Третья дверь налево

У дверей кабинета меня постигло дежавю. Еще немного практики, и можно будет потеряться в череде одинаковых дней. Тогда мы сами кинемся на первую предложенную Дамблдором амбразуру. Я приложила ладонь к дверям. Они открывались вовнутрь. Сейчас я толкну их и разобью нос своему мужчине. Я тихонечко их открыла и просочилась в пустой класс. Откуда-то лился тусклый дежурный свет. Мои ноги приклеились к месту. Я откашлялась и тихонько позвала его. — Северус? Дверь в личные апартаменты открылась и на пороге появился… конечно, он. Кто же еще? Хотя я его не узнала без черной мантии. На нем была белая просторная сорочка, как вчера и, Мерлин, джинсы. Совершенно обычные джинсы насыщенно-синего цвета с потертостями и дырой на левом колене. — Ты такой сексуальный... — В этом наряде? — Ага… — я должна была почувствовать себя дурой, так задумано? — Ну, так что ты стоишь? Иди сюда. Я, между прочим, для тебя старался! *** Я смотрел на совершенно растерянную Гермиону, которая не на шутку испугалась. Для меня было совершенно очевидно, что в ней происходила внутренняя борьба Гермионы-отличницы, которой есть что сказать, и женщины, которая сейчас возьмет свое. Какого из вариантов она сама боялась больше? Если сейчас я наскоро заломлю ее прямо на крайнем столе, у которого поймаю, я так и не узнаю, зачем она решилась на всю эту авантюру. Мне ли было не знать, что значит не высказать любимому человеку всю правду. Лили, к сожалению, так и не узнала, что я собирался ей предложить. Я, самый несуразный в мире подросток, попытался предложить ей секс потому, что хотел его, вместо любви и совместных планов на него же. А она справедливо обиделась и удалилась. В каком порядке должны происходить оба действа, каждый решает сам, но лучше их сочетать, чем преподносить порознь. После секундной борьбы я решил уступить девочке, начавшей разговор со слова "сексуальный". А иначе мы рисковали не продвинуться дальше постели. Если кое-кто оставит место для личной жизни. Самому мне совершенно не хотелось высказывать какие-то предложения. Я не был оптимистически настроен. Понимать, что любишь, и предлагать сделать шаг в пропасть, которой на данный момент являлась моя жизнь, не вяжется со словом " любишь". В горле повернулся суетливый комок. Не хотелось больше платонических чувств и бесполых отношений, ежели мы оба не лицемеры, а любовь предполагает удовольствие от физического партнерства. Она выдохнула и пошла навстречу, сделав свои, как всегда безапелляционные выводы. *** От приближения к нему мне становилось жарко. Трепеща, как птичка на проводах высокого напряжения, я приблизилась к предмету своего вожделения. Северус взял меня за плечо и довольно резко втолкнул в комнату. — Говори, прямо сейчас! — Короче, Северус… — Короче, чем у кого? — Ну что ты издеваешься? — Потому что ты так себя ведешь. Настроившись на разговор, не мямли. — Не груби. — Ладно, не буду. Мне хватило одного его примирительного взгляда, чтобы и не начинать обижаться. Холодный прием подействовал отрезвляюще. Не так все у нас однобоко. Видимо, я сама ненароком задала слишком высокую планку. — Ведь ты понимаешь, что взрыв котла — не выход из положения? — Понимаю. Хочешь знать мою домашнюю заготовку? — он покачал головой. — У меня ее нет. Я в тупике. — В таком случае, — люблю сложные задачки! — Она есть у меня. — Как ты скучно живешь, имея ответы на все вопросы. У меня вот не жизнь, а праздник. Никогда не знаешь, как скоро окончится, зато точно знаешь - как. Я оценила по достоинству его коварство. Он тонко чувствовал, в разговоре какого рода я нуждаюсь. Да, он просил защиты! На это надо много смелости. Значительно больше, чем демонстрировала я. Свои запасы я исчерпала вчера. — Мы должны уйти. — Куда, Гемм? Он убрал из моего уменьшительного имени раскатистую «р». И я перестала быть вечно лающей из-под забора собакой. Было еще одно — Миона, напоминающее о котах. Чаще им пользовались девчонки. Меня восхитило то, что получилось. Слово напоминало «гемма» — кровь. Я придаю словам слишком много смысла. — Ты прав. Ситуация подскажет. Может, лучше обсудим мой план, благодаря которому мы сможем, никому ничего не объясняя, видеться каждый день? — И он у тебя есть? — Само собой, — я горделиво подбоченилась. В следующую секунду он дернул меня к себе на колени, ведь я еще стояла, а он сидел, развалившись в кресле. Он гипнотизировал меня, словно удав кролика. Неспешное движение пальцев по пуговицам мантии. Дыхание, опаляющее кожу на виске и щеке, губах, но он так их и не коснулся. Преодолев кордоны пуговиц на мантии и форменной блузе, он нежно сжал грудь прямо внутри поролоновой чашечки пуш-апа. *** Внезапно мне в голову пришла интересная идея. В состоянии возбуждения она склонна была пофилософствовать и сделать некоторые выводы. А ход ее мысли предательски возбуждал меня. Не знаю, хватит ли терпения дослушать все доводы. Если нет, продолжим по второму кругу. Эти пуговицы сведут с ума кого угодно. Она млела от моего дыхания, не пытаясь приблизить лицо для поцелуя. А я вдыхал аромат ее кожи, не искаженный отдушками. И могу сказать, что его солоноватый привкус с оттенком пленительной мускусной кислинки пота и нижней нотой цветков каштана, которые пахнут, только если поднести их к самому лицу, увеличивал желание стократно. Она пахла моей женщиной, это состояние ни с чем не спутаешь. Ее грудь была легкой, мягкой и такой маленькой, что вполне помещалась в чашечку ладони целиком. И, черт возьми, она была восхитительна! Я бы с удовольствием начинал свой день с прикосновения к этой бархатистой коже, к ее самой нежной области полного, не вставшего в твердый комочек соска. Кажется, каждый день удавался бы на славу при таком начале! Она разомкнула губы с придыханием и понеслась: — Я тебе нравлюсь, Сев? — Ты все-таки это сказала!- но я был готов к неконструктивному началу. — Прости, я могла догадаться, что ты не любишь такое прозвище, - она стушевалась. — Ты хотела спросить что-то конкретное? - я поддержал беспредметную воркотню. - Да, мне нравится твоя грудь. Такая нежная, такая отзывчивая. И сейчас я ею, честное слово, наслаждаюсь. Она издала стон, потому что я сжал сосок и чуть сильнее его потянул. Вынырнув, она продолжила, и ее было не остановить. Я победил все пуговицы, стащил рукава с рук, сдернул бюстгальтер через голову и зашвырнул его куда подальше. Гермиона полулежала на мне раскованно и открыто. Она совершенно не стеснялась ничем не занятых рук, закидывая иногда их мне за голову, чтобы притянуть для нового поцелуя в шею или в уголок губ. — Вот я и подумала… — она запнулась от того, что я стянул до колен ее форменную юбку и белые хлопковые трусики с изображением мороженого. Это ж кто выдумал украшать совершенно девические, целомудренные трусишки рисуночком такого двусмысленного содержания! Мгновенно захотелось бросить все и заняться мороженым, вплотную. — Кто угодно может просмотреть мои мысли и воспоминания во всех подробностях. Я не представляю, что тогда будет. — А ты смакуешь подробности? — Не совсем, я просто не молчу в своей голове ни минуты. Дурацкая особенность мозга. В ее словах была доля истины. Она совершенно трезво оценивала свои недостатки или, возможно, особенности. До моих личных переживаний любого рода еще надо было потрудиться докопаться. То, что Поттеру удалось увидеть, как надо мной издевались в юности его кумиры, было полностью санкционированным мной показом. Она сбила меня, я остановился, сложив руки на ее плоском, но очень мягком животе. Гемм нетерпеливо вздохнула, сняла мои руки и провела ими по внутренней стороне своих бедер, заставив меня фыркнуть от смеха. Инициатива наказуема. Но я не мог позволить ситуации увести нас за собой. Сейчас она не должна была улетать окончательно. Поэтому приходилось контролировать каждое движение. Только снаружи по упругой, все еще гладкой коже половых губ и два пальца во влагалище совсем с краю, чтобы раздразнить. — Думаешь, много кто может поинтересоваться содержимым твоей головы? — Разве это так сложно? — Это не совсем соответствует общепринятой морали. Чуть более нейтрально, чем Империус, но не нормально. Обычно никто не стремится узнавать абсолютную правду. Ты же знаешь, я Пожиратель Смерти, люблю всякие гадости. В чужом разуме чего только не сыщешь, - эту правду она знала. Стоило ли ее припугивать очевидным? — Значит, никто, кроме тебя? — Почему же? Дамблдор и Старый хозяин — большие ценители этого искусства. — Вот именно, Дамблдор. Он же может! - осознание подобных перспектив никого не может оставить равнодушным! — На твоем месте я бы его не опасался. Он общается с тобой постольку-поскольку, - все было понятно и так. Основные слова прозвучали, оставался вердикт. — Но, если я попрошу назначить дополнительные занятия по окклюменции с тобой, он может и пролистнуть из спортивного интереса… Я удостоверился, какова была ее идея, и бросил миндальничать. Погрузив пальцы по самое основание, провел ими по кругу, ощутив стенки влагалища, их упругое давление и скользкую влажность. Она пока не разошлась и была чуть напряжена. То, что нужно. Подушечками пальцев по передней стенке, каждый миллиметр, я искал точку совершенно иного удовольствия. Женщины, у них, куда не приложись, можно выжимать удовольствие даже из разума. Если знать, что нашептать в благосклонные уши, она изойдется от наслаждения на физическом уровне. Теоретически, если правильно рассказать, что я собираюсь сделать, она могла кончить. Я искал, а она стонала, но все это было не то. У меня чувствительные пальцы, наконец под ними оказался еле выступающий плоский бугорок — сосредоточие нервных окончаний. Я прошелся по нему по кругу, раз, другой, интенсивно погладил. Она бросила дышать, а потом вскрикнула высоко и коротко. Срочно пришлось накладывать заглушающие чары. Я подтолкнул ее подняться. Предметы гардероба запутались в ногах. Она переступила через них и кокетливо отбросила ножкой. Повернув ее лицом к себе, я очертил контуры тела. Гемм была совсем не высокого роста, стройная и гибкая, довольно женственная, но не чересчур. Только слепой мог не заметить ее совершенства. Сочетание маленькой округлой попки и небольшой не отягощающей силуэт груди, со стройными, но крепкими ногами и загаром мертвого могли поднять. В одежде, жаль, не так очевидно, но, может, оно и к лучшему! Магловские джинсы мне определенно нравились, снимались моментально без помощи магии. Я притянул ее, отбросив попутно желание наполнить спермой ее ротик, не все же сразу. Провел по паховым складкам губами, ощутив бешеную пульсацию. Ее мотор работал на износ. Дотронулся языком до места сращения половых губ и удобно усадил ее верхом. Хотелось целоваться непрерывно и очень глубоко, чтобы она поняла, что я не просто полирую от скуки свой член, первой подвернувшейся особой. *** Его губы были мягкими, податливыми, но он навязывал свой поцелуй так, как я накануне вечером. Хотелось не прекращать никогда это движение синхронно губами и внизу. Он придерживал меня за ягодицы, задавая ненавязчивый, совсем не быстрый темп. Я чувствовала себя плотной перчаткой, но напряглась и еще плотнее сжала кольцо мышц. Северус с силой провел пальцами по моей спине, давая понять, что он оценил мои усилия. Предварительно разласканная зона внутри и клитор, ритмично прикасающийся к его коже, при каждом глубоком проникновении, довели меня до разрядки за пару минут. Так быстро, я смутилась, что он не успеет. Возможно, абсолютная синхронность и не была нужна, но мы были зациклены друг на друге, отделены от мира вокруг соединением губ и замком соития. Поэтому я не только содрогалась от своих ощущений, я почувствовала остро его удовольствие, пик и мгновенный спад. Но не так все просто. Теперь я не теряла сознание и осознавала произошедший выброс. Поток огня по венам, раскаленная лава дошла до сердца, утопила, лишая на миг дыхания. Мы все еще не размыкали губ, и я с трудом подняла глаза, чтобы увидеть, как он болезненно жмурится. Вот, значит, что такое утопить в океане жертвенной любви. Я обещала, так не делать, но, прости, не удержалась, да и ты тоже…