Чешуйчатый приятель

      Шарк тяжело, сдавленно вздохнул, словно воздух в комнате стал вдруг тяжёлым и невыносимым. Он поднялся с кровати, игнорируя близнецов, и медленно подошёл к окну. За стеклом расстилался туманный, серый мир людей, такой чужой и тесный.       В его голове бушевал хаос. План Кьюри — тот самый, ради которого он терпел ласки, унижение, играл в их жалкие игры — рушился на глазах, рассыпаясь, как карточный домик. И он должен был чувствовать ярость. Глубокую, всепоглощающую ярость от крушения единственной надежды вернуться. Он должен был лихорадочно искать выход, как вывернуть ситуацию, солгать, отвлечь, спасти хоть что-то…       Но он не чувствовал ничего подобного. Была лишь досада. Глупая, раздражающая досада, будто он проглотил что-то не то и теперь мучается несварением. Где же отчаяние? Где леденящий ужас перед вечным заточением в этом проклятом отеле? Он пытался нащупать их внутри себя, вызвать искусственно, но натыкался лишь на пустоту и это противное, кислое чувство досады.       Он проиграл. По всем фронтам. Кьюри раскрыт, его собственное участие — на грани разоблачения. Он должен был ощущать себя разбитым, побеждённым. Но он не чувствовал себя проигравшим. Это было парадоксально, необъяснимо и пугало его больше, чем любая ярость Такла.       Он стоял так какое-то время, глядя в никуда, пока напряжённая тишина за его спиной не стала невыносимой.       — Ну? — резко нарушил молчание Такл. Его терпение лопнуло. — Ты решил игнорировать мой вопрос до скончания веков?       Шарк повернулся. Его лицо было бледным, но удивительно спокойным. Он встретился взглядом с Тэнтом, который всё так же сидел на краю кровати, глядя на него умоляюще, как побитая собака, ждущая, что хозяин всё же погладит её, а не прогонит. А Такл… Такл был похож на хищника, собравшегося в пружину. Каждый мускул в его теле был напряжён, жёлтые глаза горели холодным, неумолимым огнём. Он был готов броситься — словом или делом — в любую секунду.       И Шарк, глядя на них — на одного, полного раненой надежды, и на другого, полного готовности к атаке, — наконец начал смутно, с глухим внутренним сопротивлением, понимать причину своего странного спокойствия. План рухнул. Но что-то другое… что-то, чего он не ожидал и не хотел признавать, возможно, только начиналось. И от этой мысли досада внутри него сменилась на что-то ещё более непонятное и тревожное.       Шарк выпрямился. Его спина стала прямой, плечи расправились — не в позе вызова, а в позе того, кто снимает маску. Он поднял глаза и встретился взглядом с Таклом. В его собственных глазах не было ни страха, ни вызова, лишь усталая, ледяная ясность.       — Всё так и было, — произнёс он ровно, голосом, лишённым всяких интонаций. Чистая, голая правда, высказанная без прикрас.       Тэнт зажмурился, как от физической боли. Он закрыл глаза ладонью, его плечи содрогнулись, и из его груди вырвался низкий, отчаянный рёв:       — Вот чёрт… Вот чёрт! Поверить не могу!       А Такла уже не было на месте. Словно спущенная с тетивы стрела, он рванулся вперёд. Его движение было стремительным и яростным. Он влетел в Шарка, вцепился мёртвой хваткой в его плечо и с силой впечатал его спиной в холодное стекло окна своим собственным телом. Стекло задрожало от удара.       Шарк не дрогнул. Его тело лишь резко выдохнуло воздух от силы столкновения. Он даже не попытался вырваться. Генерал просто стоял, пригвождённый к окну, и холодно, без эмоций, смотрел Таклу прямо в глаза. Но за этой ледяной внешностью бушевала внутренняя буря. Он должен был злиться, защищаться, оправдываться… Но он лишь смотрел и не понимал самого себя, этого странного, почти безразличного спокойствия.       Такл дрожал. Не от усилия, а от сдержанной, кипящей злости. Его пальцы впивались в ткань рубашки Шарка почти до кости.       — Зачем? — прошипел он, и его голос хрипел от ярости. — Зачем ты это делал, а? Ради чего? Ради кого? Ради этого рыжего выродка?!       Шарк не отводил взгляда. Его ответ прозвучал так же ровно и обречённо, как первое признание:       — Чтобы вернуться. — Он сделал короткую паузу, глядя в горящие жёлтые глаза в сантиметрах от своего лица. — Он обещал вернуть нас обоих в наш мир. Взамен я должен был отвлекать вас. Чтобы вы забыли о нём.       Признание было полным. В нём не было ни капли жалости к себе или попыток оправдаться. Это был просто отчёт о фактах. И в этой беспощадной честности было что-то, что заставило ярость Такла на миг замереть, сменившись на что-то более сложное и горькое.       Тэнт, всё ещё сидя на кровати, утирая лицо рукавом, хныкающим, сдавленным голосом спросил:       — Зачем? Зачем тебе возвращаться туда? Для чего? В чём смысл? Здесь… здесь тебе гораздо спокойнее. Рядом с нами…       Шарк не глядя на него, всё ещё удерживаемый Таклом у окна, ответил сквозь стиснутые зубы:       — Я ещё не отомстил.       И тогда Такл истерически рассмеялся. Это был резкий, надрывный, лишённый всякой радости звук.       — Отомстил? КОМУ? — выкрикнул он, его лицо исказила гримаса, в которой смешались злость и какое-то дикое неверие. — Тритону? Да он уже умер! Понимаешь?! Сдох! Ты мёртвому хочешь отомстить, генерал?       — Нет… Маршалу Аргону, — выдохнул Шарк, и в его голосе зазвучала старая, ледяная ненависть. — Ангроду. Аннете. Всем, кто…       — Ах, всем! — перебил его Такл, и его смех стал ещё громче, ещё более истеричным. Он отпустил Шарка, отшатнувшись, и провёл руками по своему лицу. — О, боги, как же страшно! Ты двадцать с лишним лет был вторым по силе существом в королевстве! У тебя была армия! Власть! Если ты так сильно хотел им отомстить, почему не сделал этого ЗА ДВАДЦАТЬ С ЛИШНИМ ЛЕТ?       Такл сделал шаг вперёд, его лицо было близко к лицу Шарка, но теперь в его глазах горел не гнев, а какое-то пронзительное, почти язвительное прозрение.       — Почему вместо того, чтобы пойти и вырвать сердце у Ангрода, или свергнуть Аннету, или растерзать старого Аргона, ты просто… мешал Тиарнаку? Травил его любимчиков? Сидел в своей крепости и ныл, как обиженный щенок? ОТВЕЧАЙ!       И тогда серые глаза Шарка изменились. Злоба и решимость в них дрогнули, сменившись на чистое, немое удивление. Ошарашенность. Такл оказался первым — первым за все эти долгие, тёмные годы — кто указал ему на эту вопиющую, очевидную оплошность. Несоответствие между громкими словами о мести и полным бездействием.       «Почему я… не отомстил?» — мысль прозвучала в его голове так громко, что он, кажется, произнёс её вслух, но было лишь движение губ. Он повторил про себя, и мир вокруг как будто качнулся.       Он не сделал этого. Потому что… потому что это не имело никакого смысла. Убийство Ангрода не вернуло бы ему тех лет. Свержение Аннеты не излечило бы рану. Это была бы просто… ещё одна смерть. Ещё одно пятно крови. А после? Пустота. Та же самая пустота, что была с ним все эти годы. Он действительно винил во всём одного Тритона, но тому уже невозможно было отомстить. А всех остальных… он просто ненавидел по инерции. Потому что не знал, куда ещё деть эту клокочущую внутри злобу.       Такл, видя, как меняется его лицо, снова заговорил, но теперь его голос был тише, усталее, без истерики, но оттого ещё более безжалостным:       — Если бы ты действительно хотел им зла… ты бы давно что-то сделал. А ты просто… булькал в своём собственном яде. Ты хочешь вернуться не для мести. Ты хочешь вернуться, чтобы и дальше гнить. Чтобы было, на кого сваливать всю свою злобу и всю свою… никчёмность. Потому что признать, что двадцать лет твоей жизни были потрачены впустую на бессмысленную ненависть… это, наверное, ещё больнее.       Он отступил на шаг, оставляя Шарка одного у окна, с этой новой, ужасающей правдой, которая врывалась в его сознание, как ледяной ветер, сметая все старые, пыльные декорации его личной трагедии.       Такл с силой выдохнул, развернулся к брату и резко, раздражённо бросил:       — А ты! Хватит реветь! Успокойся и садись завтракать. Блины остынут.       Тэнт всхлипнул ещё раз, потер кулаками глаза и, покорно кивнув, поднялся с кровати. Он двинулся к столу, его движения были неуверенными, как у ребёнка. Он сел, уставившись в тарелку с блинами, которые казались просто безвкусными комками теста.       Такл тяжело опустился на стул рядом, налил себе кофе и начал есть. Его движения были резкими, механическими. Он не смотрел больше на Шарка.       А Шарк остался у окна. Он стоял, прислонившись к холодному стеклу, и смотрел внутрь себя. Слова Такла, жестокие и точные, как хирургический скальпель, всё ещё звучали у него в ушах. «Ты просто булькал в своём собственном яде… Ты хочешь вернуться, чтобы и дальше гнить…»       Тишина в комнате была оглушительной. Её нарушали лишь приглушённые всхлипывания Тэнта и стук кружки Такла о стол. Но внутри Шарка, в этой внешней тишине, бушевал катаклизм.       Что-то огромное и ветхое — целая крепость, построенная за двадцать лет из ярости, обиды и высокомерия — рушилась. Она не рухнула от внешнего удара. Она обрушилась сама в себя, потому что её фундамент, как ему только что показали, был трухлявым. Он был построен не на мести, а на… на чём? На привычке? На страхе посмотреть правде в глаза? На нежелании признать, что боль не делает его правым, а просто делает его несчастным?       Он ненавидел Ангрода. Но эта ненависть стала удобным флагом, под которым он прятал своё собственное одиночество и неспособность отпустить прошлое. Он презирал Аннету и её отпрысков. Но это презрение было лишь тенью, которую он отбрасывал, чтобы не видеть пустоты в самом себе.       Грохот падающих внутренних стен был таким громким, что он почти физически вздрогнул. Он стоял, опустошённый, посреди руин собственного мифа о себе. Генерал Шарк, грозный и неумолимый… оказался просто злым, одиноким дураком, который двадцать лет играл в пьесе, где был единственным актёром и единственным зрителем.       И самое страшное было в том, что теперь, когда декорации рухнули, перед ним не открывалось ничего. Ни новой цели. Ни нового смысла. Лишь голое, холодное «сейчас». И два близнеца за столом, один из которых всё ещё тихо плакал в свою тарелку, а другой яростно жевал, не глядя на него. Они были частью этого «сейчас». И он не знал, ненавидеть ли ему это обстоятельство, или… или что? Но ненавидеть уже не получалось. Осталась лишь тяжёлая, давящая пустота и странное, щемящее чувство, которое он отказался бы назвать стыдом.       И тогда силы, державшие его вертикально, иссякли. Не резко, а как-то обречённо и тихо. Шарк рухнул на колени прямо на прохладный пол. Он уставился на свои руки, лежащие перед ним на полу, и с чистой, незамутнённой удивлённостью обнаружил, что они дрожат. Мелко, часто, помимо его воли. Как листья на ветру.       И тут прямо на тыльную сторону его левой ладони упала капля. Тёплая. Влажная. Она лежала там, крошечная и яркая, как бриллиант на фоне бледной кожи. Шарк смотрел на неё, ошеломлённый, не в силах понять: что это?       И тогда вторая капля упала рядом, а третья расплылась по сухожилию на его запястье. Он медленно, будто в замедленной съёмке, поднял дрожащую руку и коснулся пальцами своего лица. Кожа под глазом была мокрой.       Он плакал. Прямо здесь. На полу. Перед ними. Перед Тэнтом, который перестал есть и смотрел на него с открытым ртом, и перед Таклом, который замер с кружкой на полпути ко рту, его жёлтые глаза расширились от немого шока.       И самое странное — от этого осознания Шарк не почувствовал привычной, всепоглощающей ненависти к себе. Не было того ядовитого презрения, которое обычно сопровождало любую его слабость. Было что-то другое. Что-то опустошающее и в то же время… очищающее. Как если бы гнойник, копившийся годами, наконец прорвался, и из него вытекла не только зараза, но и сама боль, превратившись в эту жидкость.       Он закрыл ладонью ту половину лица, с которой скатилась первая предательская слеза. Его плечи содрогнулись в беззвучном, удушливом рыдании. А потом, сквозь пальцы, сквозь эту непривычную, горькую влагу на лице, он услышал свой собственный голос. Хриплый, сломанный, полный того же недоумения, что было у него на лице:       — Что это… — он прошептал, а затем сказал громче, обращаясь в пустоту, к самому себе, к ним, ко всему миру: — …почему я плачу?       Это был не вопрос, на который он ждал ответа. Это была констатация чуда. Падение последней, самой прочной стены внутри него. И он сидел там, на полу, великий генерал Шарк, и плакал, как мальчишка, не в силах и не желая остановиться, впервые за двадцать лет позволяя чему-то, кроме злобы, выйти наружу в чьём-то присутствии.       Тэнт, увидев, как Шарк рухнул на колени и услышав его сломанный голос, инстинктивно вскочил с места. Его лицо выражало чистую, неистовую тревогу — его Шарк, его генерал, плакал! Нужно было подойти, обнять, утешить, сделать хоть что-то! Но Такл, не отрывая взгляда от сидящей на полу фигуры, с силой потянул брата за плечо обратно, усаживая его на стул с глухим стуком.       Тэнт резко обернулся, уставившись на брата вопросительным, почти непонимающим взглядом. «Что он делает?» Такл ответил ему не словами, а лишь тяжёлым, предостерегающим взглядом. Его жёлтые глаза горели холодным огнём.       — Оставь его, — прошипел он тихо, но так, чтобы слышно было только Тэнту. — Сиди на месте.       — Но он… он же наш… Это же наш Шарк! — вскрикнул Тэнт, его голос дрожал от отчаяния и протеста. Он снова попытался встать.       Такл молниеносно ухватил его за воротник рубашки и с силой притянул к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись.       — Я сказал — не смей к нему подходить, — прорычал он, и в его голосе зазвучала сталь. Это был приказ, граничащий с угрозой. — Ты меня понял?!       Что-то в Тэнте сломалось. Возможно, накопившееся напряжение, страх за Шарка, ярость от предательства и теперь это грубое подавление. Его обычно мягкие глаза сверкнули чистейшей, животной яростью. Он оскалился, обнажив зубы, и изо всех сил толкнул Такла в грудь.       Удар был неожиданным и сильным. Такл, не готовый к такому прямому сопротивлению, потерял равновесие и рухнул на пол вместе со стулом, увлекая за собой Тэнта, которого всё ещё не отпускал. Стул с грохотом свалился, стол сдвинулся с места, посуда заплясала на нём.       И началось… Не драка двух изящных существ, а грубая, молчаливая потасовка двух взбешённых зверей. Они катались по полу, пытаясь придушить, ударить, прижать. Тэнт рычал, царапаясь, Такл хрипел от ярости, пытаясь обездвижить брата. Это была давно назревавшая разрядка — всех обид, всей ревности, всей боли за последние дни, вылившаяся в этот примитивный, жестокий танец.       А Шарк, всё ещё сидящий на коленях в нескольких шагах от них, смотрел сквозь пелену собственных слёз на эту сцену. И в его опустошённом, разбитом состоянии даже эта дикая драка казалась частью того же странного, болезненного очищения, что происходило с ним самим. Они дрались из-за него. Из-за того, как к нему относиться. И в этом безумии была своя, искажённая правда.       Спустя минут пятнадцать буря внутри комнаты утихла так же внезапно, как и началась. Силы иссякли. Близнецы, тяжело и хрипло дыша, лежали на полу, прижатые друг к другу в нелепом сплетении усталых тел. Тэнт первым пошевелился, с трудом отодвинувшись. Он сел и протянул руку брату. Такл, не глядя, ухватился за неё, и они, помогая друг другу, безмолвно поднялись на ноги.       Они выглядели потрёпано и жалко. На смуглой коже проступали красные ссадины и царапины от ногтей, одежда была в пыли и помята, а их ярко-зелёные волосы стояли дыбом. Они молча, почти синхронно, рухнули на кровать, лёжа на спине и уставившись в потолок, их груди всё ещё тяжело вздымались.       Тем временем Шарк тоже пришёл в себя. Слёзы высохли, оставив лишь стянутость кожи на щеках и странную лёгкость за глазами. Он поднялся с пола, движения его были медленными, механическими, и направился в ванную. Звук льющейся воды нарушил тишину.       Когда он вернулся, его лицо было вымыто, волосы приглажены влажными ладонями. Он выглядел собраннее, но внутри была не собранность, а полная, оглушающая пустота. Все мысли, все планы, вся ярость — всё смылось вместе со слезами и водой. Он сел за стол, отодвинув подальше тарелку с блинами, и взял свою чашку. Кофе был уже холодным, маслянистая плёнка покрывала тёмную поверхность.       Он сделал глоток. Напиток не бодрил. Он был просто горькой жидкостью, которую нужно было проглотить. Шарк ощущал внутри лишь вату. Никаких мыслей. Ни злобы на Кьюри или близнецов, ни страха перед будущим, даже той странной досады уже не было. Просто… ничего. Он сидел и смотрел в стену, медленно потягивая холодный кофе, слушая тяжёлое дыхание близнецов на кровати. Он был словно корабль, сорвавшийся с якоря, дрейфующий в полном штиле, без ветра и без берега на горизонте. И это отсутствие всего было почти физически ощутимо.       Они молчали. Тишина в комнате была густой, но уже не враждебной — скорее усталой, примирительной, как после бури. Время медленно ползло вперёд, утро уже перевалило за полдень, и солнце начало пробиваться сквозь тучи за окном, отбрасывая длинные тени.       Тэнт первым нарушил молчание. Он повернул голову на подушке, глядя на брата, лежащего рядом.       — Так что… что будем делать? — спросил он тихо, его голос был хриплым от недавней драки.       Такл, не открывая глаз, ответил ровно, без колебаний:       — Ждать.       — Ждать? Кого? Кьюри? — Тэнт приподнялся на локте. — А если он… не вернётся? У него же, наверное, уже сил набралось достаточно, чтобы смотаться отсюда.       Такл медленно открыл глаза и повернул голову, чтобы встретиться взглядом с братом. На его лице читалась холодная, расчётливая уверенность.       — Если в течение часа он не появится здесь, в отеле, — сказал он чётко, — тогда пойдём искать. Но он вернётся.       — Откуда такая уверенность? — не унимался Тэнт.       Такл повернулся на бок, его жёлтый взгляд скользнул через комнату и на мгновение задержался на неподвижной фигуре Шарка у стола. Потом вернулся к брату.       — Потому что если бы он хотел сбежать один, он бы уже это сделал. А он до сих пор здесь. — Он сделал паузу, подчёркивая смысл. — Значит, копит на ещё одного пассажира. — Его глаза снова метнули быстрый, оценивающий взгляд в сторону Шарка. — Даже если опустить этот момент, почему-то я всё равно уверен в том, что он придёт…       Такл снова лёг на спину, сложив руки под головой. Ход его мыслей был прост. Кьюри вернётся — либо чтобы забрать генерала, либо чтобы убедиться, что он наделал тут достаточно шума. А когда он вернётся… Такл уже продумывал, как его встретить. Теперь, когда карты были на столе, игра входила в новую, решающую фазу. И на этот раз Такл не собирался позволить рыжему принцу диктовать правила.       Время тянулось мучительно медленно. Нио с известиями о Кьюри не появлялся, и напряжённая тишина в комнате начала снова наполняться электричеством беспокойства. Такл, который до этого лежал с закрытыми глазами, стал ворочаться. Он посматривал на часы, его пальцы отстукивали нетерпеливый ритм по краю кровати. Когда до конца условленного часа оставалось всего несколько минут, Такл резко вскочил на ноги.       — Всё, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала решимость, приправленная нервозностью. — Хватит ждать. Пора его искать.       Он засуетился, рыская взглядом по комнате, словно ища что-то — может, куртку, может, оружие. Потом махнул рукой с раздражением.       — Чёрт с ней, с одеждой. Главное — поймать его, пока не удрал. Пошли, Тэнт!       Тэнт, всё ещё сидевший на кровати, удивлённо смотрел на брата. Столь явная спешка и нервозность были не совсем в характере Такла.       — Но мы же не знаем, где…       — Разбёремся! — рявкнул Такл, нетерпение пересилило все остальные чувства. — Не дальше пятидесяти метров от отеля! Это не так много! Пошевеливайся!       Он уже рванулся к двери, схватившись за ручку, когда та самая дверь распахнулась кем-то извне.       На пороге, запыхавшийся и бледный, стоял Нио. Он широко раскрыл свои блекло-голубые глаза, увидев Такла, готового ринуться вперёд.       — Т-Такл… — выдохнул он. — Они… они вернулись. Кьюри и Натан. Только что… Они в номере. У Натана.       Такл замер, его рука всё ещё сжимала дверную ручку. Напряжение в его позе не спало, но сменило вектор. Охота, которая вот-вот должна была начаться на улицах, внезапно вернулась в стены отеля. К добыче, что сама пришла в ловушку. Медленная, опасная улыбка тронула его губы. И всё-таки он был прав.       — Отлично, — прошипел он, отпуская ручку. — Значит, вечеринка начинается здесь. Спасибо, Нио. Можешь идти спать.       Его взгляд встретился с взглядом Тэнта через комнату. Всё лишнее было отброшено. Цель была здесь. И теперь им нужно было решить, как действовать. Тихая осада? Прямое нападение? Но Такл уже знал одно — на этот раз они не позволят рыжему принцу ускользнуть. Его идиотская игра обернулась против него.       Нио, получив отмашку, поспешно ретировался вниз. После всего пережитого сон был немыслим. Он предпочёл укрыться в знакомой, упорядоченной суете кухни, помогая Чарли — нарезать овощи, мыть посуду, делать что угодно, лишь бы заглушить гул тревоги в голове…

***

      Натан и Кьюри вернулись в номер, дверь за ними тихо захлопнулась. После прохлады и сырости парка и простора дорогого ресторана, в котором они только что пообедали, комната показалась душной и тесной. Кьюри окинул помещение быстрым, оценивающим взглядом.       Всё было чисто. Слишком чисто. Ни единого рыжего волоса не осталось ни на подушке, ни на спинке кресла. Ни единой соринки. А тот маленький пакетик с белым порошком, который он утром специально уронил у тумбочки, теперь был измят и лежал в другом положении.       Кьюри тихо, про себя, рассмеялся. Не зря он старался. Они были здесь. И они всё поняли. Игра в прятки закончилась. Но спектакль продолжался. И он был постановщиком и самым преданным зрителем.       — Пистолет, — сказал он Натану, не глядя на него, всё ещё изучая комнату. — Держи его при себе. И будь готов.       — Зачем? — спросил Натан, и в его голосе сквозь привычную покорность пробилась тревога. Он замер.       — Потому что скоро за мной придут, — ответил Кьюри просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — И, возможно, попытаются помешать нашему… отъезду.       Лицо Натана стало мгновенно чрезвычайно серьёзным, по-военному собранным. Всё его нытьё и неуверенность куда-то испарились. Он кинулся к своему дорогому чемодану, щёлкнул кодовые замки и из потайного отделения вытащил компактный, тёмный пистолет. Проверил обойму одним ловким движением и засунул его в боковой карман брюк.       Кьюри наблюдал за ним с одобрительной ухмылкой.       — Видишь? Не зря ты был таким послушным. Колдунья-судьба всё-таки решила даровать тебе ноги, — сказал он загадочно. — Чтобы ты мог идти со своим принцем. Куда бы его ни занесло.       Натан сначала недоумевающе посмотрел на Кьюри, затем его взгляд прояснился. Он понял. «Ноги» — это шанс. Возможность сбежать, вырваться из старой жизни и последовать за этим безумным, ослепительным существом. Куда? Его это мало волновало. Он улыбнулся — коротко, безрадостно, но с решимостью.       — И ещё, — добавил Кьюри, его голос стал мягче, но в нём прозвучало странное предостережение. — Когда попадёшь ко мне домой… постарайся не показывать страха. Там это… не приветствуется.       Натан не до конца понял это предостережение, но кивнул. Он был готов на всё. На любой кошмар, лишь бы не оставаться здесь, где за ним охотились и полиция, и собственное прошлое.       И в этот самый момент, как по злому расписанию, раздался твёрдый, неспешный стук в дверь.       Кьюри встретился взглядом с Натаном. В его ядовитых глазах вспыхнул азарт охотника, на которого, наконец, вышли. Всё шло по плану. Его плану.

***

      Тэнт и Такл вышли из комнаты в коридор. Такл обернулся на пороге. Шарк всё так же сидел за столом, словно окаменевшая статуя, в руках у него была та же самая кружка с недопитым, уже ледяным кофе.       — И долго ты ещё собираешься там сидеть, генерал? — бросил Такл, не глядя на него. — Или предпочитаешь остаться в стороне, когда мы разбираемся с твоим новоиспеченным приятелем?       Шарк не ответил. Он даже не пошевелился. Казалось, слова не долетели до него.       Тогда мягко, но настойчиво заговорил Тэнт:       — Шарк… пойдём с нами. Пожалуйста. Ты… ты можешь постучать. Он тебе откроет. Нам… нам будет проще.       И случилось нечто странное. Шарк, всё ещё не глядя на них, словно подчиняясь голосу из другого измерения, машинально поднялся с места. Он поставил кружку на стол с глухим стуком и медленно, почти не глядя под ноги, двинулся к выходу. Он сам не понимал, зачем шёл. Может, из остаточного чувства долга перед сорвавшимся планом. Может, из любопытства — увидеть, чем кончится эта авантюра. А может, просто потому, что оставаться одному в опустевшей комнате стало бы невыносимо.       Они прошли по коридору гробовой тишиной, нарушаемой лишь их шагами. Подойдя к двери номера Натана, близнецы пропустили Шарка вперёд, став чуть поодаль.       Шарк остановился перед дверью. Он смотрел на деревянную панель, и в его голове не было ни мыслей, ни эмоций. Он поднял руку и равнодушно, без всякой силы или нервозности, постучал костяшками пальцев.       Прошло несколько секунд. За дверью послышались осторожные шаги. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. В щели показалось испуганное, бледное лицо Натана. Увидев Шарка, его глаза расширились ещё больше — в них читались страх, замешательство и какая-то виноватая покорность.       Молчание повисло в узком пространстве между дверью и косяком. Шарк просто смотрел на него, не говоря ни слова, ожидая, что будет дальше. Его присутствие было ключом, воткнутым в замок, и теперь оставалось лишь повернуть его.       Натан открыл дверь, впуская Шарка внутрь. Тот переступил порог, и дверь тут же начала закрываться за его спиной.       В номере повисло напряжение. Кьюри сидел на краю кровати, но его поза не была привычно расслабленной. Он сидел прямо, его рыжие волосы ярко горели в свете лампы, а на лице играла знакомая, язвительная улыбка. Он выглядел так, будто ждал этого визита. Давно ждал. Он развёл руки в стороны в театральном жесте.       — Ну, здравствуй, дядюшка! Какими судьбами? Зашёл на огонёк?       Натан, тем временем, попытался быстро захлопнуть дверь, но на неё из коридора с силой навалилось что-то тяжёлое. Это были Тэнт и Такл, вставшие плечом к плечу. Натан, с тихим всхлипом отчаяния, упирался всем телом, пытаясь вытолкнуть их обратно. Борьба была неравной.       Кьюри громко, от души рассмеялся, глядя на эту суету.       — Ага! Так я и знал! Уже всё пронюхали, да? Ну что ж, честная игра!       Шарк, услышав его смех, словно опомнился от своего апатичного ступора. Он медленно повернул голову к Кьюри, и на его лице впервые за несколько часов появилось выражение — чистое, немое недоумение.       — Ты… ты нарочно? — спросил он сипло. — Нарочно оставил следы? Нарочно втянул Нио? Чтобы они… всё поняли?       Кьюри пожал плечами с преувеличенной невинностью.       — Скрывать уже не было смысла, дядя. А тихо-тихо сидеть в четырёх стенах, пока магия копится… — он сделал презрительную гримасу, — ску-у-учно. Гораздо веселее наблюдать, как все носятся, как угорелые, строят догадки, дерутся… правда? Это ж лучший спектакль в мире!       Шарк смотрел на него, как на полного идиота. В этой бессмысленной, ребяческой жажде развлечений он увидел всю суть Кьюри — вечного, избалованного ребёнка, для которого жизнь была игрушкой, а живые существа — куклами в его представлении.       В этот момент близнецы с дружным, яростным рыком окончательно вышибли дверь и ввалились в комнату. Натан отпрянул назад, к Кьюри, и из бокового кармана молниеносно выхватил небольшой, но грозного вида пистолет. Его дрожащая, но решительная рука направила ствол прямо на братьев, застывших в дверном проёме.       — Замрите! — резко вскрикнул Шарк и тут же пояснил: — Это оружие, оно может вас убить.       Такл и Тэнт замерли. Они не знали, что это за предмет, но от него исходила опасность. Их лица исказились от ярости. Они привыкли к магии, к щупальцам, к клыкам — но не к холодному, бездушному металлу человеческого оружия.       И тогда Кьюри, весело рассмеявшись, как ребёнок, нашедший самую интересную игрушку, обернулся к Натану.       — Ох, нет-нет, милый! Не на них! — Он сладко улыбнулся и указал пальцем. — Держи на мушке… его. Моего дорогого дядюшку.       Натан, не задумываясь, мгновенно перевёл пистолет. Теперь чёрный круглый глазок ствола смотрел прямо в грудь Шарка, который стоял посреди комнаты, всё так же смотря на Кьюри с тем же леденящим, ошеломлённым презрением. Игра внезапно повернулась против него самым непредсказуемым образом.       Шарк раздражённо, с неподдельной злобой прошипел, глядя на Кьюри:       — Позволь узнать. Какого чёрта ты делаешь, идиот?       Кьюри улыбнулся, как кот, поймавший сразу трёх мышей одним махом.       — Успокойся, дядя. Простая страховка. Пока ствол смотрит на тебя, эти двое не шелохнутся. — Он кивнул в сторону близнецов. — Смотри-ка, работает.       И он был прав. Тэнт и Такл замерли в дверях, будто высеченные из камня. На их лицах отражалась настоящая, животная паника. Каждый их мускул был напряжён, но они не смели сделать ни шага вперёд. Опасность, угрожавшая теперь Шарку, была для них хуже любого заклинания.       — Знаешь, — продолжил Кьюри с лёгкостью, будто обсуждал погоду, — я, в общем-то, честно собирался сдержать слово. Накопить сил — и прихватить тебя с собой. Но… — он посмотрел на Натана с почти нежной насмешкой, — так вышло, что я тут кое-кого нашёл. И оставлять его здесь, одного, с его… делишками, как-то не хочется. Он мне ещё пригодится. А тащить сразу двоих… ну, знаешь, магия всё-таки не бесконечный ресурс. Пришлось пересмотреть приоритеты.       — Магия? — тихо и недоуменно переспросил Натан, будто это был не вопрос, а мысль вслух.       Шарк посмотрел на Кьюри таким взглядом, словно видел перед собой не человека, а кусок гниющего дерьма, выброшенного на берег.       — И не ждал ничего другого, — произнёс он ледяным, полным презрения тоном, — от внука Тритона. Чести в вашем роду не водилось никогда.       Кьюри рассмеялся. На этот раз смех был искренним, почти истеричным, будто происходящее сейчас было самым гениальным, самым смешным фарсом, который он когда-либо видел.       — О, дядя, дядя… ты всегда был таким пафосным! — Он, всё ещё смеясь, поднялся с кровати. Он подошёл к Натану сзади и обнял его одной рукой за плечи, прижимая к себе. Другой своей рукой он накрыл дрожащую руку Натана, всё ещё сжимающую пистолет, и крепко взялся за оружие вместе с ним. Теперь ствол, направленный в Шарка, держали уже две пары рук. Но контроль явно принадлежал Кьюри.       — Вот так-то лучше, — прошептал Кьюри Натану на ухо, но глядя при этом на близнецов. — Теперь у нас есть один генерал в заложниках, двое его верных псов на привязи… и весь мир у наших ног. Ну, или, по крайней мере, дверь в него. Пора закругляться, не находишь?       Натан недоумевающе повернул голову, пытаясь взглянуть на Кьюри через плечо.       — Закругляться? Что ты… что ты имеешь в виду?       — Тише, милый, не пугайся, — сладко прошептал Кьюри ему на ухо, и в его голосе зазвучала странная, гипнотическая нежность. — Просто… ищи меня. По-настоящему ищи. Не глазами, а… всем собой.       Натан не понял. Смятение читалось в каждом мускуле его лица. И тогда Кьюри щёлкнул пальцами обнимающей его руки.       Не было вспышки света или дыма. Натан просто… растворился. Его тело, его плоть, его кости — всё будто обратилось в мельчайшую золотистую пыль, которая на мгновение зависла в воздухе, а затем осела. Его одежда — рубашка, брюки — с тихим, жутковатым шорохом обвисла и рухнула на пол пустой грудой. В руке Кьюри, крепко державшей пистолет, осталась лишь пустота там, где секунду назад была ладонь Натана.       Кьюри теперь один держал оружие. Он повертел его в пальцах с видом забавляющегося ребёнка, а затем направил дуло прямо на Шарка, всё так же стоящего посреди комнаты.       — Спасибо, генерал, — сказал Кьюри, и его голос звучал почти искренне. — Без твоей помощи с этими двумя назойливыми мухами мне бы вряд ли удалось накопить столько сил в тишине. В благодарность… я не буду в тебя стрелять. Честное благородное слово.       Он улыбнулся своей самой ослепительной, самой опасной улыбкой. А затем щёлкнул пальцами второй раз.       На этот раз исчез он сам. Его рыжая грива, насмешливый взгляд, самоуверенная ухмылка — всё растаяло в воздухе так же мгновенно и бесследно, как и Натан. Его одежда свалилась на пол рядом с вещами его раба. Пистолет выпал из невидимых пальцев и с глухим стуком ударился о ковёр, отскочил и замер у ног Шарка.       В комнате воцарилась гробовая тишина. В дверях стояли ошеломлённые близнецы. А посреди комнаты — Шарк, который только что был на волоске от смерти, а теперь остался один на один с пустотой и двумя кучками ткани, которые ещё секунду назад были людьми. Спектакль окончен.       После исчезновения Кьюри и Натана в комнате повисла тишина. Глубокая, звенящая, неправдоподобная. Воздух казался густым от развеявшейся магии и нереальности произошедшего. На полу лежала немая пирамидка из ткани — жалкие саваны, оставшиеся от людей.       Тишину разорвал Тэнт. С рычанием, в котором смешались ярость, отчаяние и паника, он бросился не к пустой одежде, а к Шарку. Он схватил генерала за плечи, встряхнул, как будто пытаясь разбудить его от кошмара.       — Шарк! Шарк, ты видел?! Он… он… он сбежал! Он обманул тебя! Ты в порядке?!       Шарк не ответил. Его тело под руками Тэнта было тяжёлым и безвольным, как у тряпичной куклы. Он не отстранился, не отреагировал. Он просто стоял.       А Такл… Такл взорвался. Немой, сжигающий изнутри гнев, который копился всё это время, вырвался наружу с разрушительной силой. С диким, нечленораздельным рёвом он схватил ближайший стул и с нечеловеческой силой швырнул его в пол. Он упал с оглушительным грохотом, издав жалобный треск.       — Ублюдок! Гнида! Тварь! — выкрикивал он, задыхаясь, его слова сливались в поток бешеной брани. Он бил кулаками в стену, раз за разом, не чувствуя боли, оставляя на обоях кровавые отпечатки. Каждый удар был попыткой разрушить эту реальность, в которой Кьюри снова, всегда, оказывался на шаг впереди, хитрее, циничнее. — Я его разорву!!!       Тэнт, видя, что Шарк всё равно не отвечает, наконец переключил своё внимание на брата. Он бросился к нему, пытаясь схватить его за руки, обездвижить.       — Такл! Такл, остановись! Ты делаешь себе больно! Остановись!       Они сцепились в очередной раз — но теперь не в драке друг с другом, а в борьбе Тэнта с безумием Такла. Тэнт прижимал брата к стене, пытаясь удержать его бьющееся в истерике тело, приговаривая что-то бессвязное и успокаивающее.       А Шарк стоял посреди этого хаоса. Статуя в эпицентре бури. Он смотрел на пустую одежду на полу, на пистолет, лежащий рядом, как забытая игрушка. Он не знал, что должен делать. Не было инструкции на этот случай. Не было плана «Б». Не было даже знакомой, утешительной ярости, в которую можно было бы уйти с головой.       Он проиграл. Не просто проиграл сделку. Он проиграл себя. Свою значимость, свою роль, даже свою ненависть. Кьюри использовал его, как дурака, и выкинул. Близнецы… они были здесь, они что-то кричали, дрались, но он их словно не слышал.       Что будет дальше? У него не было мыслей. Никаких ориентиров. Его внутренний компас, который всегда, даже в самом мрачном отчаянии, указывал либо на месть, либо на дом, либо на власть, — сломался. Стрелка бешено вращалась в пустоте.       Он был генералом без армии, изгнанником без родины, мстителем без цели. Просто телом, стоящим в комнате, где на полу лежали пустые штаны и пиджак, и это было самым точным отражением того, что он чувствовал внутри: полую, бессмысленную оболочку.       Такл, отбросив Тэнта с силой отчаяния, снова ринулся к Шарку. Он вцепился в него, пальцы впивались в плечи сквозь ткань рубашки почти до боли, и начал трясти с такой яростью, что у Шарка голова запрокинулась назад.       — Ну что?! Доволен?! — выкрикивал Такл, его лицо, искажённое яростью и страхом, было в сантиметрах от безучастного лица генерала. — Этого ты хотел?! Чем ты вообще думал, когда на это соглашался, а?! Что должно было случиться с твоим мозгом, чтобы ты мог поверить этому рыжему червю?!       Слюна брызгала из его рта. Его глаза, дикие и влажные, выжимали из Шарка ответ, который тот не мог дать.       — Теперь Тиарнак нам всем головы оторвёт! Ты это понимаешь?! Это была наша обязанность! А мы… мы позволили ему сбежать! Из-за тебя! ИЗ-ЗА ТВОЕЙ ТУПОЙ, ЖАЛКОЙ ЖАДНОСТИ ВЕРНУТЬСЯ!       Шарк смотрел на него. Не сопротивляясь, позволяя трясти себя. В его глазах не было ни злобы, ни оправдания, лишь бесконечная, горькая усталость. Он видел в этом искажённом от ярости лице отражение всего крушения — и своего, и их общего. Он был причиной. И он ничего не мог на это ответить.       Где-то позади, поднявшись с пола, Тэнт лепетал, протягивая руки:       — Такл… Такл, перестань… ты его… ты его задушишь… успокойся, пожалуйста… мы как-нибудь… мы что-нибудь придумаем…       Но голос Тэнта был лишь далёким шумом на фоне рёва Такла и оглушительной тишины внутри самого Шарка. Он стоял, как столб позора, в центре бури, которую сам и вызвал, и не находил в себе даже желания, чтобы эта буря утихла. Может, Такл был прав. Может, заслуженная расправа была единственным, что могло теперь что-то прояснить в этом вакууме, что остался от его прежней жизни.       Такл с силой, в которую вложил всю свою ярость, бессилие и страх, толкнул Шарка. Тот, не сопротивляясь, не пытаясь удержаться, стукнулся поясницей об край кровати и тяжело, без изящества, сполз на пол.       — Раздевайся! — проревел Такл, нависая над ним, его тень падала на Шарка, как приговор. — Будешь отрабатывать. Каждую секунду, каждый наш нерв, который ты измочалил своим тупым сговором! Давай!       Тэнт, увидев это, инстинктивно шагнул вперёд, его лицо исказила мука.       — Такл, нет… мы же… мы же сказали! Мы обещали, что не будем больше брать его против воли! Ты сам сказал!       Такл резко обернулся на брата. Его глаза сверкали такой первобытной, неконтролируемой яростью, что Тэнт отшатнулся.       — Это БЫЛО, — прошипел Такл, и каждый звук был как удар ножом, — до того, как мы узнали, что он нас ИСПОЛЬЗОВАЛ! Что он торговал нашим вниманием, как дешёвой монетой! Так что заткнись! Если скажешь ещё слово — выгоню отсюда и разделаю его сам. И ты будешь стоять за дверью и слушать. Понял?       Тэнт испуганно закусил губу до крови. Он видел в глазах брата не просто гнев, а настоящую, кипящую истерику отчаяния. Спорить сейчас было бесполезно и опасно. Он молча опустил голову, сжав кулаки, чувствуя, как его собственная преданность Шарку и страх за брата разрывают его на части.       А Шарк, всё ещё сидя на полу, исподлобья посмотрел на Такла. В его взгляде не было сопротивления, вызова или даже привычного презрения. Была лишь та же пустота, та же усталая покорность судьбе, которую он сам себе уготовил. Он молча, механически, принялся расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Пальцы его не дрожали. Движения были лишены всякой эмоции. Он просто выполнял приказ. Это было логично. Это было справедливо. Это было хоть какое-то действие в мире, где все смыслы рухнули. Если боль и унижение от близнецов были платой за его глупость — пусть так. Может, это хоть как-то заполнит зияющую пустоту внутри.       Такл, не сводя горящего взгляда с Шарка, бросил через плечо:       — Дверь. Закрой.       Тэнт поспешно, почти подпрыгивая, кинулся выполнять приказ, щёлкнув замком. Звук был громким и окончательным, отрезав комнату от остального мира. Он остался стоять у двери, не зная, куда себя деть, его глаза метались между братом и Шарком.       Шарк тем временем продолжил раздеваться. Его движения были медленными, но не из-за нерешительности, а из-за той же всепоглощающей апатии. Рубашка упала на пол, затем штаны. Он сидел, совершенно обнажённый, под холодным светом лампы, его бледная кожа казалась почти прозрачной. Он вопросительно, без эмоций, смотрел на Такла снизу вверх.       Такл подошёл к нему вплотную. Его дыхание было неровным, горячим. Он не стал раздеваться, лишь расстегнул ширинку на своих брюках и вытащил свой член. Он не был возбуждён — это был не жест желания, а жест унижения, демонстрации власти.       Затем он опустил свою большую, сильную ладонь на затылок Шарка. Пальцы впились в чёрные пряди, сжимая их в кулак. Без предупреждения, с грубой силой, он потянул голову Шарка к своему паху.       — Видишь, — прошептал Такл, и его голос дрожал, но не от страсти, а от сдерживаемой ярости и горькой боли. — Смотри, до чего ты сам себя довёл. До чего ты довел меня. Всё могло быть… иначе. Ты мог быть нашим. По-настоящему. А теперь… теперь ты… вот это.       Шарк стиснул зубы и отвёл взгляд. Он не сопротивлялся движению. Он лишь сглотнул, чувствуя близость чужого тела. Но когда Такл чуть ослабил хватку, Шарк поднял взгляд. Не вниз, на то, что его ждало, а вверх, прямо в глаза Таклу. Его собственный взгляд был пустым, равнодушным, как гладь мёртвого озера. В нём не было ни вызова, ни мольбы, ни стыда. Только полное, леденящее принятие. Он словно говорил: «Да. Я это заслужил. Делай, что должен. Я не буду мешать.»       И этот взгляд, эта покорность без борьбы, возможно, была для Такла хуже любого сопротивления. И глядя в эти пустые, равнодушные глаза существа, которым он был одержим всю свою сознательную жизнь, в глазах, где не осталось ни тени прежнего высокомерия, ни злобы, ни даже презрения — лишь выжженная пустыня, — Такла словно прорвало.       Он отчаянно оскалился, из его горла вырвался сдавленный, животный скулёж — звук ломающейся внутренней преграды. Вместо того чтобы толкнуть Шарка дальше, он резко, почти яростно, осел и обнял его. Обхватил его голое, холодное тело своими руками, прижал к себе с силой, от которой у Шарка хрустнули рёбра, и уткнулся лицом ему в шею.       И начал хныкать. Не рыдать, а именно хныкать, как раненый зверь, как потерянный ребёнок.       — Прости… прости… — его слова были мокрыми и бессвязными от слёз и соплей, которые он вытирал о кожу Шарка. — Мне так… так плохо… Я знал… я подозревал, что ты не просто так… что ты что-то затеял… Но я… я всё равно надеялся. Я так хотел, чтобы это было правдой. Чтобы ты… чтобы ты был с нами. По-настоящему. Я так сильно… я так тебя люблю…       Его тело тряслось в конвульсиях рыданий, которые он больше не мог сдерживать. Вся его ярость, вся его жестокость испарились, обнажив ту самую уязвимую, больную, отчаянную привязанность, которая и двигала им все эти годы.       От этих резких эмоциональных качелей — от грубого насилия к истерическому объятию, от ненависти к детскому хныканью — у Шарка перехватило дыхание. Его тело, зажатое в тисках этих объятий, оставалось неподвижным, но внутри что-то дрогнуло. Эта сырая, неконтролируемая боль, изливаемая на него, была страшнее любой угрозы. Она требовала ответа, которого у него не было.       Позади, у двери, Тэнт смотрел на брата с откровенным, немым удивлением. Он видел Такла яростным, насмешливым, жестоким, но никогда — таким сломленным, таким… маленьким. Это зрелище было одновременно жалким и пугающим. Он не знал, что делать — подойти, оттащить брата, или просто наблюдать за этим странным, мучительным ритуалом примирения, который больше походил на агонию.       И в этот момент, когда истерические рыдания Такла были единственным звуком в комнате, раздался резкий, настойчивый поворот дверной ручки. Замок, защёлкнутый Тэнтом, не поддался.       Все затихли, будто застигнутые на месте преступления. Такл резко замолчал, его тело напряглось, но он не отпустил Шарка.       За дверью раздался робкий, но настойчивый стук, а затем голос Нио:       — Тэнт? Такл? Вы там? Что происходит? Почему такой шум? Всё… всё в порядке?       Голос звучал тревожно. Такл перевёл взгляд с мокрого пятна на шее Шарка на брата, стоявшего у двери. Тэнт стоял в полной нерешительности, его глаза метались между Таклом и дверью.       И тогда Такл, всё ещё прижимая к себе Шарка, резким движением попытался прикрыть его наготу собой, развернувшись спиной к двери. Он кивнул брату — коротко, властно. «Открой.»       Тэнт, послушный даже в смятении, повернул ключ и открыл дверь. Нио робко зашёл в номер. Его глаза, привыкшие замечать малейшие детали, мгновенно окинули комнату. Два близнеца — один в странной, защищающей позе, другой у двери. Шарк… бледный, с опустошённым лицом, чьё плечо и часть спины виднелись из-за Такла. И пол… на полу лежала жутковатая кучка одежды. Той самой, в которой всего несколько мгновений назад ходили Кьюри и Натан.       У Нио округлились глаза. Он всё понял без единого слова. Его рука поднялась ко рту.       — Ох… — вырвался у него тихий, прерывистый звук, смесь удивления, испуга и горького прозрения. — Неужели… вы не успели? Его остановить?       Он посмотрел на Такла, ища ответа в его покрасневших, влажных глазах, а затем перевёл взгляд на Шарка.       — Как… как это вышло? Его уже не было, когда вы пришли?       Вопрос повис в воздухе, полный невысказанного ужаса и потребности понять, как их мир снова съехал с оси, на этот раз потеряв одного из своих самых опасных и непредсказуемых обитателей.       Такл, всё ещё не отпуская Шарка, но уже более собранно, кивнул в сторону брата. Его голос прозвучал хрипло, но уже без слёз:       — Расскажи ему. Всё.       Тэнт, почувствовав себя на мгновение нужным, сделал шаг вперёд и начал говорить, спеша, сбиваясь, но стараясь быть точным. Он рассказал Нио про сделку, которую Шарк заключил за их спинами. Про то, как Кьюри прятался в номере Натана, а Шарк отвлекал их, играя в заинтересованного и послушного.       — Мы бы его остановили! — горячо заверил Тэнт, размахивая руками. — Если бы знали, что за человек этот Натан! Кьюри его подмял под себя, конечно, но у того… у того в рукаве была карта, которую мы никак не могли предвидеть! Вот эта штука! — Он указал пальцем на пистолет, тихо валявшийся на полу. — Он угрожал нам, направил его на Шарка, и мы не могли… нет, не смели пошевелиться!       Он описал финальную сцену: как Кьюри держал их всех на прицеле, как насмехался, а потом… как просто растворил Натана, а затем и себя, оставив на полу лишь пустые одежды и оружие.       — Он мог просто сбежать! — воскликнул Тэнт, всё больше возмущаясь абсурдом ситуации. — Не возвращаться сюда! Но нет! Ему нужно было лично удостовериться, что ему удалось посеять тут хаос! Устроить спектакль! Посмотреть нам в глаза и посмеяться!       Нио слушал, не прерывая, с открытым от изумления ртом. Его взгляд перебегал с Тэнта на неподвижную фигуру Такла и Шарка, а затем на зловещие кучки ткани на полу. Когда Тэнт закончил, в комнате повисла тяжёлая пауза.       — Он… — наконец выдохнул Нио, медленно качая головой. — Он просто сумасшедший. В прямом смысле. Словно… ребёнок, который поджёг дом, чтобы посмотреть, как он будет красиво гореть.       В его голосе звучало не столько осуждение, сколько леденящее осознание. Они имели дело не с расчётливым противником, а с непредсказуемой, абсолютно аморальной стихией, для которой люди и их чувства были всего лишь декорациями для личного развлечения. И это было страшнее любой жестокости.       Нио, всё ещё потрясённый, медленно провёл рукой по лицу.       — Кажется, — тихо произнёс он, — я наконец-то понял позицию королевы в отношении Кьюри. Она даёт ему всё, что он просит. Деньги, свободу… лишь бы он был далеко и не трогал её. И… и он всё равно торгует живыми существами, устраивает свои чудовищные аукционы, мучает кого попало… — Голос Нио дрогнул. — Страшно представить, что бы он вытворял, если бы она его не содержала. Он сеял бы тот же самый хаос, но уже вдесятеро больше. От безысходности и злобы.       Из-за плеча Такла, всё ещё прикрывавшего его, раздался сиплый, горький голос Шарка:       — Королева — просто идиотка, у которой не хватает смелости на устранение своей собственной ошибки. Взвалила это на плечи Тиарнака, на близнецов и живёт себе припеваючи.       Его слова прозвучали с ледяной, беспощадной прямотой.       Тэнт, всё это время молчавший, робко предположил:       — А может… может, она его… просто любит? Но она не может… не имеет права относиться к нему так же, как к Тиарнаку. Ведь он… — он понизил голос, — сын от любовника. Да ещё и человека. Он всегда будет другим. И она, наверное, пытается откупиться, потому что не знает, как показать ему свою любовь.       — Так любит, что позволяет двум осьминогам регулярно похищать и насиловать его, — съязвил Шарк, который понемногу начал приходить в себя.       Нио пожал плечами, его мягкие черты выразили растерянность.       — Он сильно провинился перед ней, похитив Джиниана и навредив ему, — с нотками злобы в голосе, произнёс Нио. — Вероятно, это сильно её задело… Ладно, сейчас нам немного не до этого… Что нам теперь делать? — Он обвёл взглядом комнату, полную последствий этого спектакля. — Тиарнак… он вернётся. И он разозлится не на шутку. Принц страшен в гневе…       Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. И тогда заговорил Такл. Он наконец отпустил Шарка, но не отошёл. Он выпрямился, и его лицо, заплаканное и в царапинах, обрело твёрдое, почти каменное выражение.       — Я возьму всю ответственность на себя, — произнёс он чётко, глядя поверх голов Нио и Тэнта, куда-то в пространство перед собой. — Мы с братом отвечали за него. Я старше и сильнее. Я должен был всё видеть, всё контролировать. Я позволил себя обмануть. Я повёлся… — он на мгновение замолчал, — на собственные чувства и упустил угрозу. Так что, когда Тиарнак вернётся, вы скажете, что это была моя промашка. Моя вина. Ясно вам?       Это была не жертва, а расчёт. Лучше один виноватый, чем поголовная опала. И в его голосе слышалась готовая принять любое наказание решимость. Или, может, надежда, что это наказание хоть как-то искупит тот хаос, что царил у него внутри.