Третья дверь налево

Во время завтрака мы перекинулись парой ничего не значащих взглядов. В области сердца поселился гранитный камушек. Согласно расписанию, у него не было занятий в этот день. Все преподаватели имели выходной в воскресенье и еще один текущий среди недели. Мы могли увидеться, могли не увидеться, могли больше не увидеться никогда, кроме уроков. У Дамблдора много способов узнать правду. В случае обнаружения такой правды, как у нас, выхода было три: увольнение, исключение или и то, и другое одновременно. Что, несомненно, было бы самым гуманным вариантом. За стенами школы творятся значительно более серьезные злодеяния, чем неудачная, с точки зрения морали, любовь. Я пришла на обед, не питая особых надежд. Северус разговаривал с Флитвиком. Во время беседы он разве что поковыривал содержимое тарелки и не отвлекался на меня. Я провернула ложку несколько раз в остывающем рагу. На ум лезла всякая гадость, начиная от неожиданного краха надежд и заканчивая крахом самих отношений. Думать о таком было больно. В зал влетело несколько сов. С утра их бывало больше. Ученики выписывают газеты и журналы, да и родня высылает письма заранее, чтобы подгадать к завтраку. Я не получаю писем от родителей по совиной почте. У Хогсмита есть официальный маггловский адрес, куда пишут мои родители. Их забирает наш декан — профессор Макгонагалл. Каково же было мое удивление, когда перед моим носом, привычно лавируя среди тарелок, приземлилась школьная сипуха. Я кинула сове кусочек куриного мяса за труды и отвязала конверт. На толстом гербовом пергаменте школы снаружи было написано, что письмо действительно адресовано мне. Момент истины! " Уважаемая мисс Грейнджер, сим уведомляю вас, что, ввиду сложившихся обстоятельств, вам надлежит пройти курс внеклассных занятий по окклюменции (защите от легилименции) под руководством профессора Снейпа. P.S. Время, длительность, степень вашей подготовки определяется профессором Снейпом. P.P.S. Не отнеситесь превратно. Я ему доверяю. Дамблдор." В официальный конверт была вложена визитка Снейпа без текста. Я повертела ее в руках и машинально поднесла к носу, ожидая услышать оттенок его запаха. Я не могла сказать, что он мне напоминает в точности, но и спутать с другими не могла. Он держал визитку в руках, значит отметился. Мое дыхание, кончик носа и миллиметр верхней губы коснулись листка. Я не поверила своим глазам. Как изящно. Прямо великосветская дамская любовная магия. На поверхности проступили мелкие четкие с сильным уклоном вправо буквы. "Приходи сразу после ужина. Плевать на всех, я соскучился!" Надпись задрожала и исчезла, но я как раз успела прочитать все до последней буквы. В животе запорхали неистовые бабочки. Я на них прицыкнула и задумалась, как отреагировать. Иногда следует обращать внимание на реакцию тех, кому небезразлично происходящее. Гарри и Рон сидели как в воду опущенные. Никого не берусь осуждать. Когда-то я, возможно, и была мисс Совершенство. С начала этого года я стала — Вы-Знали-Раньше-Эту-Девочку? Я уставилась на преподавательский стол. Дамблдор выглядел чрезмерно розовощеким, в мою сторону не смотрел, был сосредоточен на еде. Северус, напротив, откинул ложку и вперил в меня испепеляющий взгляд. Я парировала серией взглядов разной степени гнева. Внезапно он обезоруживающе улыбнулся и закрылся до конца обеда. — Вот ведь мстительный гад! — прошипел Гарри. — Мой тебе совет… — Мой умудренный опытом друг! — Ты не понимаешь, как я сейчас серьезен. Не перечь ему, не сопротивляйся и,  по возможности, не злись. Иначе неизлечимая головная боль тебе обеспечена. Настоящая дружба на любви к кому-то не заканчивается. — Спасибо-спасибо тебе большое! Постараюсь. *** Я знал, что причиню ей боль излишней холодностью, но дело не было сделано. Прежде всего, необходимо было подготовиться. В лаборатории созрело зелье для поддержания еле теплящейся после проклятия жизни в Дамблдоре. В голове сложилась более-менее устойчивая схема беседы. Меня нельзя было заподозрить. Я не врал ни единым словом. Заглянул в ее мозги? В полный рост! Защищалась? Нет! Он должен был отреагировать адекватно, а иначе — крах всему. За обедом издевался не намеренно. Кто его знает, когда бы старик позволил нам сойтись во внеурочное время. А она подумала, что я знаю нашу судьбу, и разозлилась. Справедливости ради, я знал, но отчасти! Ничего, переживем… В двери вошла с неизменной пунктуальностью, по-хозяйски, как к себе домой. Точнее, не вошла, а влетела рассерженным стрижом. — Северус, ты негодяй! Разве можно со мной играть в такие игры? Тренируйся на ком-нибудь другом! Она с дымом из ноздрей наступала на меня, словно забавный дракончик. А лицо у нее в гневе еще более привлекательное, чем в задумчиво-лирическом состоянии. Разгневаю ее еще сильнее. Хотелось взрыва, чтобы полшколы сорвало. — Гермиона, не зли меня! — А то что? — Значит, тебе не страшно? Я примирительно взял ее за руки. Она мгновенно потеряла бдительность. Я тебе ее верну. Тут же я перехватил в левую руку оба ее худеньких запястья и задрал ее руки над головой. Впихнул коленку между ног и подсадил на ближний к нам стол. Мне не хотелось, чтобы она получила синяк на пояснице. Опрокинул навзничь, ловко вклинился между бедер, скомкал свободной рукой юбку, подцепил пальцем трусики на боку и дернул с такой силой, что они с треском порвались. Она умолкла. Палец саднило, а на ее теле все же появился синяк. Но этого все еще было мало. Хочешь злиться, так будет за что… Продолжаю удерживать ее руки за головой. Такое положение неудобно и лишает воли. Одной правой хватит, чтобы закинуть ее ноги на плечи и свернуть в бараний рог. Со скрипом вхожу в тесное совершенно сухое лоно. Она не сопротивляется, молчит и сопит, глядя мне в глаза. Я своего добьюсь и прессую ее дальше, пока от трения она не становится шелковой, влажной. Брови страдальчески сходятся. Она не хочет сдаваться, демонстрируя, что все еще недовольна. Давай, обмани меня. Мы словно два настроенных на одну частоту метронома. Ей негде разгуляться, но она все равно движется навстречу, то расслабляясь, то вновь сжимаясь, доводя меня до исступления. Ну ничего, еще немного продержусь. И я отпускаю ее руки. Мгновенно она опускает их мне на ягодицы, впивается коротенькими гладкими ноготками и тянет к себе. Куда уж глубже, и так до отказа. Еще пара фрикций в ней по самые почти что уши. Тональность страданий на лице изменяется. — А-ах… И она кончает широко и полноценно, дрожит мелкой экстатической дрожью. А я завидую сам себе. Мы вновь выполнили обмен. Боюсь, так часто и безошибочно вовсе ни к чему. Но это лучше всяких слов объясняет внутреннее состояние. Она уколола меня тупой иглой обиды вперемешку с щедрым удовольствием. А я капнул немного яда физического превосходства с полным восторгом. Я бесцеремонно кинул свою девочку на плечо и направился в ванную… извиняться. Набрал в ванну немножко воды, напустил пара, отчего тела покрылись потом, и сделал все то же самое, только нежно и роскошно, медленно и вальяжно. Покрывая поцелуями каждый сантиметр ее тела. Но предварительно зализал синячок на боку, пока она от щекотки не начала хохотать как сумасшедшая. По-моему, мы оба окончательно победили остатки разума!