвинул тарелку и пробормотал, глядя в стол:       — Просто… везёт. Угадываю.       Но Такл уже качал перед его лицом длинным указательным пальцем, его взгляд стал пристальным и подозрительным.       — Не-ет, — протянул он с лёгкой ухмылкой. — Не бывает такого, чтобы каждый раз угадывать. Ты врёшь.       Шарк почувствовал приступ глухой досады. Он злился на ситуацию, на их настойчивость, но больше всего — на себя. Потому что он и вправду знал. Они были похожи, как отражения в воде — одно чуть более размытое, другое — более чёткое. Одинаковая смуглая кожа, эти странные янтарные, почти жёлтые глаза, тёмные волосы с зелёным отливом. Даже дурацкие серёжки в противоположных ушах, их отчаянная попытка казаться разными на морском дне, лишь подчёркивала их сходство для любого другого.       Но не для него. Шарк читал разницу не в деталях, а в самой их сути. Неловкий, порывистый Тэнт имел мягкие, почти нежные черты лица, его брови были тоньше, а ресницы — несправедливо длинными и пушистыми для существа мужского пола, а взгляд часто уносился в какую-то свою, мечтательную даль. Такл же был высечен из более грубого камня — скулы острее, подбородок твёрже, брови широкие и густые, а его взгляд… его взгляд всегда был здесь, на Шарке, невероятно внимательный, сканирующий, ловящий каждую эмоцию.       И это знание, это невольное, интимное понимание тех, кого он так отчаянно хотел бы не замечать, было для него самым унизительным признаком того, насколько глубоко он в них впутался.       Шарк, не поднимая глаз от деревянного узора на столе, продолжал стоять на своём, но в его голосе уже не было прежней уверенности.       — Просто угадываю, — повторил он глухо, но это прозвучало скорее как просьба оставить его в покое, чем как утверждение.       Тогда Тэнт, сидевший слева, мягко опустил свою прохладную ладонь ему на плечо и наклонился, пытаясь заглянуть в опущенное лицо.       — Да почему ты скрываешь правду? — спросил он, и в его голосе не было насмешки, а лишь искреннее, почти детское недоумение. — Нам же это… приятно.       Его слова повисли в воздухе, тёплые и неожиданно острые. Такл, сидевший справа, не сказал ничего, но его молчаливое внимание было красноречивее любых слов.       — Очень приятно, — тихо продолжил Тэнт, — что нас различают. Что видят в нас двух разных персон. А не как… клонов друг друга.       Шарк замер. Эти слова, такие простые, пронзили его броню куда вернее, чем угрозы или насмешки. Он всегда видел в их одержимости лишь навязчивость и угрозу, но сейчас, впервые, он увидел за этим жгучее, человеческое (насколько это слово вообще было применимо к осьминогам) желание быть увиденным. Понятым. Индивидуальностью.       В этот момент Чарли, уже забывший про потерю и стоявший у раковины, с раздражением хрипло рявкнул, прерывая неловкую паузу:       — Да хорош уже цену набивать! Словно девчонка на выданье! Поделись да и всё, ничего такого в этом нет. Взрослый мужик, а ведёшь себя, как… не знаю кто.       Этот грубый, но по-своему здравый упрёк стал последней каплей. Шарк тяжело, с усилием выдохнул, словно воздух в кухне вдруг стал густым и тяжёлым. Он медленно, почти нехотя, поднял глаза. Сперва его взгляд, полный молчаливого сопротивления, встретился с пристальным, анализирующим взглядом Такла. Затем он повернул голову и посмотрел на Тэнта — на его распахнутые, полные надежды глаза.       Он сидел меж ними, зажатый с двух сторон, и больше не мог прятаться. Ему пришлось признать — если не вслух, то хотя бы для себя — что эти двое давно перестали быть для него безликой массой. Они были разными. И он, к своему собственному ужасу и смущению, знал, кто есть кто.       Шарк тяжёлым взглядом обвёл их обоих — Тэнта с его наивной, распахнутой надеждой и Такла с его скрытой, но не менее жгучей жаждой признания.       — Ладно, — это слово сорвалось с его губ сдавленно, будто его вырвали клещами. Он откашлялся, глядя куда-то в пространство между их головами. — Вы… по-разному смотрите.       В кухне воцарилась абсолютная тишина. Даже Чарли замер, перестав ворчать.       — Тэнт, — Шарк кивнул влево, не глядя прямо, — его взгляд… рассеянный. Он витает где-то в облаках. А Такл… — теперь кивок вправо, — его взгляд всегда здесь. Пристальный. Следящий.       Он произнёс это сухим, констатирующим тоном, словно докладывал о тактических особенностях противника. Но эффект был ошеломляющим.       Тэнт ахнул, прижав ладони к щекам, и его лицо озарилось таким сияющим, безоговорочным восторгом, что стало почти больно смотреть. В его глазах заблестели настоящие слёзы.       — Ты… ты, правда, видишь разницу… — выдохнул он, и голос его дрогнул.       Такл не издал ни звука. Он сидел, застыв, его острые черты замерли в выражении глубочайшего, почти шокированного потрясения. Его пристальный взгляд, только что упомянутый Шарком, был теперь прикован к генералу с такой интенсивностью, что, казалось, мог прожечь дыру в стене. Уголок его рта дёрнулся в едва заметном, непроизвольном движении — нечто среднее между улыбкой и гримасой от невыносимой переполненности чувствами.       В этот миг Шарк понял страшную вещь. Он только что дал им нечто большее, чем просто признание их различий. Он дал им подтверждение. Подтверждение того, что он их видит. По-настоящему. И в тихой, залитой утренним светом кухне, сидя между двумя застывшими в блаженном ступоре братьями, Шарк с ледяной ясностью осознал, что обратного пути нет. Случайная, вырванная у него правда стала крепчайшими цепями, намертво приковавшими его к ним.       — Ну надо же, — широко улыбаясь, наконец нарушил своё молчание Такл. Его взгляд, всё ещё пристальный, смягчился чем-то вроде болезненного обожания. — Ты такой удивительный, генерал.       Шарк почувствовал, как по его шее разливается горячая волна. Это было давно забытое, почти детское смущение. Он не краснел — его кожа давно забыла, как это делать, — но он ощущал жар на скулах, неловкость в каждой мышце. Он был смущён по-настоящему, пойманный на том, что уделил им столько внимания, что смог сформулировать разницу.       Чарли, придя в себя от кратковременного изумления, фыркнул и развёл руками.       — Да глупость это какая-то! — вскрикнул он. — Как, скажите на милость, по взгляду их различать? Каждый раз в лицо заглядывать, как в колодец? Уж лучше бы вы договорились и носили одежду одного, да разного цвета! Например, — он ткнул пальцем в Тэнта, — ты — зелёный. А ты, — палец переметнулся к Таклу, — синий. И всё дело!       Но никто из троицы за столом уже не слушал его практичное, но безнадёжное ворчание. Тэнт и Такл смотрели на Шарка, и в их глазах горел один и тот же огонь — смесь торжества, благодарности и абсолютной, безраздельной одержимости. Воздух между ними сгустился, стал тягучим и сладким, как патока.       Увидев этот немой, но красноречивый спектакль, Чарли поморщился, будто унюхал нечто прокисшее.       — Боже правый! — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу так, что задребезжали кружки. — Хватит смотреть на него, как мартовские коты на сметану! Лучше скажите, куда подевалась ваша рыжая бестия? Что-то его не видно! Не заболел ли он?       Вопрос, резкий и практичный, как удар весла, врезался в их замкнутый мирок. Тэнт и Такл вздрогнули и синхронно перевели взгляды на старика, а Шарк почувствовал, как смущение мгновенно сменяется ледяной тяжестью в животе. Пресловутый «рыжий» висел в воздухе, напоминая о хрупкости их общего секрета.       Такл медленно перевёл взгляд с Шарка на брата, и в его глазах погасло сияние, сменившись деловой холодностью.       — Точно, — произнёс он ровным тоном. — Надо будет его отыскать.       Тэнт, всё ещё находящийся под впечатлением, кивнул, его выражение лица стало серьёзным.       — Да, — подтвердил он. — После уборки найдём его. Обязательно.       Чарли, видя, что его вопрос возымел действие, удовлетворённо хмыкнул, пожал плечами и, наконец, уселся за стол к своей тарелке.       Сердце Шарка упало, но разум уже работал, просчитывая варианты. Мысль о том, что эти двое, воодушевлённые его «признанием», с новыми силами ринутся на поиски, была невыносимой. План Кьюри, его собственный шанс на возвращение — всё это висело на волоске. И этот волосок нужно было любым способом удержать.       Он сделал глубокий вдох, заставляя своё тело расслабиться, а голосу придать лёгкую, небрежную окраску.       — Если вам нужна помощь с уборкой… — он произнёс это, глядя в свою почти пустую тарелку, словно предлагал само собой разумеющееся. — …я могу составить компанию. Чтобы вы быстрее управились.       На кухне снова воцарилась тишина, но на этот раз — изумлённая. Предложение Шарка помочь с уборкой было сродни внезапному снегопаду в пустыне.       Тэнт и Такл уставились на него, их рты приоткрылись от неожиданности. Затем их лица озарились такими сияющими, безоговорочно счастливыми улыбками, что Шарку стало почти физически больно.       — Правда?! — выдохнул Тэнт, хлопая в ладоши.       — Конечно! — тут же подхватил Такл, его взгляд снова стал пламенным, но теперь с оттенком благодарности. — Это… это замечательно!       Они были тронуты. Они видели в этом жест заботы, желание быть ближе, продолжение того интимного момента, что случился между ними. Они не подозревали, что за этим предложением скрывался холодный, отчаянный расчёт — любым способом оттянуть время, быть их тенью, их цепью, лишь бы они не шагнули за дверь, за которой прятался его крах.       Шарк кивнул, поднимаясь из-за стола, и почувствовал тяжесть этого нового обмана на своих плечах. Он добровольно надел на себя поводок, чтобы вести своих тюремщиков подальше от их цели. Ирония ситуации была настолько горькой, что он с трудом сдержал гримасу. Путь домой лежал через всё более глубокое погружение в эту липкую паутину лжи и притворной близости.